Совершенный вид

Глава 2

Трису снова снился Лес: густой зеленый сумрак под плотным куполом листвы, мягкий, ласкающий босые ноги мох, буйные заросли разлапистых папоротников у подножий исполинских деревьев, увитых тугими кольцами лиан. И снова он, Трис, неторопливо брел сквозь чащу – крохотная былинка среди могучих стволов, раскидистых ветвей и далеких крон, местами пронзенных золотистыми лучами солнца. Не зная дороги, он, тем не менее, безошибочно отыскал озеро, уже являвшееся ему в сновидении, и вновь увидел поджидавшую его девушку – юную дейнарку с глазами чудесного медового цвета и ниспадающим на плечи водопадом сияющих медно-каштановых волос. Ее короткое темно-зеленое платье казалось сотканным из травинок, а длинную изящную шею украшал плетеный шнурок с кулоном – крупным полупрозрачным камнем изумрудного цвета. Девушка сидела у кромки воды, задумчиво склонив голову, но при виде Триса поднялась и улыбнулась ему своей белозубой, светлой улыбкой.

– Здравствуй, Трис.

– Здравствуй… Элео, – вспомнил он ее имя, нежное и изящное, как она сама. – Почему я опять здесь? Это, кажется, сон, но…

– …но не совсем, – понимающе продолжила она. – Ты здесь, Трис, потому что мы с тобой связаны и я хочу помочь тебе – и сама обрести покой.

Трис. А ведь это имя ему дала именно она – до их первой встречи в странном полусне-полувидении он был безымянным существом, почти ничего о себе не знавшим и не помнившим. Впрочем, с тех пор ничего и не изменилось: его память оставалась туманной, как дальний берег волшебного озера Элео, который было невозможно рассмотреть. Имя звучало чудно, но ему нравилось. Кто знает – быть может, оно было его настоящим?..

– Каким образом мы связаны? Расскажи мне, – торопливо попросил он, боясь, что это сновидение окажется столь же хрупким и быстротечным, как и предыдущее.

Девушка смотрела на него с грустной задумчивостью.

– В тебе живет частица меня, Трис. Это сложно объяснить – отчасти потому, что я сама этого до конца не понимаю, отчасти – из-за того, что многие вещи из той, былой жизни здесь забываются, ускользают, становятся далекими и неважными…

– Ты так говоришь о себе, словно… – он замялся, и она снова пришла ему на помощь.

– …словно я умерла? Так и есть. Но пока я не могу уйти туда, – Элео указала взглядом на подернутый жемчужной дымкой горизонт, где исчезала, будто растворяясь, озерная гладь, – из-за своего брата, своего народа… и из-за тебя.

– Я не понимаю…

– Ты поймешь. Вспомнишь все, что забыл – и откроешь истину. И эта истина освободит меня.

– Но ты ведь знаешь, кто я, Элео?

Дейнарка приблизилась к нему, ступая мягко и невесомо, точно призрак – которым она, собственно, и являлась. Она подошла к Трису почти вплотную, так, что он мог разглядеть коричневые крапинки в янтарных радужках ее глаз, полюбоваться мерцанием сумрачного света на бронзовом бархате ее кожи, ощутить легкий душистый аромат ее волос.

– Я знаю, – медленно заговорила Элео, – что ты – плод злого умысла, лишившего меня жизни – и знаю, что ты такой не один. Только, в отличие от тех, других, ты чист душой и помыслами – потому я и выбрала тебя. Ты должен положить конец злу, Трис. И она тебе поможет.

Взяв его за руку (ее ладонь была невесомой и прохладной на ощупь), она подвела его к самой кромке воды и указала на ее поверхность, гладкую и серебристую, точно зеркало, в которой внезапно отразилось лицо девушки – человеческой девушки – показавшееся Трису смутно знакомым. Приятные черты, яркие голубые глаза необычного бирюзового оттенка, русые, с золотинкой, волосы. Она смотрела прямо на него и сквозь него, словно разглядывая собственное зеркальное отражение где-то там, в другой реальности, задумчиво и так печально, что и у Триса невольно сжалось сердце. Он подался вперед, желая запечатлеть в памяти каждую черту этого отчего-то знакомого ему лица – и в тот же миг оно исчезло, растаяло, растворившись в зеркальных бликах воды.

– Кто это? – повернувшись к Элео, спросил Трис.

– Скоро все узнаешь сам, – ответила она и, положив ладонь на его грудь, мягким, но в то же время неожиданно сильным движением вытолкнула его из сна.

Он открыл глаза в темноте своей спальни с тихим вздохом разочарования: странное сновидение вновь ускользнуло от него, не оставив мало-мальски внятных ответов на терзавшие его вопросы. Впрочем, на сновидение это было не вполне похоже – он словно на несколько минут оказывался по ту сторону реальности, в зыбком призрачном мире Леса, где блуждала одинокая душа Элео. Трис все еще ощущал на своей ладони прохладное прикосновение ее пальцев, всем своим существом чувствовал ее присутствие – незримое и неосязаемое, но такое близкое, такое… родное. Похоже, между ними действительно существовала некая связь, объяснить которую он пока не мог; ответы наверняка крылись в его памяти, но память его лежала за плотной пеленой непреодолимого тумана.

Окончательно стряхнув с себя сонное оцепенение, Трис сел в постели, прислушиваясь к звонкому стуку дождевых капель о плиты небольшой террасы, куда выходила дверь его комнаты. Кейра оказалась права, заявив, что ночью пойдет дождь. Она даже захватила с собой дождевик, уходя на работу. Утром их наденет весь город…

Трис вдруг подумал, что совершенно не может вспомнить, как выглядит дождь. Встав с дивана, заменяющего ему кровать, он открыл прозрачную раздвижную дверь и, как был – босой, в одних пижамных шортах – вышел на небольшую крытую террасу, за краем которой стояла сплошная темная пелена. После тишины спальни шум дождя показался Трису чуть ли не оглушительным; вода яростно хлестала по ветвям деревьев в раскинувшемся напротив парке, барабанила по крышам домов, дорогам и тротуарам, журчала и грохотала в лабиринтах водостоков. Над городом разверзся настоящий тропический ливень. Размытые его потоками огни Антроповилля придавали ночи таинственное, волшебное очарование, и Трис восхищенно замер, чувствуя себя новорожденным в мире, которого почти не знал. Подойдя к самому краю террасы, он вытянул руку – слегка припушенную шерстью, как у всех гибридов – и подставил ладонь под упругие прохладные струи. Набрал пригоршню воды, омыл лицо, пригладил мокрыми пальцами густую спутанную гриву каштановых волос и закрыл глаза, всей грудью вдыхая одуряюще свежий живительный воздух.

– Ну, точно ребенок, – заметила за его спиной Кейра, бесшумно появившаяся в проеме двери.

Трис резко повернулся, испытывая легкое смущение, словно его действительно застукали за какой-то детской проказой – но в выражении лица девушки не было и тени насмешки. Она стояла, по обыкновению засунув руки в карманы брюк хищно-леопардовой расцветки (Трис смутно припомнил, что леопард был земным хищником), и наблюдала за ним с явным удовольствием.

– Не слышал, как ты вернулась, – пробормотал он, испытывая странную неловкость от своего полуобнаженного вида.

– Не удивительно, – она хмыкнула, красноречиво покосившись на хлещущий позади него ливень. – Да и я старалась не шуметь – думала, ты уже спишь.

– Я спал. Точнее, это было похоже на сон, но… Я опять видел Элео.

– Та-ак, – нахмурившись, протянула Кейра. – Давай-ка вернемся внутрь и ты мне все расскажешь за чашечкой кофе.

Пропустив Триса в комнату, уже почти неделю служившую ему спальней, девушка плотно задвинула за собой дверную панель, и шум неистовствующего снаружи дождя тут же притих, зазвучав ровным, убаюкивающим фоном.

– Пойду, включу кофеварку, – сказала она с легким смешком, скользнув взглядом по голому торсу Триса, и скрылась в полутьме коридора.

Подобрав со стула свою домашнюю одежду – легкие серые штаны и футболку, которыми его снабдила Кейра – Трис быстро переоделся и прошлепал босыми ногами в кухню, озаренную теплым уютным светом. Из всех комнат в квартире Кейры эта была его любимой: просторная, в золотисто-оранжевых тонах, с огромным, почти во всю стену окном, сейчас залитым сплошными потоками воды, и мягким диванчиком у овального стола, она была просто создана для долгих душевных бесед за неспешной трапезой. Кейра уже разливала по чашкам свежесваренный кофе, и Трис, с наслаждением вдыхая его бодрящий аромат, неуклюже устроился на краешке дивана.

– Для кофе, конечно, поздновато, но мы все равно не спим, – заметила девушка и добавила, подвинув к Трису корзинку с политыми шоколадом круассанами: – Вот, угощайся – принесла с работы.

Кейра работала официанткой в небольшом ресторанчике под названием «Селена», располагавшемся на границе Дей-Тауна и Центрального парка в десяти минутах ходьбы от ее дома. Собственно, благодаря ее работе они и встретились: шесть дней назад, возвращаясь домой далеко за полночь по дорожке, идущей вдоль окраины парка, Кейра заметила скорчившегося под деревом парня – полукровку, насколько она смогла разглядеть в свете ближайшего фонаря. Одетый в светлые брюки и футболку, он сидел, как-то странно привалившись боком к стволу дерева и обхватив себя руками; лицо его скрывала спутанная копна волнистых каштановых волос.

– Эй! – окликнула его девушка, без колебаний свернув с дорожки на парковый газон. – Парень, ты в порядке?

Сильно вздрогнув, тот поднял голову, и Кейра увидела засохшие потеки крови на нижней части его лица; футболка на его груди тоже пестрела крупными бурыми кляксами. Похоже, у него сильно шла кровь носом, ужаснувшись, подумала девушка. Она ускорила шаг и, приблизившись к незнакомцу вплотную, присела рядом и осторожно коснулась его плеча.

– Тебе плохо? Что с тобой случилось?

Парень моргнул, наморщил лоб, словно пытаясь вникнуть в смысл ее слов, и хрипло выдавил, обдав ее кисловатым запахом рвоты:

– Я… я не помню.

– У тебя кровь, – с состраданием произнесла Кейра и, сняв с плеча свою сумочку, принялась копаться в ней в поиске коммуникатора. – Потерпи, я сейчас вызову «скорую»… Тебе бы к врачу, и поскорее. Почему ты сам ее не вызвал? Где твой коммуникатор? Нужно было позвать кого-нибудь на…

Договорить она не успела – сумочка, внезапно вырванная из ее рук какой-то неведомой – и невидимой – силой, описала большую дугу в воздухе и с треском исчезла в растущих неподалеку кустах. Пораженная, Кейра плюхнулась задом в траву и изумленно уставилась на парня, который смотрел на нее исподлобья слегка мерцающими, словно отражающими пляшущие золотистые искорки огня, глазами.

«Это он сделал», – промелькнуло в ее сознании потрясенное. – «Одним лишь усилием мысли. Просто слегка дернул подбородком, и моя сумка улетела к чертям собачьим».

– Прости, – он устало прикрыл веки, а когда вновь их открыл, его глаза уже приобрели нормальный для полукровок медово-янтарный цвет. – Я не специально, правда. Не всегда получается это контролировать. Я… я просто не хочу, чтобы ты кого-то вызывала.

– Почему? – спросила девушка, слишком ошеломленная, чтобы испытывать страх.

– Не хочу попасть в руки людей. Я слишком… особенный. Меня снова куда-нибудь упрячут… – его лицо на миг исказила гримаса беспомощности. – Я ничего о себе не помню, кроме того, что откуда-то бежал – и меня пытались убить. Помню, как добрался до этого парка, помню боль, выворачивавшую меня наружу… и все. Но кожей чувствую, что мне грозит опасность…

Он умолк, обессиленно привалившись плечом к стволу дерева, а Кейра так и осталась сидеть на земле, чувствуя, как встает дыбом каждый волосок на ее теле.

«Убить». Слово, ставшее почти архаичным в обществе, отвергающем насилие, и неприменимое по отношению к любому разумному существу. Долгие десятки лет Антроповилль был городом, свободным от преступлений – не считая мелких правонарушений вроде пьяных драк, бытовых скандалов и хулиганства, с которыми в основном и имели дело немногочисленные представители полиции. Погубив Землю и вновь обретя дом на Неоле, люди поклялись не повторять ошибок своих предков и создать новое общество, зиждущееся на мире и созидании. «Теперь мы неольцы, а не земляне», – говорили они. И Антроповилль процветал, обеспечивая своих жителей всем необходимым для спокойной, комфортной жизни – и тем самым лишая их самих причин для насилия. Да, случалось, люди погибали в результате несчастных случаев, но никогда, ни разу со времен своего основания, город не сталкивался с самым ужасным, жестоким и немыслимым из всех возможных преступлений – убийством.

И, разумеется, поверить в то, что один неолец способен преднамеренно лишить жизни другого, было просто невозможно.

И все же Кейра смотрела на скорчившегося перед ней странного незнакомца, обладавшего тем самым пугающим даром, которые приписывали полукровкам люди, и, невзирая на полную безумность его слов, отчего-то ему верила. Позже она не раз задавалась вопросом, почему не только не испугалась, не вызвала полицию, но и поступила совершенно неблагоразумно и нелогично: кое-как поднялась на ноги, склонилась над парнем и, протянув ему руку, спросила:

– Идти можешь?

И вот он сидел здесь, в ее кухне, с аппетитом (и немного смущенно) уминая очередной круассан, а она не могла отвести от него завороженного взгляда. В ту ночь она привела Триса (как он позже стал себя называть) в свою квартиру, и когда он умылся, переоделся и поел, тщательно его осмотрела – и пришла к выводу, что физически он совершенно здоров. Что бы ни было причиной его обильного носового кровотечения и рвоты, большого вреда – по крайней мере, явного – оно ему не причинило. Куда более пугающей и необъяснимой казалась его практически полная амнезия. Ну, и странная, ничем не подкрепленная уверенность в том, что некто желает его смерти.

Вопреки надеждам Кейры, при парне не обнаружилось никаких вещей, которые могли бы помочь установить его личность – ничего, кроме порядком запачканной одежды, в которой она нашла его в парке. Все, что он о себе помнил, сводилось к тому, что он сбежал из какого-то заключения, где его пытались убить – и все это было как-то связано с его «сверхспособностями». Звучало, как бред – но в этих самых способностях Кейра успела убедиться воочию, а потому и все остальное не вызывало у нее столь уж больших сомнений. После недолгих размышлений она решила оставить Триса у себя, по крайней мере, до тех пор, пока к нему (хотя бы частично) не вернется память, и они сумеют разобраться в происходящем. Парень, несмотря на все окружающие его жутковатые странности, ей нравился, а она привыкла доверять своей интуиции. Кроме того, отмытый, причесанный и переодетый в чистую одежду, полукровка оказался очень красив – и перед этой красотой, подкрепленной чуть неуклюжим обаянием, устоять было сложно.

Очень скоро выяснилось, что об окружающем мире Трис знал немногим больше, чем о самом себе, причем в самых общих чертах. «В лесу ты рос, что ли?» – озадаченно смеялась Кейра. Впрочем, учился Трис быстро и с жадностью: освоив компьютер девушки, он часами не вылезал из Сети, изучая все, что только мог найти. Острота его ума и скорость, с которой он адаптировался к новой для себя действительности, поражала: все, что Трис узнавал сам или от Кейры, он буквально схватывал на лету.

К облегчению (и легкому разочарованию) Кейры, за те шесть дней, что парень провел в ее квартире, он больше ни разу не выказывал каких-либо необычных способностей. Как объяснил ей Трис, управлять ими по собственному желанию он пока не научился: они проявлялись спонтанно, обычно – в моменты сильных эмоциональных переживаний. Так ему, по крайней мере, запомнилось.

– А что еще, кроме телекинеза, ты умеешь? – полюбопытствовала девушка.

– Точно не знаю, – пожал плечами Трис. – Кажется, иногда мне удается что-то вроде телепатии. А еще на мне все очень быстро заживает.

– Ты имеешь в виду ускоренную регенерацию?

– Ну, да.

А потом ему приснилась Элео. И безымянный незнакомец стал Трисом – так его назвала она. Трис утверждал, что сон этот был настолько реалистичным, что ему показалось, будто он и вправду на несколько минут перенесся в Лес; Кейра же считала, что он просто «перебрал» информации о Неоле и дейнарах.

«Игра перегруженного разума, вот что такое твой сон», – заявила ему она.

И она действительно так думала – до сегодняшней ночи.

– Значит, снова Элео? – спросила она, усаживаясь за стол напротив Триса. Тот кивнул, задумчиво глядя на струи дождя, бегущие по оконному стеклу снаружи.

– И что на этот раз она тебе сказала?

– Что мы с ней связаны – но я не понял, как именно. Что я – плод какого-то злого умысла, из-за которого она умерла. И что я такой не один. – он повернул голову и серьезно взглянул на Кейру мягко мерцающими янтарными глазами. – Но об этом я и так догадывался. Я… я иногда их чувствую. Тех, других.

– Подожди, – девушка нахмурилась, пытаясь разом осмыслить услышанное. – Что значит – умерла? Это ее дух тебе снится, что ли?

– Я не знаю. Наверное. Если это действительно сон…

– Но что вас может связывать? Какое она имеет к тебе отношение?

– Элео сказала, что во мне живет ее частица. Но не объяснила, что это значит.

– Ну, разумеется, – ворчливо фыркнула Кейра. – Что ты вообще о ней знаешь?

– Только имя. Больше она мне ничего не рассказывала.

– Спроси ее в следующий раз – если он, конечно, будет.

– Будет, – уверенно ответил Трис. – Я это чувствую.

– Ну… ладно. А что с теми, «другими»? Кого ты имел в виду?

– Самое смешное, что я и сам точно не знаю, – невесело усмехнулся он. – Это странное чувство – словно прикасаешься к чужому сознанию… сознанию, которое похоже на твое собственное, если не брать в расчет его злую природу. Что-то вроде телепатической связи. Не чтение мыслей, нет – скорее, улавливание обрывков чувств, эмоций…ощущение близкого присутствия.

– Я не совсем понимаю… Ты хочешь сказать, что есть и другие гибриды, похожие на тебя? – осторожно уточнила Кейра.

– Да. Несколько. По-моему, трое.

– С такими же способностями?

– Способности у них есть, – подумав, ответил Трис. – Но какие именно, сказать не могу. Знаю одно – от них исходит… зло. Опасность. Наверное, звучит безумно, – тихо добавил он, наблюдая за выражением лица девушки.

– Ну… странно, как минимум. Но на психа ты не похож. Хотя я их никогда и не видела, – ответила та со смешком. – А эти…другие…ты можешь определить, где именно они находятся? Где-то здесь, в Дей-Тауне?

– Не могу. Просто эпизодически ощущаю их, то ближе, то дальше. Думаю, и они меня чувствуют. И ищут.

– Что ж, если они и живут тут, среди нас, то, скорее всего, не проявляют открыто свои способности – в чем бы они ни заключались. Это было бы сложно скрыть. Дей-Таун – не такой уж большой район; все мы тут друг друга, конечно, лично не знаем, но чужаков бы, думаю, заметили. Впрочем, остаются и те полукровки, что живут вне Дей-Тауна, с людьми… Ты ведь тоже пришел откуда-то оттуда.

– Я… точно не помню. Я уже говорил тебе – помню лишь, что долго бежал, добрался до парка, почувствовал себя плохо, упал – а потом меня нашла ты. Все, что было до этого – туман… – Трис яростно потер пальцами виски, и Кейра, потянувшись к нему через стол, мягко взяла его ладони в свои.

– Ты вспомнишь. Не переживай. Возможно, ты получил какую-то травму – отчего-то же у тебя шла кровь – и она вызвала временную амнезию… Послушай, ты уверен, что нам все же не стоит показать тебя врачу?

– Уверен. Со мной все в полном порядке. – он с благодарностью сжал ее руки и добавил, неожиданно вспомнив завершающую часть своего сна: – Элео показала мне девушку. Человека. Сказала, она мне поможет…

– Человека? – с подозрением переспросила Кейра, сощурив свои раскосые, ярко накрашенные глаза. – Реального человека?

– Ну, да. Ее лицо…оно мне показалось смутно знакомым.

– Быть может, это кто-то, кого ты знал? Ну, до того, как потерял память. Возможно, и сама Элео – не что иное, как голос твоего подсознания, пытающегося достучаться до тебя во снах…

– Сомневаюсь, Кейра. Хотя…я ни в чем не могу быть уверен.

Они замолчали, прихлебывая остывающий кофе из своих чашек под ровный шум ночного дождя. Уютный приглушенный свет нескольких миниатюрных светильников, встроенных в потолок над столом, вспыхивал багровыми искрами в вызывающе красных волосах Кейры, мерцал на ее коже и тонул в раскосых кошачьих глазах, сейчас кажущихся темно-медными. Она была очень привлекательна – как только может быть привлекательна молодая, полная сил полукровка – но Трис, глядя на нее, видел расплывчатый образ человеческой девушки из своего сна, ее ясные бирюзовые глаза, печальный взгляд, пронзивший его сердце…

Отчего она грустила? Быть может, ее тоже терзало одиночество?

«Кто она – и где мне ее искать?» – мысленно спросил он, все еще чувствуя где-то рядом незримое, едва осязаемое присутствие Элео.

И на мгновение в монотонной песне дождя ему послышался ее легкий и мелодичный, как плеск озерной волны, смех.

К тому моменту, когда Дафна проснулась – а спала она почти до девяти часов утра – ночной ливень уже поутих, сменившись размеренным, лениво накрапывающим дождиком. Какое-то время девушка лежала в постели, прислушиваясь к дремотному шелесту воды за окном и размышляя над своим сном – одним из сотен, в которых к ней приходил Адриан, но первым, оставившим после себя такое странное чувство. В этом сне они вновь шли рука об руку по ночному Лесу, подсвеченному волшебным светом двух лун и звезд, пока не остановились на краю обрыва, у подножия которого лежало бескрайнее и безмятежное, как сама вечность, море. Дафна смотрела на своего мужа, на его родное, знакомое до каждой черточки лицо, едва сдерживая слезы, с тоской осознавая неизбежность пробуждения; в эту минуту он повернулся к ней, и Дафна увидела, что глаза его из привычно карих стали янтарными, дейнарскими.

– Скоро все изменится, – произнес он, нежно коснувшись пальцами ее щеки.

И Дафна проснулась.

«И что означает этот сон?» – думала она, рассеянно отмахиваясь от прыгающего по ней Фьюри. – «Что в моей голове все перепуталось – Адриан, Лес, вчерашний дейнар?»

Скорее всего, так оно и было.

Вздохнув, Дафна, наконец, уступила натиску нетерпеливо попискивающего хвайка и нехотя села. Моменты утренних пробуждений в ее большой и такой одинокой постели всегда давались ей нелегко – даже сейчас, вереницу месяцев спустя. Теперь же, в сумрачном мире дождя, окутавшего обычно солнечный город печально-сизой дымкой – особенно. Хотелось просто забраться под покрывало с головой и, уютно свернувшись калачиком, впасть в спячку до самого конца сезона дождей. «А то – и всей этой жизни», – мрачно подумала девушка, спуская босые ноги на пол.

Она подошла к большому, во весь ее рост, окну и сквозь залитое водой стекло взглянула вниз, на улицы Антроповилля, которые, невзирая на непогоду, вступали в новый суетный день. Тут и там мелькали черные, серые и серебристые пятна дождевиков – длинных, с глубокими жесткими капюшонами, надежно закрывающими лица прохожих от дождя. Старомодным зонтам, которые так нравились Адриану, в современном мире места почти не осталось.

«Согласись, куда романтичнее гулять в обнимку под одним зонтом, чувствуя тепло тел друг друга», – любил говорить он.

Он был чудаковатый, ее Адриан.

– Я так скучаю, – едва слышно прошептала Дафна, на мгновение прижавшись лбом к прохладной поверхности стекла – одинокая фигурка за прозрачной стеной, отгородившей ее от проносящегося мимо потока жизни. Знает ли кто-то из тех, что спешат сейчас по своим делам там, внизу, что такое одиночество, боль утраты?

Разумеется, знает. Но жизнь всегда продолжает идти своим чередом – и в том ее жестокая мудрость.

Фьюри, словно чуя грусть хозяйки, встал перед ней на задние лапки, смешно прижав к груди передние – крохотные ручки, так похожие на человеческие – и встревоженно запищал. Фыркнув, Дафна наклонилась и ласково почесала его за большим, шелково-нежным и мягким ухом.

– Все в порядке, крыс. Пойдем, найдем тебе чего-нибудь вкусненького.

Через полчаса она, одетая в потертые джинсовые шорты и простую серую футболку, с волосами, схваченными в небрежный пучок на затылке, спускалась в лифте на первый этаж своего дома, планируя позавтракать (как она нередко делала) в расположенном там кафе. Еду оттуда можно было заказать с доставкой прямо в квартиру – но Дафне нравилось неспешно потягивать кофе, сидя за уютным столиком у большого панорамного окна и исподтишка наблюдая за остальными посетителями: семьями с весело галдящей ребятней, супружескими и влюбленными парами, одиночками вроде нее. Многие из них были ее соседями, другие – просто незнакомцами, заскочившими перекусить в милое местечко с игривым названием «Пышечка», которое так и манило прохожих ароматами горячей выпечки и свежемолотого кофе. Кормили здесь действительно неплохо – даже на взыскательный вкус Леонарда, который в былые времена иногда выбирался сюда пообедать с Дафной и Адрианом.

Попасть в кафе можно было не только с улицы, но и через холл дома – удобно, если не хочешь выходить под льющий наружи дождь – и именно этим путем воспользовалась Дафна. Войдя в просторное светлое помещение, оформленное в приятных терракотово-оранжевых тонах, она привычно направилась к одному из пустующих дальних столиков. В этот час в кафе уже было довольно людно – обычное дело для субботнего утра; смех и шум голосов сливался со звучащей в зале негромкой музыкой и едва различимым звуком дождя за окном, образуя ненавязчиво-уютный звуковой фон. Именно за ним сюда и приходила Дафна – за ним и ощущением того самого человеческого присутствия, которого ей порой отчаянно не хватало в ее тихой одинокой квартире.

Устроившись на маленьком диванчике, которые стояли у каждого стола, девушка с пару минут изучала электронное меню – хотя знала его чуть ли не наизусть. Выбрав в итоге творожную запеканку и несладкий кофе с кокосовым молоком, она достала из кармана джинсов свой коммуникатор и в ожидании заказа стала просматривать полученные со вчерашнего дня сообщения. Одно – от мамы, дежурное («Привет, зайка. Как твои дела? Ты сейчас, наверное, в Лесу. Позвони, как сможешь. Целую.»), следующее – от Найи, единственной близкой подруги («Черт, Ди, ты вообще бываешь в городе? Позвони, как вернешься из своих дебрей. Надо встретиться, срочно.»), и последнее, самое позднее – от Лео («Сладких снов, Ди. Еще раз извини. Надеюсь, мы все еще друзья.»).

Дафна вздохнула. Что там за срочность у Найи? Бурно рассталась с очередным ухажером, в тысячный раз поругалась с родителями или влипла в неприятности на работе?

«Позвоню ей из дома», – решила девушка. Она как раз размышляла над ответом Леонарду, когда колокольчик над входной дверью кафе мелодично тренькнул, возвещая о новых посетителях. Подняв голову, Дафна мельком посмотрела на вошедших – и уже не смогла отвести взгляда от необычной пары, тут же приковавшей внимание большинства присутствующих.

Девушка, с виду – примерная ровесница Дафны, невысокая, симпатичная, с коротко стрижеными рыжими кудряшками, была глубоко беременна – мокрый дождевик смешно топорщился на ее круглом, как шар, животе. Ее спутник – широкоплечий великан – осторожно придержав перед ней старомодную застекленную дверь, вошел следом и стянул с головы капюшон плаща, под которым обнаружилось бронзовокожее скуластое лицо с пронзительно-янтарными глазами и лохматая каштановая шевелюра. Полукровка помог девушке снять дождевик, который вместе со своим повесил на вешалку у входа, и, взяв подругу (или жену?) за руку, повел ее к соседнему от Дафны столику.

«Жена», – поняла она, заметив, как блеснула золотая искорка на безымянном пальце девушки.

Вновь пришедшие, не обращая внимания на косые взгляды и шушуканье окружающих, склонились над электронным меню. Мужчина (Дафна дала бы ему не больше тридцати – но могла ошибаться: гибриды зачастую выглядели куда моложе своего реального возраста) бережно приобнял жену за плечи, и та, улыбнувшись теплой и мягкой улыбкой, что-то тихо ему сказала. Они оба были одеты в зеленое – излюбленный цвет гибридов – и удивительно гармонично смотрелись вместе.

«Красивая пара», – подумала Дафна, испытывая к ним невольную симпатию – которую большинство остальных посетителей, судя по выражению их лиц, не особенно разделяли. Оно и понятно: неольскому обществу были нужны «чистокровные» люди, а дети, рождавшиеся от смешанных союзов, всегда больше походили на родителя-полукровку. И все же подобные браки по-прежнему случались – официального запрета на них, разумеется, не было.

Удивительно, но предки гибридов – дейнары, на заре основания Антроповилля решившие остаться с людьми – практически не создавали семей друг с другом. Еще удивительнее сейчас казался тот факт, что и многие люди – прародители нынешних неольцев – отвечали им взаимностью, очарованные их диковинной внешностью и полузвериной мощью. Так на свет стали появляться гибриды, которые, в свою очередь, также давали потомство – как от внутривидовых, так и межвидовых союзов. Теперь, триста лет спустя, дейнары-«чистокровки» обитали исключительно в лесах – в городе остались лишь их потомки, чья кровь давно и прочно смешалась с человеческой.

«Печальная участь – быть чужаками для обоих народов, не принадлежа полностью ни к тем, ни к другим», – Дафна задумчиво откинулась на мягкую спинку своего диванчика, продолжая украдкой наблюдать за необычными соседями.

Не дейнары, не люди – полукровки стали, по сути, отдельным видом, возможно, более совершенным, чем те, что их породили. Не в этом ли крылась истинная причина человеческой неприязни к ним?..

– Твой заказ, милочка, – пухлая рука Доры, немолодой тучной официантки с кокетливо взбитым облаком белых волос на голове, хлопнула на стол перед девушкой тарелку с творожной запеканкой, за которой последовала большая чашка с дымящимся кофе.

– Спасибо, – пробормотала Дафна, вздрогнув от неожиданности; она настолько погрузилась в мысли о гибридах, что умудрилась прозевать приближение «женщины-кита», как шутливо называл ее Адриан. Впрочем, пышностью форм отличались все работавшие здесь официантки: должно быть, старались соответствовать названию кафе.

– Опять птичий завтрак, – неодобрительно заметила Дора, присоединив к принесенному кувшинчик с кокосовым молоком. – Тебе нужно лучше питаться – вон как кости торчат. Что бы сказал Адриан?

Дафна не нашлась, что ответить – и та, вздыхая и покачивая необъятными боками, направилась к столику полукровки и его молодой жены.

– Вы у нас заказали овсянку с земляничным джемом, так? – уточнила она, чуть ли не воинственно уперев одну руку в бедро. – Так вот, повар приносит извинения, но земляничный как раз закончился. Может, какой-нибудь другой устроит? Есть клубничный, черничный, абрикосовый…

– Клубничный подойдет, спасибо, – спокойно кивнула девушка.

– Отлично. А как насчет нашего фирменного завтрака – яичницы с беконом, помидорами и поджаристым тостом? – спросила Дора и, многозначительно покосившись на ее беременный живот, добавила: – Ты ведь сейчас должна есть за двоих, дорогуша.

– За троих, – фыркнув, поправила ее та. – Мы ждем двойню. Нет, спасибо, бекон мы не будем.

– Ну, и зря – мясо у нас отменное, пальчики оближешь…

– Мы – вегетарианцы, – сухо сообщил мужчина; в его характерно низком, слегка рыкающем голосе Дафне почудилась сдержанная угроза. И, видимо, не ей одной, потому что официантка, бросив в его сторону нервный взгляд, невольно сделала шаг назад.

– Ну, да, конечно. Не подумала, что вы… оба. Сейчас принесу вашу овсянку.

– Спасибо, – мягко повторила девушка, но Дора, оскорбленно поджав ядовито-розовые губы, уже неслась со своим подносом в сторону кухни.

Проводив ее взглядом, рыжеволоска и ее муж-полукровка посмотрели друг на друга и дружно прыснули. Дафна, прекрасно слышавшая каждое слово из их разговора с назойливой официанткой, тоже улыбнулась: парочка ей определенно нравилась. И чем-то напоминала их с Адрианом в былые, бесконечно далекие времена – влюбленных, счастливых, хихикающих над понятными им одним шутками…

Она вздохнула и, немного поковырявшись вилкой в запеканке, принялась неспешными глотками смаковать свой кофе с тонким кокосовым привкусом. Краем глаза она видела, как Дора принесла ее соседям заказанный завтрак и молча скрылась; и уже через четверть часа великан-полукровка и его молодая жена, обнявшись, прошли мимо ее окна. Их лица скрывали капюшоны, но Дафна была уверена, что они улыбаются друг другу: об этом говорила сама их походка, жесты, склоненные друг к другу головы. Глядя им вслед, девушка легко представила себе их будущую семью – один ясноглазый малыш с хохотом «едет» у папы на шее, второй шагает, держа маму за руку – и эта мысленная картина откликнулась в ее сердце одновременно теплом и грустью.

– Видела, а? – Дора, вновь незаметно «подплывшая» к ее столику, кивком указала на удаляющуюся парочку. – Совсем девчонке мозги запудрил. Сам нормальной еды не ест и ей не дает!

– Может, это ее добровольный выбор, – спокойно предположила Дафна, понимая, что к их диалогу с любопытством прислушиваются за ближайшими столиками.

– Конечно – ради муженька старается. И чего их к этим желтоглазым тянет? Слышала – двойню она ждет! Наплодит таких же мохнатых – будто рожать больше не от кого, – с негодованием выпалила та, сгребая на поднос пустую посуду.

– А чем плохи гибриды?

– В смысле – чем плохи? – официантка уставилась на нее, как на умалишенную. – Они… они же… не люди!

– Не совсем люди, ты хотела сказать. Да ведь не так уж и много между нами различий.

– И ты туда же??

– Просто стараюсь быть объективной. Но, если хочешь знать мое мнение, я считаю, что гибриды куда «нормальнее» иных людей, – заметила Дафна и с усмешкой добавила: – Они, по крайней мере, не ксенофобы.

Она расплатилась за завтрак, ненадолго задержав ладонь над встроенным в меню биометрическим сканером, и, поднявшись, неторопливо двинулась к выходу мимо слегка опешившей Доры. Спиной она чувствовала устремленные на нее взгляды остальных посетителей – наверняка неприязненные.

«А я удивляюсь тому, что мы до сих пор не наладили контакт с дейнарами», – с горечью думала девушка по пути к лифту. – «Люди с гибридами-то никак не уживутся. Могу представить, что тут начнется, когда станет известно о появившемся в Приграничье «дикаре»…»

О чем же он все-таки хотел с ней поговорить, этот неукротимо прекрасный юноша с зеленым кулоном на шее?

«Если я больше никогда его не увижу, придушу Тима», – мрачно решила Дафна.

Но что-то – некое необъяснимое шестое чувство, зовущееся интуицией – подсказывало ей, что она еще встретит «своего» дейнара. Оставалось лишь запастись терпением – и пережить сезон дождей, который, едва начавшись, уже казался ей бесконечным.