Сорняк - 2

Глава 3

Как Мишке ни хотелось довести до конца работы со стеной, но сбыться этому в ближайшее время было не суждено. Потому как настало время собираться на летнюю большую охоту. Она, как и зимняя, проводилась на традиционном месте, с той лишь разницей, что в этот раз стадо двигалось обратно на север к берегам холодной воды, как местные называют северное море, все тем же протоптанным за тысячелетия и намертво зашитом на уровне инстинкта маршрутом. Без особого отклонения или еще какой вариации. Спасаясь от наступающей на юге жары и суши, а заодно и проходя по еще зеленому морю необъятной степи, что к середине лета выцветет и пожелтеет под жестким палящем солнцем. Говам до этого не будет ровно никакого дела, потому как в это время они дойдут практически к самой холодной воде, где трава в то время еще только будет наливаться соком и спелой зеленью. И уже там стадо разобьется на отдельные табуны-рода... Соберется оно вновь только когда наступит время идти обратно, когда с северного моря задуют холодные ветры и потянутся вереницы тяжелых туч неся в себе обильные дожди на всю измотанную, уставшую от солнечного зноя за долгое лето степь. Чтобы та приняв ее в себя снова расцвела и зазеленела...

Строго говоря по Мишкиным прикидкам зимняя большая охота была как раз крайне позднеосенней... Но против традиционных названий попрешь не особо. Тем более, что времена года в местном понимании были довольно смазанными. Четко выделялись только зима и лето, все остальное, а именно осень и весна, было довольно условно и выражались в большей степени как "время дождей" или что-то в этом роде.

Поэтому когда все охотники внезапно одновременно приободрились Миша понял - вот оно и настало время большой летней охоты. Плыть на нее и тратить три руки...

-Тьфу ты, - Мишка мысленно чертыхнулся, совсем адаптировался, нормальный счет в руки переводить начал.

...Пятнадцать дней на путь в обе стороны и бойню тратить не особо хотелось. Зачем это ему, когда желающих итак выше крыши, а дел невпроворот? И не только с этой пресловутой стеной и перспективными воротами в ней. Которые еще только предстоит вырубить из наличествующего дерева, сколотить и установить на место в раму, которой тоже пока нет. Да и рогатины, что он планировал сделать для временной их замены тоже нет. И кроме того нужно восстановить, а лучше перестроить, кузню, нажечь угля и вообще сплавать на лодке вверх по течению в поисках того самого леса с которого половодье почти все окрестное дерево приносит. Или плюнув на все и сковать за это время себе новую бронь, в замен отданной, а то мало ли кто еще может пожаловать... Да и просто чешуи для панцирей впрок наделать тоже занятие перспективное. А то чувствовалось Мише, что после этого лета, тем более если опять роды выдр и куниц где-то пересекутся, за железными рубашками могут пожаловать целые делегации. Столько дел... А тут эта охота...

Мишка заикнулся было чтобы остаться в поселке вместе с самим Коитом и хромым Хугом, как в прошлый раз. Мол медный топор, защита рода и все такое - не прокатило. Коит покивал соглашаясь и сказал, что отказываться нельзя. Большая обида может выйти. И что если Мисша не понимает, но другие то знают, что участие в большой охоте это знак уважения как полноправному и очень важному члену рода и увильнуть от такого никак нельзя. Да и вдруг духи, что гонят говов могут обидится и ну как пошлют их другим путем... Ну и ртов в роду стало заметно больше, это тоже надо понимать... Мишке показалось, что старик при этих словах слегка ухмыльнулся. Уверенности впрочем не было, но намек он понял. Кто ртов лишних привел? Вот, то-то же. А то, что засеяли они в этот раз бобов чуть ли не в двадцать раз больше против обычного, это за кормление рода не прокатывает значит? Коит на это только привычно пожал плечами, мол посмотрим как там что будет когда придет пора собирать бобы. А пока - нет.

Мишка конечно поворчал про себя для приличия, но спорить больше не стал. К чему это? В то что именно мелкая вредность стала причиной его отправки со всеми мужчинами на охоту он не верил. А значит причина в другом. В чем он тоже догадывался. Как-то так получалось, что из всех охотников он общался в основном с Таукой и с братцами Уром и Унгой. Причем с последним, ввиду болезни, не особо часто. Еще немного с Тоной, причем большую часть заочно и через связку жена-Мишсши-Туя - жена-Тоны-Мага. На этом практически все. И если забыть про то как он дрался со всеми в поединках перед походом к стойбищу волков и сам поход, то дальше его активное общение с остальными охотниками рода сходило практически на нет. То есть они друг друга прекрасно знали, всегда вежливо кивали в знак приветствия, иной раз приходили к кузне спросить как точить нож или править наконечник копья... Но как-то все этим и ограничивалось. А тут еще и эта канава под стену... В общем с остальными взрослыми мужчинами рода особой дружбы Миша не водил, общения особо не было как и тем для соприкосновения. И старого главу рода такое положение вещей перестало устраивать. Как тут пропустить такой замечательный повод подружиться как большая охота? Ну а то что там Миша сделать хочет, так лето еще только началось, еще даже на летний торг не ходили, невест новых сватать... А утром уже надо уходить по реке к местам охоты.

Собирался Миша не долго: надел новые кожаные штаны, замотал в обмотки ноги подвязав к ступням толстые кожаные вставки, накинул на торс плетеную из травы рубашку и жилетку из толстой кожи. Застегнул широкий пояс на новую выкованную самолично пряжку, просунул в петлю топор в смазанном жиром чехле. С другой стороны подцепил ножны с ножом, тоже обильно промазанные салом. В руку взял копье с широким железным наконечником, а на плечи одел лямки сплетенного из приречного кустарника короба. Внутрь которого жена уже наложила вяленого мяса и бобовых лепешек. Сверток с разными травами, железную иглу и тонкие жилы, и всякой другой мелочи заканчивая горьким мхом который разжеванный надо укладывать в рану чтобы не загнила.

Дротики... Он с сомнением посмотрел на них и на копьеметалку. Зачем они там? Судя по размерам говов пригодиться они скорее всего не смогут. Тогда зачем таскать их с собой? Впрочем, немного поколебавшись протиснул их один за одним возле стенки короба, а саму копьеметалку закрепил снаружи подвязав ремешком. Пусть будут под рукой, мало ли что... Еще раз проверив все, в том числе и мешочек из плотной кожи что был подвешен к поясу внутри которого лежала пара кремней и запас сухой вычесанной травы, Мишка поцеловал обняв стоящую рядом Тую и молча развернувшись пошел через проем в окружающей поселок, невысокой пока, стене спускаться по склону к спущенным уже пацанвой лодкам. Рядом шли другие охотники, кто-то уже спустился, кто-то только вставал. Но сейчас это было не особо важно, пока разложатся в лодках, пока погрузят все что забирают с собой - успеют все. Сзади послышались едва уловимые шаги и через пару секунд Мишку нагнал Таука, брат жены широко улыбался.

-Хороший день будет Мисша, - охотник указал рукой в чистейшее, ни облачка небо.

Миша пожал плечами. С его точки зрения день был как день, от других не особо отличавшийся. Разве что, судя по тому что небо чистейшее, будет немного жарковато, но на реке должно быть полегче.

Таука видя его не очень довольное настроение ободряюще похлопал по плечу.

-Большая охота Мисша это очень важно. Я рад что в этот раз ты идешь с нами.

Миша кивнул, коснулся рукой подвешенных на шею амулетов лисы и медведя и пожав плечами продолжил спуск. Брат жены заметил этот жест и одобрительно кивнул.

Внизу, на реке уже спустившиеся охотники и вездесущие пацаны грузили на спущенные в воду лодки туги кожаные мешочки соли.

***

Лодки скользили практически бесшумно, только звуки от поднимаемых то снова опускаемых в воду весел разлетались над рекой. Еще изредка плескалась рыба, но больше с реки звуков почти не доносилось. Зато с берегов, стоило подойти к ним поближе, раздавался звонкий стрекот насекомых, шумели вдоль берега камыши на ветру, реже бывали звуки зверей. Но это пока. Унга говорил, что Стадо придет через день или два и сейчас они еле успевали подготовиться.

Нос лодки глухо зашуршал по песку, Мишка ловко спрыгнул на берег стараясь не угодить в воду и не замочить ног. Ничего приятного в таскании на себе промокшей кожи нет, особенно когда ремешки что стягивают обмотки ног и подошву начинают ослабевать и слетать. И даже то, что все это обмазано жиром не особо помогает. Он перехватил кромку борта лодки и с силой потянул на себя вытаскивая нос долбленки на берег. Теперь из лодки, пробежав по ней спрыгнул на берег Таука, а с крутого склона холма спускался Ур. Теперь им предстоит та еще задачка - оттащить тяжелую лодку почти на самый верх, чтобы когда здесь пройдет Стадо могучие говы ее не разбили. Хотя Миша себе это представлял довольно с трудом. Не так-то по его мнению было и просто разбить долбленую из цельного ствола дерева лодку да еще у проморенную за все прошедшие годы хождения ее по реке. Однако все остальные саоты были в этом свято убеждены. Поэтому Мишка просто пожал плечами и потянул ее вверх по склону вместе со всеми.

Сейчас он выполнял эту процедуру уже второй раз. Собственно лодку спускали чтобы отвезти на другой берег Тауку - он должен был разведать далеко ли еще Стадо. Конечно обычно никто такими вещами на заморачивается, но именно в этом году вода в реке стояла еще высоко. Не как в половодье, но и до межени было еще ой как далеко. Поэтому ширина русла была метров под пятьдесят против обычных двадцати. А поскольку брод тут образовался из-за близко подступающего к поверхности каменного основания, скорее всего гранит или другая какая прочная порода, то глубина хоть и увеличилась, но незначительно. Полтора метра вместо обычного одного. Река для местных вещь хоть и привычная, но загадочная, насыщенная духами... И пусть вода в ней течет точно та же что и выше по течению, но место то особенное и практически сакральное. Поэтому жизнью родича предпочли не рисковать, мало ли какой дух его за ногу схватит и в воде утопит. Предпочли дружными усилиями сначала спустить к реке, а потом так же поднять обратно на склон тяжеленную лодку.

Всем скопом долбленку затащили довольно легко, помогали и охотники рода черного енота, что в прошлом году не ходил на торг. А вот род барсука ожидаемо не пришел так как не было его теперь, в начале зимы его весь побило племя волка и единственный выживший паренек Она теперь был приемным сыном Рены из рода степной собаки. Но теперь он не барсук и права на родовое место охоты не имеет. Барсуки не пришли ожидаемо саотами, однако еноты когда за вечерним костром услышали эту историю сильно удивились. Они не были ошарашены - такое и раньше случалось, что какой-либо из родов исчезал. Они были удивлены, что племя волка собралось вместе и откочевало за реку, так близко к землям рода барсука. Еще больше они удивились рассказу о великой битве, что воины родов вели с волками и в которой победили обратив противников в бегство. Дружно охали и кивали когда слушали о весеннем походе, о волшебной Мишкиной рубашке из металла что блестит не как медь, а как рыбья чешуя. О гтухах... Когда речь пошла о неандертальцах охотники вначале загомонили, а потом надолго притихли внимая рассказчикам. На лицах многих из них появилось жесткое выражение, а некоторые судорожно сжимали в руках каменные ножи... Рассказывал в основном Унга, ему то и дело вторили Таука и Тона, важно кивал подтверждая сказанное Ур, другие охотники рода тоже время от времени встревали в разговор. Мишка пару раз ответил на заданный ему вопросы, но предпочитал просто слушать. Не потому, что не мог что-то сказать. Нет, сказать-то он мог побольше чем любой из них, ему просто надоели эти замусоленные рассказы и байки, которые всплывают у охотничьего костра раз за разом и повторению которых, казалось, не было уже предела. Но других достойных событий за последнее время не происходило. И судя по довольно размеренной жизни родов, эти рассказы пропишутся у костров на долгие годы, пока не превратятся в легенды имеющие мало чего общего с реальностью или откровенные байки, которые знают все, но веры им нет ни на грош.

Лодку оставили на склоне в высокой его части, а сами поднялись на ровную площадку расположенную на вершине холма. Здесь были разбиты стоянки что лисиц то есть саотов, что енотов. Вообще сама площадка была крайне любопытна с точки зрения ее организации. Она была довольно большая и явно когда-то выровненная. Дерн был снят и перемещен на края, а скрывавшаяся под ним глина хорошо утоптана. Но это было не самое главное. Главное было то, что по краям всей площадки склоны холма были довольно сильно подтесаны как со стороны реки, так и степи, а росший на них кустарник обрезан и местами засох... Получилось что-то вроде заграждения из засохших палок на крутом склоне. Человек конечно его мог преодолеть пусть и не без труда. И то, в конце подъема держась за сброшенную вниз обвязанную вокруг большого камня кожаную веревку. А вот зверю... Более или менее крупному зверю здесь было не пройти... Мишка это прекрасно понимал. И поскольку очень сомневался, что говы вообще полезут на этот склон. Справедливо предполагал, что все эти мероприятия предприняты с целью недопущения на площадку холма хищников... Вот только, что же это за твари такие, что двадцать три взрослых мужика, да еще и охотника прячутся от них на холме да еще и обрезают кустарник на подобии ежей для своей защиты... Хотя, Миша прекрасно помнил как жил в степи один, тогда он хищников практически не встречал, да и копытных собственно тоже... Получается большая часть животного мира этой степи в буквальном смысле крутится вокруг этого Стада, следует за ним по пятам в периоды миграции, пересекает континенты. Какие индивиды могут появиться при такой кормовой базе может показать только практика. Но вот воображение однозначно рисовало что-то абстрактное и несомненно огромное. Вообще интересно все это.

Рев хищника Миша услышал этой же ночью, когда сидел у костра и ровнял ножом заточенное топором острие колышка для ямы.

Железные ножи и топоры вызвали натуральный фурор. Влуха - вожак охотников рода черного енота вертел нож в руках рассматривая со всех сторон, нюхал, пробовал на зуб. Он смотрел как саоты рубят палки железными топорами, стругают щепу и вообще делают множество обыденных и повседневных вещей с таким выражение лица, что у Миша сложилось впечатление что он не верит собственным глазам. Ну да, род пегой лисицы к таким вещам уже привык, но еноты то нет. Потом Влуха долго хвалил Мишкин нож все время поглядывая в его сторону, в конце концов не выдержал и, видя что Миша никак особо на это не реагирует и дарить не собирается, напрямую спросил что он за него хочет.

Мишка менять свой нож совсем не планировал, но и прямо отказать не мог. Не "политикь" получается однако, так человека и обидеть можно и не дай бог вражду с родственным родом начать. Что конечно маловероятно, но и исключать такого тоже нельзя.

-Влуха, скажи, а чего такого есть у твоего рода, чего нет у нас?

Охотник енотов хотел было что-то сказать, но осекся и надолго задумался. Потом несколько растеряно развел руки в стороны и нехотя произнес.

-Нет, Мисша. У нашего рода нет ничего чего нет у рода пегой лисицы.

Было видно что мужик явно недоволен, но держит себя в руках, потому как предложить ему как оказалось особо и нечего. Но нож то хочется... Мишка хмыкнул, чем вызвал злой взгляд в свою сторону.

-Я услышал тебя Влуха. - Миша повернул нож боком, отблески костра скользнули по лезвию. - Давай сделаем так. Когда мы набьем мясом свои лодки, мы следом набьем и твои. А ты и твои охотники поможете нам довести их до поселка рода пегой лисицы...

Миша немного помолчал убеждаясь что собеседник его понял и воспринял. А то мало ли. И видя что взгляд енота стал заинтересованный добавил.

-Там ты сможешь договориться о том сколько тебе надо ножей и топоров со старым Коитом и уже с ним решишь что за них дать. В задат... - тут Мишка споткнулся, потому как слова "задаток" в языке племен степи как-то не было и он не задумываясь произнес его по русски. - Вперед я отдам тебе свой нож...

Прозвучало довольно коряво, но никто тут изящностью слов даже и баловаться не пытался. Тут до такого еще лет так под пару тысяч прожить надо. Влуха все прекрасно понял. Вожак охотников некоторое время сидел обдумывая, потом кивнул чему-то своему и посмотрел Мишке в глаза.

-Твои слова говорят правильные вещи. Охотникам рода черного енота нужно много таких ножей и топоров. И ты прав вести такие важные разговоры лучше с Коитом. Я согласен с тобой Мисша.

И он протянул руку. Нет, не для рукопожатия...

Миша невесело вздохнул, отцепив от пояса ножны, засунул в них нож и вложил в протянутую руку. Хорошо, что в коробе у него есть запасной. Да, он не такой красивый как этот: не полированный любовно песком и камнями, с простой, а не костяной с вырезанным узором ручкой... Но острый, закаленный и не особо уступает тому, что он сейчас обменял. Однако ножа все равно немного жалко, его Миша делал гораздо дольше других и подправлял что лезвие, что рукоять непосредственно для себя.

И вот этой ночью он впервые услышал настоящий рев хищника, нежданный озноб мигом пробежался по коже от чего стало несколько не по себе. Охотники засуетились, но особого беспокойства не проявляли из чего сам собой напросился вывод, что такой рев при приближении стада штука достаточно обыденная и на эксклюзив отнюдь не претендующая хотя и впечатляющая. Уверенности в себе это как-то не добавило. Более того, Мишка теперь прекрасно осознал от чего они с Таукой той осенью в таком темпе бежали к поселку на холме... С этой мыслью он, незаметно для себя задремал.

Утром Миша проснулся от заметного гула и мелкой дрожи земли. Воздух был насыщен сладковатым запахом спертого навоза, чего-то кислого, еще непонятно чего, в воздухе и на земле, везде мельтешили черные точки невесть откуда взявшихся мух. Складывалось полное впечатления что попал в огромный коровник. Впрочем на мух ни кто особого внимания не обращал, - ну есть и есть, куда от них денешься. Весь слух заполнила нахлынувшая и уже никуда не уходящая волна мычания, блеяния, рычания и наконец душераздирающих криков и стонов... Стадо пришло. Всю противоположною сторону реки сейчас заполнила бугрящаяся темными спинами постоянно движущаяся масса, конца и края которой не было видно даже на горизонте, который то и дело перекрывали целые тучи носящихся туда-сюда птиц.

Мишка стоял на холме и разинув рот смотрел вдаль... Сказать что Мишу эта картина поразило - ничего не сказать. Он на время просто потерял дар речи и тупо пялился в даль, то и дело отмахиваясь от назойливых насекомых пытаясь оценить хоть приблизительные размеры этого закрывшего землю сплошного серо - бурого покрывала. Целое море из миллионов огромных копытных перетекающих вслед за инстинктом континенты с одного места на другое в поисках новых пастбищ с сочной травой и спасаясь от подступающей с юга жары. Все, больше такой массе животных ничего не страшно...

В рот залетела одна из вездесущих мух, Мишка закашлялся и чертыхаясь принялся отплевываться и прочищать горло. Когда закончил, утер тыльной стороной ладони выступившие в уголках глаз слезы и снова стал рассматривать расстилающийся по другому берегу реки картину. Ночных хищников видно не было, хотя Миша был абсолютно уверен, что они где-то рядом. Хотя... хоть они и рядом, но здесь бал правят несомненно не они. Да будь здесь даже целое стадо хищных мамонтов они и то не смогли бы чего-либо сделать и скорее всего были бы тупо затоптаны таким количеством травоядных!

Из замешательства его вывел уверенный хлопок по плечу. Мишка обернулся. Рядом стояли Ур, Таука и Унга, Тона, другие охотники рода - все улыбались. И Таука озвучил совершенно очевидную вещь.

-Стадо пришло.

Мишка только кивнул в ответ и снова отвернулся рассматривая дикое, практически не укладывающееся в голове буйство фауны.

-Когда солнце будет высоко - пойдут, - добавил Унга и развернувшись, но не прекращая улыбаться, пошел к костру.

Мишка еще некоторое время смотрел в даль, потом прошелся вдоль склона. Теперь ему все стало полностью понятно. Нет, схема охоты для него тайной отнюдь не была. И яму с заостренными кольями на дне, и узкий, шириной не более двух метров коридор к ней он за последние пару дней успел довольно хорошо осмотреть, изучить и поучаствовать в обновлении кольев. Но вот все думал как? Как так случается, что в этот стоящий практически под прямым углом к ложбинке в холмах, по которой говы поднимаются на высокий берег после брода, коридор может попасть хоть кто-то если специально не перегораживать эту самую ложбинку рогатиной. Теперь этот вопрос просто не стоял. Ни вправо, ни влево края Стада не было видно. Конца - тоже. Когда вся эта масса пойдет на переправу получится чудовищная давка. Кого-то просто затопчут, кого-то унесет река, кто-то сломает ноги и увязнет в топком, превращенном в непроходимую грязь берегу... Но тех кто выберется будет все равно слишком много, они забьют эту, не особо и широкую ложбинку очень плотно, так что у тех кто окажется в отнорке просто не останется выбора. Развернуться у крупного быка не получится и он будет тупо двигаться, бежать вперед, к своей гибели... Сколько таким образом можно набить добычи Миша затруднился бы сказать. Зато теперь он прекрасно понимал от чего в родах и племенах холмов и степи несмотря на довольно высокий для простых дикарей практически не знающих металла и многих других благ и пороков цивилизации, но все же имеющих понятие о земледелии, такой его низкий, возможно даже деградировавший, а не зачаточный уровень. Земледелие им практически не нужно! Так же как и животноводство, которое выражено держанием небольшой отары овец, так сказать "на свежак". За одну такую охоту можно набить быков такое количество, что мяса хватит на очень большое количество народа. При этом Мишка совсем не сомневался, что эти потери на Стадо хоть чем-то повлияют.

Теперь было ясно и расположение самой ямы. Она располагалась в нескольких метрах от площадки, если смотреть сверху, но ниже по склону. Разница в высоте составляла метров пять. С учетом глубины самой ямы (тоже около пяти), получался перепад в добрый десяток метров. С этого края площадки никаких кустов не было. Их наверняка еще в давние времена выкорчевали и сбросили остатки подальше по склону. Зато были приготовлены скрутки кожаных веревок, которые принесли с собой как саоты, так и род черного енота. Зачем веревки Мишка понял - доставить туши. Но вот как они это собираются делать? А если бык на голову свалится, никаких перегородок для отнорка, тем более таких массивных чтобы удержать могучий напор говов, он не видел. Ну да в этом во всем Мишка собирался разобраться уже в ближайшее время.

Как только солнце взошло в зенит говы пошли. Вначале тонкой струйкой, один, потом пара, потом сразу с десяток... А потом как прорвало плотину, целый поток темных туш сорвался в реку, без особого труда пересек ее и хлынул на противоположный берег. Вся масса животного моря казалось одновременно пришла в движение и поток копытных стремительно нарастал. Огромные туши бились в воде, то и дело то единицы, то целые группы срывались с брода и их начинала сносить река. Быки, коровы довольно легко добирались до берега, но взобраться на крутой склон удавалось не всем. Тех, обессиливших смывало течением вниз. Возможно там у них был шанс выбраться на противоположный берег, а может и нет. Миша об этом не особо задумывался во все глаза наблюдая за переправой. Наконец поток перебравшихся на другой берег усилился настолько, что первых быков оттеснили в отнорок и они, почувствовав относительную свободу с боков и свободное место спереди устремились вперед, в ловушку.

От крика раненных в яме животных Мишку пробил озноб. В этом вое слышались боль и разочарование. Хотя последнее дорисовало скорее всего Мишино воображение. Но все равно, это не охота, это бойня. В этом он еще раз убедился. Нет в ней ни романтизма, ни геройства присущего обычной охоте в степи, на которую обычно ходят мужчины рода. Однако именно благодаря этой бойне они живут без необходимости особо экономить пищу. Именно благодаря самому наличию возможности набить себе столько мяса, сколько нужно, все эти женщины и дети племени волка были приняты в род пегой лисицы, а не вырезаны практически поголовно еще там, на пепелище их же собственного стойбища. Хотя, возможно именно сама возможность такой охоты и стала причиной того, что волки пришли в эти земли. Вырезали род барсука и продолжали бы уничтожать остальные рода один за другие, прежде чем занять свою нишу в этой своеобразной кормовой цепочке.

Миша стоял сейчас на краю площадки на холме, смотрел на разворачивающееся снизу действо, кривил лицо от очередного крика умирающего быка, но в то же время был безумно рад, благодарен тому что эта жестокая охота существует. Потому как картина, на которой валялись по весенней степи трупы женщин и детей с размозженными головами сейчас стояла у него перед глазами. И если уж выбирать, то он однозначно ставил на гекатомбу животных, чем людей.

Так продолжалось весь день. Нескончаемый поток непрерывно шел через брод на другой берег, а само Стадо даже и не подумало уменьшаться. К вечеру, в сумерках поток копытных резко ослаб, а через примерно час, когда начало темнеть и вовсе прекратился. Остатки быков выбрались из отнорка, кто все-таки сумев развернуться, а кто и пятясь назад, оставив в самой яме мертвых и все еще мычащих живых, не сумевших выбраться из нее сородичей. Вот тут охотники, весь день практически ничего не делавшие резко оживились. Запалили от костра заготовленные пучки травы и стали раскидывать их по склону возле ямы. Затем вниз полетели и горящие палки. Вокруг ловушки, на расстоянии метр, кое-где два, образовался круг из горящих тут и там небольших костерков. Несколько охотников споро спустились и подкинули к ним еще немного дров, пошарили факелами по сторонам освещая быстро сгущающуюся со всех сторон темноту. Затем похватали сброшенные веревки и стали осторожно спускаться в яму. Израненных острыми кольями, но все еще живых быков, кто мог двигаться быстро добили, остальных кто опасности не представлял оставили и принялись методично обвязывать уже мертвые туши теми же веревками, на которых и спустились.

Оставшиеся наверху мужчины, в том числе и Миша, дружно подхватили канаты и поднатужившись начали вытаскивать многокилограммовые туши наверх, на площадку. Тащили туши по одной, за четыре веревки и по четыре человека на каждую. Потому как оставшиеся семь человек суетились при свете факелов внизу, вязали вторым комплектом веревок следующего быка и продолжали добивать еще живых животных.

За довольно короткое время из ямы извлекли двадцать три туши, столько же сколько охотников участвовало в этот раз в большой охоте. Еще шесть туш достали, подняли на верх, но после осмотра забраковали и спихнули вниз по склону на другую сторону холма предварительно отвязав веревки и содрав шкуры - слишком они были избиты, изломаны упавшими на них сородичами. Из темных шкур торчали отсвечивая недобрым белые, в кровавых ошметках обломки костей, а колья слишком неудачно вспороли животы повредив в них что-то, что заставило забраковать тушу целиком. Впрочем Миша не думал, что случись дефицит, то от этого мяса кто-либо да отказался бы. Все бы вычистили как миленькие, а явно попорченные куски вырезали. Но сейчас, Мишка прекрасно понимал, что большая охота только началась...

Дальше вся ночь была посвящена разделке туш. Занимались этим тоже группами по пять- четыре человека. Вначале делались аккуратные длинные надрезы и снималась шкура. Потом вспарывалась брюшина, и из нее изымалось все содержимое. Сердца и печень естественно убирались в сторону, как самое ценное дабы насытить потом самих охотников. Все остальные внутренности сматывались кишками в комок и выбрасывались с противоположного от реки склона холма. Там уже раздавалось довольное чавканье, грозное порыкивание, визг и недовольный скулеж. Халява... Да, добычи кругом море, тут вам и затоптанные животные и просто слабые и обессилившие, завязшие по брюхо в размочаленном черноземе, и не сумевшие добраться до вновь раскинувшейся за холмами степи и сбиться с пасущимися в ожидании остального стада. Но вот выброшенные потроха всегда в приоритете и найдут своего ценителя. И не факт еще что этот ценитель не в состоянии самостоятельно добыть себе пропитание. Совсем не факт.

От такого соседства Миша ничего хорошего не ждал, поэтому выбросив очередную порцию кишок поспешил отойти на другую сторону, туда где полным ходом шла разделка.

После того как с внутренностями было покончено, приступили к вырезке собственно мяса. Прямо на еще не успевшей остыть шкуре, ловко орудуя железными ножами, лучшее отделяли от жил и пленок небольшими кусочками и складывали тут же на шкуре. Потом, когда все самое ценно с костяка было срезано или его оставалось совсем немного принимались за отделение жил. Кто-то размеренно ухая топором отделял рога, кто-то вскрыв череп доставал из него мозг.

В способностях Миши эффективно разделывать тушу вместе со всему охотники быстро разочаровались. Не получалось у него все делать так же быстро как и у них. Не получалось и все. Поэтому заметив что Таукин нож уже затупился и режет мясо и хрящи с трудом он предложил ему свой. Все равно пока он возился с ногой они уже тушу практически очищали. Так вот, взяв Таукин нож Миша подошел к костру и достав из мешочка камни, вытер его пучком сухой травы и быстро подправив лезвие заточил. Затем, видя что нож Ура тоже затупился сунул Таукин ему, а сам принялся точить снова. Так уже через примерно час охотники сами стали подходить к нему, брать заточенные ножи и оставлять затупившиеся свои. Один раз подошел охотник енота, показал обломанный кремневый резец, спросил может ли Мисша заточить и его. Мишка в ответ покачал головой, сказал что может точить только железо и медь. Тот в ответ только кивнул и через несколько минут принес ему измазанный в крови медный кинжал. Мишка ухмыльнулся, но лезвие подправил, прошелся камешком делая грубую заточку.

Вообще конечно интересно все получалось... Ведь если посмотреть правде в глаза, то кремневый резец в остроте железному не просто не уступает, но и заметно превосходит, пока скол свежий. И если бы не его хрупкость, то уж в разделке туш, но фору бы он всей этой железной новизне дал без каких-либо проблем. А так что получается? Тот мужик, что подходил с вопросом о заточке сейчас сидел в сторонке и аккуратными, выверенными движениями отбивал пластины от большого куска. Его родичи, когда лезвия резца крошилось не задумываясь выкидывали его в сторону склона и шли за новым. И что характерно, ни один из них в разделке своего собственного, тщательно выделанного ножа на, как правило, костяной ручке, не использовал. Чтобы не попортить лезвие значит. По сути сейчас еноты поступали практически так же как и лисицы, только с поправкой на уровень инструмента... Понятно, то видя как Миша раз за разом точит одни и те же ножи, которые при этом не крошатся и гораздо тверже меди, не проникнуться они просто не могли. И бросали в сторону охотников родственного рода, да и Влухи пронизанные плохо скрываемой завистью взгляды.

Еще двое охотников подправляли все это время колья в яме и когда сложенные внизу костры почти прогорели принялись кричать чтобы их подняли.

Так прошла практически вся ночь, а когда стало светать настало время солить мясо и поесть самим.

Печень, практически полностью сожрали еще теплой, когда только начали потрошить несчастных животных. Большую часть правда почему-то выкинули. Мишка в эти вещи вникать особо не собирался, так как сырые внутренности, тем более печень - фильтр организма, где собирается вся его зараза - есть не хотел. Он и жарить то ее опасался, но до этого не дошло, все что не съели - выкинули со всеми внутренностями. А вот сердца нарезали на кусочки, положили в большие привезенные с собой горшки и поставили на огонь. Уже через пол часа от них потянуло запахом крутого бульона, который перебил даже вонь крови и запах пасшихся через речку травоядных. И над всем, над всем над эти сновали тучи мух! Ночью, во время самого пика разделки их было не так много. Тут еще дым от сожженной травы помог. Но вот под утро они снова стали появляться... И вот в это время добытое мясо принялись солить. Прямо на снятых шкурах его заливали крутым рассолом, быстро перемешали и в них же подняв края и скрепляли наверху завязками из сырых ремешков. Вот так вот! Соли в рассол сыпали довольно прилично и оставляли греться в большом глиняном чане, который похоже так с этой площадки никуда и не уходил на протяжении многих лет и скорее всего так никуда и не уйдет. Потом в него добавляли еще какой-то порошок желтоватого цвета и сильно отдающий мочевиной. Но немного, небольшую горсть на здоровенный чан. Еще в рассол клали жеваный мох, тот самый что использовали для дезинфекции ран. Все это тщательно перемешивалось и постояв на огне зачерпывалось кожаным ведром чтобы заливать мясо в шкурах. Их встряхивали за края чтобы выпустить воздух, мяли за тем же и завязали. Мишка только хмыкнул. Охотники убивали таким "макаром" стазу трех, а может и больше, "зайцев". Ведь что получается? Посолив они мясо сохраняют, причем на довольно долгий период. Ведь тот же самый мох, если он правильно понял содержит в себе сильное антибактериальное вещество. Зачем добавляют желтый порошок не знал, но наверняка смысл тот же. Просолив по средствам мясного рассола шкуру, они тоже ее сохраняют и одновременно готовят к последующей обработке. Ну и, наконец, последнее на Мишкин взгляд, но далеко не самое простое - им для такого хранения не нужна никакая специальная тара! Ни горшков, ни бочек, ничего! Все что надо имеется под рукой здесь и сейчас, нужна только соль. Вот ее важность! Вот от чего старый Коит продавая его ножи и топоры большую часть платы брал именно ей. А еще соль убьет в мясе личинки мух, буде им удалось все-таки их отложить. Что тоже само по себе просто прекрасно, потому как жрать зимой солонину с опарышами удовольствия совсем никому не доставит.

Другая, небольшая часть охотников сидела и со всей серьезностью жевала мозги. Мишу от этого немного передернуло, замутило, но любопытство пересилило. Он подсел к ним и начал наблюдать. Разжеванные мозги они выкладывали на одну из оставшихся шкур и аккуратно разравнивали древками копий. После того как вся внутренняя сторона покрылась почти сантиметровым слоем мерзкой на вид, буро-серой с вкраплениями крови кашицой, шкуру скрутили в сверток и туго обвязали ремнями. После чего довольно улыбаясь и ковыряясь в зубах положили с краю площадки, туда где днем будет самое солнце снова принимались за жевание для новой расстеленной перед ними шкуры. То что это какая-то выделка понятно было сразу, но вот результат... Мише было очень любопытно на него посмотреть.

Когда со всеми делами было покончено и ободранные костяки были выброшены со склона охотники поев принялись таскать с реки воду, пока солнце еще высоко, говы не прут через реку, а крупные хищники, которые обожравшиеся до состояния большой плюшевой игрушки лежат на спинах и тут и там, подставив солнышку раздутые от съеденного мяса светлые животы и просто не в состоянии реагировать на бегающих туда-сюда двуногих. Мелкие конечно сновали поблизости, но на такое количество людей нападать остерегались. Тем более местами уже коптили небо небольшие травяные костерки. От которых огня как известно мало, но зато дыма и запаха гари на всю округу. А дикие звери такого совсем не любят.

Таскали воду недолго. Но все равно, когда закончили солнце уже подобралось к зениту и начало ощутимо припекать... Через брод пошли говы - Стадо продолжало свое движение на север.

Охотники развалились под навесами и в большинстве своем крепко спали после утомительной ночной работы. Мишка тоже сильно зевал, но несмотря на усталость сон к нему как-то не шел. Так он лежал у дернового бортика на краю площадки и смотрел на степь. На переправу Стада через реку нагляделся еще вчера, хотя даже сегодня она вызывала у него некую оторопь своей грандиозностью. Сейчас Миша смотрел на степь несколько в другом направлении, туда где на фоне уже переплывших воду говов сейчас очень хорошо просматривались хищники. И еще на подножие холма, на склоне которого их тоже было вполне предостаточно.

Набор хищного зверья был довольно разнообразен. Начиная со стай мелких собакообразных в пару десятков голов и заканчивая развалившимися сейчас на солнце здоровенными медведями на непривычно длинных ногах. Хотя... если прикинуть средний размер гова и сравнить его с этими самыми собачками, которые с огромным удовольствием обгладывали костяк одного из быков, то получалось, что размером они никак не уступали обычным овчаркам правда в основном имели рыжий, почти красный окрас и несколько крупноватую на Мишкин взгляд голову. Возможно они были даже крупнее, но разница в расстоянии заметно сглаживает нюансы. Медведи же, если исходить опять же из размера гова были в холке метра под два с половиной, не меньше. И передвигались на своих длинных ногах вполне себе резво даже на коротких дистанциях, когда нужно было шугануть стайки собак от очередного недоеденного костяка или еще вполне целой туши. Держались небольшими группами особи по три, реже четыре и гоняли в хвост и в гриву всех кто мешался им насладиться свежей падалью. Таких мешающихся было на удивление много. Гиены, те же собаки только много мельче, еще кто-то непонятно кто скрытый в траве, но от этого ему доставалось ни меньше. На этом фоне выделялись крупные кошачьи с золотистым отливом шерсти, но державшиеся парами и чуть в стороне. Еще были волки. Их Миша узнал сразу, наверное по серому меху и от того, что были они заметно крупнее собак - сработал стереотип. Они тоже держались стаями, но расстояние выдерживали еще большее. И, судя по размерам, уже вполне могли позволить себе охоту на свежую добычу и главное, не дать ее у себя отобрать тем же медведям. В небе парило множество птиц, над стадом - насекомых. Пернатые хватали их на лету, хищные птицы хватали их и все это венчали широко расставленные в небе крылья крупного орла. По крайней мере Миша его так назвал про себя. А то, что скорее всего он питается падалью и по функционалу больше похож на грифа его не особо смущало.

Но все же наблюдая за всем этим обладателя громогласного ночного рыка он так и не увидел. Да хищники ревели, рычали скулили, но все не так.

Вечером когда проснулся Таука Мишка спросил об этом у него и тот подтвердил Кхарш на день уходит дальше в степь, а охотится ночью, пока не наступит жара. И если сейчас его здесь нет, скорее всего тот который тут вчера ходил сейчас еще не голоден и вернется только утром. Потом брат сестры ненадолго задумался, а потом глубокомысленно заявил, что этот кхарш наверное старый самец изгнанный из прайда. А значит скоро появится и весь прайд. Плавать в воде они ой как не любят поэтом перейдут через реку они только в самом конце когда все Стадо уже уйдет далеко на север и объедать на оставшихся костяках уже будет совсем нечего.

С этими словами Таука поднялся с края площадки на котором они сидели и отправился будить остальных - начинались сумерки, самое время приниматься за разделку туш.