Современная зарубежная фантастика-5. Компиляция. Книги 1-23

^© Перевод с англ. В. И. Грушецкий, 2026 год.

Глава первая

Квентин стоял у высокого парапета, высоко над тихим лесом. Перед ним до горизонта тянулась череда холмов, одетых в зелень раннего лета; свет был неярким, смягченным надвигающимися сумерками. Он держал в руках пергаментный свиток, слегка шелестевший от легкого ветерка. Он посмотрел на кожаный футляр, в котором свиток хранился. До того, как он его открыл, футляр был запечатан королевской печатью: извивающийся красный дракон.

Тепло закатного солнца поглаживало его по щеке, но Квентину было зябко. Он тяжело вздохнул и покачал головой. Шорох позади заставил его обернуться. Это был Толи. Джер устроился на краю парапета и, скрестив руки на груди, лукаво посмотрел на Квентина.

– Прислушайся, – призвал он, склонив голову набок. – Земля звучит. Она говорит о мире.

Квентин прислушался и услышал щебет птиц, снующих среди веток рябины, ветерок, шевелящий листья, голоса, негромко переговаривающиеся во дворе внизу.

– Мне сказали, что прибыл всадник из Аскелона, привез тебе сообщение. Вот я и подумал, дай схожу, заодно узнаю, не нужно ли что-нибудь моему хозяину.

Квентин посмотрел на друга и улыбнулся.

– Ты хочешь сказать, что любопытство заставило тебя оставить своих любимых лошадей?

– Послание, между прочим, от Короля. – Толи протянул пергамент.

Квентин начал читать, прочел до конца и еще раз просмотрел послание. Потом с недоумением посмотрел на Толи.

– Здесь же не сказано, в чем проблема. Но это и не визит вежливости. Наоборот, намекают на срочность. Если бы речь шла о каком-нибудь пустяке, Эскевар не стал бы меня торопить. Мы ведь все равно собирались вернуться в Аскелон через пару недель… А Король рекомендует отправляться немедленно. Значит, есть что-то еще, о чем не стоит писать.

– Значит, едем. – Толи с прищуром посмотрел на Квентина.

– С чего ты взял?

Толи тихо рассмеялся.

– С того, что я неплохо изучил своего Кенту. Ты не захочешь откладывать отъезд, подозревая, что за этим невинным посланием скрывается что-то более серьезное.

– Ты в самом деле считаешь послание «невинным?» – Он поднял кожаный футляр и вложил в него свиток, который читал до этого. – Но ты прав, Толи. Пока я читал послание, меня пробрал этакий холодок. Там что-то случилось, и это что-то довольно печального свойства. – Толи ничем не выдал своих чувств, просто внимательно слушал Квентина. – Видишь ли, я боюсь, что если мы сейчас отправимся в Аскелон, то больше никогда не вернемся в Декру.

– Ты увидел это?

Квентин отрицательно покачал головой.

– Тогда ты можешь ошибаться. А то, что ты почувствовал, говорит лишь о том, что может случиться, если мы не отправимся немедленно.

Квентин снова улыбнулся; на этот раз с облегчением.

– Да, возможно, ты прав. Как обычно, слуга спас своего хозяина от самого себя.

– Можем выехать сегодня ночью. На тропе поспим. Мы давно не путешествовали вместе.

– Обязательно поедем, только не сегодня. Ты забыл, что вечером мы обедаем с Йесефом? Если я не ошибаюсь, у нас осталось время только на то, чтобы привести себя в порядок и дойти до его дома. Он нас ждет. Значит, раньше рассвета выехать не получится, – сказал Квентин.

– Да будет так, – легко согласился Толи. – Я все приготовлю в дорогу, пока ты будешь ужинать с Йесефом и Старейшинами.

Квентин кивнул, убрал королевское послание в футляр, и они отправились в отведенные покои. Надели лучшие мантии, натянули кожаные сапоги и отправились к скромному дому Йесефа.

Он жил в центре города, недалеко от библиотеки. Квентин то и дело посматривал на дом. Он ему очень нравился. Он привык видеть руины, их еще было достаточно в городе, но после многих разговоров с Йесефом Квентин привык в воображении видеть город таким, каким он был во времена могущества Арига: восстановленные арки с красочными плитками; чудесные широко распахнутые резные двери; дворы в цветах; улицы, где поют и смеются. Он видел все это именно таким, каким представлял. За десять месяцев, которые он прожил в Декре, восторг не поблек. Декра стала его домом, и другого такого ему не найти.

– Все это снова будет, – неожиданно сказал Толи, когда они шли по тихим улицам, по камням, стертым временем.

– Что будет? – рассеянно спросил Квентин.

– Город. Он снова будет таким, каким он был когда-то: таким, каким ты его представляешь.

– Ты так думаешь?

– А ты думаешь не так?

– Да, я верю, что так и будет. Хочу в это верить. Хотя иногда кажется, что работа движется слишком медленно. Так много всего нужно сделать. А рабочих рук не хватает. Однако, с тех пор как мы сюда приехали, сделано все-таки многое. И людей становится все больше. Вист Оррен благословляет наши усилия.

Это было правдой. Работа по восстановлению древнего города и заселению его людьми, разделяющими мечту о восстановлении его былой славы, об изучении путей Арига и их бога, двигалась. Многое было сделано за десять лет. Но оставалось еще больше. Для нетерпеливого Квентина это было мучительно.

Старый учитель мудрости ожидал их у ворот двора. Завидев молодых людей, идущих к нему, он еще издали крикнул:

– Привет, мои друзья! Ты пришел первым, я так и надеялся. Хочу поговорить с вами.

Они зашли в тенистый двор и уселись на каменные скамьи под раскидистым деревом. Здесь было красиво и, конечно, полно цветов.

– Садитесь, пожалуйста. Омани! – Йесеф хлопнул в ладоши.

Появилась стройная молодая девушка с подносом, заставленным деревянными кубками и каменным графином. Она плавно, словно не шла, а плыла, приблизилась и поставила поднос у локтя Йесефа.

– Можешь наливать, светлая, – мягко сказал он.

Девушка разлила и подала напиток и собралась уходить. Йесеф крикнул ей вслед:

– Посмотри, чтобы еда была готова, когда придут остальные, я думаю, они скоро будут. – Девушка улыбнулась и ушла в дом.

У куратаков не было слуг. Но часто молодые девушки или юноши сами прислуживали в домах старших куратаков или мастеров, чтобы научиться у них мудрости или ремеслу, а потом уже решали, как им дальше распорядиться своей жизнью. Так те, кто нуждался в помощи, не испытывали недостатка, а молодые люди находили для себя полезное занятие.

Йесеф задумчиво наблюдал, как девушка исчезла в темном дверном проеме. Квентин заметил его взгляд и сказал:

– Она – способная помощница, Йесеф. Ты благословен.

– Да, и мне жаль ее терять.

– А почему ты должен ее терять?

– Ей почти восемнадцать. Она хочет вскоре выйти замуж. Возможно, уже следующим летом. Она и Рулан, мой бывший ученик. Он хороший молодой человек, очень умный. Пара будет замечательная, но я потеряю прекрасную повариху и помощницу. А для меня она всё равно что дочь.

– А почему бы тебе не жениться? – спросил Толи.

Йесеф внезапно смутился.

– Тебе кто-то что-то говорил?

– Да нет, я просто поинтересовался.

– И угадал. Я намерен жениться. Объявлю о браке сегодня вечером.

– Поздравляю! – вскричал Квентин, вскочив на ноги. Он обнял бывшего учителя, поцеловав в обе щеки. – Кто же у нас счастливая невеста?

– Карилл, суконщица. Вдова Лендо. В кузнице случился несчастный случай. Он погиб несколько лет назад. Она так долго была одинока...

Квентин рассмеялся.

– Нечего объяснять, мы за тебя рады. Уверен, вы оба будете счастливы вместе.

– Хотелось бы надеяться… А пока я счастлив поделиться этой новостью со своими друзьями. Ты же знаешь, я стал считать вас обоих своими учениками.

– Конечно, ты был для нас и учителем, и отцом все это время.

– Вот потому я и хотел вам первым рассказать.

– А сегодня мы увидим эту почтенную женщину? Хочу ее поздравить.

– Да, она будет здесь, и вообще, не ее ли голос я слышу?

В самом деле, с улицы послышался звук голосов, потом смех. Йесеф бросился к воротам, чтобы встретить свою избранницу, явившуюся с двумя подругами. Он подвел ее к Квентину и Толи. Те встретили женщин улыбками.

– Друзья мои, это моя невеста, Карилл, – представил Йесеф.

Невысокая круглолицая женщина тепло улыбнулась им. Сегодня она убрала волосы под нарядную сетку, но Квентин все же заметил среди коричневых прядей проблески седины. Карилл носила простое белое, свободное платье с ярко-голубой шалью на плечах. Что и говорить, женщина она была красивая. Йесеф бросил на свою будущую жену взгляд, полный такой нежности, что Квентин почувствовал укол тоски. Его-то возлюбленной здесь не было.

– Рад знакомству, Карилл. Наши поздравления! Йесеф говорил, что ты хочешь выйти за него замуж. Я рад.

– Спасибо, Квентин. Мы счастливы. – Она повернулась, посмотрела в глаза Йесефу и добавила: – Йесеф – само совершенство. Я рада, что он тебе первому поведал о наших планах.

– Когда свадьба? – спросил Толи.

– Мы посоветовались и решили, что середина лета – подходящее время.

– Да, – кивнул жених. – В это время ничто не помешает свадьбе. Впрочем, мы оба совершеннолетние. – Он рассмеялся, и Карилл рассмеялась вместе с ним. Но смех стих, когда Йесеф заметил, что ни Квентин, ни Толи не разделяют их веселья. Оба хранили молчание.

– Что такое? Наш план вам не нравится?

– Все замечательно, только вот нас на свадьбе не будет.

– Почему?

– Я бы так и так тебе сказал сегодня вечером. Пришел вызов от короля, мы должны ехать в Аскелон.

– Да, ты говорил, что через несколько недель, но...

– Не получится. Прибыл гонец. Нам надо отправляться прямо сейчас.

– Ну, тогда мы дождемся твоего возвращения, – предложил Йесеф. Карилл кивнула в знак согласия.

Квентин грустно улыбнулся.

– Нет, я не могу просить вас об этом. Я же не знаю, когда мы сможем вернуться. Пожалуйста, не откладывайте такое событие из-за нас.

Толи попытался разрядить атмосферу.

– Кента хочет сказать, что если бы он был на твоем месте, Йесеф, он бы ни за что не позволил такой замечательной женщине сбежать в объятия другого. Нет уж, женись, как собирался. А мы постараемся вернуться и поздравить счастливую пару, когда сможем.

Йесеф посмотрел Квентину в глаза. Как часто бывало, он прочитал там больше, чем сообщил ученик.

– Неприятности?

– Да, боюсь, что они, – вздохнул Квентин. – В послании об этом ничего нет, и нарочный ничего не сказал. Сразу уехал, даже не стал ждать ответа.

Йесеф осмотрел Квентина. Из неловкого, порывистого юноши получился широкоплечий мужчина, высокий, худой, что нередко встречается у молодых людей, но без признаков расхлябанности, зачастую им свойственной. Квентин обладал королевской осанкой, но при этом был совершенно лишен высокомерия, нередко сопровождающего благородный дух.

Сердце старого учителя пронзила боль расставания, когда он ощутил, что его ученик стоит словно на краю огромной пропасти. Он хотел ободрить его жестом, потрепав по плечу, но убрал руку, так и не довершив движения.

Он прекрасно понимал, что Квентин принадлежит Декре, да. Но он также принадлежал Аскелону, и в любом случае Королю отказать не мог.

– Я понимаю, тебе надо уходить. – Йесеф натянуто улыбнулся. – Когда?

– Завтра на рассвете. Я думаю, так будет лучше...

– Конечно. Не откладывай. Кроме того, чем раньше ты уедешь, тем раньше сможешь вернуться и, возможно, на этот раз с тобой будет Брия.

При упоминании дорогого имени Квентин вздрогнул, а потом улыбнулся. Холодная тень, нависшая было над столом, отступила, и в мягких сумерках они вернулись к обсуждению планов на будущее.

Им предстояло рано вставать, но Квентин и Толи ушли из дома Йесефа последними. За столом они много говорили, ели и даже пели. Старейшины благословили молодых людей в дорогу, и долго слушали истории и песни о потерянной Арига в исполнении одного из молодых музыкантов куратака. Однако пришла пора прощаться, и Квентин сделал это против желания.

– Смотри, Кента, – говорил Толи, когда они шли по темным и пустым улицам. Луна заливала некогда великий город жемчужным светом. Взгляд Толи был направлен в небеса. – Видишь? О, все уже. Звезда упала.

Квентин отстраненно поглядел на небо и снова погрузился в свои невеселые размышления. Их шаги эхом разносились по улицам, и постепенно его окутывала тихая умиротворенность Декры. А потом он вздрогнул. Ощущение было такое словно они вошли в невидимый бассейн холодного воздуха. Толи заметил, как Квентина передернуло, и посмотрел на друга.

– Ты тоже почувствовал?

Квентин не ответил, и они прошли еще несколько шагов.

– Как думаешь, мы когда-нибудь сможем сюда вернуться? – спросил он наконец.

– Ночь – не время для размышлений о таких вещах.

Двое молча вернулись в дом губернатора и разошлись по своим комнатам.

– Я с удовольствием снова увижу Аскелон, – сказал Квентин, прощаясь. – И всех наших друзей. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. Я разбужу тебя утром.

Квентин долго лежал в кровати без сна. Он слышал, как Толи тихо собирал вещи в соседней комнате, и уснул только тогда, когда джер ушел позаботиться о лошадях. Луна ярко светила через балконные двери, заглядывая в них, словно лицо доброго человека.

Глава вторая

Толи был в конюшнях. За время пребывания в Декре джер стал незаменимым заводчиком прекрасных лошадей. Не без помощи Эскевара, снабдившего их при отъезде отличными лошадями, Толи удалось вывести новую породу лошадей, совмещавших в себе мощь боевых коней, таких, как Бальдр, и скорость более легких скаковых лошадей, которые считались гордостью Пелагии.

Полученная Толи порода обладала достаточной силой и выносливостью для битвы, но также скоростью и дальностью неутомимого бега.

Квентин подошел к стойлу Бальдра. Старый боевой конь тихо заржал, приветствуя хозяина. Квентин протянул руку и похлопал лошадь по мягкой морде.

– На этот раз тебе придется остаться здесь, старина. Позаботься о нем, Уилтон, – сказал он юноше, помогавшему Толи. – Пусть у него будет лишняя морковка до моего возвращения. Правда, не знаю, когда вернусь…

В конюшнях пахло сладким фенхелем, соломой и теплыми телами лошадей. Запах напомнил Квентину о путешествии, и он подумал, что будет рад отправиться в путь. Он подошел к Толи, проверявшему упряжь.

– Доброе утро, Кента. Я как раз собирался тебя будить.

– Как видишь, я сам справился, хотя не спал большую часть ночи. Все готово? – Он повернулся, чтобы потрепать молочно-белого жеребца по плечу. – Ну что, Блейзер! Не терпится размять свои длинные ноги? – Лошадь тряхнула ушами и скосила сине-черный глаз на Квентина, словно хотела сказать: «Ну, хватит уже. Идем!»

– Сейчас, только скажу Уилтону пару слов, и едем, – проговорил Толи.

Квентина забавляло, что Толи, считавшего себя слугой Квентина, куратаки ставили очень высоко. Джер спокойно пользовался несколькими помощниками и обращался с ними так же, как любой хозяин обращается с преданным слугой. Возможно, Квентин не учитывал, что Толи местные считали таким же принцем, как и его самого, а в городе все готовы были услужить всем, и делали это с радостью.

Толи вернулся, взял поводья обеих лошадей и вывел их на тихие улицы. Квентин следовал за Толи по правую руку и с удовольствием слушал, как копыта коней цокают по мощеным камням старинных улиц.

На востоке небо подернулось фиолетовой дымкой, она светлела с каждой минутой, приобретая красно-золотистый оттенок по мере того, как солнце поднималось все выше.

Толи приостановился и объявил:

– Ветер с запада, с моря. Значит поедем по хорошей погоде.

– Вот и славно. Надеюсь быть в Аскелоне до новолуния. Как думаешь, поспеем?

– Вполне возможно. С хорошими лошадьми, да по восстановленной королевской дороге через Пелгрин…

– У нас, благодаря тебе, лошади просто крылатые. И дорога Эскевара теперь тянется до самого Арвина. Мы действительно полетим.

Они вышли через городские ворота. Здесь не было стражников. Декра не боялась вторжения и не нуждалась в защите.

У калитки в воротах Квентин остановился и бросил последний взгляд на город, который любил. Красный камень светился розовым в лучах восходящего солнца. Башни и шпили взмывали в чистый, прохладный утренний воздух, сверкая сияющими кристаллами.

Обычные звуки пробуждающегося города разносились по пустым улицам: лаяла собака, открывались и закрывались двери. Позади Блейзер и Рив, черный конь Толи, трясли уздечками. Им не терпелось отправиться в дорогу. Квентин поднял руку, прощаясь с Декрой, а затем повернулся к Толи.

– Пора, – воскликнул он, вскакивая в седло. – Вперед, Блейзер! – Лошадь слегка взбрыкнула и ходко пошла по дороге.

Они ехали через низкие холмы и неприятные болота. Надо было держаться на север примерно до Малмарби, огибая болотистую пустошь. В Малмарби путешественники хотели нанять корабль, пересечь залив, а потом уже повернуть на запад вдоль берега мимо Стены Кельберкора. Оттуда дорога уже понятная. Останется выйти к истокам реки Арвин, вытекающей из Фискиллса, и проехать через дикие предгорья над Наррамуром по новой дороге короля. Дальше через Пелгрин и в Аскелон.

Они ехали и ехали без происшествий. Голодать не приходилось. Толи, прирожденный охотник, снабжал их дичью, в изобилии водившейся в холмах.

К городку Малмарби они вышли погожим утром, не без труда выбравшись из лабиринта болот, раскинувшихся вокруг. Но еще задолго до околицы Толи остановил коня. Квентин тоже встал и, естественно, спросил друга:

– Что тебя остановило? Увидел что-нибудь?

– С этим городком что-то не так. – Джер принюхивался.

– С виду все нормально. Но раз ты говоришь, пойдем осторожно.

Они медленно тронули лошадей, всматриваясь в густой кустарник. Толи зря говорить не станет… Однако все было спокойно, пока они не вошли в город. Квентин привстал на стременах, оглядываясь. Грязная дорога, видимо, бывшая главной улицей Малмарби, была пуста. Ни единого движения не было заметно среди грубых деревянных домов; в городке было тихо, как в могиле.

– Никого не вижу, – начал Квентин, – интересно, куда все подевались...

Он не успел закончить. Из-за ближайшего дома выскочили четверо мужчин и схватили лошадей за уздечки. У двоих из них в руках были копья, у двух других – короткие мечи. Все четверо выглядели сильно напуганными.

Именно эти жалкие лица заставили Квентина схватить Толи за руку.

– Стой, Толи! Я думаю, нам незачем бояться этих людей. – Квентин говорил нарочито спокойным голосом, давая понять местным, что они не собираются причинять им вреда.

В кустах послышался шорох, и еще один человек вышел, или, скорее, вывалился на дорогу. Квентин по одежде, но больше по выражению лица догадался, что видит старосту. Когда-то это лицо попадалось ему на празднике. Он даже помнил имя.

– Доброе утро, староста. Это так вы теперь обращаетесь с незнакомцами? А я-то думал, вы хотите пригласить нас на завтрак.

Худой, лысый человек заморгал, подслеповато щурясь на путников единственным здоровым глазом.

– О боги! Господин Квентин!? Отойдите, к нам принц пожаловал!

Квентин улыбнулся, услышав это прозвище. Конечно, никаким принцем он не был, но легенды о нем широко разошлись среди простых людей Менсандора; в их глазах он занимал очень высокое положение. Так что они попросту присвоили ему самый высокий титул, который могли представить.

– Да, это я. Но скажи мне, Милан, чем вызван подобный прием? И где все? Городок выглядит заброшенным.

– Извините, добрый сэр. Мы не хотели причинить вам беспокойство. – Староста выглядел совершенно подавленным. Он не знал, куда девать руки, то прятал их за спину, то протягивал вперед, как будто надеялся избежать наказания. – Просто... ну, в наши дни приходится быть осторожными. Поговаривают о злодеях, вот мы и выставили дозор.

– Какие еще злодеи? – спросил Квентин.

Но Милан почему-то не ответил, и вместо этого сам поинтересовался просительно:

– А вы ничего такого по дороге не замечали?

– Ничего необычного. – Квентин пожал плечами и посмотрел на Толи. Однако тот изучал лица мужчин, остановивших их.

– Ну, может, мы и зря беспокоимся… Вы у нас останетесь?

– Не в этот раз. Мы бы хотели воспользоваться одним из ваших прекрасных кораблей. Если позволите, мы сразу же отправимся. Нам надо попасть в Аскелон как можно быстрее.

Староста бросил на Квентина странный взгляд и отвернулся.

– Иди, скажи людям, что бояться нечего. Могут выходить, – крикнул он одному из мужчин. И только потом снова обратился к Квентину. – Конечно, корабль ваш. Можете взять мой, он побольше. А я отправлю с вами сына.

– Спасибо за доброту, – сказал Квентин, когда они все вместе двинулись дальше.

Они прошли мимо простых домов, так и стоявших вдоль всей дороги до самой воды. Время от времени в окне или в дверном проеме мелькало озабоченное лицо, но к тому времени, как они добрались до деревянного пирса, служившего пристанью для рыбацких лодок горожан, большинство жителей Малмарби уже занимались своими делами, как будто ничего необычного не происходило. Возле пирса даже собралась небольшая толпа. Многие приветствовали знатных путешественников, когда они проходили мимо.

Корабли, которыми славился Малмарби, были широкими, достаточно прочными даже для суровых штормов. Впрочем, до последних дело не доходило, поскольку довольно громоздкие суда ходили только по заливу, пересекая его из конца в конец.

Кораблик Милана оказался вполне вместительным, хотя лошади нервничали, когда их заводили по трапу на борт. За длинным кормовым веслом устроился сын Милана, Рол. Путникам осталось только помахать прощально людям на причале и выйти в море. Сильные руки Рола уверенно работали веслом, и вскоре они вошли в глубокий канал, где их подхватило быстрое течение. Подняли небольшой парус на короткой мачте и быстро пошли прочь.

– Где вам угодно высадиться, милорды? – спросил Рол.

– Все равно, лишь бы к западу от Стены. – Квентин с уважением посмотрел на юношу с широкими плечами и копной каштановых волос. Он помнил его маленьким мальчиком, бежавшим рядом с лошадьми.

– Чего боятся горожане? – спросил Квентин, подходя к Ролу. – Что такого успело случиться с тех пор, как мы проходили здесь в последний раз?

Молодой человек пожал мускулистым плечом и продолжал работать веслом.

– Я не знаю. Рассказывают всякие истории, вот и все. А много ли нужно, чтобы запугать такой маленький городишко?

– Что за истории? Они же не на пустом месте возникают?

Толи подошел послушать, что скажет Рол.

– Этой весной из Сутленда пришли люди и сказали, что на них напали демоны и сожгли их дома.

– Демоны не сжигают дома, – заметил Толи.

Рол пожал плечами.

– Не знаю, что они там делают, но так люди говорили.

– Хм… довольно странно. Они рассказывали, как выглядят демоны?

– Да. Великаны. Свирепые. Изо ртов валит огонь, и у каждого по десять рук с когтями.

– Они не говорили, откуда взялись такие страшилища?

– Никто не знает. Некоторые говорили – пришли из-за моря. Из-за Герфаллона. Другие говорили, что видели знак Волчьей Звезды у них на лбах. Может, они с неба спустились.

– Довольно странная история, – сказал Квентин Толи, когда они отошли в сторону.

– Зачем кому-то сжигать дома в землях Сут? – спросил Толи. – Там вообще нечего взять, а уж такими методами точно ничего не добьешься.

– Даже предположить не могу. Последние десять лет в королевстве мир. Надо обязательно рассказать Королю о том, что слышали.

Рол оказался опытным моряком, и к концу дня они уже были недалеко от Стены. Туман поднимался на берегу и постепенно сползал на воду. Но он пока не скрыл Великую стену, входящую в море неподалеку.

Рол обогнул край Стены и пошел к скалистому берегу. Никто не произнес ни слова, когда они проходили мимо циклопической постройки. Небольшие волны разбивались о широкий нос корабля, да вода бурлила вокруг рулевого весла Рола. Других звуков не было.

Квентин смотрел, как туман клубится вокруг основания Стены, и ему казалось, что Стена плывет по воде, особенно на фоне редких облаков. Наступал вечер, небо темнело, становилось твердым и на глазах утрачивало глубину, все больше походя на камень. От размышлений его оторвал легкий толчок. Они достигли берега.

– Ты с нами переночуешь, Рол? – спросил Квентин. – Мы все равно разобьем лагерь вон там, немного повыше. Есть хочется. – Квентин махнул рукой на поросший деревьями холм недалеко от берега. – Толи разведет костер и у нас будет горячая еда.

– Благодарю вас, мой господин. Я тоже устал и голоден. Не могу сказать, чего больше.

– Ты оказал нам большую услугу, должны же мы хоть чем-то тебе отплатить. – Квентин потянулся к мягкому кожаному мешочку, висевшему на поясе. Вот тебе золотой дукат за помощь, а еще один от меня за твою доброту.

Рол низко поклонился, протягивая мозолистую руку.

– Сэр, это слишком много. Я не посмею принять такую награду. – Он потрогал золотые монеты и вернул их Квентину.

– Нет уж, ты заслужил их, и нашу похвалу в придачу. Не будем больше об этом говорить. Смотри! Толи уже разбивает лагерь. Пойдем, поможем ему, а то как бы не опоздать с ужином.

Вскоре все трое сидели у костра и мирно беседовали, а на небосводе разгорались ночные звезды. Неподалеку вода тихо плескалась о гладкие, округлые камни, а над ними ночная птица звала свою подругу. Высокая сосна шумела над поляной, воздух пах свежим ветром и ночными цветами.

Квентин клевал носом. Наконец, он пожелал спутникам спокойной ночи, завернулся в плащ и завалился на мягкую траву у костра.

Толи подбросил полено в огонь и встал, чтобы проверить лошадей. Он всегда так делал, прежде чем лечь спать. Рол уже спал и размеренно дышал во сне.

Толи потянулся и поднял глаза к ночному небу, сверкающему огнями звезд. Его взгляд зацепился за нечто любопытное. Он постоял мгновение, размышляя о том, что увидел, а затем тихо подошел к Квентину.

– Кента… – Он осторожно толкнул спящего хозяина. – Кента, я хочу, чтобы ты кое-что увидел.

Квентин поворочался и сел. Посмотрел на друга, с одной стороны освещенного костром, и отметил необычное выражение на его лице.

– Что там такое? Ты наконец увидел Белого Оленя?

– Нет, ничего такого важного. – Толи не принял шутки. – Я подумал, что ты захочешь посмотреть на это... – Он отвел Квентина на несколько шагов от костра и вышел из-под нависающих ветвей деревьев. – Посмотри на восток... вон там, прямо над Стеной. Видишь?

– Звезду? Да, вижу. Очень яркая звезда.

– Обычно она так не сияет. По мне, так странно…

– Это Звезда Волка. Но ты прав; сегодня она выглядит по-другому. И что ты об этом думаешь?

Толи еще некоторое время смотрел на яркую звезду и, наконец, отвернулся.

– Не знаю, что об этом думать. Я только хотел, чтобы ты ее увидел, чтобы мы вместе на нее посмотрели.

Квентин его ответ вовсе не удовлетворил. Ясно же, что Толи не хочет говорить больше. Не было смысла настаивать. Проще подождать, пока джер не будет готов сказать больше. Рано или поздно он сам скажет, когда захочет. Осталось подождать.

Квентин вздохнул, снова завернулся в плащ и заснул.

Глава третья

Первый водопад Арвина грохотал перед ними. Блейзер и Рив пробирались среди камней по дну каньона. Квентин и Толи посматривали на зазубренные пики скал вокруг. Они двигались осторожно, словно через окаменевший гигантский лес. Миновали два столба из тускло-коричневого камня, на которых покоилась большая плита.

– Врата Азраила, – пробормотал Квентин, когда они проезжали мимо, а затем, значительно оживившись, вскричал: – Смотри! Дорога Эскевара! – Он указал за верховья Арвина, туда, где начиналась дорога.

Не колеблясь, Квентин заставил коня войти в холодную воду. Быстрый поток пенился вокруг ног лошади и намочил всадника до колен. Квентин посчитал ледяную ванну идеальным тонизирующим средством. Он очень хотел избавиться от гнетущего ощущения. Оно приходило всякий раз, как он проезжал жуткий каньон с Вратами Азраила. Теперь Врата остались позади, впереди их ждала широкая ровная дорога. Соответственно, изменилось и настроение Квентина.

– Теперь уже немного осталось, – крикнул он Толи, выбираясь на дорогу. – Завтра вечером будем обедать с Дарвином, а там и до стола Короля-Дракона недалеко.

– А мне казалось, ты торопишься, – усмехнулся Толи. – Мы можем одолеть этот путь и за один переход! – С этими словами он хлопнул Рива поводьями и пригнулся к седлу. Его конь рванулся вперед, разбрасывая фонтаны ледяной воды, промчался мимо Квентина и оказался на дороге.

– Ах, ты так! – крикнул Квентин и бросился за Толи.

Здесь в предгорьях топот копыт их коней разносился от одного каменного склона к другому. Азартные крики звенели в скальных трещинах и пещерах. Копыта лошадей высекали искры из каменной мостовой.

Наконец, изрядно запыхавшиеся, они остановились на хребте. Под ними горный склон плавными дугами спускался вниз, теряясь в туманной дали. Далеко на юге возвышались покрытые снегом вершины гор Фискиллс. Квентин помнил, как воют там холодные ветра.

– Ах! – вздохнул Квентин, – какой вид! Прекрасная земля, верно?

– Конечно. И даже больше. У моего народа есть особое слово для такой земли. Я тебе не говорил, наверное. Мы называем это AJ-al lira.

– Нет, никогда такого не слышал. Что это значит?

– В вашем языке нет точного значения. Примерно это означает «земля текущего мира».

– AJ-al lira, – повторил Квентин. – Мне нравится, вполне подходит. – Они вместе двинулись вниз. – Здесь царит мир. Посмотри на эти долины. Последние годы были урожайными. Всё уродилось. Люди довольны. Наверное, это за те годы, когда трон Эскевара пустовал.

– Да, сейчас добрые времена. Надеюсь, они продержатся подольше.

Квентин недоуменно посмотрел на своего спутника. Взгляд Толи был устремлен куда-то на горизонт. И выглядел он так, словно был не здесь. Квентину не хотелось отказываться от радостного настроения, поэтому он не стал продолжать разговор. Дальше они спускались по склону молча.

Следующий день выдался ясным и довольно теплым. Путешественники выступили еще до рассвета. Солнце выглянуло из-за Эриэмроса, самой высокой вершины гор Фискиллс. Ехать по дороге было легко и приятно, так что к полудню они уже вышли на равнину. Перекусили среди покрытых мхом камней в тени древнего дуба и снова двинулись в путь.

Спустя совсем немного времени Толи сказал:

– Смотри-ка, у нас появилась компания.

Квентин всмотрелся, и с большим трудом разглядел несколько человек, шедших им навстречу. Однако почти сразу поворот дороги скрыл путников.

– Может быть, торговцы? – предположил Квентин. – Торговцы часто собирались компаниями, переходя из города в город. Так веселее, да и безопаснее. – Я бы что-нибудь купил у них для Брии.

Они продолжили путь, и Квентин размышлял, что может понравиться его возлюбленной.

Обогнув склон холма, покрытого алыми полевыми цветами, они дошли до места, на котором видели путников.

– Довольно странно, – сказал Квентин. – Мы должны бы уже встретить их. Возможно, они остановились вон за той рощей. – Он указал вперед, туда, где над дорогой нависали ветви, затрудняя видимость.

Они продолжили путь с растущим недоумением. Дошли до рощи, но и там никого не было.

– Куда они могли подеваться? – спросил Квентин.

Толи спрыгнул на землю и прошел несколько шагов по дороге. Он искал хоть какие-то следы, которые могли бы объяснить исчезновение людей, которых они оба ясно видели совсем недавно. Квентин всматривался в заросли. Толи остановился и опустился на колени, потрогал пыль.

– Они здесь остановились и сошли с дороги. – Он махнул рукой в сторону деревьев.

– Ты понял, сколько их было?

– Не могу сказать точно. Но там были мужчины и женщины, и даже дети.

– Хм! – хмыкнул Квентин. – Чего они испугались? Ну, увидели двух всадников… и что?

Толи пожал плечами и снова забрался в седло.

– Об этом тоже надо рассказать Королю.

– Обязательно.

В сумерках они разбили лагерь на травянистой поляне недалеко от дороги. От заходящего солнца расходились рубиновые лучи, чудесно подсвечивая легкие облачка, неторопливо плывущие в небе, уже приобретавшем фиолетовый оттенок. Квентин стоял на лугу, поросшем желтыми цветами. Они ласково касались его ног тычинками с пыльцой. Скрестив руки на груди, он разглядывал большое строение перед собой. Высоко на плато стоял Высокий Храм Ариэля.

– Скучаешь по старому дому? – подходя к нему, спросил Толи.

– Нет... – рассеянно ответил Квентин, затем рассмеялся и посмотрел в темно-карие глаза Толи. – Не больше, чем скучают по теням, идя по солнечному лугу. Иногда думаю о днях одиночества, проведенных в этом храме, о зубрежке, о поисках того, кого я действительно искал. Не получился бы из меня хороший жрец. Никогда не видел смысла в том, чтобы мазать священный камень возле храма. Мне казалось, это напрасный перевод дорогого масла, хотя другие считали это прекрасным даром. Золотые браслеты, серебряные чаши и ухоженные животные просто делали жрецов богаче и толще.

– Вист Оррен требует больше, чем браслеты, чаши или плоть. И живет он не только в храмах, построенных людьми, но и в их жизнях.

– Да, Всевышний дарует людям свободу; а цена – просто преданность. Меньшие боги так много не хотят, хотя кто их знает? Они же как туман над водой. Выйдет солнце, и их нет.

Они повернулись и пошли обратно; надо было ставить лагерь. После еды Толи отвел лошадей пастись, а Квентин лежал, положив голову на седло, и смотрел в небо. Звезды никогда не меняются, подумал он и тут же вспомнил короткий разговор с Толи. Повернул голову и увидел странно сверкающую звезду, на которую Толи обратил его внимание несколько ночей назад.

– Волчья Звезда, кажется, стала еще ярче, – заметил Квентин.

– Вижу, Кента.

– Интересно, что бы сказал Верховный жрец Бьоркис, видя такое предзнаменование. Впрочем, жрецы всему находят объяснения.

– Не хочешь пойти и спросить у него?

– Думаешь, я осмелюсь?

– Почему нет? Ничего плохого в этом не вижу.

– Ушам своим не верю! Мой слуга советует мне поинтересоваться предзнаменованием, да еще из неправедного источника! Ты же знаешь, что предзнаменования меня больше не интересуют. Я служу другому Богу, да и ты тоже.

– Я и не предлагал тебе интересоваться мнением Ариэля. Просто подумал, что тебе хотелось бы проведать бывшего друга и спросить, что он думает об этом странном событии. Между прочим, Вист Оррен, который удерживает звезды на своих местах, иногда тоже может явить свою волю через предзнаменования. Это же такая вещь, которую любой может видеть.

– Ты прав, Толи. Бьоркис все еще мой друг. Так что вполне можем прогуляться до Храма. Пойдем. – Квентин решительно зашагал через луг по дорожке, казавшейся в ярком лунном свете серебряной нитью, вьющейся по склону холма. На вершине Квентин посмотрел на луну. Ночь от нее была совсем светлой. Каждый лист дерева, каждую травинку словно обвели серебряным карандашом. На далеких холмах мерцали костры пастухов, как звезды, упавшие на землю.

Наконец они вошли в просторный храмовый двор. Посреди на резной каменной стойке горел факел. Его трепещущее пламя отбрасывало на белый камень двора широкий круг света, отражаясь в закрытых дверях.

– Посмотрим, как тут ночью отнесутся с таким паломникам, как мы, – прошептал Квентин.

Они пересекли двор и поднялись по длинной лестнице к главному входу. Возле огромных дверей Квентин достал из ножен кинжал и постучал рукояткой по прочным балкам. Он готов был ждать, так как знал, что в такое позднее время должен разбудить какого-нибудь жреца. Стоя у дверей храма, он понял, что снова чувствует себя тощим храмовым аколитом, как много лет назад. Его собственная юность смотрела его глазами на темный камень Храма и залитый лунным светом двор.

Он постучал снова и на этот раз услышал чьи-то шаги с той стороны двери.

– Иди своей дорогой, паломник. Возвращайся наутро. Жрецы спят, – раздался приглушенный голос из-за двери.

– Обязательно найдется тот, кто впустит нас, если ты назовешь ему мое имя.

– Никто тебя не впустит, разве что только сам Верховный жрец.

– Вот и славно. Именно его мы и надеялись найти!

– Не выйдет. Уходи! Возвращайся завтра; не стану я беспокоить Верховного жреца среди ночи.

Они услышали удаляющиеся шаги по ту сторону двери.

– Похоже, нас не собираются пускать, – сказал Квентин. – Но есть еще один вход с другой стороны. Попробуем там.

Двигаясь подобно ночным теням, они обошли здание храма и оказались под высоким портиком, выходившим на долину Воителей. Лучи лунного света освещали храм, оставляя глубокие тени под могучими карнизами.

– Слушай, – шепнул Толи. – Голоса.

Квентин замер, склонив голову набок. Голоса доносились немного спереди, и были слышны лишь благодаря неподвижному воздуху и тишине.

Они с осторожностью двинулись вперед, и вскоре голоса стали яснее. Путники присели за огромными колоннами храма. Квентин выглянул из-за колонны и увидел группу людей в мантиях, склонившихся над чем-то похожим на карту.

– Они изучают звезды, – взволнованно заметил Квентин. – А вон того в центре я, кажется, знаю. – Больше не таясь, он вышел из тени и подошел к священнослужителям. Глубоко вздохнув, он громко спросил:

– Жрецы Ариэля, примете ли вы двух паломников, взыскующих истины?

Люди, не ожидавшие появления посторонних, ошеломленно обернулись, только сейчас заметив двух молодых людей, подходивших к ним.

Высокий тучный жрец шагнул вперед и ответил:

– Паломникам всегда рады в святилище Ариэля, хотя большинство все-таки предпочитает совершать подношения при свете дня.

– Мы не собирались совершать подношения или расспрашивать о чем бы то ни было бога Ариэля. Нам нужен всего лишь один жрец.

– Зачем он вам? Жрецы – только слуги, через которых бог являет свою волю.

– Нам нет нужды спрашивать бога, интересуется ли он нашими делами, – сказал Квентин и сделал еще один шаг вперед. Теперь он мог видеть лицо жреца в лунном свете и знал, что перед ним его старый наставник. – Мы просто хотели бы поговорить с вами.

Квентин улыбнулся, когда понял, что жрец узнал его.

– Сердце подсказывает мне, что я должен знать вас, сэр, – медленно произнес Верховный жрец. Старые глаза шарили по лицу молодого человека в надежде отыскать подсказку, как обращаться к тому, кто говорит такие странные вещи, придя в храм. – Но я не припоминаю вашего имени. Мы встречались?

Квентин подошел ближе и положил руки на плечи жреца.

– Неужели жизнь жреца настолько перегружена, что у него нет времени для воспоминаний?

– Воспоминания не бродят по двору храма по ночам и не заговаривают со жрецами без особого повода.

– Ну, может вот это что-то вам напомнит. – Квентин покопался в мешочке на поясе, достал серебряную монету и протянул жрецу.

– Вижу. Это храмовая монета. Тогда ты, должно быть…

– Бьоркис, да ты же сам дал мне ее много лет назад!

– Квентин? Квентин-послушник? – растерянно пробормотал старик.

– Да, зашел вот повидаться со старым другом. Ты уж как хочешь, но я всегда считал тебя другом.

– Ты изменился… Вон как вырос! И, похоже, не бедствуешь. Здоров, насколько я могу видеть. Что же тогда привело тебя сюда именно сегодня ночью?

Остальные жрецы с удивлением наблюдали за ними и, естественно, слушали их диалог. Они придвинулись ближе, стараясь сообразить, кем может быть этот богато одетый незнакомец.

– Не отойти ли нам немного в сторонку? – спросил Квентин. – Я хотел бы спросить у вас кое-о-чем.

Они отошли на несколько шагов. Толи спокойно последовал за ними. Жрецы что-то забормотали удивленно и принялись обмениваться мнениями.

– Ты стал известен, причем не только здесь, – сказал Бьоркис, когда они подошли к самому краю скалы.

– Значит, и здесь рассказывают сказки?

– Ты же знаешь, мы слышим то, что хотим слышать. Крестьяне все время что-нибудь рассказывают. Часть из того, что они говорят, оказывается на поверку правдой. Например, про тебя говорят, что ты теперь принц, который спас Короля-Дракона и победил злого колдуна Нимруда.

– Неправда. Я не побеждал Нимруда, его победил Толи, мой слуга и друг.

Бьоркис поклонился Толи и пригласил их сесть прямо на камни.

– А еще они говорили, что ты строишь город в Диких землях, а при строительстве используешь магию.

– Опять ерунду говорят. Декра – мой город только потому, что куратаки позволили мне вместе с ними работать над восстановлением его былой славы.

– Я же тебе объяснил: это не я говорю, крестьяне говорят. А я считаю, что в сердце их рассказов обязательно должна быть истина, как косточка в абрикосе. Ну и конечно, я знаю, что мой бывший послушник преуспел и заслужил уважение соотечественников. И все-таки почему ты решил разыскать меня именно сегодня ночью? Ведь двери храма не закрывались все эти годы.

– Мы просто хотели спросить твое мнение о том, что видели. – Квентин повернулся на восток и махнул рукой в сторону тихой, наполненную лунным светом долины. – Посмотри на Волчью Звезду. Нам кажется, она сильно изменилась в последнее время? Жрецы замечают, что она светит все сильнее?

– Значит, ты не совсем оставил свои прежние занятия. Все ищешь знаки в ночном небе...

– Нет, должен признать, с некоторых пор звезды меня мало интересуют. А про Волчью Звезду сказал мне Толи; он обратил на нее внимание несколько ночей назад.

– Что ж, твой Толи прав. На самом деле мы много месяцев наблюдаем за этой звездой. Вот и сегодня ночью, ты же видел, мы изучали карты и думали, о чем говорит нам это чудо.

– То есть ты не знаешь, что она предвещает?

– А ты уверен, что это вообще что-нибудь значит? – Бьоркис рассмеялся. – Ну что ты на меня так смотришь? Считаешь, что Верховный жрец все знает? У нас, разумеется, есть свои теории. Довольно много теорий...

– Вот-вот, мы как раз и пришли их послушать. Так что, по-твоему, это значит?

Глава четвертая

Дарвин спешил. Мантия не успевала за ним и развивалась за плечами, пока он быстро шел по темным коридорам замка Аскелон. Пламя факелов металось, потрескивая в сыром воздухе, когда Дарвин торопливо проходил мимо.

Наконец перед ним показались открытые двери, за которыми виднелся кусочек ночного неба и яркая луна.

Он шагнул через порог и остановился перед балконом. В нескольких шагах от него стояла женщина; темные волосы падали вниз мерцающими волнами, свободное белое платье подхвачено на стройной талии синим поясом, концы которого свисали почти до земли.

– Ваше Величество, – тихо произнес Дарвин, – я здесь.

Женщина с улыбкой повернулась.

– Добрый Дарвин, спасибо, что поспешил.

– Брия… Я думал…

– Ты думал, что тебя вызвала королева, я знаю. Нет, это я просила тебя прийти.

– Ты так похожа на мать, особенно сейчас, в лунном свете...

– Для меня это комплимент, добрый сэр. Никого на свете я не ставлю выше матери. Ты, должно быть, устал. Тебе же пришлось проделать немалый путь… Так что не буду тебя задерживать. Я хотела поговорить с тобой, э-э, посоветоваться. Садись, пожалуйста. – Она указала на каменную скамью рядом.

Дарвин довел ее до скамьи.

– Ночь прекрасна, не правда ли? – сказал он.

– Да… очень красиво. – Молодая женщина говорила так, словно только сейчас обратила внимание на то, что уже ночь. Отшельник видел, что принцессу что-то тревожит.

– Я бы не стала тебя беспокоить, но мне не с кем поговорить об этом деле. Тейдо ушел, и Ронсар с ним.

– Это не беда, моя госпожа. Я рад, что старый отшельник все еще может быть полезен кому-то в Аскелоне. Я бы пришел раньше, если бы знал. Но ваш посыльный не сразу меня нашел. Я собирал травы в лесу, а потом лечил жену крестьянина неподалеку.

– Я была уверена, что ты поспешишь. Я… – принцесса не сразу нашла нужные слова.

Дарвин подождал, а затем спросил:

– В чем дело, Брия? Ты можешь говорить свободно. Я твой друг.

– О, Дарвин! – Она закрыла лицо руками, и он подумал, что она сейчас заплачет. Но она только глубоко вздохнула и подняла лицо к луне. Глаза ее оставались сухими.

В этот момент молодая женщина больше, чем когда-либо, напомнила ему королеву, обладавшую огромной внутренней силой во времена великого бедствия.

– Моя проблема – Король, – наконец произнесла Брия. – Дарвин, я очень беспокоюсь. Он на себя не похож. По-моему, он болен, но своих врачей даже видеть не хочет. А когда я ему говорю о здоровье, смеется. Мать тоже обеспокоена. Но и она ничего не может сделать. И… есть еще кое-что.

Дарвин терпеливо ждал.

– Наверное, это небольшая беда. – Она повернулась и посмотрела на отшельника с улыбкой. Но улыбались только губы, глаза смотрели серьезно. – Скоро Квентин приедет.

– Да, я знаю, через пару недель должен быть. Как раз на праздник летнего солнцестояния.

– Нет, он приедет раньше. А ведь он и так должен был приехать, но Эскевар послал к нему курьера. А раз так, значит, у нас какие-то проблемы. Потому я и решила тебя позвать.

– Может, Король просто захотел увидеть его пораньше, обычный каприз, вот и все.

Брия снова улыбнулась.

– Спасибо. Я вижу, ты хочешь меня успокоить. Но ты же знаешь Короля-Дракона. Прихоти для него не причина. Ему для чего-то надо, чтобы Квентин был здесь. Но по какой причине, я не знаю.

– Значит, узнаем, когда прибудет Квентин. Кстати, когда он должен быть?

– Если выехал, как только получил послание, значит, примерно послезавтра мы его увидим.

– Хорошо. Ждать осталось недолго. А пока я попытаюсь выяснить, что беспокоит Короля. Душевная это болезнь или физическая. Не стоит беспокоиться, моя леди.

– Спасибо, друг. Ты же не скажешь, что это я послала за тобой?

– Нет, если такова твоя воля. Будут спрашивать, скажу, что просто устал от своих книг и лекарств и соскучился по друзьям. Вот и приехал на праздник пораньше.

– Честно говоря, мне спокойнее, когда ты здесь.

– Приятно слышать. Только мне кажется, что лучше бы на моем месте стоял знакомый нам молодой человек.

Брия улыбнулась, и на этот раз улыбка мелькнула в зеленых глазах принцессы.

– Не стану отрицать. Ничего, подожду. Но я радуюсь, что ждать недолго.

Они еще немного поговорили, а затем Брия пожелала Дарвину спокойной ночи. Дарвин проводил ее до спальни, а затем вернулся, чтобы прогуляться по балкону в одиночестве. Опершись руками на парапет, он смотрел на сады внизу. Спустя малое время он заметил человека, идущего среди клумб алых роз. Сейчас в лунном свете они казались выцветшими. С такого расстояния Дарвин не мог узнать человека, однако по походке было понятно, что человек в дурном настроении. Он горбился и шел, скрестив руки на груди, время от времени останавливаясь и вздрагивая.

В какой-то момент человек почувствовал, что на него смотрят. Он резко остановился и стал озираться, чтобы понять откуда исходит взгляд. Дарвин шагнул в тень, теперь его не мог увидеть никто. Луна осветила лицо человека, и Дарвин понял, что видит Короля Эскевара.

* * *

Длинная белая заплетенная борода Бьоркиса, символ его должности, сияла водопадом в лунном свете. Надо заметить, что морщинистое лицо Верховного жреца, по-прежнему круглое и пухлое, само по себе выглядело как маленькая луна, возвращающая отраженный свет небесному светилу.

Он долго смотрел в небо, а затем сказал:

– Это может что-то означать, а может и нет. В небесах полно знаков, и не все из них имеют отношение к людям.

– Если бы ты так думал, то зачем бы тебе стоять ночью и наблюдать за звездами?

– Согласен, это странное явление, скажу больше – такое можно увидеть лишь раз в жизни, да и то если повезет. Но я не знаю, какой смысл можно извлечь из такого наблюдения.

– По-моему, ты просто уходишь от ответа на вопрос, Бьоркис. Почему? Разумеется, звезда горит на небесах для всех, и каждый может видеть в ней, что захочет. Но я ведь тебя спросил.

Верховный жрец устало посмотрел на Квентина.

– Насколько мне известно, такое поведение звезды – злой знак.

Он говорил просто и тихо, но его слова нагнали на Квентина озноб. Ему показалось, что стало вдруг заметно холоднее. Наверное, поэтому он примирительно произнес:

– Предзнаменования всегда либо хороши, либо плохи, в зависимости от того, кто их наблюдает.

– Ты прав, но чем более явно выражено предзнаменование, тем более серьезных последствий следует ожидать. А мы видим действительно великий знак. По-настоящему великий.

Квентин еще раз внимательно посмотрел на звезду. Да, она была очень яркой, но на небе есть и другие звезды, ненамного слабее этой. Он вопросительно посмотрел на Бьоркиса.

– Мы наблюдаем этот эффект недавно, – Верховный жрец словно извинялся перед Квентином, – и с каждой ночью яркость звезды растет. Соответственно, и зло, которое она предрекает, становится все ближе.

– Ты можешь сказать, какова природа этого зла?

– Зло – оно и есть зло. Больше, меньше – какая разница? Ты должен это знать. В любом случае нас ждут великие страдания, а в какой форме они нам явятся – потоп, голод, эпидемия, война – не все ли равно?

– Хорошо сказано. Видимо, ты прав. Но люди могут как-то подготовиться к злому времени, особенно, если будут знать, какова его природа.

– Некоторые считают, что звезда будет расти, пока не заполнит все небо, затмевая солнце, луну и звезды. Затем она коснется земли и сведет с ума все живое, прежде чем землю поглотит огонь. Другие полагают, что Волчья Звезда есть у каждого народа, и когда она разгорается, народ становится жесток и восстает на другие нации, стремясь подавить их силой. Ну а третьи думают, что свет этой звезды предвещает конец человечества. Эта звезда – знак Нина, бога-разрушителя. Он воюет со всеми, всем враг.

– А ты, Бьоркис? Какой теории ты придерживаешься?

– По мне, так все они правы… отчасти. В каждой из теорий есть свое рациональное зерно. А что будет на самом деле – увидим.

– Когда увидим?

– Кто знает? Не все из предсказанного сбывается. Наши лучшие прорицатели – всего лишь бормочущие слепцы. – Бьоркис отвернулся. – Ничто не определено, – тихо сказал он. – Всё неопределенно.

Квентин встал, подошел к старому жрецу и положил ему руку на плечо.

– Я хочу позвать тебя с нами. Ты прожил достаточно долго, чтобы видеть богов такими, какие они есть. Позволь нам показать тебе бога, достойного твоей преданности, Всевышнего, Господа Всего. В нем ты обретешь покой, который ищешь. Ты же сам сказал мне однажды, что ищешь более яркий свет.

Бьоркис устало посмотрел на него.

– Ты помнишь?..

– Да, а еще я помню, что ты был моим единственным другом в храме. Пойдем теперь с нами, и мы покажем тебе свет, который ты так долго искал.

Бьоркис вздохнул и, казалось, вся земля закряхтела от его усталости.

– Я слишком стар. Мне поздно меняться. Да, эти глаза искали истину, но так и не нашли. Мне ведома бессмысленность служения мелким богам, но я Верховный жрец. Я не могу пойти с тобой сейчас. Может быть, когда-то я мог бы обратиться, как Дарвин, как ты, но теперь для меня уже поздно.

Квентин грустно посмотрел на старого друга.

– Мне жаль...

Толи встал и ушел. Квентин все еще смотрел на Бьоркиса, а тот все так же молча сидел на камне, глядя на мирную долину.

– Нет, не поздно. Никогда не поздно. Тебе нужно всего лишь сделать шаг в сторону, и Он встретит тебя. Но решение за тобой.

Квентин и Толи молча возвращались по извилистой тропе. Когда показались непрогоревшие угли их костра, Квентин сказал:

– Ты ведь знал, что звезда – это злой знак?

– Да. Я так думал.

– Но ты все-таки предложил пойти в храм. Почему?

– Хотел послушать, что скажут ученые люди. Жрецы много знают.

– И Бьоркис подтвердил твои худшие опасения?

– Бьоркис сказал то, что может быть, а не то, что будет. Только Всевышний может сказать, что будет. Его рука всегда лежит на том, кто Ему служит.

– Что ж, если Бьоркис прав, нам скоро понадобится самая сильная рука на свете.

Глава пятая

– Земля уже не раз проходила через разные эпохи. Древние легенды говорят о предыдущих эпохах на Земли. Их было по крайней мере четыре. Мы живем в пятой, эпохе людей. Земля проживает каждую эпоху, а потом ей на смену приходит новая. – Дарвин перебирал манускрипты на столе. Квентин, подперев подбородок ладонью, смотрел на святого отшельника. В покоях Дарвина горели свечи, наполняя комнату туманным желтым сиянием. – Эти эпохи могут длиться по тысяче лет, а могут и по десять тысяч. Никто не знает, сколько, но древние верили, что перед концом каждой эпохи мир ввергается в смятение. Начинается великое переселение людей; идут великие войны, одни народы восстают против других; в небесах замечают знаки и чудеса. Затем следует потоп или еще какая напасть: наступает океан, или великий лёд. Потом приходит огонь, сжигает землю и стирает все знаки предыдущей эпохи. Это время хаоса и тьмы, великих катаклизмов и смерти. Но это и рождение новой эпохи, и она, как правило, прекраснее предыдущей.

Квентин слушал Дарвина и чувствовал, как его охватывает ужасное предчувствие. Он содрогнулся и спросил:

– И что, земля перед каждой сменой эпох должна быть полностью уничтожена?

Дарвин задумался, но прежде чем он ответил, заговорил Толи:

– Среди моего народа есть много историй о давних временах. Говорят, что джеры появились в третьей людской эпохе, когда мир был еще очень молод, и люди умели говорить с животными, а друг с другом жили в мире и согласии. Это очень старые истории; они живут в нашем народе дольше, чем наши старейшие рассказчики. В этих историях говорится, что полное разрушение мира можно предотвратить каким-то великим деянием, хотя что именно следует сделать, неизвестно. Тилгал, сын Создателя Звезд, как говорят, спас мир во вторую эпоху. Он запряг своих лошадей в колесницу отца, бросил в колесницу Злого Морхеша, ранив его копьем, сделанным из луча света. Отправил Морхеша в Яму Ночи, и звезда Морхеша погасла, так что земля не сгорела.

Дарвин с готовностью кивнул.

– Вот-вот! Я как раз собирался сказать об этом! Считается, что не каждая эпоха приводит к полной катастрофе. Разрушений может быть меньше, или даже не быть совсем, если этому предшествует героический поступок, очень серьезная жертва или приход мудрого правителя, способного привести человечество к новой эпохе.

– И ты в это веришь? – скептически спросил Квентин.

– Верю! Я верю в то, что подобные вещи действительно происходили за пределами памяти людей. А живые свидетели тех времен объяснили, как могли, используя слова или образы, им привычные, смысл происходящего. Конечно, многое остается непонятным, но не странно ли, что каждый народ хранит в памяти подобные воспоминания.

Квентин наклонился вперед, положил локти на стол и сцепил пальцы.

– Я тебя немножко о другом спрашивал. Ты веришь, что звезда на небе предвещает конец эпохи?

Дарвин поскреб бороду и с улыбкой взглянул на Квентина.

– Я верю, что наступает новая эра, да. Такая, какой мир еще не знал. Близится время могучих потрясений и перемен. И я знаю, что перемены не случаются без борьбы, без боли.

– Довольно мрачно, – признался Квентин.

– Не надо думать о боли, – заметил Толи. – Лучше подумайте о великой славе нового века.

Квентин и Толи приехали из Наррамура к хижине Дарвина в Пелгринском лесу как раз когда солнце скользнуло за верхушки деревьев.

– Похоже, Дарвина нет дома, – сказал Толи.

Они немножко поозирались, а потом Квентин вошел внутрь и вскоре вернулся. Он понятия не имел, куда подевался отшельник.

– Может, вышел ненадолго, а может, ушел кого-нибудь лечить. Может, вернется к ночи, а может, и нет. Плаща на вешалке я не заметил, и сумки с лекарствами тоже.

Они решили не терять времени в ожидании, отправились дальше и достигли могучих ворот Аскелона, когда луна уже садилась на западе. Не беспокоя слуг, они сразу пошли в покои Дарвина, и к их удивлению и застали отшельника сидящим в кресле со свитком на коленях. Он крепко спал и даже похрапывал во сне. Как не старались они не шуметь, их приход разбудил Дарвина. Он вскочил и тепло их приветствовал.

– Вы же всю ночь ехали! Поди, оголодали? Сейчас раздобуду вам еды на кухне.

Он поспешно вышел со свечой в руке, а Квентин и Толи сняли плащи, и попытались смыть с себя усталость. Они действительно устали, и к тому времени, когда вернулся Дарвин с хлебом, сыром и фруктами, успели задремать.

– Садитесь и ешьте, а я расскажу, чем занимался с тех пор, как мы в последний раз виделись. – Дарвин рассказал о том, как продвигаются его исследования, как он лечил крестьян, а Квентин поведал о встрече с Бьоркисом и разговоре о Волчьей Звезде.

Они долго проговорили. Наконец решили поспать, но как раз в этот момент в дверь Дарвина постучали.

– Дарвин, по-моему, к тебе гость. Ты принимаешь людей по ночам? – удивился Квентин.

– Я вообще никого не рассчитывал принимать, но, как видишь, вас уже двое, так что теперь я уже ничему не удивлюсь! Открой дверь и впусти человека, пожалуйста.

Квентин так и сделал, но он совершенно не был готов к продолжению.

– Квентин, любовь моя! Ты здесь!

Квентин едва успел раскрыть объятья, принять в них молодую женщину в длинном белом одеянии, после чего зарылся лицом в ее волосы.

– Брия! До этого момента я и не подозревал, как сильно скучал по тебе.

Двое влюбленных не сразу, но все-таки вспомнили, что они не одни и выпустили друг друга. Квентин поставил свою даму на ноги (ноги, кстати, оказались в домашних тапочках) и буквально внес ее в комнату. Дарвин и Толи с улыбками наблюдали за ними.

– Что тебя понесло к отшельнику среди ночи? – насмешливо спросил Квентин.

– Я просто шла мимо, и мне показалось, что я слышу голоса. Я узнала твой, любовь моя.

– Ах! Твои губы произносят то, что мои уши готовы слушать всегда! Нам надо поговорить. Слишком многое случилось с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Только не здесь! – с напускной суровостью сказал Дарвин. – Дайте нам возможность похрапеть спокойно. А вы ступайте, воркуйте где-нибудь в другом месте. – С этими словами он выпроводил молодых людей за дверь и с улыбкой закрыл ее за ними.

Квентин и Брия, не разнимая рук, прошли по темному коридору и оказались на том же балконе, где еще недавно принцесса разговаривала с Дарвином.

Квентин распахнул дверь балкона, и на его лицо легли алые отсветы. Занимался рассвет, но солнце пока оставалось за горизонтом, так что в небе оставались только звезды, задержавшиеся в ночи.

– Я так скучала без тебя! – воскликнула Брия. – Даже сердце болело.

– Ну теперь я здесь, с тобой. И это для меня огромное счастье!

– Но ты же опять уйдешь. Отец недаром посылал за тобой. А мне опять мучаться!

– А ты знаешь, зачем он за мной посылал? – Брия покачала головой. – Тогда почем тебе знать, что впереди опять расставание?

– Женщины всегда чувствуют...

– Тогда придется особо дорожить каждым моментом из тех, что мы вместе. – С этими словами Квентин нежно притянул Брию к себе и поцеловал.

Она крепко обняла его и положила голову на грудь возлюбленному. На небе розовато-алый цвет сменился золотистым. Мощные стены замка Аскелон сияли, как полированное золото; алхимия рассвета волшебным образом преобразила тусклый серый камень в драгоценность.

– Квентин, – позвала девушка, – что происходит? Я боюсь сама не знаю чего. Король ни с кем не советуется, никого не хочет видеть. А когда я спрашиваю о делах королевства, он только улыбается и говорит, что принцессе надлежит думать о всяких радостных вещах, а не забивать себе голову политикой. Мне за него беспокойно. О, Квентин, когда ты увидишь его, ты поймешь, что он нездоров. Он выглядит бледным и изможденным. Какая-то темная забота точит его. Мы с матерью не знаем, что делать.

– Успокойся, Брия, любовь моя. Если я смогу что-то сделать, чтобы успокоить его, считай, что я это уже сделал. А если нужны какие-нибудь лекарства, надеюсь, Дарвин поможет. Но, знаешь, и мне тоже как-то неспокойно, хотя я не могу сказать, почему. Но беспокойство нарастает. Ничего бы не пожалел, чтобы от него избавиться. Но, кажется, нас ждут потрясения. Я чувствую, что они все ближе, хотя все вокруг по-прежнему мирно и спокойно. Но как будто ветер постоянно нашептывает мне какие-то тревожные вести, а я не понимаю, о чем он говорит.

Брия глубоко вздохнула и крепче прижалась к нему.

– Что же происходит? Что с нами будет, дорогой мой?

– Пока понятия не имею. Но обещаю: я буду любить тебя вечно.

Держась за руки, они дождались восхода солнца.

– Посмотри, как солнце изгоняет тьму. Так любовь развеет наши беды, я обещаю.

– Думаешь, любовь на такое способна? Хорошо бы! – мечтательно сказала Брия.

– Она вообще все может!

Глава шестая

– Пора поворачивать. Мы зашли слишком далеко. Нас будут ждать в Аскелоне. Король будет думать, что с нами что-то случилось.

– Но мы так и не нашли врага! Да я теперь уже сомневаюсь, есть ли он вообще. Сомневайся, не сомневайся, но задачу-то мы не выполнили. – Ронсар сидел, сгорбившись в седле, одна рука лежала на луке, другой он пытался массировать поясницу. – Если я не слезу с лошади в ближайшее время, я, возможно, никогда больше не смогу ходить.

– С каких это пор ты полюбил ходьбу? Лорд-верховный маршал Королевства должен подавать пример своим людям, – пошутил Тейдо и глянул через плечо на четверых рыцарей отряда.

– Мои люди знают меня таким, какой я есть, – сказал Ронсар. – Но я по-прежнему настаиваю, что нам необходимо возвращаться. Не стоит заставлять короля ждать.

– По-твоему, ему нужнее пустые сведения? А ведь он будет строить на них свои планы. Вдруг они будут ошибочными именно из-за того, что мы плохо выполнили свою задачу? – Тейдо подъехал к Ронсару поближе. – Вот что я тебе предложу. Отправим одного из рыцарей в замок, пусть доложит, как обстоят дела. Ты перестанешь жаловаться, а мы продолжим поиски, пока не убедимся, что все чисто.

– Ну что же, разумно. И пусть передаст, что мы вернемся, как только сможем, и предоставим Королю полный отчет.

– Так и сделаем. – Тейдо повернулся к рыцарям и подозвал одного из них. Рыцарь подошел и отдал честь. – Мартран, ты немедленно отправляешься к Королю. Передай, что мы продолжаем разведку и вернемся, как только сможем. А случится это не раньше, чем мы найдем то, что ищем. И тогда уже предоставим Королю полный отчет. Понял?

– Да, мой господин, – рыцарь склонил голову.

– Повтори приказ!

Рыцарь слово в слово повторил услышанное, он даже использовал те же интонации, что и Ронсар.

– Хорошо. Ступай. Не останавливайся ни перед чем и ни перед кем.

Рыцарь снова отдал честь, сел на коня и ускакал, даже не оглянувшись.

– Итак, – громко сказал Тейдо, нетерпеливо встряхивая поводья, – нам – вперед!

Ронсар привстал в седле и махнул рукой оставшимся рыцарям.

– По коням! Мы идем!

Они ехали все дальше и дальше на юг, сначала до Хинсенби, а затем вдоль побережья, по плато, которое медленно понижалось к региону Сутленд. Миновали Перш и множество деревень, не отображенных ни на одной карте. Впереди уже виднелся скалистый участок побережья. Здесь, на самом юге, горы Фискиллс спускались прямо к морю, а дальше земля обрывалась, как будто ее обрубили топором. В море виднелись зазубренные огромные скалы; некоторые из них можно было принять за острова, но там никто не жил, кроме огромных стай пронзительно кричащих морских птиц.

Узкая, опасная тропа вела вверх по скалам к вершине. Идти по ней можно было только придерживаясь за камень. Один неверный шаг грозил лошади и всаднику падением в бурлящее море.

На вершине они остановились.

– Предлагаю переночевать здесь. Тропа и так плохая, а ночью здесь ничего не стоит свернуть шею. – Тейдо огляделся.

– Согласен, – кивнул Ронсар. – Заодно передохнем, а утром двинемся дальше.

Сойдя с тропы, они принялись готовиться к ночевке. Солнце опускалось за край моря, птицы садились на скалы, и воздух дрожал от их криков. Через некоторое время взошла луна и осветила мир бледным светом. Уставшие люди тихо переговаривались.

– Что это? – резко спросил Ронсар. Все замолчали, прислушиваясь к мерному шуму прибоя.

Тейдо удивленно взглянул на спутника.

– Наверное, почудилось, – сказал Ронсар, все еще пристально вглядывался в ночь, словно ожидая повторения звука. Все-таки он встал, отошел от костра и стал беспокойно расхаживать по краю скалы. Потом и вовсе немного прошел по тропе назад и остановился в тени.

Тейдо наблюдал за ним и не удивился, когда рыцарь поспешил вернуться.

– Что там?

– Кто-то идет! Я слышал шаги наверху, на скалах. Я уверен! – Обернувшись, он скомандовал рыцарям резким шепотом: – Тушите костер и отведите коней подальше. Сделайте так, чтобы вас не было видно и ждите моего сигнала!

Всего пять ударов сердца, и лагерь опустел. Не осталось вообще никаких признаков того, что недавно здесь были люди.

Ронсар и Тейдо отошли в заросли густого кустарника и замерли, напряженно всматриваясь в темноту.

Ждали они не напрасно. Сверху, стараясь не шуметь, спускались люди. Ночная тишина не позволяла им двигаться совсем уж скрытно: стучали камни, сдвинутые неосторожной ногой, скрипели колеса по скале, иногда кто-то кашлял. Но фоне ночного неба прорисовались темные силуэты. Они шли пешком, к теням побольше жались тени поменьше. Шли плотно, такое впечатление, что разделиться и потеряться они боялись больше, чем быть обнаруженными.

– Это не военный отряд, – едва слышно выдохнул Ронсар. – Но теперь, чтобы понять, кто они и почему рискуют ночью идти по скалам, придется нам себя обнаружить.

– У нас есть выбор, а у них – нет, – ответил Тейдо.

Ронсар подошел к тропе и встал прямо на пути того, кто шел впереди. Когда человек оказался совсем рядом, Ронсар ровным голосом приказал:

– Стой, друг! Именем Короля-Дракона!

В основной группе кто-то вскрикнул и послышалось сдавленное проклятие.

Возглавлявший группу замер и пытался разглядеть того, кто отдал приказ. Ронсар подошел ближе, и лунный свет упал на его лицо. Он улыбнулся и поднял руки, чтобы путешественники не опасались.

– Чего вы от нас хотите? – едва выдавил из себя предводитель.

– Просто поговорить. Надолго не задержу.

Ронсар продолжал говорить ровным голосом, достаточно громко, чтобы его могли слышать в задних рядах.

– Кто вы?

– Я лорд-верховный маршал Менсандора, – ответил Ронсар. – А вот кто вы? Куда и почему бежите ночью?

– Ох, сэр! – выдохнул с облегчением мужчина. – Вы не шутите? Вы действительно человек Короля?

– К вашим услугам. Вы попали в беду?

Люди обступили Ронсара, словно ища защиты у такого высокопоставленного человека. Все заговорили разом.

Тейдо вышел из укрытия и подошел к Ронсару. Рыцарь поднял руки и попытался утихомирить людей.

– Думаю, будет лучше, если говорить станет кто-нибудь один. Ты ведешь эту группу, ты и рассказывай.

Лицо предводителя бледнело в лунном свете, но у Тейдо сложилось впечатление, что оно будет бледным и при ярком дневном свете. Страх оставил на этом лице заметные следы. Глаза бегали по сторонам, словно он выискивал засаду.

– Я ... мы ... – Человек тяжело дышал, соответственно, и слова давались ему тяжело.

– Нечего не бойтесь. Вы в безопасности. Со мной отряд рыцарей, при необходимости мы сможем вас защитить. – Ронсар поднял руку, и его рыцари вышли и встали вдоль тропы, положив руки на рукояти длинных мечей.

Поначалу их появление скорее напугало предводителя, чем успокоило.

– Можешь говорить свободно, – ободрил Тейдо.

– Мы из Дома, это наша деревня, – предводитель наконец справился с голосом. – Мы оставили свои дома, забрали скарб и теперь идем в Высокий храм. – Он остановился перевести дух и продолжал: – Больше нам идти некуда.

– Должен заметить, ты совершаешь довольно странное паломничество, друг, – сказал Ронсар. – Но что заставило вас покинуть дома и отправиться в путь на ночь глядя?

– Разве вы не слышали? Они идут… их много, они высадились в Халидоме! Вот мы и спасаемся, идем под защиту Ариэля! Кто нас еще спасет?

– Постой, я не понял. О ком ты говоришь? Кто идет? Вы кого-то видели?

Мужчина с недоверием смотрел на Ронсара.

– А вы что, не знаете? Немыслимо! Вся земля в смятении! Мы ведь не просто так бежим, мы спасаемся!

Люди снова начали кричать, каждый спешил поведать о своих бедах, и все умоляли королевских рыцарей спасти их.

Ронсар и Тейдо некоторое время слушали их вопли, а потом отошли в сторонку, чтобы посовещаться.

– Что-то этих людей напугало, это ясно. Но вот что, для меня загадка. – Ронсар поскреб подбородок.

Тейдо подозвал предводителя группы.

– Добрый сэр, вы кого-нибудь видели? Ну, того врага, от которого бежите? Вы можете сказать, откуда он пришел?

Мужчина растерялся.

– Ну... мы никого не видели. Но мы не могли ждать. Два дня назад люди из Халидома в Сутленде пришли в Дом и говорили об ужасных вещах, случившихся там. Могучий враг все сокрушает. Их городок сожгли, на улицах полно крови детей и женщин. Некоторые спаслись, они бежали в горы. Ну а мы решили не ждать, и вот, тоже бежим.

– Но у этого врага есть имя? – теряя терпение спросил Тейдо.

– Откуда мне знать? Такой ужас! – Мужчина воздел руки к небесам в мольбе.

– Да, наверное, это было ужасно. Но все же попробуй рассказать, мы тебя слушаем. Расскажи, что знаешь, – приказал Ронсар. Его властный тон, казалось, несколько успокоил испуганного крестьянина.

Он посмотрел сначала на одного рыцаря, потом на другого, и прошептал:

– Пришел Нин Разрушитель!

Глава седьмая

Тейдо со значением посмотрел на Ронсара, а затем снова на испуганного крестьянина. Широко распахнутые глаза человека сверкнули в лунном свете. Он едва осмелился произнести имя врага, и его язык словно присох к нёбу. Но каким бы ужасным не было это имя для крестьянина, этого маловато, чтобы вся деревня снялась с места и побежала невесть куда. Особенно если учесть, что ни для Тейдо, ни для Ронсара оно ровным счетом ничего не значило.

– Никогда не слышал этого имени, – сказал Тейдо.

Ронсар покачал головой и пристально посмотрел на крестьянина.

– У врага может быть другое имя? Мы ничего не знаем об этом Нине или о его армии.

– Другого я не знаю.

– Но Халидом точно разрушен? Эти люди, которые пришли в Дом, видели, как его разрушали?

– Да, они так сказали. Некоторые из них потеряли всё: дом и семью, имущество, всё.

Тейдо повернулся к Ронсару.

– Значит, надо идти в Халидом.

– Похоже, так. Придем туда и посмотрим, как оно было на самом деле. Король в любом случае захочет узнать. Он повернулся к вожаку бежавших. – Этот Нин, о котором ты говоришь, он собирался идти на Дом, говоришь? Но как вы об этом узнали, если даже не видели его?

– Люди Халидома сказали нам. Враг рыщет по всей округе. От него нигде не спрятаться. Вот потому мы идем в Высокий храм в Наррамуре. Будем просить бога, чтобы защитил нас.

– Есть местечко побезопаснее, чем храм, – сказал Тейдо. – В Эриоте расположены мои земли. Там нужно много рабочих рук. Иди туда, найди моему управляющего, его зовут Тоффин. Скажи ему, что хозяин тебя послал к нему и приказывает накормить и приставить к работе. Отдашь ему вот это. – Из сумки на поясе Тейдо достал небольшой круглый кусочек обожженной глины с оттиснутой на ней печатью.

Крестьянин долго разглядывал печать, а затем растерянно посмотрел на Тейдо. Казалось, предложение встревожило его не меньше, чем Нин.

– Нас что, в рабство продадут? У нас ведь нет дома, и идти нам некуда. Мы теперь рабы Короля? – Он говорил довольно громко, и из толпы его соплеменников послышался глухой ропот.

– Я сделал тебе почетное предложение, – попытался объяснить Тейдо. Можешь его принять, а можешь и нет. Предложение в силе. Я не держу крепостных; все, кто работает на моих землях, свободны и пользуются плодами своего труда одинаково. Если сомневаешься, отправляйся туда и убедись своими глазами. Можешь посмотреть и уйти, а можешь остаться. Никто тебя не заставляет. Но если все же решишь остаться, придется работать, обрабатывать землю. Если не захочешь, землю отдадут другому.

Мужчина посмотрел на кругляш в руке Тейдо и нерешительно протянул руку, бросив косой взгляд на своих людей.

– Мы тоже свободные, хотя и низкого происхождения. – Он взял кругляш. – Мы пойдем в ваши земли в Эриотте и спросим вашего управляющего; посмотрим, как он нас примет. Если все сложится, вы найдете нас на своих полях, когда вернетесь. – Он сдержанно поклонился и повернулся, собираясь уходить, но остановился. – Если все так, как вы говорите, мы вам по гроб будем благодарны.

– Да не нужна мне твоя благодарность. Просто сделай, как я сказал. Благодарить будешь потом.

Мужик снова поклонился и пошел к своим людям, с нетерпением ожидавшим, чем закончится разговор. Предводитель коротко переговорил с ними, послушал мнения, а потом группа вдруг двинулась в путь, но на этот раз настроение у людей изменилось, они уже не выглядели такими обреченными, как раньше. Некоторые даже помахали рыцарям в знак благодарности. Они прошли мимо Тейдо, возбужденно переговариваясь.

– Что ж, ты оказал им услугу этой ночью. Я надеюсь, у тебя не будет причин жалеть о своей доброте, – сказал Ронсар, глядя вслед последнему из них.

– О доброте никогда не жалеют, мой друг. Однако, не сомневаюсь, наша договоренность послужит ко взаимной выгоде.

– Что ты хочешь сказать?

– Только то, что хорошей земле нужен пахарь, человек, который будет за ней ухаживать. Если бы у меня не было людей, чтобы обрабатывать мои поля, они скоро стали бы бесплодными и бесполезными. Так что люди оказывают мне большую услугу, ухаживая за моими землями. При правильном подходе тех, что мы встретили, как раз хватит.

– Хотелось бы надеяться, что они тебе действительно пригодятся. Впрочем, почему бы и нет? В королевстве все эти годы царил мир, да и сейчас еще мирно.

– Вот мне интересно, надолго ли? – ответил Тейдо.

* * *

Квентин быстро шел широкими коридорами, увешанными богатыми гобеленами, к покоям Короля-Дракона. С раннего утра его позвали к Королю на совет. Он оделся соответствующе: рубашка с вышитыми рисунками рун, штаны цвета лесной зелени и короткий летний плащ, синий с зеленой и золотой окантовкой. Плащ застегивался на плече золотой брошью, а поскольку был тонкий, легко реял у него за спиной, если идти быстро.

У дверей в покои Эскевара он встретил Освальда, камергера королевы. Тот быстро подошел к нему.

– Сэр, соблаговолите пройти за мной. Моя леди хотела бы с вами поговорить.

Хотя Освальд улыбался, глаза его оставались серьезными, видно повод был основательный. Квентин кивнул и последовал за камергером. Они подошли к соседней с покоями Короля комнате. Освальд постучал и, сунув голову внутрь, объявил:

– Квентин здесь, Ваше Величество.

Квентин вошел в комнату вслед за камергером и увидел королеву Алинею. Она сидела на скамье в центре комнаты с руками, сложенными на коленях. Королева смотрела в пол отрешенным взглядом, и Квентин заметил складку раздумий на ее благородном челе.

Она улыбнулась Квентину, и лицо тут же преобразилось. В комнате было темновато, а тут словно просияло солнце. Она встала и протянула руки, чтобы обнять его. Квентин почтительно обнял ее в ответ.

– О, Квентин, ты приехал! Я так рада, что ты здесь. Надеюсь, твое путешествие было приятным? Хорошо, что ты вернулся. Месяцы разлуки тянутся так долго… – Алинея подвела его к скамье и усадила. – Пожалуйста, посиди со мной немного. – На вопросительный взгляд Квентина она поспешно заявила: – Я знаю, что король ждет, но это важно. Я хотела бы поговорить с тобой, прежде чем ты примешь участие в совете.

Ее зеленые глаза испытующе всматривались в его лицо. Королева словно решала, хватит ли ему сил выслушать очевидно неприятные новости.

– Квентин, – тихо сказала она, – король очень болен.

– Да, я знаю. Брия уже говорила. – Он невольно покраснел. – Мы виделись сегодня утром, когда я только приехал. Она сказала, что очень обеспокоена его здоровьем.

– Но даже Брия не догадывается, насколько он плох. Она любит его всем сердцем, но не знает его так, как я. Что-то крадёт его силы, иссушает его дух. – Квентина удивили ее слова, королева это заметила и продолжала: – Не удивляйся тому, что я тебе говорю, ты сам скоро все увидишь. Он сильно изменился с тех пор, как вы встречались в последний раз. Я каждый раз благодарю судьбу, если удается удержаться от слез в его присутствии.

Квентин видел, что Алинея и сейчас едва не плачет.

– Я ваш слуга, моя королева. Скажите только слово, и я сделаю всё, что вы хотите!

– Я просто хотела предупредить тебя. Когда войдешь, не обращай на него особого внимания, сделай вид, что всё, как обычно. Ни в коем случае не показывай, что считаешь его больным, или что я рассказывала тебе о его состоянии.

– Обещаю. Но неужели я ничего больше не могу сделать?

– Нет. – Она похлопала его по руке. – Я знаю, что ты сделал бы все, что мог, особенно если бы я тебя попросила. Но дальше не твоя работа. Я послала за Дарвином и очень на него надеюсь. Ему понадобятся все его способности целителя, чтобы помочь Королю, если только это вообще возможно.

– Я буду молиться Всевышнему, чтобы усилия Дарвина возымели результат.

– И я так делаю, – улыбнулась Королева, и в комнате снова посветлело. Во всяком случае, на сердце у Квентина полегчало, а то он совсем уж забеспокоился. Он встал и решил надеяться на лучшее.

– А сейчас иди к нему, сын мой. И помни, что я тебе сказала.

–Не беспокойтесь, моя леди. Я не забуду. – Квентин вышел из покоев королевы и обнаружил, что Освальд ждет его. Камергер провел его обратно к покоям Короля, постучал и впустил его.

– Ваше Величество, Квентин здесь.

Квентин глубоко вздохнул и переступил порог. В центре комнаты с высоким потолком стоял тяжелый круглый дубовый стол. Маленькие круглые окна из янтарного стекла придавали свету теплый оттенок. Эскевар стоял в луче света, падавшего из окна, и смотрел на двор внизу.

Наступил неловкий момент. Квентин не мог говорить, а король, казалось, не услышал объявления камергера. Квентин внезапно почувствовав себя в ловушке. Затем король медленно повернулся и посмотрел на Квентина. Тонкая улыбка появилась у него на лице.

– Квентин, сын мой, ты пришел.

Если бы не предупреждение королевы, Квентин не смог бы сдержать удивленный возглас, но теперь справился и выдавил улыбку.

– Я спешил. Лошади Толи великолепны. Они в самом деле крылаты. Мы доехали очень быстро.

Все еще улыбаясь грустной, слабой улыбкой, которая больше пристала бы умирающему, Король медленно подошел и протянул руку.

Квентин взял ее без колебаний и не мог не заметить, насколько слабой стала хватка Короля и насколько холодна его рука.

Лицо Эскевара приобрело восковую бледность, а глаза, казалось, горели тусклым, лихорадочным светом. Губы потрескались, а волосы, знаменитая копна густых, темных кудрей, повисли вяло и безжизненно. Король почти полностью поседел.

Квентин обнаружил, что видит лицо незнакомого человека, пристально смотревшего на него запавшими глазами, обведенными темными кругами. Он быстро отвел взгляд и сказал:

– У вас очень приятная зала, сир. Мы будем одни или кто-то еще придет?

– Придут, но не сейчас. Сначала я хотел поговорить с тобой наедине. Садись. – Король и сам медленно опустился в кресло за круглым столом. Квентин тоже сел. Ему хотелось плакать при виде Эскевара, могущественного Короля-Дракона, который теперь двигался, как старик.

Как это могло случиться? – удивлялся про себя Квентин. – Как такая перемена могла произойти за такое короткое время? – За какие-то восемь или девять месяцев состояние Короля ухудшилось катастрофически. Квентину хотелось выбежать из комнаты, убраться подальше от существа, сидевшего рядом с ним с короной Короля на голове.

Эскевар посмотрел в глаза молодого человека с выражением отеческого сострадания. Раньше Квентин такого не замечал. Это его тронуло настолько, что он почти забыл о том, как неожиданно пошатнулось здоровье Короля.

– Квентин, – начал Эскевар после минутного размышления, – ты знаешь, у меня нет наследника. Есть только Брия, да мой брат. Но принц Джаспин изгнан и больше никогда не вернется. Мне пора выбирать преемника.

– О, нет, сир, – запротестовал Квентин. – Сейчас не время об этом думать. У вас впереди много лет.

Эскевар покачал головой, слегка нахмурившись.

– Нет у меня впереди ничего, – на лице Короля снова проступила грустная улыбка. – Квентин, я умираю.

– Нет!

– Да! Выслушай меня! – Король повысил голос. – Не сразу, но я умираю. До следующей весны мне не дожить. Пора навести порядок в доме. Моим преемником станешь ты. Подожди! Поскольку ты не можешь прямо претендовать на трон, решать будет Совет регентов. Но проблем не должно возникнуть, поскольку я сам тебя выбрал. А значит, Совет одобрит мой выбор.

Квентин сидел, уставившись на сложенные на коленях руки. Он не знал, что сказать. Слова короля поразили его. Казалось, что прошли часы. Он поднял глаза. Эскевар пристально наблюдал за ним.

– Вы оказываете мне большую честь, сир. Но я не достоин. Я сирота и к тому же не благородного происхождения. Я не достоин быть королем.

– Квентин, ты мой подопечный. Ты мне сын. Я наблюдал, как к тебе приходит мудрость. И я не вижу никого другого, кто был бы достоин моей короны.

– Я не знаю, что сказать, мой лорд.

– Просто скажи, что сделаешь так, как я приказываю; успокой мое сердце.

Квентин встал с кресла и опустился перед своим Королем на колени.

– Я ваш слуга, сир. Я повинуюсь.

Эскевар положил руку на голову Квентина и сказал:

– Я доволен. Теперь мое сердце может отдохнуть. Встань, сэр! Один король не преклоняет колени перед другим. С этого дня ты – наследник престола Менсандора.

В этот момент в дверь постучали, и послышался голос Освальда, возвестившего:

– Пришли те, кого вы ждали, Ваше Величество.

Дверь распахнулась. Вошли Дарвин и Толи. Толи при виде короля засмущался, а Дарвин и ухом не повел. Он подошел к столу, отдал поклон и начал говорить что-то о дальней дороге, пристально наблюдая за монархом, словно прикидывая, какие лекарства могут понадобиться.

– Хорошо, хорошо, – остановил его Король. – Садитесь оба. Нам нужно кое-что обсудить. – Король внимательно оглядел приглашенных и устало вздохнул, прежде чем начать. – Уже некоторое время я пребываю в беспокойстве. Сначала я приписывал это болезни, которая гложет меня изнутри, но, боюсь, дело не только в ней. Меня беспокоит то, что творится в Менсандоре. В королевстве не все ладно. – Король-Дракон говорил тихо, но отчетливо, и Квентин понял, что Эскевар так долго возглавлял эту землю, что у него развилось особое чувство; он инстинктивно знал, когда в королевстве начинаются нестроения. Это было сродни тому, как человек чувствует старую рану. Он ощущал непорядок прежде любого другого, живущего в мире и процветании, царившем в королевстве в последние годы. Поначалу ему самому это казалось нелепым, но чувство надвигающихся проблем росло. Земля застыла в ожидании беды, и это стало основной причиной страданий короля.

– Чтобы проверить свои подозрения, я отправил Тейдо и Ронсара с небольшим отрядом. Они должны выяснить, если получится, откуда ждать беды. Им давно пора вернуться, а от них нет ни слова, ни знака, и мне беспокойно. Вот почему я вас вызвал, – Король кивнул Квентину и Толи. – Мы должны обнаружить источник зла, пока не стало слишком поздно. Оно идет на нас и с каждым днем становится сильнее. Если мы не обнаружим его в ближайшее время и не сокрушим...

– Мой господин, – неожиданно перебил Короля Толи, – мы видели предзнаменования. Они указывают на то, что ваши опасения не беспочвенны.

– Я тоже видел, – кивнул Дарвин.

Они поделились с Королем знаками, которые наблюдали. Знаки предвещали надвигающееся зло, но природа его оставалась неизвестной. Квентин заметил, что когда его товарищи упомянули Волчью Звезду, Эскевар, казалось, еще больше сник под тяжестью того, что грозило его королевству.

Король долго молчал, а потом заговорил уже совершенно иным тоном.

– Квентин, Толи, я поручаю вам выяснить, в чем кроется опасность. Моему народу требуется ваше мужество.

– Мы готовы отправиться немедленно и найти это зло. А может, нам повезет, и мы отыщем Тейдо и Ронсара, – смело заявил Толи.

Квентин ничего не сказал, внимательно наблюдая за лицами сидевших вокруг стола.

– Быть по сему, – вздохнул Король. – Вы же знаете, я не стал бы поручать вам какую-нибудь мелочь, если бы не считал, что только вы можете здесь помочь. – Он повернулся и задумчиво посмотрел на Дарвина. – Тебя, сэр, я не звал, но тут воля того, кто знает меня лучше, чем я сам. – Он снова улыбнулся, и Квентин заметил мелькнувшего прежнего Короля. Меж тем Эскевар продолжал: – Я попрошу тебя, добрый отшельник, чтобы ты остался со мной. Мне скоро может понадобиться твоя помощь и, возможно, твое искусство пригодится больше, чем если бы ты качался в седле.

– Я так и подумал, сир, – ответил Дарвин. – Вы не пожалеете, что стали моим пациентом.

Король с трудом поднялся и отпустил их, спросив напоследок:

– Когда вы едете?

– Немедленно, сир, – решительно сказал Толи.

– Не раньше, чем поужинаете со мной хотя бы сегодня вечером. Я хочу собрать моих друзей вместе, прежде чем... – Он не стал заканчивать мысль.

Все трое встали, поклонились и тихо вышли. У двери Квентин остановился и хотел что-то сказать, но посмотрел на Эскевара, и понял, что словами тут не поможешь. Он быстро поклонился и вышел, слишком ошеломленный, чтобы высказать то, что лежало на сердце.

Глава восьмая

– С деревней покончено, Превосходнейший. – Всадник низко поклонился. За спиной у него в небо поднимался густой темный столб дыма. Его трепал ветер с моря. Гнедой конь дернул поводьями и тряхнул головой, его шкура была вся в саже и засохшей крови. – Сопротивления не было.

Дикие глаза уставились на всадника из-под края железного шлема, украшенного черными перьями. Перья тоже отрепал ветер. Превосходнейший молча повернул коня и медленно двинулся прочь.

Всадник догнал его и почтительно остановился.

– Я чем-то не угодил тебе, мой Господин? – Голос всадника дрожал от беспокойства.

– Нет, все хорошо. Задача выполнена. Я вернусь на корабли; ты поедешь со мной. Мне может понадобиться посланник. – Командир махнул рукой нескольким всадникам, державшихся плотной группой. Они держали шлемы под мышкой и бесстрастно смотрели на клубящийся дым.

– Вы, четверо, – приказал Превосходнейший, – займите со своими людьми это место. Остальные – за мной.

– А что делать с пленниками, Превосходнейший? – крикнул всадник вслед темной удаляющейся фигуре. Военачальник не обернулся, но всадник услышал, как он тихо проговорил:

– Убейте их.

Зал был наполнен острым запахом ладана. Облака ароматного дыма завивались вокруг огромной фигуры, восседающей на горе шелковых подушек. Маленькие цветные птицы порхали и щебетали в клетках, развешенных по залу, их пению вторили меланхоличные звуки флейты.

У входа раздался звон колокольчика, за ним последовал шорох одежды. Фигура на подушках не шевельнулась и вообще никак не отреагировала на вошедшего. Огромная голова покоилась на большой подушке. Мясистые руки, сцепленные друг с другом на широких коленях, не дрогнули, пальцы оставались сжатыми в кулак.

– Бессмертный, у меня новости, – сказал министр, тихо вошедший в зал. Он лежал, прижавшись лбом к полу, вытянув руки перед собой ладонями вверх.

– Говори, Узия. – Казалось, голос заполнил весь зал, хотя говоривший едва шевельнул губами.

– Вернулись военачальники. Городки на побережье покорены.

– Они нашли для меня подходящее место?

– Увы, нет, Бессмертный, это были всего лишь маленькие городишки, ни в одном не нашлось жилища, достойного твоего присутствия. Городки сожгли, а пепел развеяли, чтобы их вид тебя не огорчал.

Нин-Разрушитель мрачно посмотрел на своего министра.

– На эту землю обрушится мой гнев, – проскрежетал он. Птицы в клетках задрожали и смолкли. Музыка замерла. Премьер-министр Узия съежился на полу и, казалось, стал меньше ростом.

– Местные недоумки говорят о том, что на севере много замков. Один из них по рассказам вполне вам подойдет, пока вы здесь.

– Как его называют?

– Аскелон. Это город верховного короля этой земли, известного как Король-Дракон.

– Вот как, – тихо сказал Нин. – Мне нравится. Ну-ка, скажи еще раз.

– Аскелон – город Короля-Дракона.

– Вот там и будет мой дом. Я буду Королем-Драконом. Мне нравится, как это звучит. Я разве никогда не убивал драконов, Узия?

– Нет, мое Божество. Насколько мне известно, нет, – и поспешил добавить: – То есть, если только в прошлой жизни, конечно, тогда может быть.

– Ну что же, буду с нетерпением ждать, когда мне представится такая возможность. Главное – получить удовольствие от этой встречи. – Он медленно встал. – А где мои военачальники? – Голос Нина загремел на весь зал.

– Ждут на берегу, – ответил Узия. – Позвать их?

– Нет, я сам к ним выйду. Они все сделали, как я хотел. Надо вознаградить их. Пусть лицезреют своего бога!

– Как прикажешь, Великий, – Узия снова поклонился и трижды хлопнул в ладоши.

– Божество выходит. Преклоните колени! – Сам он пошел перед своим государем, хлопая в ладоши и выкрикивая повеление. Нин медленно следовал за ним. Его огромное тело с трудом держалось на ногах.

Когда они подошли к трапу, ведущему на палубу головного корабля, Узия снова хлопнул в ладоши, и восемь слуг примчались с троном на длинных шестах. Царь величественно опустился на него. Носители трона с трудом подняли его по ступеням, пуще всего следя за тем, чтобы трон не перекосило. Иначе божество разгневается, и тогда всем мало не покажется.

Трон втащили на палубу. Там ждали двое слуг с большими опахалами из блестящих перьев. Как только трон Нина появился на палубе, они сразу прикрыли большую голову владыки от яркого солнечного света. Слуги покачнулись под тяжестью своей ноши, но аккуратно установили трон на возвышение, с которого Нин-Разрушитель командовал подданными.

При появлении верховного главнокомандующего четыре старших военачальника спешились и распростерлись на песке. Носильщики установили трон в центре возвышения, под широким навесом из богатого синего шелка, и отошли. Преклонив колени, они опустили головы между ног.

Голубой шелк колыхался на мягком морском ветру. Над возвышением кружили в воздухе чайки и удивленно кричали, глядя на невиданное сооружение внизу.

Нин поднял руку и проскрипел:

– Встаньте, мои военачальники. Можете созерцать свое Божество.

Военачальники в тяжелых доспехах, поднялись на ноги и встали плечом к плечу перед своим владыкой.

– Я наблюдал за вашей победой издалека, – продолжил Нин. – Своими глазами я видел пламя разрушения. Я доволен. Теперь скажите мне, мои командиры, в чем сила этой земли? Есть ли армия, которая устоит перед мечом Разрушителя? – Он осмотрел всех четверых и кивнул одному из них, немедленно выступившему вперед. – Гурд?

Воин ударил себя по груди бронированным кулаком. Его длинные черные волосы были туго стянуты и заплетены в толстую косу. Быстрые черные глаза уставились на Нина.

– Я не видел солдат на юге, Бессмертный. Городки никто не защищал.

– Амут. – Взгляд правителя перешел к следующему военному.

Воин, явный представитель желтой расы, шагнул вперед. Он брил голову, оставляя лишь короткую прядь волос, завязанную тугим узлом. На щеках и на лбу выделялись странные синие татуировки, а рваный шрам тянулся от угла одного раскосого глаза до основания мощной шеи.

– На севере мы не встретили солдат, Великий. Трусливое население разбежалось перед нашими стрелами, как листья перед бурей.

– Лухак, – назвал Нин третьего военачальника.

Выступив вперед, Лухак коснулся бороды коричневой рукой. Его голову венчал шлем из белой конской кожи с гребнем из хвоста лошади. Он был высок и худ, и когда он открыл широкий рот, сверкнул ряд острых белых зубов.

– Мне попалась только одна деревня в глубине этой горной земли. Жители называли ее Галинпор, – сказал воин. – Никакая армия не сможет пересечь эти горы, чтобы застать нас врасплох. С этой стороны нам нечего опасаться.

– Богаз.

Последний военачальник, высокий чернокожий человек, черты лица которого скрывала черная повязка, оставлявшая открытыми лишь большие темные глаза, занял свое место рядом с остальными. У этого на голове плотно сидел рогатый кожаный шлем, а грудь прикрывал нагрудник из плоских роговых дисков, соединенных железными кольцами. Длинный красный плащ спадал с его плеч до пят его черных сапог. На боку у него, как и у всех остальных, висел странный изогнутый меч с обоюдной заточкой.

– Я тоже не встретил солдат. Деревни не оказали сопротивления, кровь текла по земле красными ручьями, а пепел вознесся на небеса в твою честь, Бессмертный Нин. – С этими словами черный воин коснулся лба и низко поклонился.

– Что это за земля такая, где не возводят стен вокруг городов и оставляют деревни без защиты? Она просто предназначена для того, чтобы мы ее взяли. Это ваше богатство, мои военачальники. Мы идем на север к Аскелону. Там будет мой дворец, оттуда мне удобно будет подчинять эту землю. Ступайте и доложите мне, когда замок будет моим. Ибо Воители Нина придут и возьмут то, что я желаю. Только не приносите в жертву правителей, это я оставлю для себя. Слушайте и повинуйтесь.

Четыре командира отдали честь Нину и отступили на несколько шагов. Затем они повернулись, сели на коней и ускакали вместе. Нин хлопнул в ладоши, и слуги бросились вперед, чтобы начать непростой процесс переноса своего бога обратно в великолепный дворцовый шатер.

Глава девятая

На листьях еще лежала обильная утренняя роса, когда первые лучи золотого утра пали на деревни окрест. Невдалеке от моря такая роса никого не удивляла, но Квентина она неизменно радовала. В каждой капле вспыхивало солнце, превращая простую влагу в мерцающий драгоценный камень. Каждый холмик и куст становились произведением искусства.

Хорошо отдохнувшие резвые лошади Толи бодро бежали трусцой по утреннему холодку. Квентин запел гимн новому дню. Толи присоединился, и их голоса разнеслись по долине.

– Толи, как же хорошо жить! – крикнул Квентин только ради того, чтобы услышать звук своего голоса.

– Это с утра седло кажется тебе другом, – проворчал Толи. – А вчера вечером что-то я в тебе такой радости не замечал.

– С утра мир каждый раз рождается заново. Всё становится новым, даже седла!

– Хорошо, когда хозяин в таком настроении. А то последние три дня ты больше напоминал рычащего медведя.

Квентин сделал вид, что не слышал последних слов друга, и они продолжали путь, как и прежде. Сбруя зазвенела, когда лошади пошли легким галопом.

– Извини за то, что я был не в духе, – некоторое время спустя пробормотал Квентин. – Знаешь, в последние дни я много думал. Как будто тень какая нависла над нами. А сейчас я снова вижу все ясно.

– Вот и славно. Для нас обоих, – ответил Толи в своей обычной неопределенной манере.

Всадники поднялись на гребень большого холма и остановились, чтобы осмотреть дорогу. Перед ними лежала долина. За ней находилась деревня Перш.

– Посмотри, как тихо, – заметил Квентин, озирая окрестности. – Так мирно. Тут тысячи лет так было...

– Будем молиться, чтобы еще тысячу лет так продолжалось, – ответил Толи. Он натянул поводья и начал спускаться по грязноватой сильно заросшей тропе.

Чем ближе они подъезжали к деревне, тем напряженнее становился взгляд Толи. Квентин заметил изменение в поведении спутника и спросил:

– Что там? Что говорят тебе твои орлиные глаза?

– В том-то и дело, что ничего, хозяин. И это меня беспокоит. Я никого не вижу – деревня словно вымерла.

– Ну, может, жители Перша поздно ложатся и поздно встают, – беспечно ответил Квентин. Однако и ему стало беспокойно.

– Я бы предположил, что у них есть основания оставаться за закрытыми дверями в такой чудесный день. И, боюсь, эта причина – страх.

– Нам не впервой сталкиваться с таким поведением, – Квентин вздохнул и словно ненароком положил руку на рукоять меча, сдвинув его на поясе поудобнее. Глазами он обшаривал деревню и по-прежнему не видел никаких признаков жизни, ни человека, ни животного, ни на улицах, ни на дороге впереди.

Конечно, это было странно. Обычно в первые утренние часы на узкие улочки высыпали жители деревни, у них хватало хозяйственных дел. Торговцы открывали прилавки на рынке, ремесленники копошились под своими навесами. Фермеры предлагали сыр, дыни и яйца в обмен на ткань и разную металлическую утварь. Крестьянские жены таскали воду из колодца на площади, а дети бестолково носились, играя в свои шумные игры. Деревенские собаки лаяли, уворачиваясь от их голых, загорелых ног.

А этим утром всё было тихо. Никакой суматохи, никакой суеты. Пустые улицы, казалось, еще были наполнены отголосками детского смеха, и это составляло жуткий контраст с тишиной, царящей в деревне.

Всадники въехали на главную улицу, копыта лошадей мягко стучали по мелким осколкам ракушек, которыми жители Перша мостили улицы. Квентину всегда казалось, что это придает приморским селениям свежий, чистый вид. Но в этот день белые улицы были пустыми, тишина, как на кладбище. Ни одно лицо не мелькнуло в занавешенной окне или в дверном проеме. И, самое главное, не было звуков. Только мягкий морской бриз одиноко шептал в карнизах.

– Все ушли, – сказал Толи. Его голос, повисев недолго, умер в пустом воздухе.

– Да с какой стати?! Не верю. Все не могли уйти. Кто-то должен был остался. Целая деревня не пустеет без веской причины.

Они стояли на деревенской площади. Это был неправильный прямоугольник, образованный фасадами главных зданий Перша; трактиром, в котором, по слухам, подавали самое замечательное на побережье рыбное рагу; общественным залом (поскольку здесь не поселился ни один дворянин, сельчане построили свой собственный большой зал, где отмечались праздники и святые дни); прилавками торговцев; небольшим храмом и святилищем бога Ариэля; и жилищами самых зажиточных ремесленников.

В центре этого прямоугольника стоял большой колодец, а рядом рос огромный старый кедр. Его мохнатые ветки давали тень тем, кто приходил к колодцу. Квентин и Толи подъехали к срубу и спешились, Толи взял неглубокое деревянное ведро, лежавшее у каменного края колодца, и напоил коней. Квентин нашел тыкву, напился холодной, свежей воды и передал тыкву Толи.

– Хм-м, – размышлял вслух Квентин, – ни людей, ни звуков. Тогда почему же я чувствую, что мы тут не одни?

– Я тоже чувствую, что рядом кто-то есть. И этот кто-то сильно боится. – Толи осторожно положил тыкву на место и жестом показал Квентину, чтобы тот снова сел в седло.

Квентин пожал плечами, но послушался, и они проехали через всю деревню. Возле последнего дома Толи прошептал:

– Мы точно не одни. Чувствуешь взгляд? Давай оставим лошадей здесь и пройдемся по другой улице.

Они вернулись по узкому переулку и вскоре опять вышли на площадь. Здесь по-прежнему никого не было; все выглядело так же, как и несколько минут назад.

– Похоже, надо поискать в другом месте. Мы еще не осмотрели ни одного дома. – Не успел Толи договорить, как они услышали легкое шипение, словно змея ползла по песку. Звук замер, а потом возобновился снова. Квентин понял, что кто-то стоит совсем рядом с ними, возможно, прямо за углом того самого дома, где они сейчас притаились в тени. Кто-то осторожно ступал по ракушечной дороге.

– Уходит! – шепнул Квентин и выглянул из-за края стены, но заметил только, как чья-то нога исчезает в тисовых зарослях.

– Идет к воде! – кивнул Толи. – Вот там и поговорим. – Он дернул Квентина за руку, мотнув головой на дорожку, ведущую к берегу. По ней часто ходили; на берегу жители обычно держали лодки.

Толи побежал, и Квентин быстро пошел за ним. Они спустились по тропинке и перепрыгнули через ступени, вырубленные в скале. Прямо перед ними лежал маленький заливчик, небольшая гавань Перша. Между двумя перевернутыми рыбацкими лодками стояла на песке небольшая лодочка с белым треугольным парусом. К ней бежал какой-то молодой человек. Квентин бросился за ним. Через несколько шагов он крикнул:

– Стойте, сэр! Мы не причиним вам вреда! Мы только хотим поговорить!

Человек обернулся и, видимо, только теперь заметил двух мужчин у себя за спиной. Квентин и Толи были слишком далеко, чтобы разглядеть черты лица, однако слова Квентина произвели на человека впечатление.

– Ты его напугал! – упрекнул Толи, когда фигура на берегу споткнулась, упала, поднялась и, словно олень, помчалась к лодке. – За мной! – приказал быстроногий джер и побежал к воде.

Незнакомец добрался до лодки и теперь изо всех сил пытался столкнуть ее на воду.

Кажется, к песку присосалась, – подумал Квентин, – или, может, отлив, вот лодка и оказалась далеко от воды.

Однако незнакомец сумел справиться с лодкой и теперь брел по колено в воде, выводя ее на глубину. Но Толи был уже в воде. Квентин прыгнул следом за ним. Незнакомец изо всех сил орудовал веслом, бросая через плечо испуганные взгляды. Квентин отметил стройную фигуру, кожаный жилет и грубые рыбацкие штаны. Довершала наряд неизвестного мягкая шляпа, какую обычно носят жители побережья южного Менсандора. Шляпа была надвинута на самые глаза.

Квентин обежал лодку с одной стороны, Толи с другой. Они успели раньше, чем рыбак, кем бы он ни был, сумел выбраться на глубокую воду. Но не тут-то было. Рыбак замахнулся веслом, оно пролетело у них над головами. Квентин попытался образумить человека.

– Не стоит, добрый сэр! Мы не причиним вам вреда!

Квентин отвлек внимание хозяина лодки, и Толи схватился за борт. Юноша быстро повернулся и хватил веслом по тому месту, где только что была рука Толи. Квентин заметил, что незнакомец на мгновение потерял равновесие, и сильно толкнул лодку. Молодой незнакомец удивленно вскрикнул и, взмахнув руками, выронил весло и выпал за борт.

Квентин едва увернулся от падающего тела, а Толи тем временем развернул лодку носом к берегу. На воде плавала шляпа рыбака. Квентин вытянул руку, схватил рыбака за ворот и рывком поставил на ноги.

– Ну, что у нас тут за улов? – осклабившись, спросил Квентин. – Толи, что это такое мы поймали… – Он резко замолчал, поскольку понял, кого именно держит за шиворот.

– Сдается мне, это девушка! – меланхолично ответил Толи. Квентин растерянно держал в руках мокрую шляпу и смотрел на длинные темные локоны, мокрые и поблескивающие на солнце.

Беглянка моргнула, стряхивая воду с ресниц, и уставилась на Квентина голубыми глазищами оттенка зимнего льда. У нее было приятное лицо с мягкими чертами, а на щеках пылал румянец волнения.

– Отпустите меня! – закричала она. – нет у меня денег. Я вообще никто!

– Тихо, тихо, – попытался урезонить ее Квентин. – От нас не будет вреда, моя леди. – Молодая женщина недоверчиво разглядывала их.

– Мы не грабители, если вы нас в этом подозреваете, – сказал Толи. – Мы люди Короля.

– С каких это пор люди короля хватают ни за что ни про что невинных граждан? – совершенно другим тоном проговорила женщина.

– Невинным гражданам нас бояться нечего. Зачем вы бежали?

Женщина бросила украдкой взгляд в сторону деревни и пробормотала:

– Я испугалась. Деревня заброшена, и... А потом я услышала, что вы идете…

– И спрятались?

– Да, – угрюмо ответила она. Попыталась вытереть лицо мокрым рукавом и вызывающе посмотрела на Квентина. – Теперь-то отпустите меня?

– Отпустим. Обязательно. Но всему свое время. Сначала мы хотели бы удовлетворить наше любопытство и получить ответы на кое-какие вопросы. Но, стоя в воде, разговора не получится, – сказал Квентин. – Предлагаю, обсохнуть на песке.

Он повернулся и побрел к берегу. Внезапно на его спину и плечи обрушился град ударов. Он нырнул, извернулся и попытался встать на ноги. Удары прекратились. Квентин сплюнул воду – от неожиданности он изрядно хлебнул, – и повернулся в недоумении. Толи держал молодую леди за руки и оттаскивал от Квентина. Затем погнал ее к берегу, пиная на ходу ногами. На лице Толи блуждала странная ухмылка.

Глава десятая

– Как такое может быть? – Тейдо покачал головой в недоумении. Он обшаривал глазами почерневшую равнину, на которой раньше стояла деревня Халидом. – Должно же было хоть что-то остаться!

Ронсар махнул своим рыцарям, и отряд двинулся вниз по пологому холму над долиной Халидома. Лица людей выглядели растерянными. Каждый повторял про себя слова Тейдо: как могло случиться, что целая деревня оказалась полностью уничтоженной?

От Халидома не осталось ничего, кроме почерневшего пятна на земле, ни одного дерева; ни одного камня. Место, где стояла деревня, представляло собой кучу хлама, оставшегося после полного разрушения.

– Даже птиц не видно, – заметил Ронсар, когда они подъехали к границам выжженного круга.

– Я бы не сказал. Посмотри. – Тейдо махнул рукой. Ронсар повернул голову и увидел большого канюка. Он устроился на поваленном стволе дерева и хлопал крыльями. Три ворона взлетели поднялись в воздух. Они были очень недовольны, что их трапезу прервали.

– Посмотрим, что они там клюют. – Ронсар сделал знак своим людям. – Рассредоточьтесь и поищите в пепле любые намеки на то, кто мог это сделать. – Сам он вместе с Тейдо направился туда, где канюк скакал по дереву, высматривая что-то на земле. Они двигались по середине разрушенной деревни. Среди пепла то и дело встречались обугленные остатки повседневной жизни простых сельских жителей: железный треножник с разбитым горшком, небольшая каменная статуэтка домашнего бога, черепки винного кувшина. И очень много останков несчастных жителей деревни: закопченный череп, пялившийся в небо пустыми глазницами; берцовая кость, ребра, торчащие из пепла, в который обратилась трава.

Стервятник недовольно посмотрел на приближающихся лошадей и медленно поднялся в небо, но далеко на улетел, остался кружить над пожарищем вместе с воронами.

– Клянусь богами! – воскликнул Тейдо, подъезжая к тому месту, откуда взлетел падальщик.

– Что там... – начал Ронсар, и в этот момент увидел то, о чем говорил Тейдо. – Клянусь Орфеем, нет!

Тейдо уже спрыгнул с седла и отвязывал бурдюк с водой. Ронсар, завороженный невероятным зрелищем, медленно спешился и подошел ближе. Невольно рука его легла на рукоять меча. Тейдо тронул его за руку.

– Меч тут не поможет. По-моему, он уже за гранью боли.

Оба смотрели на сильно обожженное тело человека. Бедняга заметил людей и уставил на них единственный уцелевший глаз. Раздался слабый стон. Тейдо осторожно опустился на колени рядом с телом и протянул мех с водой.

– Мир, друг. Попей. Ты давно не пил. – Тейдо поднес мех к запекшемуся рту страдальца. Несколько капель упали на губы человека. Высунулся черный язык, слизывая капли влаги. Потрескавшиеся веки дрогнули. Вода оказала живительное действие. Глаз прояснился.

– Не понимаю, как он еще жив… – шепнул Ронсар на ухо Тейдо.

– И я не понимаю. – Рыцарь замолчал, чтобы еще немного напоить умирающего.

– Я всё надеюсь, вдруг он расскажет что-нибудь о том, что здесь произошло, прежде чем Хеот заберет его.

– Ты можешь говорить, друг? Мы люди короля, и твои ответы сейчас важнее важного.

Ронсар поморщился от зловония, ударившего ему в нос. Мужчина был ужасно обожжен. Руки и грудь обуглились дочерна, нижняя часть тела была раздавлена упавшим деревом. Он лежал в неглубокой впадине в земле в очень неудобной позе: и не на боку, и не на спине. Волосы обгорели с одной стороны, с другой несколько прядей еще держались на черепе.

Теперь стало понятно, что птицы клевали живую плоть. Они успели содрать значительную часть мяса с плеча и спины. Белые кости блестели из свежих красных ран.

– Отпусти его. Пусть умрет с миром, – сказал Ронсар. Голос его звучал сдавленно.

– Не-е-ет... – Они едва расслышали слабый звук голоса умирающего. Мужчина пытался что-то сказать им.

– Успокойся. Мы тебя слышим. Я наклонюсь, не пытайся говорить громко. – Тейдо приблизил ухо к губам мужчины. Он говорил с таким спокойствием, что Ронсар не мог поверить. Действительно, как тут поверишь, глядя на эти останки человека, жить которому оставалось совсем недолго. – Расскажи нам, что случилось, если сможешь.

Казалось, говорит не умирающий. Слова будто сами собой рождались в воздухе, и от этого в них еще труднее было поверить.

– Я ждал, чтобы кто-то пришел, – прошептал мужчина шелестящим голосом. Это был даже не голос, а некое подобие звука, когда ветер гонит по песку сухой лист. – Я ждал, ждал…

– Ну вот, видишь, мы пришли. Твое ожидание окончено. Что здесь было?

– Всех убили... все уничтожены... сожжены... все…

– Да, мы видим. Кто это сделал? Ты знаешь?

– А-а... – долгий хриплый вздох, в котором трудно было разобрать слова: – бог-разрушитель... он большой, очень большой, огонь изо рта... все сгорели.

– Здесь был только бог?

Слова давались человеку все труднее.

– Н-нет... ах... их много… солдат... они говорят… – Мужчина неожиданно закашлялся, тело сотрясалось от судорог.

– Что говорят?

– Ах…

– Постарайся сказать. Бог заберет тебя и даст покой.

– Берегитесь… Пришел Нин-Разрушитель… Ааа-ааа...

Желтый глаз помутнел и замер. Дыхания на последний вздох не хватило. Ронсару показалось, что он видит, как изувеченное тело покидают остатки жизни. Он понял, что человек держался только благодаря своей воле.

Тейдо встал.

– Надо похоронить этого храбреца.

Птицы негодующе кричали у них над головами, словно понимали, что у них отбирают пищу.

Тело похоронили с почестями, словно воина, павшего в бою. Ронсар и Тейдо отошли в сторону.

– Ну что, ты видел достаточно? – спросил Ронсар, опираясь на меч.

– Вполне. Но еще не мешало бы посмотреть на этого врага, который так лихо нападает на беззащитные деревни и убивает слабых.

– Полагаю, скоро мы его увидим. Но сейчас не время. Надо немедленно возвращаться. Во дворце ждут нашего донесения. В следующий раз с нами будут тысячи воинов.

– Да, я с тобой согласен, хм-м. – Тейдо замолчал, продолжая смотреть поверх долины и холмов.

– Что с тобой, Тейдо? Тебя что-то беспокоит?

Тейдо глубоко вздохнул, повернулся к Ронсару, и рыцарь заметил, что в глазах друга горит странный свет. Некоторое время он смотрел на Ронсара, а потом снова отвернулся к горизонту.

– Я боюсь, Ронсар.

– Ты? Боишься?! Вот уж не ожидал!

– Ты разве сам не чувствуешь? – Взгляд Тейдо стал острым.

– А что я должен чувствовать? Пока мне просто интересно… Объясни, что ты имел в виду. Не хочу, чтобы между нами оставалась какая-то недоговоренность. Я же вижу, у тебя предчувствие. Выкладывай! И не беспокойся. Меня из равновесия не выведешь, уверяю тебя.

– Наверное, ты прав. Просто это нелегко выразить словами. Еще когда мы говорили с этим несчастным, у меня возникло ощущение, что мы едем по узкой тропе, и она обрывается во тьму. Вот и все. Но это меня напугало.

Ронсар внимательно посмотрел на друга и ответил тихим твердым голосом:

– Скажи, а в твоем видении мы были вместе, ты и я? Ну, тогда этого для меня достаточно. Как бы не был темен путь, он не устрашит двух рыцарей. Только давай покинем это злое место. Надо немедленно возвращаться в Аскелон. Боюсь, нас слишком долго не было.

– Возвращаемся! – Тейдо расправил плечи и хлопнул Ронсара по спине. – И все-таки я хотел бы посмотреть на этого таинственного врага и поточнее узнать о его силах. А еще бы лучше посмотреть ему в лицо.

– Согласен. Но для этого у нас еще будет время. Сейчас мы не готовы сражаться. Хотя, возможно, придется еще до того, как увидим Аскелон.

– Не подумай, что рвусь в бой с неизвестным врагом, храбрый сэр. Мне просто хотелось бы узнать побольше о его методах. Слишком мало нам о нем рассказали, да и то такое, во что сложно поверить.

Они вернулись к лошадям. Ронсар крикнул своим рыцарям:

– По коням! Возвращаемся в Аскелон!

Рыцари развернулись и начали подниматься на холм тем же путем, которым пришли. Все тщательно обошли обугленный круг на равнине.

Тейдо постоял рядом со своей лошадью, продолжая что-то разглядывать на горизонте. Ронсар позвал его. Рыцарь пожал плечами, сел на своего большого черного коня и поспешил вслед за остальными. На вершине холма полуденное солнце ударило ему прямо в лицо, и он почувствовал, как его подавленное настроение плавится в потоке золотистого тепла. Он пришпорил коня и больше не оглядывался.

Глава одиннадцатая

Дарвин подоткнул мантию повыше и, раздвинув тростник, вошел в воду. Полуденное солнце косыми лучами падало сквозь ветви дубов и берез, сверкало мерцающими полосами на чистой воде. Стайка мелких рыбешек бросилась от ног Дарвина. В вышине разливался жаворонок.

Дарвин шагнул на глубину, осматривая сквозь прозрачную воду усыпанное галькой дно. Хотелось сбросить мантию вообще и ухнуть в прохладную воду, как он привык делать в теплый летний полдень у себя в Пелгринском лесу. Но он сдержал порыв и продолжил поиски.

Вскоре он порадовался, что не стал снимать мантию. За поворотом реки мелькнуло что-то белое. Оказалось, всего лишь колеблющееся отражение в спокойной воде женщины во всем белом. Она сидела на травянистом берегу и смотрела на приближающегося Дарвина.

– Моя леди! – воскликнул отшельник, – я и не предполагал, что за мной следят!

– Извини, Дарвин, я вовсе не собиралась тебя беспокоить, – рассмеялась королева. Дарвин подумал, что уже давно не слышал ее смеха. – Ты так сосредоточен. Мне не хотелось тебя отвлекать, а то бы я обязательно окликнула. Прости меня.

– Незачем извиняться. Я собирал травы для настоек.

– Ты искал Водяной болиголов? Это ведь смертельный яд, не так ли?

– Ты разбираешься в растениях?

– Немножко. Моя мать, королева Эллена, знала много лекарственных средств и всегда сама делала для нас настойки. В детстве я помогала ей собирать травы.

– Тогда вы должны знать, что само по себе растение не может быть опасным, таким его делает только намерение целителя. Да, одни растения посильнее, другие послабее, но в умелых руках даже самые ядовитые могут стать хорошим лекарством.

– Твои руки, без сомнения, самые умелые во всем королевстве, добрый отшельник. Твои лекарства прекрасно помогают.

– О, моя леди! Вы даже не предполагаете, как меня огорчают ваши слова.

– Я что-то не то сказала? Пожалуйста, поправь меня. – Королева подошла к самой воде.

– Уверен, вы ничего плохого не имели в виду. Но ваши слова только подчеркивают мою неумелость. Единственный пациент, которого я больше всего хотел бы вылечить, сейчас чувствует себя ничуть не лучше, чем когда я только начал лечение. Его болезнь сопротивляется моему умению.

– Это та самая кахексия, о которой ты говорил? (Кахекси́я; устар. худосо́чие – опасное для жизни патологическое состояние, крайнее истощение организма, которое характеризуется общей слабостью, резким снижением веса и активности физиологических процессов, а также изменением психического состояния больного. – Прим. переводчика.)

– Она самая.

Дарвин заглянул в зеленые глаза Алинеи и увидел, как велико беспокойство, гнетущее королеву. Он не знал, чем ей помочь, и от этого чувствовал себя бессильным как бывало, когда он стоял над постелью крестьянского ребенка, родившегося рано и умершего прежде, чем начать жить. Он и здесь ничего не мог поделать, только стоять и наблюдать, смирившись с собственной бесполезностью.

– Ты думаешь, что Всевышний слышит наши молитвы за больных?

– Думаю, да, моя леди. Он слышит все молитвы и каждому отвечает в свое время.

– Молитва сильнее лекарств? Видно, мне не хватает веры. Я, наверное, пренебрегала этим средством.

Королева вздохнула и подняла глаза к полуденному небу. Прекрасные и далекие облака медленно плыли в вышине. Ветер мягко шелестел листьями. Маленькая заводь, как полированное стекло, отражала все окружающее. Алинея сорвала крошечный фиолетовый цветок и всмотрелась в него, словно ища знак, посланный Создателем.

Дарвин продолжал бродить по мелководью, время от времени наклоняясь за травами на дне. Набрав достаточно, он поднялся на берег.

– Что происходит, Дарвин? – Королева говорила тихо, но страдание в ее голосе и беспокойство, таившееся в глазах, создавали впечатление крика. Прежде чем он успел произнести нечто успокаивающее, она продолжала: – Мне кажется, что-то очень плохое, какое-то темное зло надвигается на нас. Иногда я останавливаюсь без причины, и меня охватывает страх. Он уходит так же быстро, как и появился, но после него в воздухе остается что-то холодное, и мир чуть-чуть меняется…

– У меня такое же чувство. Но я не понимаю причины. Вижу, что приближается беда, только не умею назвать ее. И, да, вы правы, в мире что-то меняется. Думаю, скоро мы узнаем, что оно такое есть.

– Твои слова меня воодушевляют, хотя в них нет ничего хорошего. Зато я знаю, что друг чувствует то же, что и я, и понимает меня.

– Я бы с радостью вас успокоил, но… нечем.

– Хорошо, что ты приехал.

– Мне хотелось отдохнуть. Я давно не видел холмов, а лето в самом разгаре. Здесь мирно. Тихо. Почти как в сердце Пелгрина. Меня радует то, что даже в штормовом море бед остается островок спокойствия.

Королева собралась встать, и Дарвин протянул ей руку.

– Ты можешь еще посидеть здесь, а мне надо идти. – Отшельник стряхнул сверкающие капли с травы.

– Нет, пойдем вместе. Мне надо заглянуть к Королю.

Они сели на лошадей и поехали в замок, тихо беседуя по дороге.

* * *

– Откуда ты, подменыш? – спросил Квентин, выжимая воду из куртки. – И как тебя зовут?

– Так я тебе и сказала! Сначала назовись сам. – Глаза молодой женщины вызывающе сверкнули.

– Идёт. Имя за имя. Я Квентин, а это мой друг и слуга Толи. – Квентин заметил, что при звуках имен в лице девушки что-то дрогнуло. – Тебе что-нибудь говорят наши имена?

– А должны?

– Ну, кое-кто слышал их раньше.

– Да уж как не слышать! Вы так орёте, что вас слышно за лигу.

Квентина слегка раздражал острый язык девушки.

– Ты так и не назвала своего имени, хотя наши теперь знаешь, – сердито сказал он.

– Я сама решаю, кому представляться. И предпочитаю, чтобы меня по имени звали только мои друзья. – Она упрямо тряхнула мокрыми волосами и отвернулась.

– Если бы ты знала, кто мы такие… – горячо начал Квентин. Его изрядно утомил высокомерный тон этой упрямой молодой женщины.

– А если бы ты знал, с кем ты так плохо обошелся… – Она снова повернулась к Квентину и, стремительно, как кошка, прыгнула на него, вытянув руку с ногтями. Толи легко перехватил ее руки.

– Мир. Мой хозяин пытается сказать вам, госпожа, что мы давали клятву защищать всех подданных королевства. Так что мы к вашим услугам. – Он говорил тихо, но веско, и когда отпустил строптивицу, она затихла.

– Тогда вам нечего обо мне беспокоиться, – ответила она уже намного сдержаннее. – Я не подданная вашего короля.

– Так вы не из Менсандора? Ну, хорошо хоть что-то мы теперь знаем, – кисло заметил Квентин.

Девушка исподлобья посмотрела сначала на одного, потом на другого, будто оценивая их.

– Ладно, попробую вам довериться, но только потому, что у твоего слуги прекрасно подвешен язык. – Она мрачно посмотрела на Квентина. – Я Эсме. Мой дом в Элсендоре.

– Далековато вы забрались! И что же привело вас в Менсандор, чем вызвала интерес эта скромная деревня?

– Деревня мне как раз была неинтересна, сэр. Но мой рассказ не для ваших ушей, сэр.

– Я же объяснил: мы – люди Короля. Кому и послушать, как не нам?

– Самому королю. – Она сложила руки на груди и высокомерно посмотрела на обоих.

– Тогда согласитесь на нашу защиту, пока вам не удастся получить у него аудиенцию, – сказала Толи, низко кланяясь. Эсме торжествующе улыбнулась и кивнула. Квентин возвел глаза к небу, словно прося у него терпения.

– Я принимаю вашу защиту. Мне кажется, женщина нуждается в ней в этой суровой земле. – Она поправила одежду и пристально посмотрела на своих пленителей. – Но с условием, что вы немедленно отведете меня к королю.

– Толи прав, предлагая тебе защиту короля, и мы обязательно поедем к нему, только не сразу. Король поручил нам важное дело, и мы не можем вернуться, не выполнив его.

Молодая леди нахмурилась и, казалось, собиралась снова наброситься на Квентина, но опять вмешался Толи.

– Мой хозяин говорит правду, если бы не срочность нашего поручения, мы бы с радостью отвели вас прямо в замок. Мы вернемся туда, как только сможем.

– Тогда я пойду туда сама. С вашей защитой или без нее моя задача ждать не может.

– Как же вы туда доберетесь? На этой лодке? Это долго, гораздо дольше, чем вы думаете. Течение в Гервидде сильное; идти против него нелегко, Аскелон далеко. Вы же не пойдете пешком?

– Вы могли бы дать мне коня, – ответила она.

– Мой хозяин не зря советовал проявить благоразумие, моя госпожа. Наше поручение, возможно, закончится через несколько дней. У нас хорошие лошади, и мы быстро доберемся до Аскелона. Идемте с нами... – он подумал, что-то прикидывая, – так будет для вас безопаснее, и так вы быстрее доберетесь до Короля.

Вздорная молодая леди переводила взгляд с одного на другого, прежде чем решилась.

– Хорошо, я пойду с вами. Собственно, другого выбора и нет. – С этими словами она зашагала обратно к деревне.

Толи и Квентин переглянулись, пожали плечами и пошли за ней. Достигнув деревенской площади, Эсме повернулась к ним и объявила:

– Подождите меня здесь. Я быстро. – Затем она исчезла в одном из домов.

– Я подожду нашу гордую спутницу, – сказал Квентин, – а ты приведи коней. Поедем сразу, как только она вернется.

Толи привел лошадей и занялся перераспределением дорожных вещей.

– Что ты делаешь? – не понял Квентин.

– Мне почему-то кажется, что ты не захочешь везти леди у себя на седле, вот я и готовлю своего.

– Я взял на себя ответственность, возьму и нашу находку.

– Не возьмешь. Я твой слуга, и это мой язык взвалил ношу на твою спину. Вот мне ее и нести.

– Да делай, как хочешь. Можешь хоть на руках ее тащить всю дорогу!

– Я готова, – раздался голос у них за спинами. Оба обернулись и увидели совсем другую молодую женщину, чем та, которую они выловили из моря. Она собрала волосы назад и подвязала их кожаным ремешком. Теперь на ней были штаны для верховой езды, только более тонкого покроя, чем у мужчин. А еще они были расшиты замысловатыми узорами. Довершал наряд короткий плащ, наброшенный на одно плечо, тоже вышитый, причем в тон штанам. Плащ был темно-синего цвета, как и мягкая короткая туника под ним. На тонком кожаном поясе висел длинный кинжал. Мягкие кожаные сапоги закрывали ноги почти до колен. Никто и представить не мог столь неожиданного преображения. Толи и Квентин только удивленно моргали. Эсме выглядела как воинственная принцесса, но к таким вещам в Менсандоре не привыкли.

– На какой лошади я еду? – требовательно спросила она.

– Толи согласен предоставить вам место. – Квентин помотал головой.

Толи протянул руку и усадил леди позади себя на широкую спину Рива. Вскоре безмолвная деревня осталась позади.

Но ночь остановились в роще тонких осинок возле ручья. Квентин и Толи привычно занялись лагерем, а Эсме уселась на травянистом выступе и терпеливо ждала. Только когда у Толи поспело мясо на вертеле и суп в горшке, она подошла к костру.

– Завтра, возможно, обед будет получше. Мы надеялись запастись в Перше, но не получилось, – заметил Квентин. – По-моему, там вообще не осталось ничего съедобного.

– Незачем оправдываться. То, что есть, это уже настоящий пир, – сказала Эсме, следя за тем, как Толи поворачивает вертела. – Я два дня не ела.

Квентину стало стыдно. Он покраснел.

– Я... я извиняюсь за свое поведение на берегу, миледи. Мне не стоило обращаться с вами так грубо.

– Ерунда, – отмахнулась она. – А вот я вас недооценила, – призналась она в свою очередь. – Но это простительная ошибка. Женщине приходится иногда отмахиваться от приставаний мужчин. Я же думала, вы намерены мной воспользоваться.

– Я бы пожалел того, у кого в голове заведется такая мысль.

– Вам никто не будет угрожать, пока вы с нами, моя леди, – веско сказал Толи.

– Благодарю вас, добрый сэр. – На мгновение их взгляды встретились, но Толи быстро вернулся к приготовлению обеда.

Когда все было готово, они сели обедать вместе. Толи наполнил тарелку мясом, а миски – бульоном. Хлеб зачерствел. Его ломали и окунали в бульон, так его можно было прожевать.

Эсме ела с неженским аппетитом. Спутники постарались не обращать на это внимания.

– Вы прощаете мне мои дурные манеры. Но еда так греет пустой желудок! – Эсме облизала пальцы.

– Да какие манеры в походе! Мы сами не лучше. Берите еще, – великодушно предложил Квентин.

– Всё. Хватит. Толи, ваши приемы приготовления простой пищи достойны всяческих похвал. Хотела бы я посмотреть, что вы сотворите из нормальных продуктов.

Толи не ответил, лишь загадочно улыбнулся.

– Ну, теперь-то можете рассказать, что делали в пустой деревне? – спросил Квентин через некоторое время.

Эсме посмотрела в свою миску с остатками бульона, как будто ответ плавал там. Она наклонила голову набок и сказала:

– Одна я оказалась не по своей вине. Я зашла в ближайший дом, посмотреть там одежду попроще, ну, ту, в которой вы меня увидели. А потом уже выяснила, что в деревне никого нет. Так что я просто позаимствовала одежду.

– Вы хотели выглядеть попроще? Но зачем?

– Я уже говорила, что женщине приходится быть осторожной, путешествуя в одиночку. Конечно, маскировка так себе, но лучше такая, чем никакой. Потом я рассчитывала подыскать другую, а потом незачем будет маскироваться, – Эсме широко улыбнулась.

– У вас превратное представление о Менсандоре. Не стоит считать всех встречных негодяями.

– Я опасаюсь вовсе не подданных Менсандора. Мне намного интереснее узнать о вашей задаче. Что-то мне подсказывает, что стоит обменяться информацией. Вдруг окажется, что в результате мы приблизимся к цели.

– Мы хотели бы найти наших товарищей, – осторожно сказал Толи. – Их послали проверить некоторые слухи…

– Ваши друзья уехали на юг? – Эсме нахмурилась.

– Да; на юг вдоль побережья. Почему вы спрашиваете?

– Потому что боюсь за ваших друзей. – В ее голосе Квентин уловил нотки беспокойства. – Неудивительно, что они не вернулись. Могут вообще не вернуться…

Квентин удивлено подался вперед. Толи отложил в сторону миски и внимательно посмотрел на Эсме.

– Вы что-то знаете? – Квентин старался говорить спокойно, но голос выдавал его волнение.

– К сожалению, немного. – Эсме заметила, как взволновали спутников ее слова. Теперь она старалась говорить осторожнее. – Дело в том, что два дня назад именно между Домом и Першем я потеряла своих соратников.

Глава двенадцатая

– А, вот ты где! Я так и знал, что будешь караулить, – тихо сказал Квентин, тихонько подойдя и вставая за плечом Толи.

– Мне не до сна, Кента. Звезда растет. – Странный свет ночного неба дрожал на обращенном вверх лице джера.

– Да, мне тоже так показалось, – сказал Квентин без особой убежденности. – Светает. Пора готовиться к отъезду. Слова нашей спутницы меня встревожили, в пути спокойнее. Я даже думать не хочу о том, что Тейдо с Ронсаром попали в ловушку. А мы ничего не сделали!

– Звезда что ни ночь становится все больше, – сказал Толи. – А это значит, что в мире становится все больше зла. – Он помолчал. – Пойду, посмотрю лошадей. В самом деле, пора двигаться.

Он бесшумно отошел, оставив Квентина вглядываться в звезду, ярко сияющую на востоке. Квентин услышал мягкие шаги позади, легкие, как тень. Эсме подошла и встала рядом с ним.

– Значит, и вы знаете о звезде, – сказала она.

– Да, мы давно наблюдаем за ней. Хотя неизвестно, что она предвещает.

– Не пытайтесь избавить меня от худших подозрений. Наши жрецы умеют читать небесные знаки и прочие предзнаменования. Я знаю, что они говорят о Хищной Звезде. Но не боюсь.

– Тогда храбростью вы меня превосходите, госпожа. Мне страшно, когда я смотрю на нее.

Толи привел лошадей. Они вышли из-под полога осиновой рощи и двинулись через холмы под звездами. За спиной остались скалистая стена Фискиллс и узкая тропа у моря. Уже ближе к вечеру разбили лагерь в предгорьях.

Хотя Квентина мучило любопытство, он не старался выпытать у Эсме подробности ее истории. А она больше не заговаривала ни о потере своих спутников, ни о поручении, ради которого она так хотела встретиться с Королем Эскеваром. Гораздо больше Квентина беспокоили мысли о Тейдо и Ронсаре. Он все чаще думал, не случилась ли с ними беда.

– Видимо, они отправились на юг к Халидому, – рассуждал Квентин, сидя после ужина у костра. – Это единственное объяснение, почему Эсме не встретила их на дороге между Домом и Першем.

– Зачем они так далеко забрались? – спросил Толи.

Квентин пожал плечами.

– Спрошу, когда встречу. Возможно, они что-то узнали, вот и отправились проверить. Эти пустые деревни для меня загадка.

Беспокойный разум Квентина искал ответы на вопросы. На ходу ему легче думалось. Поэтому он предпочитал отправляться в путь еще до рассвета, едва восток начинал светлеть. Потом взойдет солнце и отбросит тьму до самого вечера. Но пока они ехали, как дети ночи, незаметно скользящие сквозь спящий мир.

Квентин выбрал прибрежную дорогу, широкую, усыпанную камнями тропу, соединяющую прибрежные деревни. Если искать Ронсара и рыцарей, то, скорее всего, на этой дороге, хотя были и другие пути на север через Дикие земли. Этими тропами пользовались торговцы, чтобы пересекать обширные и пустые земли Сутленда по дороге в более населенные северные регионы.

Пустые деревни, сначала Перш, затем Ялло и Бискан, очень беспокоили Квентина. Он снова и снова искал хоть какое-то логическое объяснение отсутствию людей, но ничего не мог придумать. Интересно, видели ли их Тейдо и Ронсар. Конечно, люди могли покинуть места обитания и после того, как здесь прошли рыцари. Никто не мог сказать, как долго они шли по этим дорогам, где останавливались или кого могли увидеть.

Квентин полагал, что шестеро вооруженных рыцарей смогут справиться с любой опасностью, что их не постигнет судьба отряда Эсме.

Они уже больше часа ехали по тропе, следуя подъемам и спускам. С каждого гребня они видели море, темное и неподвижное издалека. На гребне следующего холма Квентин подождал, пока подъедут Толи и Эсме, смирно сидевшая у него за спиной. Блейзер перебирал ногами, недовольный остановкой.

– Как думаешь, что это может быть? – спросил Квентин, кивнув в направление темных северных холмов. Там едва различимое на таком расстоянии виднелось пятно свинцового цвета. – Похоже на восход, но солнце не может вставать на севере. Если только это не ложное солнце. Мне случалось видеть такое. Как правило, это предзнаменование. Жди беды.

– Что это? – спросила Эсме, выглянув из-за спины Толи.

– Пожар, – уверенно сказал Толи.

– Думаешь? – Квентин наклонился в седле, пытаясь разглядеть зарево. – Чтобы так горело, нужна куча дров размером с… – он помолчал, подыскивая сравнение.

– С деревню. – Толи легко нашел нужное слово.

– Постой, ты же не думаешь, что это Улем? – воскликнул Квентин с нарастающей тревогой. – Он как раз там и расположен!

– Да, до него примерно лига на север.

– Нечего тут стоять, – воскликнул Квентин, трогая коня. – Вдруг им там нужна помощь!

– Держитесь крепче, моя леди, – сказал Толи, тряхнув поводьями. Рив с удовольствием помчался догонять Блейзера.

По мере приближения зарево становилось все заметнее. Когда до него оставалось не больше полулиги, оно прибрело четкий красный оттенок. Теперь можно было увидеть и дым, столбом уходящий в низкое темное небо. На востоке уже посветлело, и от этого пожар выглядел еще более зловещим и каким-то… неуместным.

Квентин остановил коня на дне глубокого оврага. По весне талая вода наполняла русло ручья, но сейчас оно полностью пересохло. Вода давно ушла в море, оставив после себя завалы сухих водорослей и веток.

– Улем прямо тут, за хребтом, – сказал Квентин. Со дна сухого русла небо на севере отдавало ржавчиной, а дым уносило в сторону суши.

– Там что-то не так, – сказал Толи. – Надо бы поосторожнее, пока не выясним, где и кто у нас враг.

– Согласна, – поддержала его Эсме. – Нас только трое против неизвестного количества врагов.

Квентин посмотрел на нее с удивлением. Очевидно, девушка считала себя вовсе не тем, кого следует защищать.

– Почему вы думаете, что там обязательно враг? Вы же не считаете… – Квентин замолчал, вспомнив о невероятном чутье Толи на опасность. Он не забыл, что даже к малейшим опасениям слуги надо относиться со всей серьезностью. Слишком часто он убеждался в его правоте, чтобы сейчас игнорировать его настороженность. – Хорошо. Тогда идем по оврагу, пока не поравняемся с городом. Так нас будет прикрывать хребет.

Они снова двинулись в путь, но теперь уже шагом. Квентин ехал впереди, внимательно осматривая вершины холмов. Овраг круто поворачивал.

– Стойте! – приказал Толи резким шепотом. – Слушайте!

Из-за поворота послышался странный приглушенный звук, словно какое-то большое животное рылось в мягкой почве высохшего ручья. Оно тяжело дышало, издавая время от времени вздохи. Блейзер и Рив навострили уши.

– Что бы это могло быть? – шепотом спросила Эсме. Вряд ли ее кто-то услышал, потому что звук становился все громче.

– Что бы оно ни было, оно движется сюда, – сказал Квентин. Он послал Блейзера к ближайшему склону, чтобы освободить дорогу приближающемуся зверю. Но опоздал. Существо выбежало из-за поворота. Квентин не мог его рассмотреть, настолько тело зверя было неопределенным. В глазах рябило. Существо тоже увидело его и испустило вопль, очень похожий на человечий. Тогда Квентин понял, что это за зверь.

– Стой! – рявкнул Квентин, натягивая поводья коня. Блейзер встал на дыбы и развернулся. Его приказ эхом отразился от противоположного берега ручья. Толи мгновенно оказался рядом.

Зверь развалился на сотню частей, каждая из которых бросилась в свою сторону. Никакой это оказался не зверь, просто толпа горожан Улема, бежавших из своих горящих домов. Странный звук, так их настороживший, производили именно они, продираясь сквозь сухой кустарник.

– Стоять! – снова крикнул Квентин. – Именем Короля-Дракона!

Такая команда возымела действие. Люди остановились. Вид всадника приковал их к месту. Мгновение никто не шевелился. За это время Квентин успел прикинуть, что толпу составляют около пятидесяти мужчин, женщин и детей.

Один из них шагнул вперед.

– Не стойте на дороге, сэр. Кем бы вы ни были, пропустите нас! – Мужчина сделал еще шаг вперед. Остальные, видимо, были так напуганы, что не могли ни говорить, ни двигаться.

– От нас вам вреда не будет, – сказал Квентин.

Мужчина оглянулся через плечо и задышливо сказал:

– Там Разрушитель! Мы спаслись, а вы стоите на дороге!

– Какой еще Разрушитель?

– Поздно! – Мужчина махнул рукой, и толпа пришла в движение, огибая Квентина. – Они нас нашли!

За спиной мужчины Квентин увидел какое-то движение по берегам оврага. Он выхватил меч и тут же услышал шелест клинка Толи.

– Бегите! – крикнул Квентин горожанам. – Мы вас прикроем.

Толи прошмыгнул вперед, и Квентин увидел, что на берегах оврага возникло множество факелов. Он приник к шее Блейзера и поскакал навстречу ближайшему факельщику, успев услышать свист клинка Толи и сдавленный крик. Одним огромным прыжком он перемахнул овраг и вломился в небольшую группу солдат в кольчугах. Двое из них попали под его удар и обрушились вниз, а двое других развернулись и помчались назад.

Обернувшись, Квентин обнаружил, что отступать ему некуда, к нему подступали враги. Блейзер встал на дыбы и ударил копытами. Меч Квентина превратился в сверкающий круг. Уроки Толи не прошли даром. Дважды из темноты вылетало копьё, и каждый раз меч отбивал его.

Солдаты явно не ожидали встретить верховых. Они растерялись и натыкались друг на друга, пытаясь увернуться от копыт привычных к бою коней Толи. Квентин было поверил, что несмотря на численное превосходство, солдаты не смогут их удержать. Однако и отряд тоже пришел в себя и теперь окружал всадников.

– Окружают! – крикнул Квентин. – На прорыв! Где у них слабое место?

– Вон там! – крикнула Эсме и показала кинжалом. Квентин увидел свободное пространство между двумя солдатами, бегущими к ним.

– Отлично, девушка! За мной! – Он отпустил повод, и Блейзер помчался вперед. Уже через несколько шагов Квентин понял, почему возник этот разрыв в цепи нападавших – там стояла стена низких кустов. Но Блейзер попросту перепрыгнул через нее.

Толи пришлось тяжелее. Рив вез двоих всадников, он вломился в кусты, но застрял в них задними ногами. И лошадь, и всадники упали, и набежавшие солдаты закрыли от Квентина место падения.

Квентин резко развернул коня и кинулся в бой.

– Вист Оррен, защити своего слугу! – закричал он в отчаянии.

За короткий миг битвы небо успело достаточно посветлеть, чтобы разглядеть солдат. Квентин издал боевой клич и приготовился к столкновению. Он увидел, как Рив, мотая головой, встает на ноги. Толи и Эсме не было видно, их скрывали черные фигуры солдат.

Квентин с наскока рубанул по мешанине копий и мечей. Кто-то вскрикнул. Видимо, он попал. Он рубил и рубил, пока масса тел перед ним не расступилась. В это время что-то дернуло его за плащ. Сразу несколько рук схватили его, вырвали меч. Блейзер страшно заржал и скакнул вперед, но Квентина держали крепко, и он вылетел из седла.

Уже лежа на земле, он заметил, как мимо бежит Эсме. Их глаза встретились. Квентин подумал, что она поспешит ему на помощь. Но она отвернулась и мгновенно оказалась в седле Толи.

А затем нога вражеского солдата ударила его по шее. Мир тошнотворно повернулся перед глазами, и последнее, что он услышал, был стук удаляющихся копыт Рива.

Глава тринадцатая

Тяжелые шторы плотно закрывали окна покоев Короля-Дракона. Только один слабый лучик пробивался сквозь щель и падал на высокую кровать Короля. В остальной комнате царил мрак.

Дарвин тихо вошел и мгновение постоял у двери. Прижав палец к подбородку, он подошел ближе, прислушиваясь к неровному дыханию человека на кровати, заглянул в лицо спящего человека. И почувствовал слабый, гнилостный запах смерти. Отшельник повернулся и поставил деревянный кубок, который он принес с собой, на стол. Подошел к высокому узкому окну, взялся за шторы обеими руками и дернул изо всех сил. Душные складки рухнули. В комнату хлынула лавина ослепительного утреннего света.

Свежий воздух ворвался в комнату и прогнал зловонный смрад. Человек на кровати слабо пошевелился под грудой одеял и простонал.

– Мой король, просыпайтесь! – позвал Дарвин, склоняясь над кроватью. – Слышите? Просыпайтесь, я говорю, выбирайтесь из этого смертного сна!

Дарвин взял кубок и, просунув руку под голову Эскевара, поднес его к губам больного. Он попытался напоить Короля, и желтая жидкость потекла по подбородку и шее, пачкая простыни. Но часть лекарства все-таки попала в рот пациента.

Король слабо кашлянул, а отшельник снова наполнил кубок и напоил Короля. Через мгновение серые веки дрогнули и поднялись, открыв два темных глаза, подернутые пленкой.

– Проснитесь, Эскевар. Ваше время еще не вышло.

Глаза неподвижно смотрели в лицо отшельника.

– Это что же, я пришел слишком поздно? – пробормотал Дарвин себе под нос.

– Что такое, Дарвин? Что случилось? – В дверном проеме появилась королева. Она вошла в комнату, увидела мужа, заметила его неподвижный взгляд. – О! – воскликнула она, бросаясь к кровати.

– Он пока еще с нами, моя госпожа. Но надолго ли, не могу сказать. – Пока он говорил, Алинея бросилась на кровать и зарылась лицом в простыни. Плечи ее сотрясались от рыданий.

Дарвин отошел в сторону, глядя на королеву и умирающего Короля, чувствуя, как горе сжимает сердце.

– Боже Всевышний, – молился он, – Ты даешь людям жизнь и забираешь обратно, когда настает срок. Все живое послушно Твоим велениям. Но нам горько видеть, как заканчивается жизнь. Злая болезнь поразила нашего Короля, душит его в смертельных объятиях. Разомкни их, дай ему дышать свободно, верни ему его любимых и его королевство.

Тихая молитва Дарвина возымела действие лучше целебного настоя. Подул легкий ветерок, он принес из садов снаружи за стенами аромат роз. Пошептался в углах комнаты и затих.

– Дарвин, смотри! – воскликнула Алинея. Она сжимала руку Эскевара, стоя на коленях возле постели. Король молча смотрел то на нее, то на отшельника влажными от слез глазами.

– Освальд! – позвал Дарвин. Камергер королевы, жавшийся у двери, испуганно шагнул в комнату. – Принеси бутылку с моего стола!

Обеспокоенный слуга выскочил из комнаты так быстро, что Дарвин произнес «Поспеши!» уже ему в спину. Вскоре он вернулся и подал бутыль отшельнику.

Отшельник вытащил пробку из бутылки и вылил примерно полстакана в горло Короля.

На этот раз Эскевар глубоко закашлялся, закрыл глаза, словно пережидая приступ боли, и сказал еле слышным голосом:

– Неужели я так низко пал, что меня травят в собственной постели?

– Он жалуется. Это хороший знак. – Королева вопросительно посмотрела на отшельника.

– Моя госпожа, в настоящий момент он в безопасности, но это еще не значит, что он здоров. – Дарвин начал сбрасывать с кровати покрывала из шерсти и меха. – Но тут есть и моя вина. Возможно, Король не дошел бы до такого состояния, если бы я был повнимательнее. Госпожа моя, нам надо его поднять.

Алинея с сомнением посмотрела на него.

– Ты считаешь, что это нужно?

– Нужно. И немедленно. Нам важно сохранить оставшиеся у него силы. Он должен встать, тогда, возможно, сил прибавится. Помогите мне поставить его на ноги.

Они посадили безвольного Короля, он стал на удивление легким. Поддерживая его под руки, они стащили его с кровати и босыми ногами поставили на пол.

– Аааа! – Эскевар вскрикнул от боли.

Королева бросила обеспокоенный взгляд на Дарвина, но тот только кивнул, как будто говоря: «Продолжаем, так надо».

Осторожно, шаг за шагом, они повели его по комнате, останавливаясь возле каждого окна, позволяя ему перевести дыхание. Голова Короля не держалась, он едва ли сознавал, что с ним происходит.

Однако к полудню Эскевар двигался уже намного свободнее, хотя все еще придерживаясь за руку королевы. Лоб у него блестел от пота, а морщинистое тело сотрясалось от мучительных приступов сильного кашля. От истощения он иногда терял сознание.

Дарвин и Освальд отнесли его обратно в кровать. Алинея смотрела на это, заламывая руки.

– Думаю, теперь он будет крепко спать, поскольку устал. А потом разбудим его и покормим. После еды будет ходить до заката. Я буду с ним всю ночь. – Дарвин отошел от кровати Короля и покачал головой. – Как я не уследил? Когда он успел так далеко ускользнуть?

– Твоей вины здесь нет, – Алинея нежно тронула Дарвина за руку. – Ты и так сделал все, что можно, а сейчас и вовсе спас ему жизнь. – Королева вымученно улыбнулась. Она тоже устала.

– Бог вовремя открыл мне глаза, моя леди. И за это я ему благодарен. Но работа не окончена. Он очень слаб, а сил у него всего ничего.

– Иди поешь, Дарвин. Тебе ведь тоже понадобятся силы, как и всем нам.

* * *

Квентин заворочался на земле. Острая боль засела в боку. Один глаз распух и не открывался, во рту ощущался привкус крови, видимо, не все зубы целы, десны пульсировали тупой болью. Он медленно поднял голову и огляделся.

Дым от горящего города все еще висел в облаках. Облака были низкие и почти волоклись по земле, от дыма щипало глаза и текло из носа. Солнце взошло недавно, яркий красный шар просвечивал через дым, висевший в воздухе, и стекавший по склонам оврага, где его бросили.

Солдат неподалеку заметил движение Квентина и ткнул его в плечо древком копья. Квентин снова опустил голову и замер, он увидел то, что хотел. Большая часть солдат ушла, осталась лишь охрана для пленников, или пленника, потому что Толи Квентин не увидел.

Пошевелить пальцами не получилось, они онемели. Его связали надежно. Обе руки были заломлены за спину и связаны вместе; петля проходила вокруг его шеи, а другая – через ноги. Любое движение рук или ног затягивало петлю вокруг шеи. Но Квентину все-таки удавалось повернуться так, чтобы оценить обстановку.

Не иначе как Бог явил милость, только благодаря ему молодой человек оставался живым. Когда его схватили, то избили так, что он потерял сознание почти сразу. Когда он лежал там, где упал, хмурый воин занес над ним топор с двойной кромкой. Квентин видел, как лезвие прочертило дугу к его сердцу. Но что-то, или кто-то остановил воина. Начался ожесточенный спор. Квентин не понимал ни слова, но и так было ясно, что речь идет о его судьбе. Солдат с топором почему-то желал убить его на месте, но другой ссылался на приказ командира. Он взял верх в споре. Квентина связали и бросили на землю. Он лежал и думал, что его ждет. Впрочем, долго ждать не пришлось.

Простучали копыта. Началась какая-то суета, резкий голос, судя по тону, выкрикнул приказ, и два мрачных воина грубо поставили пленника на колени. Командир приказал что-то еще, и Квентину резко откинули голову, ухватив за волосы. От боли он зажмурился, а когда снова открыл глаза, оказался лицом к лицу с командиром. Военачальник холодно рассматривал его. Одет он был причудливо, в боевой наряд из бронзы, ловившей блеск встающего солнца. Кожа у него была под стать – красноватого цвета. Кольчуга, штаны с поножами, шлема нет, длинные черные волосы зачесаны назад и заплетены в длинную густую косу, спускавшуюся на спину. К седлу был приторочен длинный изогнутый меч, причем клинок был в крови.

Широкая в боках лошадь военачальника тряхнула заплетенной гривой и громко фыркнула. Один из солдат, державших Квентина, что-то сказал.

Квентин даже не представлял, что это за язык. Естественно, он ничего не понял. Но догадаться было нетрудно: солдат рассказывал командиру об обстоятельствах пленения.

Военачальник внимательно слушал, иногда задавал вопросы. В какой-то момент Квентину показалось, что на лице командира мелькнула искра интереса. Он отдал очередной приказ, и двое солдат бросились вперед, чтобы развязать ноги пленнику. Квентина подняли и куда-то повели. Военачальник смотрел ему вслед, а потом пришпорил коня и поскакал вниз по оврагу.

Квентина вытащили на крутой берег высохшего ручья. В дыму, стлавшемуся по полю, он увидел множество солдат в одинаковой грубой темной одежде, вооруженных боевыми топорами с двумя лезвиями. Они сгрудились вокруг нескольких больших повозок. На одну они складывали свое оружие, с другой повозки солдатам раздавали большие корзины. Каждый хватал свою корзину и спешил к тлеющим остаткам Улема.

Квентина подвели к одной из повозок и поставили возле большого колеса, ростом даже выше, чем он сам. Путы сняли, но тут же привязали к колесу за запястья и лодыжки. Он мог только наблюдать за оживленной деятельностью в руинах. Из дыма то и дело выбегали солдаты с мешками зерна и бочками с вином. Продукты всего города сначала сложили в большую кучу, а затем грузили на телеги и куда-то увозили. Солдаты с корзинами отправлялись в холмы на север. Корзины были тяжелыми, мужчинам было тяжело, и Квентин гадал, что такого может быть в этих корзинах.

Наблюдения за происходящим не могли отвлечь его от мыслей о Толи. Он очень боялся, даже больше, чем за собственную безопасность, узнать что-нибудь о судьбе джера. Его друг и слуга исчез. Существовало лишь два возможных объяснения: либо Толи убит и тело его лежит без погребения на дне оврага, либо хитрому джеру удалось бежать. Квентин молился, чтобы Толи спасся.

Послышался длинный звук рога, и мимо фургона проскакала шеренга людей на лошадях. При каждом из них имелся топор и щит, на поясах висели изогнутые мечи. Лошадей защищали кожаные нагрудники, спускавшиеся почти до земли. На копытах закреплены заостренные шипы, а пара таких же шипов торчала из налобных пластин каждой лошади.

Кем бы они ни были, – подумал Квентин, – к войне они хорошо подготовились.

Всадники проехали, и вслед за ними покатилась его повозка. Квентин закричал, думая, что о нем забыли, но его крики вызвали у солдат только смех. В следующий момент он понял, что о нем не забыли, но теперь передвигаться он будет таким мучительным образом, на вращающемся колесе.

Глава четырнадцатая

Йесеф сидел во дворе на скамейке, свесив голову на грудь. Мягкое вечернее солнце только что зашло за холмы Декры, по небу разбежались оранжевые облака, вечерние тени потихоньку затапливали чисто выметенный двор уважаемого старейшины. Рядом с ним молодое лавровое деревце тихонько шелестело жесткими листьями. Негромкая ритмичная мелодия накрывала двор, как нежные лепестки цветущих яблонь.

Чашка с питьем так и стояла нетронутой на скамье. Послышались легкие шаги и шорох одежды. К Йесефу подошла жена Карилл и остановилась возле скамьи. Йесеф ощущал душевную теплоту, идущую от нее, даже когда она просто стояла рядом.

– Муж устал, – сказала она. – Пойдем, дорогой, ужин готов. – Ее голос был таким же легким и успокаивающим, как ветерок, игравший в листве дерева.

Йесеф поднял голову, и она увидела по глазам, что старейшина с трудом возвращается в реальность. Глубокие морщины избороздили чело, вокруг глаз разбежались морщинки маленькие. Он посмотрел на жену и улыбнулся, только улыбка была грустной.

– Муж, что случилось?

– Мне приснился сон, – просто объяснил Йесеф.

– Это он так встревожил тебя? В нем не было света?

– Вы, женщины, все видите. Да, это был сон тьмы, видение. Я видел… – начал он и замолчал. – Нет, я не стану рассказывать, что увидел. Мне надо подумать.

– Вот за едой и подумаешь. Пойдем, ужин остывает.

Она повернулась и пошла обратно к дому. Йесеф смотрел ей вслед, думая, как ему повезло найти такую мудрую женщину, готовую разделить с ним старость. Он прошептал молитву, благодаря Вист Оррена за посланную удачу. Затем он медленно встал и последовал за ней.

За едой Карилл внимательно наблюдала за мужем. Он ел без аппетита, рассеянно ковыряясь в тарелке. В мерцающем свете свечей Йесеф еще глубже погрузился в размышления. Дважды он подносил еду ко рту, но рассеянно возвращал ее на тарелку.

– Йесеф, – тихо проговорила Карилл, – ты плохо ешь. Это сон настолько тебя расстроил? Не хочешь рассказать мне, расскажи Старейшинам.

– Да, придется. – Он тут же встал и пошел к двери, но остановился и повернулся к жене. Они видела только темный силуэт на фоне вечернего неба. Кажется, он снова пришел в себя. – Я хочу созвать совет. Сегодня вечером. Не жди меня, любовь моя. Возможно, я поздно вернусь.

– Как скажешь. Я найду себе работу по дому, пока тебя нет. А теперь иди. Чем быстрее ты уйдешь, тем быстрее ко мне вернется мой Йесеф.

Во внутреннем зале большого храма Арига Йесеф ждал, пока соберутся Старейшины. Он разослал гонцов – троих молодых людей, служивших в храме, за другими куратака. Пока их не было, Йесеф зажигал свечи на длинных подставках.

В центре зала стояли лицом друг к другу четыре прямых стула с высокими спинками. Йесеф занял свое место и погрузился в медитацию. Через несколько минут занавеси над входом раздвинулись, и вошел Джоллен, расправляя складки на хитоне члена совета.

– Привет тебе, Старейшина Йесеф. Твой вызов спас меня от довольно нудной работы. Я обещал перевести несколько песен для молодежи.

– Ну что же в ней нудного? Это ты сгоряча сказал. Работа важная. Так что чем скорее ты к ней вернешься, тем лучше.

– О, я действительно неправильно выразился. Я люблю детей и готов отдать им все, что угодно. Но песня, которую они выбрали, написана на старом диалекте Арига. Это довольно унылая история о несчастном мальчике, который превратился в иву, потому что постоянно жаловался. Я советовал выбрать что-то поинтереснее, но они хотят именно эту историю.

– Уверен, в конце концов, она пойдет им на пользу, – рассмеялся Йесеф. – Да и тебе работа со старым диалектом только поможет.

– Не знай я тебя лучше, – Джоллен скривился, – подумал бы, что это ты их подговорил. Вполне в твоем духе.

Следующим пришел Патур, никем не назначенный и все же глава совета. Именно он чаще всего информировал куратака о решениях Старейшин. Он был очень способным и влиятельным оратором и часто руководил богослужением в храме. Патур прекрасно разбирался в религии исчезнувших Арига.

– Приветствую вас, ученые друзья, – сказал он, поправляя мантию, которую надел ради собрания. Его глаза поблескивали в предвкушении вечерней работы, поскольку ради чего бы не собирался совет, это означало тесное общение с другими умнейшими людьми Декры. А он очень ценил такие часы.

– Привет тебе, Патур. Спасибо, что быстро собрался. Осталось только подождать... ах! Вот он идет. – Йесеф кивнул на занавеску, взмахом руки приветствуя входящего Клемора, последнего из членов совета. Он стал им недавно, после смерти Асафа, самого старого из собравшихся. Клемор вошел и низко поклонился.

– Добрый вечер, братья. Молюсь за ваше здоровье. – Остальные кивнули, и все заняли свои места.

Йесеф переводил взгляд с одного на другого. Это были его самые близкие друзья; да, Клемор прав, его братья. Он может рассказать им свой сон, и они поймут его правильно, независимо от того, что он предвещает. Он уже чувствовал себя лучше, просто находясь в их присутствии, и задался вопросом, чувствовал ли кто-нибудь из них то же самое по отношению к нему. Он предполагал, что так и было, во всяком случае, так бывало всегда, когда они спрашивали его совета. Теперь настала его очередь поставить перед ними проблему.

– Добрый Йесеф, не держи нас в ожидании. Расскажи, что тебя тревожит, ибо я вижу по твоим глазам, что твой дух чем-то обеспокоен, – сказал Патур.

– Верно. Я обеспокоен. – Он замолчал, собираясь с мыслями, и посмотрел на каждого из них по очереди. – Сегодня вечером мне снился сон. Короткий и странный.

– Ты полагаешь, что он предвещает нечто важное? – спросил Клемор.

– Я уверен в этом.

– Мы нужны тебе, чтобы истолковать твой сон?

– Нет, но я просил вас собраться, чтобы подумать, как нам действовать.

– Хорошо, – сказал Джоллен, – рассказывай. Мы вместе попросим Всевышнего, чтобы Он открыл нам его значение.

Йесеф медленно кивнул и, закрыв глаза, начал рассказывать.

– Я пришел во двор, и на меня вдруг напала сильная сонливость, хотя я еще не обедал. Я заснул прямо на скамье, там, где сидел, и мне привиделся сон. Я увидел реку, и везде, где река соприкасалась с землей, пробивались зеленые побеги, вставали деревья, на них появлялись плоды для всех живых существ. Вода в реке была чистой; люди приходили к берегу, чтобы утолить жажду. Дикие животные тоже пили из реки. А потом с востока налетел темный шторм. Река текла по-прежнему, но вода в ней начала меняться, окрашиваясь в цвет крови. Сначала в воде появлялись только следы красного, но цвет становился все интенсивнее, вода помутнела, и река стала грязной.

Теперь никто не мог пить из реки; люди, которые пили воду, умирали, животных тошнило. Деревья, травы и цветы, росшие вдоль берегов, засыхали и умирали на глазах. Земля обезлюдела. Ведь сама жизнь зависела от этой реки.

Прилетели ветра, они принесли с собой пыль, она заполнила воздух пыльными тучами, покрыла всю землю, и река высохла.

Йесеф остановился, перевел дух и продолжил. В тишине зала его слова звучали как звон колокола.

– На землю опустилась тьма, и я услышал крик. Это был голос испуганного ребенка. Он спрашивал: «Где мой отец? Я боюсь. Где мой защитник?» Долго ответа не было, а потом сама ночь заговорила. «Кости твоего отца превратились в пыль, ее развеял ветер. Меч твоего защитника сломан. Отныне ты будешь жить во тьме все свои дни, ибо теперь ты дитя ночи».

При этих словах я заплакал. Мои слезы пролились на землю дождем. Он омыл землю, и земля стала чашей, куда лились мои слезы. Другой Голос, сильнее первого, воззвал: «Где мои слуги? Что стало с теми, кого я призываю?»

Я отвечал: «Остался только я, остальные погибли». При этом меня охватило такое горе, что я упал на землю. Тогда Голос сказал мне: «Встань, возьми чашу и выплесни из нее всё». Я взял чашу, вылил слезы, и она превратилась в меч живого света, перед которым бежала тьма. «Возьми меч», – приказал Голос. Я задрожал, потому что понимал, что меч не по мне. «Я никогда не прикасался к мечу и не умею им пользоваться», – смиренно ответил я.

– Тогда отдай его ребенку, – ответил великий Голос. – Он знает, а ты будешь направлять его руку.

Я начал искать ребенка, чтобы отдать ему сияющий меч, но он ушел. Ночь поглотила его, хотя я мог слышать, как он плакал, а тьма уносила его все дальше и дальше.

Йесеф снова открыл глаза и посмотрел на своих братьев. Они сидели неподвижно, думая о его словах. Глаза серьезные, на лицах беспокойство, вызванное его рассказом.

– Братья, – произнес Патур, – на мой взгляд, это очень тревожный сон. В нем слышится предупреждение. Давайте попросим Всевышнего помочь нам правильно истолковать его. Мы должны противостоять силе тьмы, о которой говорил наш брат.

Старейшины Декры взялись за руки и начали молиться.

Глава пятнадцатая

Черный жеребец, казалось, стекал вниз по холмам, летел через долины, как вода в половодье. Эсме не прилагала усилий, чтобы управлять конем. Лошадь словно читала ее мысли. Она была настолько хорошо обучена, что Эсме начала опасаться. Если вовремя не отдать команду, Рив так и будет бежать, пока сердце не разорвется.

Место схватки осталось далеко позади, а конь все летел вперед, пену с его шеи сдувало ветром. Эсме углядела темную линию ручья на дне долины впереди. Там, где ручей огибал подошву холма, стола группа молодых берез, мерцающих в утреннем свете. Хорошее место для привала.

– Рив, полегче! – позвала она, наклонившись в седле к шее коня. Чуть натянула повод, и лошадь перешла на легкий галоп, а потом на рысь. Эсме дала животному остыть, и не сразу повела к воде. Коня надо беречь, иначе ей не добраться до Аскелона.

Березы стояли вокруг тенистой ложбинки, заросшей высокими травами. Место выглядело уединенным, и в то же время подобраться к нему незаметно было сложно. Подножие холма здесь обнажилось скальными выходами. С одной стороны ложбины образовалась неглубокая заводь.

Эсме соскользнула с седла и медленно повела Рива в тенистую рощу. Лощина была прохладной и тихой, полной солнечных зайчиков и зеленой тени. Она осторожно подошла к бегущей воде, весело скачущей меж камней. Неподалеку прокричала птица. Шелестела трава под копытами лошади. Других звуков не было.

Эсме подвела коня к краю заводи и смотрела, как он сунул нос в воду. Он пил долго, а, напившись, поднял морду и отряхнулся. Капли воды взлетели в воздух и снова упали в заводь. Рив еще несколько раз совался к воде. А Эсме потихоньку отпускало напряжение, сменяясь мыслью, что ей все-таки удалось спастись.

Наконец Рив фыркнул и отвернулся от воды, как будто говоря: «Пей, я послежу». Эсме опустилась на колени, сложила ладони ковшиком и напилась. Отвела Рива к зарослям дикого клевера и оставила пастись. О том, чтобы привязать Рива, она даже не думала. Обученная лошадь не оставит своего всадника. Теперь пришло время осмотреться. С вершины холма открывался отличный обзор. После схватки в овраге у нее не было времени подумать о том, куда ее занесло. Вообще-то она старалась придерживаться направления, по которому они двигались изначально, теперь задачей было отыскать дорогу, по которой они шли. А уж оказавшись на дороге, она повернет на север и поспешит в Аскелон.

Эсме поднялась на вершину. Здесь было теплее, пчелы и бабочки начинали рабочий день. Свежий ветер гулял по высокой траве; небо сияло, не вспоминая о темных ночных делах.

Стоя на холме, Эсме почти забыла беду, случившуюся всего несколько часов назад. Вот только два храбрых разведчика, смело пришедшие на помощь беженцам, и кстати, предложивших ей защиту, никак не забывались. С вершины ей открылся вид на Улем. Хотя какой там вид! Кроме дыма ничего не было видно.

Некоторое время Эсме решала, как поступить: стоит ли вернуться и посмотреть, что стало с ее спутниками, или все-таки идти дальше и доставить сообщение Королю, что, собственно, и являлось ее основной задачей?

Если вдуматься, никакого выбора не было. Враг, на которого они наткнулись в овраге, это тот же самый враг, погубивший ее соратников. Теперь к его счету прибавились жизни еще двух человек. Эсме не сомневалась, что Квентин и Толи мертвы. И если бы не важность ее задачи, она разделила бы с ними эту участь. Значит, надо идти дальше.

Темные глаза Эсме обшаривали горизонт в поисках какого-либо узнаваемого ориентира. На юге виднелась полоска синевы, сливавшейся с небом. Море, подумала она. С трудом, но все же можно было различить дорогу, огибавшую прибрежные холмы. Она оглянулась проверить, нет ли погони, но ничего такого не заметила. Еще раз прикинув направление, она начала спускаться с холма. Уже на полпути до нее донеслось возбужденное ржание. Эсме замерла. Кто ржет: Рив или другая лошадь? Накатила волна паники. Она прислушалась.

Стоя под лиственным пологом, Эсме опять услышала пронзительное ржание. Рив явно чего-то испугался. С того места, где она была, ничего нельзя было разглядеть. Быстро, стараясь не выходить на открытое место, она спустилась к подножию холма. Тут она, наконец, увидела Рива. Конь стоял, расставив ноги, опустив голову, прижимаясь спиной к камням и оскалив зубы. Но ничего опасного Эсме по-прежнему не замечала. Рядом никого не было, ни человека, ни зверя. Эсме присела в траве, оглядывая лощинку. Так и не заметив ничего подозрительного, она встала и пошла к лошади.

– Всё, всё, Рив. Полегче, мальчик. – Она похлопала его по шее и обняла. – Полегче. Что такое напугало моего храброго коня?

Лошадь дернулась от прикосновения, тихонько заржала и тряхнула головой. Но смотреть продолжала в сторону ручья. Что-то Рив там видел, чего не видела Эсме.

– Ну, вот видишь, всё хорошо. Никого нет.

Эсме еще не договорила, а Рив в ужасе закатил глаза и шарахнулся. Она едва успела подхватить повод. Но лошадь отскочила, вырвала повод из рук женщины и отбежала подальше.

– Рив, негодник! – нетерпеливо крикнула Эсме. – А ну, вернись! Иди сюда! – Она стояла, уперев руки в бока, а лошадь взбрыкивала и дрожала, подозрительно косясь на нее. Что вселилось в это животное? – удивлялась Эсме. Ничего подобного она раньше не видела.

– Прочь, мерзкое животное! И всадника своего забирай!

Услышав странные, напевные слова, сказанные хриплым голосом, Эсме резко обернулась. Рука сама собой метнулась к длинному кинжалу на поясе.

– Не узел палача, ни нож не коснутся сивиллы!

Эсме не могла поверить глазам. На камне, посреди ручья, стояла горбатая старуха. В руках у нее был длинный посох, и она махала им, словно отгоняла пчел.

Эсме в немом изумлении смотрела, как старуха, легко, словно кузнечик, перепрыгивала с камня на камень, пересекая ручей. Оказавшись на берегу, старуха тряхнула своими тряпками, заменявшими ей одежду, и трижды ударила посохом в землю. Потом заковыляла туда, где Эсме стояла, разинув рот от изумления. Откуда она взялась?

– Кто ты, старая женщина? – осторожно спросила Эсме. Старуха промолчала, продолжая приближаться необычной подпрыгивающей походкой, размахивая посохом и громко пыхтя.

Волосы у нее свисали как змеи, сплетшиеся в клубок, из них торчали обрывки листьев и веточки. Сморщенное лицо напоминало высохшее яблоко, морщины и складки кожи казались бронзовыми, выжженными солнцем, загрубевшими от ветра.

Когда женщина двигалась, Эсме казалось, что она слышит, как постукивают ее кости; она представлялась такой же старой, как скалы в основании холма.

– Кто ты? – повторила вопрос Эсме.

Ведьма помахала перед ней дрожащей рукой, больше похожей на лапу зверька. Рука была почерневшей, с длинными когтями. Пахло от старухи дымом и грязью.

– Скалы и холмы, быстрая вода мне дом и очаг. Я – дочь Орфея. – Она усмехнулась злобной, беззубой улыбкой. Только сейчас Эсме заметила запавшие глазницы, где когда-то были глаза. Старуха была совершенно слепа.

– Ты живешь здесь... в этой лощине?

– Ты сказала. Так и есть. А теперь ты ответь мне: какого лешего ты вперлась в мой дом?

– Я? Меня зовут Эсме. Я не хотела тебя беспокоить. Услышала, как лошадь... – Она повернулась и заметила, что Рив успокоился и теперь стоял, наблюдая и осторожно кивая головой, словно завороженный. – Не хочу больше тебя обременять. Сейчас уйду.

– Ишь ты, уйдет она! Даже не думай, пока я не посмотрю, что там у тебя за знак?

Старуха протянула руку, оперлась подбородком на посох и застыла. Теперь она напоминала корявое дерево, выросшее на старом пне. Рваная одежда развевалась на ветру, шелестя, как листья.

– Нет у меня никакого знака, – сказала Эсме, лихорадочно пытаясь понять, что имела в виду старуха. Сердить ведьму ей категорически не хотелось. Она уже поняла, что имеет дело с ведьмой, это они называли себя дочерьми Орфея. О них говорили, что они мудры сверх меры и могущественны. – Но я рассчитываю на твое благословение, если в следующий раз приду в твое святилище.

Ведьма расхохоталась, и Эсме увидела, что у нее остались во рту лишь два потемневших зуба. Смех старухи звучал так, словно в пустом горшке перекатывались горошины.

– Не будет тебе моего благословения, покуда не совершишь благородного поступка.

Эсме вздрогнула, услышав от старухи слово «благородный». Уж очень оно не вязалось с ее видом.

– И какого же поступка ты от меня ждешь? – подозрительно спросила она.

– А поймай-ка кролика вон там, в кустах. И хорошо бы его зажарить, так вкуснее. – Старуха ткнула узловатым пальцем в заросли на берегу. Там действительно что-то копошилось, словно зверек застрял в плотных ветвях боярышника.

– Хочешь, чтобы я приготовила тебе еду? Это и будет тот поступок?

Эсме идея не понравилась, ей нужно спешить. Стало небезопасно, враг бродит по холмам, нападает на селения. Два раза она уже встретилась с ним, и к третьей встрече вовсе не стремилась. Лучше бы ведьма потребовала бы отдать ей что-то ценное. Тогда бы она могла идти дальше. Но ничего ценного у Эсме не осталось и, кажется, старуха это знала.

– Ладно, – медленно сказала она и неохотно пошла за кроликом. У нее даже мысли не было, что кролик – выдумка старухи. В шипастых кустах дергалось что-то живое.

Дочь Орфея повернулась и пошла за ней. Морщинистое лицо исказилось в хитрой гримасе. Она что-то бормотала себе под нос и уселась на ближайший камень.

Эсме без труда поймала кролика. Осторожно просунув руку, она вытащила его за уши. Крошечное сердце зверька бешено колотилось. Он в ужасе выгнулся, рванулся и она его не удержала. Эсме смотрела, как он скачет, думая о том, что провалила задание и теперь навлечет на себя недовольство ведьмы. Но кролик успел сделать всего два прыжка, а потом рухнул замертво. Эсме подбежала к нему и схватила. Сердце кролика не билось.

Кинжалом она отрезала голову, спустила кровь, повесила на ветку, а сама тем временем отправилась за дровами.

Костер потрескивал, выпотрошенный кролик жарился на вертеле. Эсме подошла к провидице и сказала:

– Еда скоро будет готова. И я нашла тебе яблоко, оно подходит к мясу. – Яблоко она заботливо очистила и нарезала кубиками в деревянную миску. Толи приторочил за седлом мешок с кухонной посудой. Рукояткой кинжала она размяла яблоко в кашу.

Ведьма молча пересела ближе к огню. Эсме сходила к ручью и налила воды во вторую миску.

– Возможно, дочь Орфея захочет вымыть руки перед едой, – смиренно сказала Эсме, держа миску перед собой.

Старуха царственно кивнула, изящным жестом опустила руки в миску и потерла ладони друг о друга. Вода стала мутной от грязи. Старуха вытерла мокрые руки о грязную одежду и улыбнулась.

Эсме принесла ей еще одну миску с водой, сняла готовое мясо с вертела и нарезала его полосками, потом порубила на мелкие кусочки.

– Ваша еда, моя госпожа, – с поклоном сказала Эсме. Ведьма приосанилась и взяла миску.

Эсме отошла, чтобы не смотреть, как старуха с явным удовольствием уплетает мясо, то и дело облизывая пальцы и причмокивая губами. Разделавшись с миской, она потребовала добавки. Эсме присела рядом с ней. Солнце стояло почти в зените, тени укоротились, а старуха все еще сидела у огня. Эсме обхватила колени руками и решила, что дождется окончания обеда во что бы то ни стало.

Наконец, старуха наелась. Она поставила миску на землю рядом с собой и поднялась, громко хрустя составами. Встряхнулась и встала перед Эсме, опершись на посох. Движения ее были настолько уверенными, что Эсме поняла: старая женщина внутренним зрением видит не хуже, чем другие обычным. Она вздрогнула от мысли, что глаз старуха лишилась, скорее всего, еще в детстве. Иначе такой дар не развить.

Дело сделано искусно,

Благородно и умело.

И рукам не помешали

Пальцы в перстнях дорогущих.

Так что ты, моя голубка,

Помнишь дом свой королевский,

А раз так, то ты – принцесса,

И родитель той – король.

Эсме ахнула. Ведьма всё сказала правильно, но Эсме поразило, что ее тайна так быстро станет известна.

– Ты много видишь, жрица, даже то, чего нельзя увидеть глазами. Раз я сослужила тебе службу, отпусти меня с благословением.

Хочешь ты благословенья,

Значит, ты его получишь.

Безопасным будет путь твой,

Коль обманывать не станешь.

Безопасность заслужить –

Значит, с верою служить,

Думай лишь о смерти и любови,

А всё прочее отринь!

Но исполнится задача

Лишь когда исчезнут путы,

Что двоих связали крепко,

Лишь тогда вздохнешь свободно.

Старуха повернулась и направилась к тем же камням, по которым перебралась на этот берег. Эсме толкнули под локоть. Это Рив подошел к своей всаднице и намекал, что лучше бы убраться подальше от этой странной старухи.

Эсме забралась в седло, поглядывая, как старуха бодро скачет по камням обратно через ручей. «Благодарю тебя за благословение, дочь Орфея. Да сбудется твое пророчество» – подумала Эсме. В тот же миг ведьма остановилась и снова повернулась к Эсме. Она подняла посох над головой обеими руками и трижды очень быстро обернулась вокруг себя. Эсме удивилась, что для подобного пируэта она выбрала такое ненадежное место посреди ручья. Скрипучий голос, казалось, звучал сразу со всех сторон.

– Говори то, что есть, а не то, что может быть. И вот тебе еще одно пророчество! – Дочь Орфея подняла лицо к небу и пробормотала длинное заклинание, размахивая посохом над головой. Затем она с силой стукнула посохом по камню, на котором стояла. Корявая рука взметнулась в воздух, палец уставился в небо, как коготь. Ее слова эхом разнеслись по лощине: – Ищите меч. И не поддавайтесь злу. Даже если вас ждет гибель, помните: меч для Короля!

Ведьма прыгнула на следующий камень, но растаяла в воздухе, так и не приземлившись. Однако и после ее исчезновения странные слова отдавались в ушах Эсме колокольным звоном.

Глава шестнадцатая

Квентин безвольно висел на тележном колесе. Разум онемел от боли. Болело все, даже то, что болеть не могло. Он тихонько скулил, не сознавая, что издает какие-то звуки, не осознавая ничего, кроме боли.

Весь день колесо катилось по камням и корням, по пыли и глубокой воде. И Квентин, привязанный к нему, воспринимал это движение как одну нескончаемую пытку. Он не заметил, когда колесо наконец остановилось, не заметил, что зашло солнце, не заметил наступления ночи, положившей временный конец движению. Он висел на колесе и тихо, жалобно скулил, а вокруг сгущалась тьма.

Посреди обычной неразберихи, царившей в армии Нина, разбивающей лагерь, взошла полная луна, а вместе с ней и Волчья Звезда. Квентин видел и не видел эти волшебные небесные явления, он просто не мигая смотрел вверх. Он даже не осознавал, что колесо остановись в другой позиции, иначе неба он бы не увидел. Однако некая малая часть его разума с любопытством наблюдала за луной, как испуганное животное, выглядывающее из пещеры, куда спряталось, спасаясь от охотников.

Так продолжалось долго. Потом Квентину стало казаться, что луна приближается, оставив свое законное место на небосводе, и подплывает к нему все ближе. Он мимоходом удивился, ибо луна обзавелась двумя темными глазами, смотревшими на него. Он хотел протянуть руку и погладить светящуюся поверхность, но руки оставались привязанными к колесу. Затем луна исчезла.

Прошли минуты, или годы, Квентин не мог сосредоточиться на ходе времени, и почувствовал, как что-то прохладное касается его лба. Он открыл глаза и увидел, что луна вернулась. Она смотрела на него в упор и что-то шептала, но слова проходили мимо его сознания. Он изо всех сил пытался поднять голову, чтобы заговорить, но сил не хватило, поэтому он с облегчением позволил луне продолжать эти чудесные прикосновения.

– Кента, ты слышишь меня? Это Толи. Кента...

Квентин моргнул и тупо уставился на круглое сияющее лицо. Ведь только что это была луна… Он попробовал заговорить, но не мог вспомнить, как складываются слова.

– Не пытайся говорить. Просто слушай меня. Я хочу освободить тебя. Кента, ты меня слышишь?

Квентин застонал. Ну почему эта луна такая настойчивая? Что она от него хочет? Все, что ему нужно сейчас – это спасительное беспамятство… ну, может, еще немного воды.

– Вот вода. – К его губам прижали какую-то тряпку, и прохладная вода смочила рот. Он слабо сглотнул, потом вцепился в тряпку зубами и начал неистово глотать.

– Не торопись. Пей медленно, – посоветовали ему.

Квентин почувствовал какие-то рывки. Дергали за руку, только рука давно перестала быть частью его тела. Освобожденная, она безвольно и бесполезно повисла вдоль туловища.

Вот перерезали веревки, связывавшие ноги. Освободилась другая рука. Квентин упал прямо в крепкие объятия луны, которая шепнула ему на ухо:

– Двигаться можешь?

Квентин не ответил. Он ощущал, как его осторожно опустили на землю, а затем приподняли и затащили под повозку. Опять приподняли голову, и новая порция воды полилась ему в рот. Толи отнял флягу от губ друга, и осторожно начал растирать онемевшие конечности. Квентин снова погрузился в спасительное беспамятство.

– Кента, проснись. – Голос зудел навязчивым комаром. Теплое дыхание щекотало ухо. – Надо идти.

– Толи? – попытался удивиться Квентин. Вместо слова получился невразумительный стон.

– Тихо! Не так громко. Я здесь. Слава богу, ты жив. Я думал, что потерял тебя.

– Толи! Что случилось? О-о-охх… – Вернулась боль, но ночной холод немного оживил его. – Где... где я?

– Потом, все потом, Кента. Скоро утро. Надо уходить. Двигаться можешь?

– Не знаю. Наверное, нет.

– Надо! Давай, я помогу тебе. – Толи осторожно посадил своего хозяина, но даже такое усилие вызвало у Квентина волну такого головокружения, что он застонал, не сдерживаясь.

– У тебя правая рука сломана, Кента. Прижми ее к боку и старайся ей не шевелить.

– Да я и так двинуться не могу. Плечо...

Толи осторожно подсунул руки под Квентина и вытащил его из-под повозки.

– Солдаты спят, но по периметру стоят часовые. Они не ждут никаких неожиданностей этой ночью, так что у нас есть шанс. Попробуй встать.

С помощью Толи Квентин с трудом поднялся на ноги и покачнулся. От боли перехватило дыхание.

– Я тебя поддержу, но нам надо спешить. – Толи как мог держал Квентина, и первые шаги тому удалось сделать, но он никак не мог совладать с ногами и упал в двух шагах от того места, откуда они начали.

– Хорошо, – проворчал Толи. – Попробуем еще раз. Опирайся на меня. – Он поднял Квентина, и они снова двинулись в путь.

Квентин попытался удержать голову, не роняя ее на грудь, но жгучие огненные шары боли прожигали мозг даже от такого усилия. Голова не хотела держаться, но Толи все подталкивал его. Земля вела себя странно: она словно выскальзывала из-под ног Квентина с каждым шагом. Ноги путались, но Толи каким-то образом пока удавалось удерживать их обоих в вертикальном положении. Худо-бедно, но они шли.

– Впереди овраг, до него шагов пятьдесят. Спрячемся там, ты отдохнешь, а потом пойдем дальше. Главное, убраться подальше до рассвета.

Оба шатались, но Толи зорко следил за тем, чтобы их не заметили. Фургоны и лагерь потихоньку отдалялись. Теперь они пробирались мимо спящих солдат. Однако впереди стояли часовые.

Доковыляли до глубокого оврага. Квентин кое-как сполз по склону и лег на спину, тяжело дыша. Нестерпимо болела голова, перед глазами реяли темные крылья.

Толи подполз к краю оврага и выглянул.

– Похоже, наш побег обнаружили. Там кто-то ходит, как раз у того фургона. Надо уходить.

Он поднял Квентина на ноги, и они снова побрели прочь.

Квентин думал лишь о том, чтобы переставлять ноги и не мешать Толи. За движение полностью отвечал джер. Квентин в очередной раз упал на больную руку и едва смог сдержать крик боли.

– Впереди деревья, – шепнул Толи. – Если сможем до них добраться, сможем и отдохнуть.

Но сзади уже кричали. Слышался топот бегущих вооруженных людей.

– Точно. Обнаружили, – прошептал Толи и потянул их вперед.

Деревья стояли темной стеной. Луна давно села; Толи выбрал для побега самый темный час ночи.

Дважды Квентин спотыкался и падал. Толи не мог его удержать. Каждый раз Квентин храбро поднимался на ноги, хотя боль ослепляла его. Каким-то образом они добрались до деревьев. Толи прислонил Квентина к стволу, положил здоровую руку на ветку, чтобы держался, и отошел посмотреть, как там погоня. Ночь была прохладной, но Квентин плавал в собственном поту и чувствовал на губах солоноватый привкус. Он изо всех сил пытался оставаться в сознании, особенно когда черные крылья в глазах заслоняли все поле зрения. В один из моментов просветления он попытался определить, что в организме осталось целым, и пришел к выводу, что все кости не на месте.

Толи опять оказался рядом.

– Нас ищут. Уже заметили, что ты сбежал. К лесу пока не идут, но это пока. Найдут овраг, пройдут по нему и поймут, что мы ушли в лес. Нельзя здесь оставаться.

Квентин смог только кивнуть. Голова раскалывалась от боли, боль уходила все глубже, захватывая даже те участки, где болеть вроде бы нечему. Он чувствовал, как уходят последние силы. Он ничего не видел, мешал пот, заливавший глаза и, если бы не Толи рядом, он не смог бы сделать ни шагу.

Позади мерцали факелы. На поиски вышли несколько групп по три человека. Они прочесывали местность частым гребнем. Квентин слышал их голоса, но продолжал слепо продираться через лес. Однажды ему показалось, что факел мелькнул совсем рядом, справа от него. А может, и не показалось…

– У меня лошадь неподалеку, там, внизу, – сказал Толи.

Квентин смутно осознавал, что они остановились на вершине невысокого утеса, заросшего ежевикой. Прежде чем он успел что-то сказать, Толи потащил его вниз по склону, не обращая внимания на колючки. Квентин кое-как шагал, все время ощущая поддержку Толи рядом. Уже почти на дне лощины он споткнулся о корень, и полетел вниз головой. Он не мог задержать падение руками, и в самом конце услышал, как в сломанной руке что-то треснуло. Боль стала нестерпимой, Квентин вскрикнул. Мимо метнулся Толи, и Квентин понял, что лежит практически под брюхом лошади, где-то раздобытой Толи.

Затем сильные руки друга приподняли его и взвалил на седло. Голова Квентина болталась с одной стороны, а туловище – с другой. Он сам себе представился мешком с ячменем на спине мула. Толи мгновенно оказался в седле, придерживая хозяина одной рукой. В другой он сжимал повод.

Лошадь почти сразу взяла в галоп. Квентин увидел, как земля рванулась назад, замелькали в беспорядке ветви, камни, земля и небо. Метнулся факел, потом еще один, рядом крикнули, издали кто-то ответил. Зубы стучали в такт бешеной скачке. Квентин пытался удержаться на спине лошади.

Теперь крики звучали повсюду. Темная фигура бросилась на них из кустов. Толи ударил по ней хлыстом. Вся роща наполнилась светом факелов. Толи резко дернул поводья, направляя лошадь вверх по склону, но он оказался слишком крут для перепуганного животного. Лошадь скользила, била воздух копытами, и все-таки рухнула назад.

Квентин упал на землю, а Толи свалился на него сверху. Их мгновенно окружили солдаты. Близко от лица Квентин увидел факел, за ним перекошенное от ярости лицо. Сильные руки схватили его и потащили прочь.

Словно издали он услышал отчаянный крик, понял, что кричит сам, только не сообразил, что именно кричит. Оглянулся, чтобы понять, где Толи и что с ним, но увидел лишь факелы за спиной. «Как ярко они горят, – подумал он. – Глазам больно смотреть. Надо уходить!» – настаивал внутренний голос, и Квентин обязательно ушел бы, если бы его отпустили. Бежал бы и бежал, пока не окажется далеко-далеко от всего этого!

Куда его тащат? – задавался он вопросом. – Что с ним будет? – Вопросы роились в голове, только ответов там не было. Впрочем, это уже не имело значения. Ничто больше не имело значения. Он перестал чувствовать что-либо вообще. Оцепеневший от боли, он канул в лихорадочные видения.

Черные крылья подхватили его и вознесли высоко над землей. Внизу Квентин видел множество людей с факелами. Они шли через лес и несли тела двух несчастных. Кто бы это мог быть? Квентин мимоходом пожалел их. Картина переменилась. Он увидел темный край ночи, стремительно надвигающийся на него. Перед внутренним зрением кто-то опустил полог плотной вуали, скрывшей из вида весь мир. Он позволил ей окутать его темными объятиями. Последние остатки сил покинули его. Дальше – беспамятство.

Глава семнадцатая

Свечи в высоких подсвечниках догорали; некоторые уже погасли. В зале совета Старейшин пахло горячим пчелиным воском. Люди сидели сгорбившись, опустив головы и сжав руки. Слышалось только ритмичное дыхание.

Давно наступила ночь, но люди продолжали сидеть. Они ждали, слушали себя в поисках ответа, искали, что должен означать сон Йесефа.

Наконец, Клемор поднял руки и начал выпевать молитву.

– Peran nim Panrai, rigelle des onus Whist Orren. Entona blesori ama till kor des yoel belforas. – Он пел на древнем языке Арига. «Царь царей, чье имя Всевышний, твой слуга вечно восхваляет Твое имя».

Трое других медленно подняли головы и посмотрели на Клемора. Он молился с закрытыми глазами, подняв руки по обе стороны лица.

– Говори, старейшина Клемор. Поведай, что тебе открылось, – тихо попросил Патур.

Остальные кивнули и откинулись на спинки стульев; молчаливое бдение закончилось.

Клемор, по-прежнему с закрытыми глазами, начал говорить.

– Река – это Истина, а вода – Мир, – сказал он. – Река течет по земле, давая жизнь всем, кто ищет ее, ибо Истина – это жизнь. Надвигается буря войны, ее зло оскверняет воду. Истина отравлена ложью, она больше не слышна. Когда гибнет Истина, Мир высыхает, земля умирает. И штормы войны несутся над землей, заполняя небо облаками смерти, пыльными облаками. Затем злая тьма покрывает все, затмевая свет Добра.

Ребенок, кричащий во тьме, – это Дитя Света, потерявшее отца, путь праведности. Меч отца – это уничтоженное знание, Истина. Но есть те, кто не сдается смерти и тьме, кто все еще помнит Реку, Воду и Живую Землю. Они – плачущие люди. Их слезы – это молитвы Святых, оплакивающих пришествие Зла.

Молитвы все звучат, они и становятся Мечом Света, то есть Верой. Меч поднимается на Тьму Зла, потому что он живет Духом Всевышнего. Меч надлежит передать ребенку, но увы! Ребенок побежден Ночью и унесен водой Зла.

Клемор закончил толковать сон. Тогда заговорили все разом. Все были согласны с толкованием. Голос Йесефа покрыл остальные голоса.

– Братья, мы не должны забывать, что сны могут иметь несколько значений, и все эти значения истинны. Я не сомневаюсь, что толкование, которое мы только что услышали, действительно от Всевышнего. Но меня беспокоит кое-что.

– Что же? – спросил Джоллен. Он сделал жест, предлагающий Йесефу говорить свободно. – Говори. В конце концов, это твой сон.

– Я чувствую, там есть еще опасность, пока не названная.

– Сон и без того ужасен, Йесеф, – сказал Патур.

– А мое толкование – ясное предупреждение, – добавил Клемор.

– Да, это предупреждение. Предупреждение о том, что будет, – медленно сказал Йесеф, – но кроме того, это предупреждение о том, что происходит прямо сейчас.

– Ты правильно заметил, Йесеф. Я тоже так считаю. – Джоллен ободряюще коснулся его плеча. – Нам было дано толкование, чтобы мы могли быть готовы к тому, что произойдет. Но в этом сне содержится указание на то, что опасность уже сейчас нависла над нами. – Клемор кивнул, а Патур подергал себя за бороду. – Скажи нам, что делать прямо сейчас? Что подсказывает тебе твое сердце, Йесеф?

– Я не знаю, Патур. Но меня мучают дурные предчувствия. И эти мучения только усилились, пока мы сидели здесь. – Он оглядел остальных старейшин. – Если верить моим чувствам, мы должны молиться за Дитя Света, которого воспитали в своей среде.

– Кого ты имеешь в виду, Йесеф? – спросил Клемор.

– Квентина.

– Квентина? Но он же в Аскелоне.

– Именно о Квентине я и думаю. И о Толи тоже. Они отчаянно нуждаются в помощи.

– У сна нет завершения. Вполне может статься, что именно сейчас наши молитвы нужны для того, чтобы придать ему полноту? – Джоллен поочередно осмотрел коллег. Я тоже обеспокоен сном Йесефа. На мой взгляд, его финал все еще под вопросом. По-моему, стоит объединить наши души и души наших людей, чтобы он завершился так, как решил Всевышний.

– Твои мысли – мои, – сказал Йесеф.

– Тогда незачем терять время. Помолимся. – Джоллен поднял руки и закрыл глаза. Остальные последовали его примеру.

Спустя время в храмовом зале слышался лишь шепот молитв старейшин, возносящихся к трону Вист Оррена.

Занимался рассвет. На востоке небо уже розовело. Но рассвет принес холод. Горизонт окрасился в серо-красные тона, все в природе сделалось тусклым и задумчивым, хотя небо над храмом оставалось ясным.

* * *

Утром ветер изменился; Толи сразу заметил это, хотя лежал связанный рядом со своим хозяином. Жизнь в Квентине едва теплилась. Несколько раз за ночь Толи приходилось прикладывать ухо к груди Квентина, чтобы понять, жив ли он еще.

В лагере солдаты готовились к дневному маршу. Толи ничего не упускал из вида. Он понял, что их в этот переход брать не собираются. Несколько солдат готовили веревки, рядом стояли трое стражей. Они поглядывали на пленников и каждый такой взгляд сопровождался крайне неприятными ухмылками. Толи понимал, что они готовятся к казни.

От костров по лагерю стлался белый дым. Стражи, приставленные к пленникам, сменились. Они следили за ними всю ночь, и теперь отошли поесть. После обеда народ соберется посмотреть на казнь. Это для солдат хорошее развлечение перед маршем.

В последние минуты жизни Толи молился за своего хозяина, тот не мог даже помолиться за себя.

Отвлек его от молитвы сильный пинок в спину. От удара он перевернулся на спину и увидел над собой великана, тупо смотревшего на него. В руках у солдата был боевой топор. Шириной лезвие топора было как раз с туловище человека.

Гигант с лицом, изуродованным шрамами, указал на пленников и зарычал. Охранники схватили их и потащили на луг, где расположилась армия. Им приходилось проталкиваться через толпившихся солдат. Многие собрались смотреть на казнь.

Толи и Квентина бросили на краю широкого кольца, образованного щитами. В центре стояли две лошади, одна головой на восток, а другая на запад. Между ними лежал моток веревок и два каких-то тяжелых предмета. На противоположной стороне круга стоял черный конь без всадника. Конь мотал головой, дергая за руку солдата, державшего уздечку.

Толи смотрел. Ряды солдат раздвинулись, открылся широкий проход для человека в нагруднике из бронзы и таком же шлеме. На гребне шлема трепетали два больших пера, подобные крыльям. С одного плеча свисал плащ. Из-под него выглядывал сильно изогнутый меч. Толи не сомневался, что пришел военачальник.

Офицер подошел к черному коню. Двое сопровождающих тут же бросились перед ним на землю: один упал ниц, второй встал рядом на колени. Начальник сел в седло, использовав людей, как ступеньки, и поднял руку.

Толи с трудом сглотнул. Он бросил последний взгляд на Квентина, лежавшего без сознания на земле рядом с ним. «Спи, Кента, – прошептал он себе, – и ничего не бойся. Я пойду впереди тебя».

Но всё вышло не так, как он ожидал. По знаку командира вперед вышли два солдата, один из них нес тыкву, полную воды. Они без церемоний перевернули Квентина на спину; пленный застонал. Толи напрягся, пытаясь выпростать руки из-под веревок, и тут же получил удар по голове от стража позади него. Солдат с тыквой встал на колени над Квентином, приставил сосуд к его носу и вылил.

– Он же захлебнется! – закричал Толи и получил еще один удар по голове. Он продолжал бороться с путами, но получил удар ногой по ребрам.

Квентин и впрямь задохнулся и закашлялся. Вода полилась изо рта и из носа. Он очнулся, отплевываясь. Его веки дрогнули, и он обратил мутный взгляд на Толи.

– Мой друг...

Квентин с трудом разжал губы и проговорил:

– Мне жаль. – Он, казалось, понимал, что с ними происходит.

Обоих пленников рывком подняли на ноги, Квентина пришлось поддерживать двум хмурым солдатам. Один из них попросту ухватил пленника за волосы, чтобы стоял прямо. Командир подал второй знак, и внезапно за спинами пленников началось волнение. В круг бросили третьего пленника. Им оказался солдат, связанный по рукам и ногам.

– Один из тех, кто нас сторожил, – прошептал Толи. Он посчитал, что командир решит казнить его первым.

Солдата был серого цвета, его била крупная дрожь. Пот стекал по лицу, изборожденному фиолетовыми рубцами. Видимо, его сильно избили недавно. Несчастного схватили на ноги двое других стражей и сноровисто раздели догола, распарывая одежду ножами. Зрители смеялись. Солдата вывели в центр круга, где его поджидал меж двумя лошадьми гигант с широким топором.

Узника повалили на землю, привязали к тяжелым брусьям, брусья привязали к лошадям, и по сигналу медленно повели коней в противоположных направлениях.

Великан стоял наготове. Веревки натянулись. Жертву приподняло с земли, солдат повис на веревках, его тело медленно растягивалось. Лошади почувствовали сопротивление, пошли резвее. Человек ужасно закричал. Над кругом слышался звук рвущихся суставов и связок. Когда жертва издала последний крик, великан, быстрый как молния, крутанул широкий топор над головой и обрушил вниз мощным ударом.

Тело, перерубленное пополам, даже не дрогнуло. Удар едва не свалил лошадей, когда натянутые веревки ослабли. Солдаты кричали одобрительно и бряцали оружием.

Толи испуганно взглянул на Квентина, видел ли он? Но Квентин просто смотрел перед собой, и Толи не понял, наблюдал ли он за казнью. Глаза хозяина ничего не выражали.

Командир приказал снять труп с рамы, а затем неторопливо подъехал туда, где стояли Толи и Квентин. Толи стиснул зубы и упрямо смотрел вперед. Командир взглянул на пленников и что-то сказал. Язык был незнакомым. Толи поднял глаза, вызывающе прищелкнув языком. На короткое мгновение их взгляды встретились. Военачальник выхватил плетку и ударил Толи по лицу, раз, два и три. Кровь хлынула из раны над глазом. Командир рявкнул, бросил быстрый взгляд на Квентина, но тот, казалось, все еще не понимал, что происходит вокруг него. Затем предводитель развернул коня и поскакал обратно к центру круга.

Он медленно оглядел круг солдат, а затем произнес короткую речь, наверное, ругался на стражу, чуть не позволившую пленникам сбежать. Дослушав, солдаты начали готовить раму к продолжению. Толи считал, что настал последний момент. Он закрыл глаза и вознес молитву о силе и достоинстве в момент смертной муки.

С другой стороны круга послышался звук рога. Толи открыл глаза и стал смотреть на далекие холмы и лес. Он не хотел, чтобы последним его воспоминанием был разрубленный труп. Жалел он только о том, что не смог утешить хозяина в последний момент его жизни, не мог даже сказать, что гордится самообладанием Квентина. Впрочем, это было уже неважно. Квентин, наверное, поймет, что чувствует друг.

Солдаты схватили его под руки и потащили вперед. Сердце бешено забилось в груди, зрение обострилось до предела. Он видел каждую травинку под ногами, и каждый листок на ветке ближайшего дерева. Казалось, время замедлило ход. Он переставлял ноги, прекрасно осознавая каждый уходящий момент, он всматривался в него, смакуя каждое уходящее мгновение. Теперь он поднимал ногу, делая шаг, и шаг оказывался очень долгим, не делая уступать право движения другой ноге. До человека с топором оставалось еще двадцать шагов, и каждый из них длился бесконечно.

Он ощущал воздух, наполнявший легкие: чувствовал его вкус, покалывающую свежесть, когда он входил в горло. Чувствовал солнце на шее и думал, что если постарается, сможет сосчитать каждый луч. Как странно, подумал он, что каждый нерв его существа, полный жизни, так близок к смерти.

Затем его неприятно поразила следующая мысль. Ведь в таком состоянии он сможет увидеть клинок палача, когда он будет опускаться, сможет почувствовать, как растягивается каждая мышца, сопротивляясь лезвию топора, как кости выходят из суставов; услышит, как ломается собственный позвоночник. Все это он увидит и ощутит в последний миг жизни, пока жесткий топор врывается в его плоть. И он успеет увидеть себя разрубленным пополам, почувствует, как его внутренности вываливаются наружу. Он познает собственную смерть в ее самом неприглядном виде. Он умрет не мгновенно, как может показаться тем, кто наблюдает за казнью. Он умрет мучительно медленно. Постепенно. Понемногу, часть за частью, кусочек за кусочком.

Глава восемнадцатая

– Сегодня вы лучше выглядите, чем последние недели, сир. – Дарвин не сразу подошел к Королю, сначала он понаблюдал за ним с другого конца сада. Эскевар тихо сидел на небольшой каменной скамье среди буйного цветения. В королевском саду нашлось место растениям и кустам из самых отдаленных концов королевства и даже из-за его пределов.

Король взглянул на своего врача, и тень озабоченности сошла с его лица.

– Благодаря моему доброму отшельнику, я пока еще озадачу этот мир своим существованием.

– Довольно странно вы выражаетесь, сир. – Дарвин, прищурившись, внимательно посмотрел на Эскевара, – мне казалось, что сегодня вполне подходящий день, чтобы просто порадоваться жизни, а мрачные раздумья подождут.

– Тогда мой врач плохо меня знает, сэр. Не могу я радоваться в то время, как мои люди, по моему приказу, кстати, терпят лишения за границей.

– Сейчас самая середина лета! – сказал Дарвин. Ему тоже стоило усилий сохранять веселый тон; он чувствовал бы себя куда уверенней, будь Квентин и Толи здесь поблизости. – Не удивлюсь, если им оказывает гостеприимство какая-нибудь из приморских деревень.

Эскевар серьезно покачал головой.

– Понимаю, ты хотел бы меня подбодрить, но у тебя не получилось, Дарвин, хотя за попытку благодарю. Я хорошо знаю, что в Менсандоре что-то не так. Очень не так.

Дарвин подошел к монарху и тронул его за плечо. Король посмотрел в глаза отшельника и слабо улыбнулся.

– Сир, я тоже чувствую, как по земле ползет страх. Иногда мое сердце неожиданно трепещет, а то холод охватывает, когда я сижу в своей комнате перед огнем, и я знаю, что по этой земле бродит некто, кому мир не по душе. Боюсь, скоро нам придется познакомиться с ним поближе. И ничего хорошего нам это не сулит. Однако я помню, что с нами Бог, и никакая тьма не может лишить нас Его благоволения.

– Хотел бы и я иметь достаточно веры, чтобы верить в твоего бога. Но я видел много религий, и с верой у меня не очень хорошо. – Эскевар вздохнул и медленно поднялся на ноги. Дарвин протянул руку и поддержал его.

Двое близких людей шли по садовым дорожкам бок о бок в молчании; Дарвин продолжал поддерживать Короля под локоть.

– Мне не пережить еще одной войны, – сказал Эскевар, когда они обошли весь сад.

– Вы устали, сир. Вот и все. И были сильно больны. Не торопитесь и гоните от себя подобные мысли. Восстановите силы и сразу почувствуете себя иначе, уверяю вас.

– Может быть. – Король снова замолчал.

Солнечный свет рассыпался по саду, везде кипела жизнь. Фонтан звенел в тенистом уголке возле стены, покрытой белым луноцветом. В благоухающем воздухе плыла над садом нежная песня. Они остановились, чтобы послушать.

– Как хорошо поет ваша дочь, сир.

– По-другому она не умеет. – Король тихонько рассмеялся, и его глаза посветлели. – Она женщина, и она любит.

Дарвин заметил, как изменилось состояние его пациента, когда он заговорил о дочери. Отшельник направился к фонтану. Там стояла женщина в белых одеждах, похожая на луч света.

– Моя леди, вы очень хорошо поете, – сказал Дарвин, подходя.

Брия плела венок из плюща, вплетая в него цветы луноцвета. Она подняла голову и улыбнулась.

– Вот бы не подумала, что мои лорды будут слушать мои простенькие песенки, – рассмеялась Брия.

Музыка еще некоторое время повисела в воздухе, ей удалось прогнать зловещие тени. Эскевар, казалось, внезапно помолодел, вспомнив, наверное, другой голос, очаровавший его давным-давно.

– Пойдем в дом, отец. И Дарвин с нами. Ты мне расскажешь, о чем вы так серьезно говорили в саду.

– Хорошая мысль. А потом мы найдем где-нибудь тихий уголок, и вы расскажете мне, что вас тревожит, – сказал Дарвин.

В результате они устроились здесь же, на каменной скамье возле фонтана. Эскевар сидел рядом с дочерью и не сводил с нее глаз. Брия начала рассказывать о каких-то дворцовых новостях и о том, как ее волнует приближение вечернего празднования Середины лета. В ее беспечном голосе никто бы не уловил и намека на тревогу, только радостное предвкушение и восторг.

«Как она похожа на мать, – думал Дарвин. – Мудра не по годам. Ведь понятно же, что ее волнует только судьба Квентина, но по ней не скажешь, что она думает еще о чем-то, кроме праздника. Это она старается для отца…»

Через некоторое время Дарвин тихонько ушел, оставив своего пациента в руках не менее искусного врача, одно присутствие которого благотворно действовало на Короля.

* * *

Выйдя на дорогу, Эсме предстояло решить трудную задачу. На севере лежал Аскелон – ее цель; на юге – опасность и вероятность снова попасть в плен. Но она уже поняла, что помощь ее нужна прежде всего на юге. Ведь именно туда направлялись ее спутники, Квентин и Толи, когда они встретились. Там они ждали встречи со своими друзьями.

Она думала об этом выборе с тех пор, как рассталась с дочерью Орфея. Но теперь, отыскав дорогу, все виделось ей проще. Скорее всего, Квентин и Толи мертвы. А их друзья, кем бы они ни были, попали в засаду и убиты, как и ее собственные телохранители. Зачем же тогда отказываться от пути на Аскелон? Дальнейшие блуждания ничего не дадут.

Но последние слова дочери Орфея все еще звучали у нее в голове:

Но исполнится задача

Лишь когда исчезнут путы,

Что двоих связали крепко,

Лишь тогда вздохнешь свободно.

Что еще могли означать эти слова, как не то, что Квентин и Толи все еще живы, но что их ждет, если она не освободит их? Пророчество ясно гласит: залог выполнения ее поручения в освобождении этих двоих. Какой в этом смысл? А когда боги делали что-то осмысленное с точки зрения смертных? Вот потому, вопреки всем рассуждениям, она повернула Рива на юг.

Вечерело. Тени становились длиннее, а Эсме отправлялась на поиски друзей в стране, где друзей у нее не могло быть вообще.

Долгая холодная ночь сменилась угрюмым утром. На горизонте только раз показалось сердитое красное солнце, а потом сразу утонуло в тучах. Эсме уже встала, отряхивая листья и росу с плаща, когда услышала хрусткий топот лошадей на дороге. Звук пришел издалека, но она хорошо его знала: едут всадники, едут, не особенно скрываясь, оружие металлически позвякивает, сбруя звенит при каждом шаге.

Она выскользнула из норки, в которой заночевала, и подкралась к краю дороги. Никого нет. И звук стих. Может, ей показалось? Но дорога шла по холмам, то понижаясь, то повышаясь, и вскоре звуки возобновились.

Она взяла Рифа под уздцы и повела параллельной дороге. Они спустились в небольшую долину и снова поднялись на вершину невысокого, залесённого холма. Эсме решила, что отсюда ей будет хорошо видна дорога внизу, а ее заметить будет трудно. Она ждала.

Мрачное солнце пробивалось сквозь тучи, окрашивая все вокруг угрюмым светом; воздух казался сырым и затхлым. Небо обещало шторм, хотя до его начала оставалось время. Такие дни часто предвещают беду, подумала Эсме, и понадеялась, что беда будет не слишком большой.

В утренней тишине опять послышался тот же звук. На этот раз намного ближе. Эсме вслушалась и решила, что идет небольшой отряд. В этот момент луч солнца отразился от клинка или шлема. На дороге появились два рыцаря, еще трое следовали за ними.

Некоторое время девушка понаблюдала за ними и пришла к выводу, что бояться их не стоит. Они не принадлежали к той орде, с которой она сталкивалась уже дважды. Из своей засады она даже различила герб на щите одного рыцаря – знак Короля-Дракона.

Когда отряд рыцарей приблизился, Эсме вывела Рива и поехала навстречу. Один из рыцарей заметил ее, что-то сказал своим спутникам, а затем поскакал к ней. Они встретились, и поехали к ожидавшим на дороге. Эсме удивило, что рыцарь ехал молча.

Молчание длилось еще некоторое время после того, как Эсме оказалась среди них. Два рыцаря, скорее всего именно они возглавляли отряд, обменялись недоуменными взглядами. Видимо, они не ожидали, что из-под холма к ним выедет молодая леди.

Наконец один из них решил нарушить молчание.

– Я Ронсар, лорд-маршал Менсандора. К вашим услугам, моя леди. – Говорил тот, чей герб узнала Эсме.

В ответ молодой женщине не оставалось ничего другого, как представиться самой.

– Меня зовут Эсме…

Второй рыцарь неожиданно перебил ее. Это был сильно загорелый мужчина, показавшийся ей смутно знакомым.

– Я знал Эсме, – сказал он, – хотя в те поры она была маленькой девочкой, застенчивой, как молодой олень.

– Это достаточно распространенное имя, сэр, – осторожно сказала она. Кто был этот человек? Она была уверена, что видела его раньше.

– Конечно, вы правы. Та Эсме, которую я знал, жила далеко в Элсендоре и не любила лошадей. А вы, как раз, по-моему, относитесь к ним хорошо. – На губах рыцаря играла хитрая улыбка.

«Он смеется надо мной?» – подумала Эсме.

– Элсендор – не маленькое королевство, – сказала она. – Возможно, вы вспомните, в чьем доме видели девушку, которая носит мое имя?

– Ну что же, постараюсь припомнить, – рассмеялся рыцарь. – Бывая в Элсендоре, мне не раз приходилось пользоваться гостеприимством королевской семьи. – Он голосом подчеркнул слово «королевской».

Ронсар с любопытством переводил взгляд с Тейдо на неожиданную гостью.

– Мне не хотелось бы прерывать ваш интересный разговор, но нам что, больше делать нечего, кроме как болтать на светские темы? Или я чего-то не понимаю?

– Сэр, если разговор кажется вам несущественным, то, смею напомнить, не я его начала, – сказала Эсме, немного смутившись. – У меня действительно есть неотложные дела, касающиеся, как я понимаю, ваших друзей.

– Госпожа моя, в этом случае я предлагаю немедленно поделиться с нами тем, что вам известно. У нас важное дело…

– Не торопись, Ронсар. Я понимаю, эта леди тебе незнакома, но ее отец…

– Вы знаете моего отца? – Эсме не могла не перебить собеседника, так ее поразили его слова. – Я немного растеряна, но дело в том, что, кажется, я вас знаю, сэр.

– Да, да, – поторопил ее Ронсар – Если вам действительно что-то известно, прошу вас, поделитесь с нами!

– Извини, Ронсар, – вздохнул Тейдо. – Конечно, я могу ошибаться, но я уверен: любой из семьи короля Троена должен знать того, кого они привыкли называть дядей.

Темные глаза молодой леди широко распахнулись. Она недоверчиво покачала головой и с сомнением произнесла: «Тейдо?», а потом с облегчением выдохнула. Рыцарь запрокинул голову и громко расхохотался.

Ронсар щелкнул языком и закатил глаза.

– Вот так встреча! Просто не верится.

– Ты уж все-таки поверь, Ронсар. Позволь представить тебе принцессу Эсме из Элсендора. Она забралась довольно далеко от дома, но, полагаю, тому есть причины.

– Тейдо! Мне тоже не верится, сэр, – сказала она Ронсару. – Клянусь, это последний человек из тех, кого я ожидала встретить сегодня.

– Я могу сказать то же самое о вас, леди Эсме. Видишь ли, Ронсар, мне приходилось часто бывать при дворе короля Троена, после того как трусливый Джаспин отнял у меня мои земли. Меня объявили вне закона в моей собственной стране, но королева Бесмир приняла меня, хотя ее муж был в это время на войне с Эскеваром.

– Но как вы узнали меня? Я же узнала вас не сразу.

– Вы очень похожи на мать, а смелостью пошли в отца. Имя «Эсме» вовсе не так широко распространено, как вы уверяете. Когда я увидел вас, я сразу понял, что вариант может быть лишь один.

Другие рыцари удивленно забормотали позади. Ронсар повернулся к ним и сказал:

– Чему тут удивляться, господа? Вы же знаете, что Тейдо известен каждой семьей в королевстве, будь то семья пахаря или дворянина.

Все рассмеялись, включая Тейдо. Он покрутил головой и сказал:

– У меня действительно много друзей. Мало кто из мужчин Менсандора не слышал о Тейдо, хотя в том больше заслуга моего отца.

– Хорошо, хорошо, только давайте поговорим об этом по дороге. Присоединяйтесь к нам, моя госпожа, и расскажите о вашем поручении, пока мы едем. Мы направляемся в Аскелон.

– Я тоже хотела попасть туда. Нам по дороге.

– Вы говорили о наших друзьях? У вас есть новости от них?

Отряд снова двинулся в путь.

– Да, но это недобрые новости, сэр. Мне даже говорить о них не хочется, но я должна. У вас есть друг по имени Квентин? Его сопровождает слуга Толи. Так вот, с ними все плохо, – Эсме озабоченно посмотрела на своих спутников. – Приготовьтесь к худшему.

Тейдо и Ронсар нахмурились.

– Мы искали вас, мои лорды, двигались, в основном, ночью. Увидели огонь. Оказалось, что это горит Улем. Мы помчались на помощь, но наткнулись на врага. Квентин и Толи попали в плен, а мне удалось бежать.

Лицо Тейдо избороздили морщины. Ронсар сжал челюсти.

– Я удивляюсь вашей удаче, – сказал Ронсар. – А еще больше краткости и четкости вашей речи.

– Мой отец часто говорил, что горькие новости не становятся слаще, если их излагать долго. Лучше не тянуть. Я не должна щадить вас, поскольку речь о ваших друзьях.

– Вы совершенно правы, щадить нас незачем. Только скажите, есть ли у нас надежда застать их живыми?

– Еще вчера я думала, что нет, но потом встретила на берегу ручья дочь Орфея. Так вот, она заронила во мне надежду и на то, что они живы, и на то, что встречу вас.

– Вы встретили дочь Орфея? – Тейдо взмахнул руками. – Впрочем, когда нужда велика, годится любая помощь. Но тогда надо поспешить. Я и так со своими разговорами отнял у нас много времени. Едем в Улем. А по дороге вы нам расскажете остальную часть вашей удивительной истории, моя госпожа. Уверен, она весьма интересна.

– Едем в Улем! Спешим! – крикнул Ронсар остальным рыцарям. Лошади помчались в холмы, туда, где чернело кольцо выжженной земли, бывшее совсем недавно Улемом.

Глава девятнадцатая

Вечерний свет еще держался на листьях деревьев, когда Дарвин вышел на балкон над садом, освещенным множеством фонариков. Играли менестрели. Мелодия плыла подобно гобелену, сотканному из лепестков летних цветов. По дорожкам прогуливались очаровательные молодые леди в сопровождении изящных юношей. Дети бегали среди беседок и смелись чистыми голосами. Лорды степенно вышагивали среди сине-желтых полосатых павильонов с накрытыми столами. Праздник Середины лета в замке Аскелон – это пиршество чувств, подумал Дарвин, вдыхая ароматный воздух с запахом цветов. Такую красоту не каждый день увидишь.

– Как думаешь, добрый отшельник, отчего на сердце такая тяжесть?

Дарвин повернулся и поклонился королеве.

– Моя леди, ваши чувства столь же остры, сколь прекрасна та, что их испытывает, – со вздохом ответил он. – Что может вас беспокоить в такой вечер? Просто добро часто кажется таким хрупким по сравнению со злом, свет таким бессильным по сравнению с тьмой... – Отшельник замолчал, не закончив мысли.

– Дарвин, которого я знаю, не стал бы так говорить. Уж не подхватил ли ты от Короля пессимистический взгляд на мир?

– Наверное, так оно и есть! Ум человека не постоянен, вечно жертва своих эмоций. Флюгер для любых ветров. – Он внезапно рассмеялся. – Вы совершенно правы, моя леди. Какой толк от врача, которому не помогает собственное лечение?

Алинея взяла его под руку, и они пошли к широким ступеням в сад.

– Побудь со мной, добрый друг. Мне тоже иногда нужно доброе слово. – По ее прекрасному лицу скользнула тень.

Дарвин почувствовал боль, терзавшую королеву.

– Если слова могут помочь, то будьте уверены, я обязательно их скажу.

– Мне сегодня что-то неспокойно. Вроде бы причин нет, а душу что-то гложет. Особенно когда я думаю о Квентине.

– Я был бы рад успокоить вас, но сам страдаю по той же причине. Еще до того, как вы подошли, я тоже думал о Квентине и о Толи, может быть, не осознавая этого.

– Как ты думаешь, им что-то угрожает? Понимаю, вопрос глупый, в дороге немало опасностей.

– Дело не в этом, госпожа моя. Всевышний часто соединяет наши сердца с нашими близкими, если им грозит беда. Правда, и в радости тоже. Я молился за них весь день, хотя по-прежнему не знаю, как они там.

– Хотела бы я верить во Всевышнего так, как ты. Возможно, тогда бы меня не расстраивали всякие женские глупости.

– У вас и так есть нечто, способное поддержать вас. Я имею в виду возможность верить, не нуждаясь ни в каких причинах, знамениях или чудесах. А такая вера способна многое выдержать.

– А твоя?

– Моя-то выдержит, но она рождалась годами борьбы и тщетных стараний. Я пришел к своей вере самым кружным и каменистым путем, и я не могу сказать, какой путь лучше. Я думаю, Бог дает каждой душе именно то, что ей требуется.

– Но ты не рассказывал, что открылось тебе в твоих поисках. А мне хотелось бы знать.

– Конечно, моя госпожа. Вы совершенно правы. Я с радостью поделюсь с вами всем, что знаю. Хотя знаю я немного. Только не удивляйтесь, если обнаружите, что в глубине души уже знаете многое из того, чему я мог бы вас научить. Так бывает.

Они молчали, пока не спустились с лестницы и не окунулись в праздник. Алинея повернулась и посмотрела в обветренное лицо Дарвина.

– Как думаешь, что мы можем сделать для Квентина и Толи?

– Сверх того, что уже сделано, ничего. Молитесь. Это не мало.

– Я зайду к тебе после праздника. Помолимся вместе. Одна молитва – хорошо, но две лучше. А твои молитвы и моим придадут большую четкость.

– Как пожелаете, моя королева. Я буду ждать вас.

В этот момент с башенки, из которой они только что спустились, зазвучали фанфары. Там стояли пажи, держа в руках длинные трубы. Появился сам Король Эскевар. Опершись на каменную ограду, он смотрел на веселье внизу. На сад медленно опустилась тишина, глаза собравшихся обратились к Королю. Даже смешливые дети притихли. Все ждали, что Король скажет нечто важное. Хотя многие собравшиеся посчитали, что не стоило прерывать такой веселый вечер. Лорды обменялись озадаченными взглядами, обычно Король во время праздника так не делал.

– Граждане Менсандора, друзья мои. Я не буду долго отрывать вас от веселья, и скоро сам присоединюсь к вам. Но я должен сказать вам нечто важное, что беспокоит меня в последнее время.

Толпа начала перешептываться. Некоторых удивили слова Короля, некоторых его внешний вид. И то сказать, изможденное лицо Короля совершенно не вязалось с его праздничными одеждами.

– Возможно, кого-то из вас мои слова обеспокоят, но я не хотел портить вам праздник.

– Зачем он это говорит? – прошептал Дарвин.

– Не знаю. – Королева Алинея покачала головой. На венценосном челе появилась морщина озабоченности. – Со мной он ничего подобного не обсуждал.

– Но я ваш Король, – продолжал Эскевар, – и мне не пристало, зная об опасности, грозящей нашему королевству, не предупредить вас, моих сограждан.

Среди всеобщего шума, вызванного этими словами, из толпы послышался чей-то выкрик:

– Это плохая шутка для праздничного вечера.

Тут же кто-одернул крикуна:

– Дай Королю сказать! Надо же понять, о чем речь.

– Это не шутка, мои верные друзья. Но мое сердце не может радоваться, если над прекрасным Менсандором собираются дикие тучи войны. – Эскевар поднял руку, чтобы остановить крики, поднявшиеся в толпе после его слов. – Даже сейчас, когда мы веселимся, мои маршалы ушли в разведку, что доложить мне о нашем общем враге, чтобы мы знали, какими силами он располагает, и как с ним сражаться. А сражаться мы будем против любого врага, и мы победим!

Король возвысил голос, стараясь донести до каждого свою тревогу. Ошеломленная тишина опустилась на празднующих. Эскевар, казалось, только сейчас понял, что он сделал. Его рука дрогнула, когда он махнул ей и сказал уже вполголоса:

– Продолжайте веселиться. Возможно, другой возможности нам уже не представится. – Он ушел с башни вглубь замка, оставив гостей в тревоге и недоумении.

– Зачем он это сказал? Что он имеет в виду? О, Дарвин... – Алинея повернулась к отшельнику, глаза ее наполнились слезами. – Он?.. – она не договорила.

– Нет, нет. Не беспокойтесь. Он вполне в своем уме, не хуже нас с вами, я бы сказал, даже лучше. Просто его большое сердце лучше слышит эту землю, чем сердце любого другого человека. И если земле что-то угрожает, он это чувствует, ему больно. Я ведь вам уже говорил, чем вызвано его состояние.

– Да, конечно, но лучше услышать это от другого человека. Я давно знаю, что он не способен веселиться, когда случается какая-нибудь беда, особенно если он в силах с ней справиться. Но до такой крайности, как сегодня, он еще не доходил.

– Молитесь, чтобы я ошибался, моя госпожа. Но может быть, у нас скоро будет причина рассматривать предупреждение Эскевара как поступок храброй и благородной души. Я думаю, он чувствует что-то, пока не очевидное для нас с вами. Боюсь, что скоро нам придется на себе ощутить истинность его предчувствий.

– Прости меня, Дарвин. Мне сейчас надо к нему. Я же его знаю, он будет злиться на себя за то, что не сдержался. И понадобится прохладная рука на разгоряченном лбу.

Дарвин поклонился, и Алинея поспешила прочь, шурша шелковыми юбками. Он посмотрел на людей и увидел, что многие смотрели на королеву, будто ждали от нее объяснений странным словам Короля. Дарвин придал себе как можно более бесшабашный вид, широко улыбнулся и прокричал:

– Друзья, у нас сегодня праздник. Давайте же праздновать! Судьба – штука такая, может, завтра нас ждут сплошные беды, но сегодня-то день праздничный, вот и давайте наполним сердца радостью, а заботы оставим на завтра. – Он махнул рукой музыкантам, и музыка мгновенно разрослась, словно только и ждала разрешения. Дети, ничего не понявшие, но почувствовавшие, что запрет на их веселье больше не действует, разбежались по саду, и вскоре их смех зазвенел в каждом углу. Сад опять стал ареной веселья и радости. Зловещее облако, столь неожиданное в своем появлении, исчезло так же внезапно.

* * *

Ночь пришла, как избавление от кошмара. Квентин смутно помнил этот день, тянувшийся и тянувшийся без конца. Их с Толи бросили в фургон и оставили, дав время задуматься о своей судьбе. И Квентин честно думал о том ужасе, что они испытали на рассвете, ожидая страшной казни.

По сигналу командира их втащили внутрь круга, образованного солдатами, на место казни. Однако на полпути к лошадям командир решил повременить с концом представления, отдал какую-то команду и поехал через тающее кольцо солдат. Квентин не сразу понял, что казнь временно отменяется. Причину решения командира он, скорее всего, так и не узнает. Но это его совершенно не волновало. Главное, что их с Толи пока оставили в живых. Но облегчения он не чувствовал. Просто тупо смотрел на палача, как он идет, протирая лезвие топора обрывками одежды мертвеца.

Фургон тронулся, грохоча по камням, и Квентин провалился в беспамятный сон. Толи пытался его разбудить и накормить, поскольку они оказались в телеге с провизией, взятой в Улеме. Джер каким-то образом сумел ослабить узы, по крайней мере так, чтобы можно было поесть. Квентин отмахивался, но Толи был непреклонен, и приставал до тех пор, пока Квентин не согласился. Поесть-то надо было, неизвестно ведь, что будет дальше.

Он пожевал сухих зерен, погрыз козьего сыра и жесткого хлеба, и снова уснул. День летнего солнцестояния уже почти кончился, когда он очнулся.

– Ну что, решил еще немножко пожить в этом мире? – спросил Толи. Они сидели среди небрежно брошенных продовольственных запасов в полумраке крытого фургона.

– Подожди. Мы стоим! – Квентин попытался сесть, но боль в руке заставила его застонать.

– Отдыхай, пока можешь, Кента. Да, стоим. Остановились уже некоторое время назад. Думаю, они лагерь разбивают на ночь. Скоро придут за провизией.

– И что тогда с нами будет? – Квентин покачал головой, посмотрев на своего находчивого слугу. – Я думал, тебя убили. Надо было бежать, раз была возможность.

– Ну куда я побегу без Кенты? – Толи улыбнулся.

– Завтра можем заплатить жизнями за твою верность. Но, знаешь, Толи, я рад, что ты здесь со мной. Зато Эсме удалось бежать.

– Да, – угрюмо сказал Толи, и Квентин почувствовал, что больше этой темы касаться не стоит.

– Я думал… ох! – лицо Квентина исказила гримаса.

– Сильно болит?

– То сильнее, то слабее. Такое впечатление, что из меня вынули все кости, а потом перемешали кое-как.

– Ты чуть не умер, когда катился на колесе. – Толи усмехнулся, а Квентин сердито подумал, что ничего забавного в этом не видит. – Но ты вел себя замечательно, мудро и сдержанно. Я бы освободил тебя, мы бы сбежали, если бы не этот паршивый страж.

– Эй, не забудь, он поплатился жизнью за свою оплошность. – Квентин замолчал, вспомнив ужасное зрелище, свидетелем которого стал недавно, и в котором едва не поучаствовал. – Возможно, нас просто хотели предупредить, а казнить пока не будут.

– Да какая разница! Главное, что у нас есть еще одна попытка. Сегодня вечером будет прекрасная возможность.

– Почему сегодня вечером?

– Праздник. Середина лета. Они гулять будут. Включая стражей. Значит, у нас будет шанс.

При воспоминании о предыдущей попытке у Квентина разболелась голова. Несмотря на это, он задумался.

– Середина лета... Думаешь, эти варвары отмечают такие праздники?

– Даже джеры отмечают День Долгого Солнца. Да и вообще большинство народов справляют этот праздник.

– А эти… Кто они? Зачем пришли в Менсандор?

Прежде чем они успели обсудить этот вопрос, двое солдат сбросили борт, залезли внутрь фургона, вытащили узников и поволокли к колесам. На этот раз их привязали еще основательнее, вытянули им руки и ноги, так что они могли лишь поворачивать головы и беспомощно смотреть друг на друга.

Двое стражей сели рядом на бревно и в оба глаза следили за своими подопечными с холодной злобой. Обоим такое задание было не по нутру, но они прекрасно помнили, что случилось с их предшественником.

Квентин подумал и решил, что даже попыток освободиться предпринимать не будет, да и о каких попытках речь на глазах у двоих стражей? Вместо этого он попытался разобраться в том, что происходило вокруг.

Отряд расположился на лугу, под сенью невысокого утеса. Неподалеку рос лес, так что с дровами проблем не возникало. Солдаты деловито таскали валежник и сваливали в большую кучу посреди луга. Уже горели костры для приготовления пищи, и над лугом плыл серебристый дым. Другие солдаты вели лошадей к ручью, но что там происходило дальше, Квентин уже не видел. Хотя и так было понятно. Животных вели на водопой.

Дважды Квентин замечал вчерашнего командира. Тот ехал через лагерь, покрикивая на солдат. На пленников он даже не взглянул.

Постепенно суета унялась. От костров потянуло едой. Солдаты доставали миски, получали свои порции и ели руками. Квентин и Толи слышали громкое чавканье. Делать все равно было нечего, и Квентин решил подсчитать количество солдат на лугу. Пища готовилась на двадцати кострах, на каждом готовилась еда примерно на сотню человек. По краям луга ходили конюхи, сборщики дров и народ, занятый лагерными делами. Таким образом получалось, что в отряде, захватившем их, насчитывалось по меньшей мере две тысячи человек, но, возможно, их было гораздо больше.

Он также отметил, что при командире состояло около пятидесяти человек личной охраны. Они ели отдельно от остальных и не занимались хозяйственными делами.

Пока Квентин наблюдал, из шатра вышел человек и направился к ним. Даже издалека Квентин заметил, что человек отличался от прочих. Чем-то он выделялся на фоне других, суетившихся на лугу. Был он высок, в свободной одежде цвета индиго, украшенной золотыми цепями, носил необычную плоскую шляпу. Такого фасона Квентин никогда раньше не видел. Под шляпой можно было разглядеть вытянутое лицо, обрамленное короткой, черной бородой. Ее цвет не вязался с желтоватым цветом кожи.

Подойдя, человек, подбоченясь, встал напротив пленников и принялся разглядывать их. Квентин без робости посмотрел ему в глаза. Видимо, это был какой-то приближенный к военачальнику человек, исполнявший особые функции. Он быстро заговорил со стражами. При этом он не смотрел на них, продолжая разглядывать пленников.

Охранники что-то отвечали офицеру. Язык показался Квентину странным, больше похожим на собачий лай. Пришедший глянул через плечо на стражей и отдал короткую команду. Те бросились отвязывать пленников от колёс фургона. Офицер развернулся и, не говоря больше ни слова, направился к шатру.

Квентина и Толи рывком подняли на ноги и подтолкнули вперед, следом за бородатым. Казалось, что стражей приказ не обрадовал.

Квентин задумался, чего ждать от этого вызова в штабной шатер. Толи в ответ на его вопросительный взгляд только пожал плечами. Пока они шли через лагерь, Квентин заметил, что солдаты, мимо которых они проходили, поглядывали на бородатого со смешанным страхом и благоговением.

У входа в шатер сидели двое охранников. Оба вскочили на ноги и почтительно придержали входной полог. Высокий человек наклонился и вошел, не сказав ни слова, Квентина и Толи втолкнули следом. Охрана убралась с явным облегчением и вернулась к прерванному ужину.

На входе Квентину пришлось наклониться, и он вскрикнул от боли. Руки совершенно онемели от веревок, но боли в руке это не коснулось. Войдя, он огляделся. Купол шатра напоминал темное ночное небо, сходство еще больше усиливали маленькие золотые лампы на цепях. Они походили на звезды.

Офицер повернулся к ним, жестом приказывая оставаться на местах, а сам скрылся за богато расшитой занавеской.

– Не похоже на штабной шатер, – сказал Квентин, оценив богатое убранство. В глаза бросался блеск золота и серебра. – Прямо какой-то выездной королевский дворец!

Толи также удивил контраст между свирепым командиром и его обиталищем.

Бородатый вышел из-за занавески и жестом приказал им пройти вперед. Квентин сделал пару шагов, и тут же получил по шее. Он понял, чего от него хотели: надо было выказать почтение военачальнику. Во внутреннее помещение он вошел, опустив глаза. Некоторое время пленники стояли, не двигаясь. Все молчали. Квентин представил, что командир разглядывает их, размышляя о том, что с ними делать.

Военачальник прорычал команду, и тот, кого он посылал за пленниками, низко поклонился. Начальник пробормотал что-то невнятное на своем непостижимом языке. Приближенный снова поклонился и сказал совершенно нормальным голосом:

– Мой господин дозволяет вам сесть. Он хочет, чтобы вы разделили с ним трапезу, но молчали, если вас не спрашивают. А когда спрашивают, отвечать без промедления. Если будете лгать, вам отрежут язык и скормят вашему другу, чтобы он не последовал вашему примеру.

Он хлопнул в ладоши, и двое слуг принесли подушки и сложили их у ног пленников.

– Садитесь! – последовал приказ.

Они сели, причем раненому Квентину это удалось не сразу. Толмач сказал:

– Можете поднять глаза. – Разумеется, и Толи, и Квентину самим было интересно посмотреть на такое важное лицо. Но как только они выполнили команду, толмач провозгласил: – Узрите бессмертного Гурда, Военачальника Нина Разрушителя.

Квентин не был готов к тому, что увидит.

Глава двадцатая

– Они стояли здесь прошлой ночью, – сказал Ронсар, поднимаясь с колен и отряхивая руки от пепла прогоревшего костра. – По моим прикидкам, их было около трех тысяч с фургонами. Были и верховые.

Тейдо оглядел луг, где недавно останавливался вражеский отряд. Осталось множество следов: полегшая трава на месте шатров, кострища, колеи от фургонов, отпечатки копыт. Но это было вчера.

– Идти за ними не трудно, следов достаточно, – сказал Ронсар, глядя на заходящее солнце. – Как думаешь, сколько они пройдут за день? Четыре лиги? Пять?

– Да, четыре лиги, вряд ли больше. Кажется, они не спешат. Что, на мой взгляд, довольно странно.

– Что тебя удивляет?

– Довольно внушительная сила идет, сметая все на своем пути, и не боится…– Тейдо не сразу нашел нужное слово.

– Не боится встретить сопротивление. – Голос принадлежал Эсме, наблюдавшей с седла за двумя рыцарями.

– Да, да, именно это я и хотел сказать. Если бы я вел отряд, – задумчиво проговорил Тейдо, – я бы в первую очередь подумал о противнике. То, что он рано или поздно выйдет навстречу, не вызывает никакого сомнения. То ли их предводитель слишком высокого мнения о себе, то ли просто глуп.

Один из рыцарей Ронсара помахал рукой с другой стороны поля.

– Не иначе он что-то нашел, – сказал Ронсар и подъехал к рыцарю, стоявшему на коленях с выражением откровенного отвращения на лице.

– Что ты нашел, Таркио?

– Лорд Ронсар... на этом месте кого-то убили, сэр.

Рыцарь был прав. Красно-черное пятно на земле могло иметь лишь одно происхождение.

Губы Тейдо сжались в тонкую линию.

– Это мог быть олень, – неуверенно предположила Эсме.

– А что с телом? – спросил Ронсар перехваченным голосом. Он отвернулся от уродливого пятна на траве, и Эсме заметила гнев, полыхнувший в глазах лорда-маршала.

– Вон там, – сказал Таркио тоном, лишенным всякого выражения. Он говорил так странно, что остальные сначала посмотрели на него, и лишь потом оглянулись в сторону ближайших деревьев.

– Клянусь Азраэлем!

– Дьяволы!

– Не смотрите, моя госпожа. Это зрелище не для женщин, – сказал Ронсар. Он взглянул на Тейдо, и снова с состраданием перевел взгляд на деревья. Некоторое время все молчали. – Надо, – тихо произнес он. – Мы должны знать.

– Я пойду с тобой, – тихо сказал Тейдо.

– Нет, оставайся здесь. Я пойду с Таркио. Мы скоро вернемся.

Ронсар спешился и направился к большому раскидистому дубу, с ветвей которого свисал труп несчастного солдата. Он напоминал не столько человеческое тело, сколько тушу животного. Птицы поработали над телом, от лица остались только рваные лоскутья. Обе половины тела висели на низкой ветке, на веревке, связывающей руки и ноги.

– Это один из них? – Хрипло спросил Таркио.

Ронсар кивнул.

– Этот человек никогда не рождался в Менсандоре. – Он отвернулся от ужасного зрелища. – Главное, что это не Квентин. Похоже, они с Толи еще живы. Хотя кто знает…

– Ну что же, – выслушав их короткий рассказ, произнес Тейдо. – Этого достаточно, чтобы продолжать поиски. – Он поднял глаза к небу, сияющему золотом заходящего солнца. – У нас еще есть несколько часов дневного света, за это время можно много пройти.

– Можно ехать и ночью. Надо догнать их до утра.

Подойдя к остальным, Ронсар обратился к Эсме.

– Будьте уверены, моя госпожа, этот негодяй никогда не был нам другом. Они казнили кого-то из своих. – Ронсар посмотрел на двух других рыцарей, искавших следы пленников. Оба рыцаря отрицательно покачали головами.

– Тогда едем дальше. Следы четкие, не собьемся. Едем до следующего водопоя, там надо дать лошадям отдохнуть. Нобрен и Кенби, поезжайте впереди, за вами – Таркио и Эсме. Замыкающими поедем мы с Тейдо.

Люди сели на коней. Ронсар обратился к Тейдо:

– Нам нужен план, мы должны знать, что делать, когда доберемся до их лагеря.

Тейдо кивнул.

– Подумаем по пути. Откровенно говоря, я пока не знаю, что будет дальше.

* * *

Два человеческих черепа отстраненно смотрели на Квентина с длинных шестов по обе стороны низкого помоста, на котором восседал бессмертный Гурд, Военачальник Нина Разрушителя. Квентин не сразу понял, живой он или такой же мертвый, как черепа на шестах. Он сидел неподвижно, свет лампы заполнял тенями глубоко запавшие глазницы на худом лице. Только глаза, внимательно изучавшие пленников, говорили о том, что перед ними живой человек.

Военачальник сидел на подушке. Короткая расстегнутая куртка, украшенная парчовыми узорами, открывала грудь. Именно грудь Гурда поразила Квентина. Он не мог оторвать от нее глаз. Даже в мерцающем свете масляных ламп было прекрасно видно, что вся она покрыта длинными, неровными шрамами. Ясно было, что шрамы эти не результат случайности, или следы боевых ранений, слишком их было много. Некоторые были совсем свежими, они перекрывали старые шрамы. Квентин понял, что шрамы искусственного происхождения, похоже, Гард нанес их себе сам.

Офицер, занявший место справа от начальника, хлопнул в ладоши, и рабы внесли большие миски с едой, и немедленно удалились. Другие рабы поставили миски поменьше и начали накладывать в них еду. Потом поставили их перед каждым присутствующим и тоже поспешно вышли.

Гард ухватил свою миску и сразу принялся есть, даже не посмотрев на гостей.

Еда представляла собой разваренные злаки, приправленные соусом с кусками мяса. Квентину вкус показался непривычным, и перца было многовато, но они с Толи слишком давно не ели, чтобы разбираться со вкусовыми впечатлениями. Ели руками, и тут Квентину пришлось задуматься. В конце концов он пристроил миску на колене и действовал левой рукой, а бесполезную правую уложил на другое колено.

В середине трапезы появился раб с кувшином и начал разливать янтарную жидкость в золотые кубки. Напиток оказался каким-то вином. Квентин узнал легкий металлический привкус, раньше ему такое пить не приходилось. Вино было очень густым и сладким. Во всяком случае, пощипывание от перца на языке оно прекрасно сглаживало.

Гард жадно съел две миски. Глаз он так и не поднял. Закончив, он поставил свою миску и сложил руки на коленях. Гладя прямо перед собой, он уронил короткую фразу.

Толмач тут же перевел:

– Обед закончен.

Миска Квентина опустела едва ли наполовину, но он послушно отставил ее и положил левую руку на колено, подражая хозяину.

– Бессмертный Гурд желает, чтобы вы знали: он ест лишь с теми, кого уважает, а поделится едой только с теми, кем восхищается. – Посланник кивнул им, показывая, что ожидает какие-то слова в ответ.

– Кто мы такие, чтобы нас уважать или нами восхищаться? Мы же враги.

Толмач перевел ответ Квентина. Военачальник коротко усмехнулся и ответил.

– Бессмертный Гурд говорит, что ты благороден духом. Ты, светлокожий, пережил испытание колесом. Если бы ты оказался трусом, ты бы умер. А ты, – обратился он к Толи, – рисковал жизнью, спасая своего друга. Такое поведение ценится, даже если оно глупость. Бессмертный Гурд восхищается такой храбростью. Ему будет жаль убивать тебя, когда придет время, но твоя кровь будет лучшим жертвоприношением за все его бессмертие. Он рад.

Ответ озадачил и разозлил Квентина, он собрался ответить, но тут Толи легко коснулся его руки и задал свой вопрос:

– Кто вы? Зачем пришли на нашу землю?

Толмач что-то сказал хозяину, получил ответ вместе со змеиной улыбкой.

– Я сообщил лорду Гурду, что вы польщены тем, что он удостоил вас совместной трапезой. – Квентин бросил на него гневный взгляд, и толмач добавил: – Сейчас не стоит злить Бессмертного Гурда. Иначе он прикажет выпотрошить вас, чтобы вернуть еду, которую вы съели вместе с ним.

– Что ему от нас нужно?

– Это знает только он.

Гурд поднял свой кубок и сделал большой глоток, а потом произнес целую речь. Толмач переводил:

– Лорд Гурд желает знать, как далеко находится крупный город Аскелон, как он укреплен и сколько солдат его охраняют.

– Почему он думает, что мне это известно?

После краткой консультации со своим хозяином толмач ответил:

– Лорд Гурд знает, что у вас были лошади, значит, вы не бесплотные духи. Он видел ваше оружие и одежду и считает, что вы оба довольно высокого ранга. Вы вдвоем напали на его солдат, значит, вам знакомы военные навыки.

Квентин задумался. Он не знал, о чем думает Толи, не знал, и как отвечать.

– Не стоит задумываться надолго. Иначе Бессмертный Гурд решит, что ты врешь. Говори немедленно, и все будет в порядке.

– Аскелон находится далеко отсюда, много лиг... И он прав, это не просто крупный город, это столица. Ни одно войско никогда не завоевывало Замок Аскелон, и никто никогда не завоюет.

– Сколько солдат защищают это место?

– Скажите вашему господину Гурду, что армии Короля-Дракона хватит для любого захватчика.

Военачальник внимательно следил за этим обменом репликами, и видно было, что он не совсем доволен ответом Квентина. Тем не менее, он удовлетворенно кивал, пока слушал толмача. Видно было, что он доволен. В итоге он обратился к обоим с пространной речью. Толмач перевел:

– Лорд Гурд доволен вашими ответами. Он решил позволить вам жить, пока мы не достигнем Аскелона, а там вас принесут в жертву, чтобы он мог быстрее взять город. Он говорит, что ваша кровь прольется ради него. Это высокая честь.

– Мы бы предпочли отказаться от этой чести. – Квентин добавил в голос сарказма. – Возможно, в будущем мы сможем ответить ему тем же.

Толмач улыбнулся и начал переводить слова Квентина своему хозяину. Тот выслушал, зевнул и махнул рукой.

Толмач тут же встал и официальным тоном объявил:

– Аудиенция окончена. Поклонитесь и выходите, но ни в коем случае не показывайте спину.

Они так и сделали. Откинув занавес, вышли наружу. Здесь был вечер. Стемнело. Квентин почувствовал, что лагерь почему-то волнуется. Солдаты сбивались в кучки, отовсюду слышался грубый смех. Солнце уже зашло, и небо на западе налилось багровым цветом. Если так пойдет дальше, – подумал Квентин, – ночью эти варвары впадут в неистовство.

Толмач, вышедший вслед за ними, словно услышал его мысли.

– Сегодня ночью будет отмечаться большой праздник, ибо наступила Ифегнрута, Ночь Звериных Духов.

– Вы хорошо говорите на нашем языке, сэр, – осторожно сказал Квентин.

В темных глазах промелькнула лукавинка.

– Я хорошо говорю на одиннадцати языках.

– Это замечательно, но что ты ему сказал? – нетерпеливо спросил Квентин перед тем, как стражи его увели.

Личный толмач военачальника улыбнулся, обнажив ряд прекрасных белых зубов.

– Я сказал ему, что это честь, и вы с радостью отплатите ему за гостеприимство. Ему понравилось.

– С какой стати вы нас защищаете? – спросил Толи, когда стражники уже положили руки им на плечи. – Какая вам разница, живые мы или мертвые?

– Сейчас не время объяснять. Я загляну к вам вечером, когда праздник будет в разгаре. – Толмач развернулся на каблуках и ушел в шатер. Квентина и Толи отвели к повозкам, но Квентин заметил, что отношение к ним изменилось. Во взглядах солдат, проходивших мимо, появилось нечто похожее на почтение. Он предположил, что большинство из тех, кто входил в шатер до них, оттуда не выходили. А вот им это почему-то удалось.

Глава двадцать первая

Дарвину пришлось довольно долго пробыть с гостями, чтобы хоть немного сгладить впечатление от странного выступления короля. Он ходил от одной группки к другой, как будто сам был королем, и одно его присутствие, казалось, успокаивало людей. Музыка опять звенела и кружила собравшихся, смывая озабоченность.

Мастер менестрелей объявил котильон и начал выбирать главные пары, которым предстояло повести танец.

Дарвин улучил момент и тихонько ускользнул, поскольку ни Эскевар, ни Алинея так и не вернулись. Он чувствовал, что произошло нечто серьезное. Взбежав по каменным ступеням, он вышел на галерею. Широкие двери стояли распахнутыми. Ряды ярких факелов освещали широкий коридор. Здесь прогуливались несколько любопытных гостей, не упускавших возможности полюбоваться интерьерами замка Аскелон. Не показывая озабоченности, Дарвин степенным шагом направился к апартаментам короля. Он не сомневался, что мажордом где-нибудь поблизости. И верно, Освальд стоял у дверей.

– Освальд, все в порядке?

Освальд наклонил голову в легком поклоне и сказал:

– Да, милорд. Король внутри, и королева с ним. Пришел посланец.

– Кто?

– Не знаю, сэр. Не видел, как он прибыл. Стражник сразу привел его сюда.

– Хорошо. Я должен знать, что происходит.

Освальд открыл дверь и проследовал впереди Дарвина, что объявить о его приходе. Дарвин поморщился у него за спиной, и в это время ощутил на своем плече легкую руку. Обернулся.

– Брия, я думал, ты в саду.

– Я ушла вслед за тобой. – Она хмурилась. – Что случилось?

– Прибыл посланец, вот и все. Подожди здесь, я приду и расскажу тебе все, что смогу.

– Нет, я пойду с тобой. – С этими словами она шагнула в дверь и потянула за рукав Дарвина.

– А-а, Дарвин! Я хотел уже послать за тобой. – Король Эскевар сидел в большом резном кресле; Алинея стояла рядом с ним, положив руки ему на плечи. Оба смотрели на изможденного рыцаря. Его доспехи были в дорожной пыли. Он стоял, покачиваясь от усталости.

– Это Мартран, – представил Эскевар, – один из рыцарей Ронсара. Он готов передать послание.

Рыцарь поклонился и сказал хрипловато:

– Лорд Ронсар просит передать: «Мы продолжаем экспедицию. Извиняемся за задержку с возвращением. Придем, как только убедимся, что нашли то, за чем нас посылали.

– Это все, сэр рыцарь? Можете говорить свободно. Здесь все свои.

– Это все, сир.

Эскевар задумчиво потер рукой подбородок.

– Зачем же он послал вас с таким сообщением, храбрый рыцарь? Наверное, беспокоился, что долгое отсутствие вызовет у нас тревогу. Хотя я сам предлагал Тейдо передавать сообщения, если придется задержаться… Вы видели что-нибудь необычное?

– Нет, сир. Но… – рыцарь словно решал, стоит ли говорить то, что собирался.

– Что ты хотел сказать? Говори. – Дарвин подошел ближе. – Что бы ты не сказал, Король не обидится. А вот если ты утаишь что-то важное, это может привести к беде. Говори, пожалуйста.

– Да, сэр. – Рыцарь поклонился Дарвину. – я хотел сказать вот что. Моих лордов что-то заботит. Они не находят того, что ищут. Лорд Тейдо озабочен. Он все время нас торопил; настаивал, чтобы мы ехали даже ночью, но лорд Ронсар был против. Они часто обсуждали это друг с другом. Но я кое-что заметил на обратной дороге. Если бы лорд Тейдо видел то же самое, он бы спешил еще больше.

– И что же ты заметил? – тихо спросил Эскевар. Он внимательно наблюдал за посланцем.

– Одна из деревень, через которую я проезжал, была совершенно пустой. Мне это показалось странным, хотя я не останавливался, чтобы разобраться в том, что у них случилось.

– Пустой?

– Да, сир. Из нее все ушли.

– Было что-нибудь, указывающее на причину ухода?

– В том-то и дело, что нет. Казалось, люди собрались и поспешно ушли без всякой причины. Но я не стал останавливаться. Таков был приказ. Ехать дальше, не задерживаясь.

– Да, я понимаю. Хорошо, Мартран; иди отдыхай. Ты заслужил. Освальд, накорми сэра Мартрана, а затем найди гостевую комнату поспокойнее, пусть спит. – Обращаясь к рыцарю, он добавил: – Прошу тебя, оставайся поблизости; возможно, мы еще поговорим. Ступай. Постарайся отдохнуть.

Освальд повел рыцаря к дверям, того шатало на ходу.

– Еще одно, сэр, – сказал ему вдогонку Дарвин, – Ты не встретил по дороге Квентина и Толи? Вы не могли разминуться. Они ушли на поиски вашего отряда две недели назад.

Рыцарь покачал головой.

– Я вообще никого не встретил. Я даже подумал, что это тоже странно. Пока я не добрался до Хинсенби, я вообще был один на дороге.

– Спасибо, Мартран. Отдыхай.

Дарвин устремил удивленный взгляд на короля.

– История действительно странная. Я не знаю, что о ней думать.

– Я тебе говорил – в стране происходят странные события. Зло растет, но мы его не видим.

– Но что с Квентином? – беспокоилась Брия.

– Мы не знаем, моя леди, – ответил Дарвин. – Но земля велика. Они могли выбрать другую дорогу. – Он хотел сказать это успокаивающим голосом, но у него не получилось.

– Скоро узнаем, – произнес Эскевар. – Я сам отправлюсь на поиски. Король-дракон вскочил на ноги и начал вышагивать по залу.

– Только не это, мой лорд! – взмолилась Алинея. – Вы еще недостаточно восстановили силы, что опять садиться в седло.

– Идите, если хотите, сир. Если это доставит вам удовольствие…. Но, если вы уедете, рискуете пропустить возвращение отряда. И где вы собираетесь их искать?

Эскевар бросил разгневанный взгляд на отшельника.

– И что ты предлагаешь мне делать? Не могу я здесь сидеть в ожидании врага! А он не становится слабее.

– Так ведь нет же врага! – воскликнула королева.

Эскевар повернулся к ней и зарычал:

– Он обязательно объявится! – Он ударил себя в грудь. – Я его чувствую вот здесь. Он идет, и придет рано или поздно!

– Ну так дождись его, а тем временем наберись сил. Они тебе понадобятся, если ты уверен в том, что говоришь.

Король Эскевар в отчаянии опустился в кресло. На благородном лице отразилось страдание. Он несколько раз энергично огладил волосы.

– Менсандор взывает к своему защитнику, а он валяется в постели и дрожит от страха. Кто способен спасти нас от нашей слабости?

– Оставь его сейчас, – тихо сказала Алинея, отводя Дарвина и Брию в сторону. – Я о нем позабочусь. Это долг жены и королевы.

– С вашего позволения, моя леди, я пойду к себе. Пошлите за мной, если будет нужда. – Дарвин взял Брию за руку и буквально потащил ее к дверям.

– Я его никогда не видела таким, – дрожащим голосом сказала Брия.

– Ему сейчас трудно, а он к трудностям не привык. Но не стоит беспокоиться. Я заметил, что к нему возвращается боевой дух. Он снова станет Королем.

* * *

Огромная рука сомкнулась на маленьком белом теле птицы. Затрепетали крылья, раздалось удивленное чириканье, когда рука достала птицу из клетки. Голубь слабо сопротивлялся, голова высунулась через сжатые пальцы. Маленький глаз с в ужасе уставился на страшное лицо могучего Нина.

Нин Бессмертный ощутил, как быстро бьется крошечное сердечко, и сжал пальцы. Птица попыталась вывернуться и закричала. Нин сжал сильнее. Клюв широко открылся; крошечная голова запрокинулась на сторону. Нин, чей флот занял всю ширину Герфаллона, медленно разжал руку. Комок перьев у него в руке содрогнулся и замер.

С удовлетворенным ворчанием Нин Разрушитель бросил мертвую птицу в дверь своей каюты. Она мягко ударилась о дерево и упала возле стены. В воздухе еще некоторое время кружились, как снежинки, белые перышки.

Нин сидел, глядя на трупик птицы. В дверь поскреблись, и в проеме возникла голова Узлы.

– Бессмертный, я принес новости. – Министр скосил глаза на комок перьев на полу.

– Входи и говори, – проскрежетал Нин.

Узла вошел на цыпочках и простерся ниц перед своим хозяином.

– Встань. Бог повелевает тебе говорить, и пусть твой голос произнесет слова, приятные Вечному.

– Кто уподобится нашему Нину? Как описать его величие? Оно ярче, чем все сияющие дела людей, и его мудрость вечна. – Узла поднял руки к лицу, словно не в силах смотреть на солнце.

– Твои слова мне нравятся. Теперь рассказывай, что там у тебя за новости? Аскелон взят? Я начинаю терять терпение. Скажи мне, что я хочу услышать, Узла.

– Возможно, я не ко времени с моими новостями, Благороднейший Нин. Не знаю насчет Аскелона, но может быть, его уже действительно взяли.

– Так с чем же ты тогда пришел? Скажи мне скорее, я устал от твоей глупости.

– Командующий вашим флотом под Элсендором посылает весть о победе. Корабли короля Троена уничтожены, и началась битва на суше.

Большое безволосое лицо расплылось в широкой улыбке удовлетворения, щеки разошлись в стороны, словно горы, образующие глубокую пропасть. Темные зловещие глаза сузились, а подбородок утонул в складках на шее.

– Вот и хорошо! Сколько пленников принесли мне в жертву? – Каюта содрогнулась от громового голоса.

Взгляд Узлы заметался.

– Я не знаю, Бесконечное Величие. Командир не сказал, но я могу предположить, что много. Так же всегда бывает.

– Верно, всегда. Я рад. Это надо отпраздновать! Будет пир!

– Осмелюсь напомнить Верховному Светилу Вселенной, что сегодня Хегнрута? Вы уже назначили пир, его как раз сейчас готовят.

– Ах, да. Надо же, забыл! Тогда ступай и сообщи, когда все будет готово. И прикажи рабам приготовить мою масляную ванну; я приму ее до начала празднования. Мои подданные наполнят глаза моим великолепием сегодня вечером. Так я хочу! Повинуйся.

Узла снова пал ниц, а затем, пятясь, покинул каюту. Из коридора донесся его ломкий голос, он созывал рабов, чтобы приготовили ароматные масла, в которых будут купать своего государя.

Нин запрокинул свое круглое лицо и рассмеялся; смех пошел гулять по всему огромному дворцовому кораблю. Те, кто слышал его, содрогнулись. Кому предстоит стать забавой Бессмертного сегодня вечером? Тот, кому выпадет случай удостоиться этой чести в ночь Хегнруты, скорее всего, не увидит завтрашнего утра.

Глава двадцать вторая

Костер был такой большой, что пламя, казалось, взмыло до самого неба, заслоняя алым сиянием звезды. Квентин и Толи, опять привязанные к колесам арбы, чувствовали жар, хотя до костра было не близко. Когда пламя праздничного костра с гудением вытянулось вверх, на поле началось дикое веселье. На протяжении вечера возбуждение все росло, и теперь все покрыли безумные вопли празднующих. Вокруг огромного костра царило безудержное веселье сродни безумию. Квентин и Толи наблюдали за ним в немом изумлении; им казалось, что от толп празднующих исходят волны экстатической вакханалии, сопротивляться которым удавалось с трудом. Словно безумный менестрель лупил по струнам, втягивая окружающих в сумасшедший ритм.

В ярком свете огня Квентин видел, как на границе света и тьмы движется что-то большое. Там из окружающей темноты проступала огромная фигура, разглядеть которую не удавалось

– Посмотри-ка туда, через дорогу, – прошептал он Толи. Квентин и сам не мог понять, почему шепчет. Их стражи давно отвлеклись от них, и даже не смотрели в их сторону. Их захватило общее веселье. Они пока не оставляли своих постов, но всеми силами хотели присоединиться к всеобщей суматохе.

– Что там такое? Не понимаю. Смотри, оно приближается. – Не успел Квентин закончить, как существо выплыло из тьмы в бурлящий круг света. Оно оказалось очень высоким, блики огня скользили по отвратительной черной коже. Создавалось такое впечатление, что из глубин подземного царства Хеота вырвался один из тамошних кошмаров. Оно шло, пошатываясь, вступило в середину празднующих, и вид имело такой, будто повелевало общим безумием отвратительной Хегнруты.

Сначала Квентину показалось, что оно живое, но потом он разглядел, что фигуру тянут за веревки около сотни жрецов, толпившихся у ног гиганта. Наконец его подвезли к костру. Там оно и стояло с протянутыми руками не то в благословении, не то в проклятии.

Теперь можно было рассмотреть идола получше. Фигура изображала зверя с туловищем человека, головой льва и пастью шакала. Два больших изогнутых рога торчали по обе стороны головы, а пасть была распахнута, словно оно издавало яростное рычание.

– Это их идол, – прокричал Толи. При виде чудовища толпа взорвалась такими воплями, что сама земля начала отзываться каким-то гудением.

Оба их стража вскочили и начали плясать на месте, с восторгом размахивая руками.

У основания статуи бесновалась толпа, каждый норовил подбросить еще дров в костер.

Квентин и Толи зачарованно смотрели на пламя, бушевавшее возле идола, и не заметили, как от толпы отделилась тень и быстро приблизилась к ним. Квентин с удивлением услышал, как ему на ухо хрипло шепнули:

– Не двигайся! Сейчас я освобожу тебя.

Квентин выполнил приказ и почувствовал, как путы ослабли. Его правая рука безвольно упала вниз; он поднял ее левой рукой и прижал к груди. Не дожидаясь дальнейших указаний, он перекатился под днище арбы.

Все трое сдвинули головы под укрытием фургона. Толи растирал запястья. Он спросил:

– Зачем ты это делаешь?

В ярком сполохе костра видно было, как толмач военачальника улыбнулся.

– Меня ведь тоже похитили. Я давно хотел сбежать, но мне не выжить без помощи людей, знающих эту страну. – Он поочередно посмотрел на пленников. – Времени мало. Нам надо идти.

Вдали от фургонов их никто не мог увидеть. В эту ночь не было часовых, но вот налететь на какую-нибудь группу гуляк, бесцельно шатавшихся по лагерю, было очень даже вероятно. Люди блуждали по лесу в истерическом восторге. Их крики пронзали ночь, не оставляя у Квентина сомнений в реальности духов животных, которым посвящалась это безумное празднование.

Трое беглецов пробирались по краю лагеря, стараясь держаться на границе света и тьмы. По деревьям вокруг скакали огромные тени. Дикие обряды продолжались без конца. Двигаться приходилось медленно, с опаской, но в конце концов им удалось укрыться под деревьями, там уже тени были на их стороне.

– У меня лошади. – Толмач кивнул в темноту. – Твоего коня я нашел, – он посмотрел на Квентина, – а вот твоего – нет.

Толи ухмыльнулся и ответил:

– Это была не моя лошадь, я позаимствовал ее у коновязи.

Даже в темноте Квентин видел, как брови их проводника удивленно взлетели вверх, а глаза удивленно блеснули.

– Тогда я правильно рассчитал, что выбрал вас двоих. Вы прекрасно справляетесь и сами.

В лесу оказалось прохладнее. Идти приходилось медленно – лощина со всех сторон полнилась завываниями и визгами празднующих Хегнруту. Лес теперь казался заброшенным, отданным бездомным теням, бродившим по ночным землям.

Квентина била дрожь, он изо всех сил старался не отставать от остальных. Наконец они добрались до лошадей, терпеливо ожидавших в небольшой заросшей дроком лощинке. Квентин задыхался, голова кружилась от слабости. Немногие силы, которые он смог наскрести, кончились.

– Я знаю, как выйти из леса. Идите за мной, – сказал толмач.

– Веди, – коротко отозвался Толи.

Они поднялись в седла и повернули на север, прочь от лагеря. Толи оглянулся и увидел, что Квентин ослаб настолько, что не в состоянии с одной рукой взобраться на лошадь.

– Подожди! – крикнул Толи, соскальзывая с коня. – Извините, хозяин, я должен был раньше сообразить...

– Со мной все в порядке. Просто помоги сесть в седло.

В лунном свете, мягко заполнявшем ложбину, Толи увидел на лбу Квентина пот.

– Поедем вместе. Я могу везти нас обоих.

– Как только покинем этот ненавистный праздник, мне станет легче, – отказался Квентин. – Давай скорее. Помоги мне сесть в седло. Нет времени на споры.

Толи посадил хозяина на коня. Он видел, что правая рука Квентина бесполезно свисает вдоль тела.

Квентин взял поводья левой рукой, а правую положил на колени.

– Вперед! – хрипло сказал он.

Толи вскочил на коня, и они поскакали. Лошади устремились в лес.

– Блейзер, похоже, не пострадал, – подумал Квентин, радуясь привычному седлу. С Блейзером обе руки ему были ни к чему. Лошадь прекрасно понимала команды хозяина и без повода. Квентину достаточно было всего лишь шевельнуться. А уж это-то он в состоянии сделать.

Скоро они оказались в густом лесу. Толстые стволы деревьев дробили серебристый лунный свет и рассеивали его блики вокруг. Позади раздавались крики пьяных солдат, но они быстро затихли в отдалении. Это сон, думал Квентин, стараясь не отставать от своих спутников, ужасный сон, который стоит поскорее забыть и не вспоминать никогда. Тут же его хлестнуло по лицу еловой лапой, напомнив, что вокруг все-таки реальность. То есть кошмар, в который он угодил, не приснился, он был вполне реален, и теперь эта реальность пришла в Менсандор.

Глава двадцать третья

– Пора что-то делать, – говорил себе Верховный жрец Ариэля, меряя шагами пустую келью. – Надо действовать. – Огонь толстой свечи колебался от его шагов. Стопка пергаментных свитков шелестела на столе, как осенние листья на ветру. – Пора... пора, – говорил он себе, выходя в темный коридор.

Он быстро прошел по пустому храму и толкнул дверь бокового выхода, которым пользовались только жрецы. Миновал залитый лунным светом двор и через узкий проем в стене вышел на край плато и посмотрел на тихую долину внизу. Потом поднял все еще зоркие глаза к небу на востоке.

Луна была над головой, на востоке ярко сияла звезда, ярче любой из ее сестер. И вокруг звезды, казалось, собиралось марево света. Часть ночного неба, где сверкала звезда, светилась бледным рассеянным сиянием, но куда бы ни устремлялся взгляд, он неизменно возвращался к Волчьей Звезде.

– Да! Пора действовать, – воскликнул Бьоркис. Его голос эхом прокатился по пустому двору, отразился от колоннады храма. Он повернулся, перелез через нагромождение камней, снова пересек двор и вошел в храм. Пробрался, пыхтя, на коротких, крепких ногах к одному из многочисленных гонгов, развешенных по храму. Поднял колотушку и, подумав мгновение, несколько раз ударил в гонг.

«Это заставит их поторопиться», – подумал он, и оказался прав. Уже через мгновение храм заполнился сонными жрецами. Они терли глаза и кряхтели, ворча на прерванный сон.

– Братья-жрецы – голос Бьоркиса ворвался в сонные уши. Он нарочно кричал, чтобы полностью разбудить их. – Я не спал две ночи подряд; так что придется вам потерпеть меня немного. Мне надо кое-что сказать вам. – Жрецы зароптали.

– Бьоркис, зачем ты оторвал нас от наших молитв?

– Мне плевать на вашу сонную вечерню, – резко ответил Бьоркис. – Пора действовать. Звезда становится ярче с каждой ночью. Теперь я знаю, что она предвещает.

– И что, с этим нельзя было подождать до утра? – брюзгливо произнес Плуэлл, его помощник. Только он имел право задавать вопросы Верховному жрецу.

– Нет, нельзя. Она и так уже ждет слишком долго. Пока мы слепо размышляли над ее значением на досуге, звезда выросла, а вместе с ней выросла и сила зла, которое она предвещает. Менсандор осажден силами из далеких стран. Мир, который мы знаем, стоит на грани уничтожения.

Среди жрецов послышался ропот. Плуэлл посовещался с несколькими братьями.

– Меня удивляет твое нетерпение, Бьоркис. Совсем на тебя не похоже. Ты не раз указывал нам на глупость размышлений о заботах смертных королей. Их интересуют только торговые интересы. А теперь ты сам утверждаешь, что нам тоже важны их помыслы. Давай-ка отойдем в сторонку и обсудим этот вопрос.

Бьоркис так и вскинулся, услышав это предложение.

– Плуэлл, по-моему, в тебе заговорили амбиции. С чего ты взял, что братьям не стоит послушать то, что я собираюсь сказать? – Верховный жрец подошел к своему заместителю, положив руку ему на плечо, словно и впрямь собрался отвести его в сторону. – Сейчас не время для храмовых интриг. Лучше ты отойди в сторонку. Вижу, вы устали, ваше еженощное бдение настроило вас на философский лад.

– Вот именно, на философский! Мне непонятны твои манеры. Что ты на меня уставился? Уже поздно, братья. Возвращайтесь в свои кельи. А завтра, если будет желание, поговорим о звезде.

Некоторые из жрецов топтались на месте, готовые последовать совету помощника Верховного жреца; другие стояли в нерешительности, не зная, остаться или пойти, как им было сказано.

– Я пока еще Верховный жрец! – сердито крикнул Бьоркис. – Надеюсь, вы не забыли? Вот и оставайтесь на местах. Слушайте меня! Я предлагаю послать Королю Эскевару сообщение о наших наблюдениях.

– Твоих наблюдениях, Бьоркис. Ты ж не думаешь, что мы все разделяем твое беспокойство? – Голос Плуэлла был ровным, теперь в нем не осталось ни следа сна или усталости.

Бьоркис понимал, что происходит: непомерные амбиции Плуэлла, долго сдерживаемые, теперь вырвались на свободу. Он делал явный шаг к тому, чтобы занять место Верховного жреца. Бьоркис содрогнулся от гнева, когда подумал об этом. Какой же я был дурак, корил он себя. Пока я лежал без сна, ища ответ на загадку Волчьей Звезды, он за моей спиной плел интриги, лишь бы добраться до моего жезла.

– Ну уж нет! По-твоему не будет, змей! – вскричал Бьоркис. Его вспышка вызвала удивленные взгляды собравшихся жрецов. – Прочь с глаз моих! Услышьте меня, братья. Я Верховный жрец, и вы давно знаете меня. Разве я когда-нибудь предлагал что-то неразумное или бесчестил бога, которому мы служим?

Ответом ему было скорбное молчание. Никто не рискнул заговорить. Плуэлл кипел от злости, его глаза сузились от ненависти.

– Почему же мое предложение направить послание Королю так обеспокоило некоторых из наших братьев? – Он огляделся вокруг и сразу увидел жрецов, принадлежащих к фракции Плуэлла, и понял, что счет не в его пользу. Однако гнев не помрачил рассудок, мысли оставались кристально четкими. – Что плохого в том, что я решил послать сообщение нашему монарху? Разве что кто-то решил сохранить в тайне события, которые предвещает Звезда? Но тогда этот кто-то решил, что Высокий храм больше не относится к подданным королевства.

Плуэлл рассмеялся, правда, веселья в его голосе не чувствовалось.

– Продолжай, Бьоркис. Действительно, что плохого в том, что тебе вдруг захотелось пообщаться с Королем?

– Ты прав, ничего плохого. Я – Верховный жрец. Путешествие в Аскелон входит в круг моих священных обетов. Достаточно того, что я хочу, чтобы так было. И я предоставлю все полномочия тому, кто послужит мне в этом деле.

– Почему бы тогда не пойти и не совершить путешествие самому? – прошипел Плуэлл.

– Ты предлагаешь отправиться мне самому? Я стар, а такое путешествие больше под стать молодому человеку. Он может доставить послание. Я скреплю его своей печатью и отправлю того, кого я выберу.

– Вот уж не думаю, что кто-нибудь забудет о своих обетах, и отравится выполнять твою прихоть!

– Ни о каком нарушении обетов речи нет. Я же сказал, что посланец будет выполнять мою волю. Так почему же ты против? – Бьоркис внезапно почувствовал слабость и тошноту. Он пока еще не понимал, что хитрый Плуэлл уже выиграл. Просто он видел, что, как Верховный жрец, обречен, хотя как исправить положение, не понимал.

– Кто же лучше Верховного жреца сможет говорить с Королем? Вот и неси свои вести сам.

– Хорошо, – сердито ответил Бьоркис. – Я пойду сам. Кто пойдет со мной? – Он обвел взглядом круг изумленных лиц.

Никто не вызвался.

– Что? Неужто никто не будет сопровождать Верховного Жреца в этом непростом путешествии? Я ведь могу приказать идти вам всем!

– Может теперь все-таки отойдем в сторону и поговорим? – снова предложил Плуэлл. Похоже, он был доволен.

– Мне больше нечего сказать. – Бьоркис поднял свой жезл и с грохотом обрушил его на каменный пол у ног.

– Как хочешь, брат. Тогда у меня нет другого выбора, кроме как сообщить жрецам Ариэля о проступках Верховного жреца, и попросить у них совета.

– О каких проступках ты говоришь? Назови их! За всю свою жизнь жреца я всегда был верен обетам и богу.

– Ладно. Ты меня вынудил. Слушайте же, жрецы, – сказал Плуэлл, кивнув одному из жрецов. Тот подошел и передал свиток, который Плуэлл взял и демонстративно развернул. Резким, обвиняющим голосом он начал зачитывать список воображаемых преступлений, которые Бьоркис якобы совершил против храма и своих обетов. Наблюдавшие за этим жрецы, казалось, разделились; некоторые кивали, соглашаясь с обвинениями, другие выражали удивленность и недоверие.

Когда Плуэлл закончил, он повернулся к Бьоркису.

– Что ты можешь сказать по поводу этих обвинений?

– Азраил возьми твои обвинения! В них нет ни капли правды. Любой, кто меня знает, может это подтвердить. Но сейчас это уже не имеет значения. Ты ведь давно решил, чем это должно кончиться. Продолжай.

Плуэлл повернулся к собранию и невозмутимо сказал:

– Вы слышали собственными ушами, что он не отрицает обвинений. Думаю, есть только один выход: Бьоркис должен быть лишен звания Верховного жреца, изгнан из храма, а новый Верховный жрец должен занять его место. Есть кто-нибудь против? – На дворе было тихо, как в могиле. Никто даже не дернулся. Момент прошел, и Плуэлл с ложной грустью повернулся к Бьоркису.

– Мне жаль, что все так закончилось. Лучше бы тебе уйти самому, пока была такая возможность. Глядишь, удалось бы избежать унижения.

– Не стоит меня щадить, мой неверный друг! Я уйду, но прежде вы меня выслушаете, жрецы Ариэля. – Он обвел глазами всех. Многих из них он считал друзьями, именно они в первую очередь отвели взгляды, стыдясь своего молчания.

– Этой ночью в храм вошло зло. Оно уничтожит всех вас, если только вы сейчас же не вырвете его корни и не выбросите их за ворота.

Плуэлл подал знак, и четверо стражников храма выступили вперед с факелами. Они взяли Бьоркиса за руки.

– Я ухожу, – выкрикнул Верховный жрец. – Но запомните мои слова, все вы. На нашу землю пала тень. Скоро не останется безопасного места, даже в Высоком храме Ариэля. Если не последуете за мной и не сделаете то, что должны сделать, то хотя бы вглядитесь в того, кто будет отныне вашим Верховным жрецом. Поймите, кто он. Люди королевства будут искать вашей защиты и просить бога защитить их. Вы не сможете этого сделать, потому что ваши молитвы никто не услышит.

– Уведите его! – приказал Плуэлл. – Он бредит.

Стражники с готовностью распахнули большие двери храма. Ночной воздух обдал собравшихся жрецов, словно ледяное напоминание о страшных предсказаниях Бьоркиса.

Стражи храма стащили своего бывшего начальника вниз по длинным каменным ступеням и вытолкнули во двор. Бьоркис отступил на несколько шагов, а затем повернулся к своим обвинителям, которые тоже вышли на ступени, чтобы посмотреть, как он уходит. Седовласый старик поднял свой посох, который стражи забыли отобрать у него, и сказал негромко, но так, что услышали все:

– Настают последние времена. Ищите спасения в себе; боги вам не помогут. Этот храм не устоит! – С этими словами он бросил посох на землю, и он неожиданно разбился на множество осколков. Затем Бьоркис повернулся и ушел в ночь.

Глава двадцать четвертая

– Если я не ошибаюсь, враг встал лагерем в том лесу. – Ронсар тяжело оперся на луку седла, глядя на лесистую равнину впереди, черную и зловещую в лунном свете.

– Согласен, – ответил Тейдо. Он тоже устал и раскачивался в седле, чтобы размять затекшие мышцы.

Рыцари Ронсара и вовсе спешились и шли пешком, чтобы снять напряжение от долгого сидения в седлах. Только Эсме казалась такой же свежей, как и рано утром.

– Интересно, что за обряды там сейчас отправляют? – Эсме всерьез задумалась, прислушиваясь к ужасному шуму из леса. Там так орали, словно людей пытали или отправляли на казнь.

– Можно только догадываться, моя госпожа. Но это нам, без сомнения, на руку. Во время такого пира мы можем идти безбоязненно.

– Если Квентин и Толи там, мы найдем их, – решительно сказал Ронсар. – Можно начинать. – Он попробовал, как выходит меч из ножен. Клинок серебристо сверкнул в лунном свете. Он повернулся к Эсме.

– Моя госпожа, мне было бы спокойнее, если бы вы подождали нас здесь.

– Не беспокойтесь за меня, сэр, я сделаю, что смогу. Кто знает, может быть именно той малости, которая от меня зависит, вам и не хватит. Я, конечно, послабее вас, но мой клинок остер, как зуб змеи, и такой же быстрый.

– Как пожелаете; не буду вас отговаривать. Я вижу, что вы можете о себе позаботиться. Тогда двигайтесь за мной и выполняйте приказы. – Ронсар дернул повод и приказал рыцарям:

– По коням! Двигаемся друг за другом. Держите мечи и щиты наготове. Лошадей оставим в лесу, в лагерь пойдем пешими. Если соблюдать осторожность, нас могут не заметить.

– Лорд Ронсар, – обратился к нему один из рыцарей. – Там кто-то бежит. Вон там, вдоль оврага за деревьями.

– Вижу, – тихо ответил Тейдо. – Их трое. Как думаешь?.. – Он с надеждой посмотрел на Ронсара.

– Хорошо бы узнать, кто это. – Ронсар всматривался в ночь. На фоне темного леса быстро двигались три тени. До них было пока далеко. – Встретим их вон там, – он указал на изгиб оврага, огибающий невысокий холм. – Надо же посмотреть, кто бежит от такого веселья на ночь глядя.

Квентин держался в седле только силой воли. Все прочие силы ушли на побег. Пусть Блейзер сам теперь решает, как ему не потерять всадника. Долго он все равно не сможет продержаться, скоро придется остановиться и отдохнуть. Но тут же пришла мысль, что если продержаться до рассвета, они успеют уйти достаточно далеко, и тогда можно позволить себе маленькую остановку.

Поэтому он попытался крепче ухватиться за луку седла и только страдальчески морщился, когда Блейзер перепрыгивал рытвины. Его помраченному разуму казалось, что он спит, а холмы, небо и лес преследуют его с яростными криками. Он бежал от них сквозь серый туман. Лошадь летела как ветер и все никак не могла оторваться от преследователей. Так что он совсем не удивился, когда из-за холма вылетел отряд с явным намерением перехватить их. Просто продолжался сон. В этом сне рыцари приблизились настолько, что Квентин ощутил на лице горячее дыхание чужой лошади. Он уже мог видеть их лица… Нет, что-то в этом сне было не так.

Он потряс головой, пытаясь очнуться. И ему это удалось. Но толку-то! В яви к нему опять летели те же рыцари.

– Ай! – успел крикнуть он и опасно покачнулся в седле, выбрасывая здоровую руку в сторону погони. Джер мгновенно оказался рядом с ним. – Они нас нашли! – крикнул он. Толи взглянул туда, куда показывал Квентин, а по его глазам Квентин понял, что никакой это не сон. Это погоня.

Толи свистнул. Толмач обернулся, и сразу же три всадника направили коней к нему. Квентин ударил коня в бок. Копыта Блейзера взметнули мягкую землю, мощные ноги напряглись, и конь с трудом начал взбираться по склону холма. Квентин припал к шее лошади, пытаясь удержаться в седле.

Лошади невесть откуда взявшихся рыцарей приближались; ему показалось, что он услышал крик. Свесившись набок, он оглянулся и увидел, как двое всадников спустились в овраг, а один просто перескочил его и поскакал дальше. Возможно, им удалось бы уйти, но тут Блейзер споткнулся о камень, торчавший из земли, и Квентин вылетел из седла. Он перестарался, слишком крепко вцепившись в луку седла левой рукой, и когда лошадь повело в бок, не успел перехватить уздечку. Удар оглушил его, выбив воздух из груди. Ночь внезапно вспыхнула яркими звездами, их мерцающие лучи больно впились в голову. Он перекатился на спину, пытаясь вдохнуть, и даже сумел привстать на колено, однако ни оружия, чтобы защититься, ни сил защищаться не было. Вдалеке крикнули знакомым голосом. Он увидел, как Толи резко осадил коня и поворачивает, чтобы идти к нему на помощь. Но он опоздал. Один из преследователей уже подбежал к нему, почему-то пешком, и склонился над упавшим, заслонив собой луну. В бледном свете Квентину показалось, что он знает этого рыцаря, но он сам списал это на свою больную голову. Позади заржал Блейзер.

– Ты ранен? – спросил рыцарь, стоявший над ним.

Квентин не сразу понял, что к нему обратились на родном языке.

Рыцарь наклонился еще ниже, и теперь Квентин понял, что ему не помстилось, он действительно знал этого человека давным-давно. Но это же было невозможно… Сознание уплывало в забытьё.

– Квентин?! Клянусь бородами бога! Квентин! – вскричал рыцарь.

Квентин сделал над собой очередное усилие, чтобы не провалиться в беспамятство, и с трудом хрипло выдавил: «Кто?» Услышал позади крик Толи:

– Тейдо! Откуда ты взялся? – Через мгновение джер оказался рядом с ним, тормоша его за плечо.

– Тейдо? Как...? – слова дались Квентину с трудом. Больше он ничего не смог выговорить, откинулся назад и сознание покинуло его. Вокруг много и возбужденно говорили, но он не понимал, о чем. Его куда-то везли, но ему было уже все равно. Веки ни за что не хотели подниматься, сознание ни на что не реагировало. Казалось, он стал легким, как пух, и ничто не мешало улететь на крыльях ветра, ревевшего у него в ушах.

Глава двадцать пятая

Квентин спал, причем спал самым глубоким сном в своей жизни. Кто-то положил ему на лоб прохладную руку, и тогда он проснулся. Где-то вверху над собой он услышал голос:

– Он очнулся! Бог не стал его забирать!

Он открыл глаза. На красивом лице Эсме застыло озабоченное выражение, впрочем, тут же сменившееся облегчением.

– Кажется, от тебя никуда не денешься, – проворчал Квентин, пытаясь сесть. Вокруг раздался смех, и крепкая рука похлопала его по спине.

– Куда ты от нас денешься? – с улыбкой сказал Ронсар. – Клянусь Ариэлем, рад тебя видеть.

– Ронсар, Тейдо... Должно быть, я все еще сплю. Как ты нас нашел?

– Это не сон, сэр. И на всякий случай знай: если бы не эта молодая леди, – Ронсар кивнул на Эсме, сидевшую рядом, мы бы так и вернулись в Аскелон, даже не подумав, что ты где-то рядом. И уж точно, не найди мы тебя, твой побег вряд ли оказался бы удачным, учитывая твое состояние.

– Ты вернулась… – сказал Квентин, глядя на Эсме.

– Я же знала, что мои защитники нуждаются в защите. – Эсме улыбнулась, и от этого Квентину стало тепло. – Я уже потеряла одного сопровождающего, и не собиралась терять остальных. – Ее темные глаза внезапно наполнились слезами. – Извините, что пришлось оставить вас, сэр. Когда я увидела, как вас стаскивают с лошади, я хотела вам помочь, но у меня было мое поручение. Мне жаль.

Толи просунул голову через собравшихся у постели больного.

– Я тут еды принес, – деловито сказал он. Квентин в ту же секунду ощутил зверский голод. – Поешь, Кента. Мы-то пообедали. Тем временем расскажем, что было, пока ты лежал в беспамятстве. Толи поставил перед ним дымящуюся миску, и Квентин с аппетитом приступил к еде.

– Мирмиор рассказывал о том, как ты попал в плен. Тебе есть за что его благодарить, – сказал Тейдо.

– Мирмиор? – Имя показалось Квентину странным и совершенно незнакомым.

– Ты хочешь сказать, что не знаешь, как зовут того, кто рисковал жизнью, выводя тебя из вражеского лагеря?

– Знаешь, у меня не было времени на взаимные представления. Нам надо было остаться в живых и, если бы не вы, нам вряд ли удалось бы.

– В вас сильна воля к выживанию. – Глубокий раскатистый голос принадлежал толмачу. – Рад познакомиться с вами, лорд Квентин.

– Я не лорд, Мирмиор.

– Да какой он лорд? – махнул рукой Ронсар. – Всего лишь сын Короля.

– Подопечный, – поправил Квентин.

– Сын или подопечный, главное, что я правильно выбрал человека, которого нужно спасать. Отныне, господа, я к вашим услугам. Предупреждаю: обижусь, если вы не позволите мне служить вам. – Мирмиор низко поклонился, коснувшись лба кончиками пальцев.

– Вы оказали немалую услугу Королю-Дракону. И награда вас не минует, как только мы придем в Аскелон, и Король Эскевар услышит, как вы спасали страну от гибели.

– Я о себе заботился, сэр. Меня ведь тоже держали там против воли. Да и не слишком я рисковал. – Мирмиор улыбнулся Квентину и добавил: – Какие бы боги ни правили этой землей, их милость на этом человеке. – Он показал на Квентина. – Никогда не видел, чтобы человек выжил после колеса. Только потому мне и удалось убедить Гурда сохранить им жизнь. – Правда, твоя первая неудачная попытка побега едва не стоила мне головы, – он обращался к джеру, – да и твоя едва держалась. Но Мирмиор находчив. Я сумел повернуть колесо твоей судьбы, хотя тебе пришлось смотреть на казнь стража и думать о своей собственной.

– Смотреть и самому подвергаться казни – все-таки разные вещи, – ответил Толи.

– А как ты оказался в компании этих, как их? Нингалов?

– Название «Нингал» означает Ужас Нина, так называется его армия. Никакого секрета в том, как я оказался среди них, нет, но я бы предпочел рассказать эту историю Королю-Дракону.

– Да уж, готов поспорить, ты много чего можешь рассказать, – заметил Ронсар. – Но солнце уже высоко, а нам лучше оставить как можно больше лиг между нами и нингалами. Король-Дракон ждет нас в Аскелоне, и мы несем ему важные новости. Поговорим по дороге, а пока нам нужно как можно быстрее попасть в Аскелон.

– И я того же мнения, – усмехнулся Тейдо.

– Квентин вряд ли выдержит дорогу верхом. Если хотите, я останусь с ним, а завтра, когда он немного окрепнет, попробую вас догнать, – предложила Эсме.

Ронсар поскреб подбородок.

– Вы в самом деле думаете, что дорогу ему не осилить?

– Я поеду с вами; я достаточно здоров. – Чтобы доказать свою правоту, Квентин с трудом поднялся на ноги. Он сделал два шага и покачнулся. Тейдо протянул руку, чтобы поймать его, но Квентин рухнул на землю.

– Это из-за руки, да? Она тебя мучает?

Квентин встал на колени, обхватив свою руку.

– Все будет в порядке. Выдержу.

– Хватит геройствовать. Почему ты сразу не сказал? – Тейдо наклонился, чтобы осмотреть руку; она распухла, кожа обесцветилась и была горячей на ощупь.

– Не нравится мне она, – сурово сдвинув брови, проговорил он. – Но здесь и сейчас мы ничего не сможем сделать. Возможно, и вправду Толи и Эсме лучше бы остаться с тобой, хотя это нравится мне еще меньше.

– Не надо никому оставаться, – сказал Толи. – Верхом хозяин не поедет. Ронсар, пошли рыцарей, пусть принесут две молодые березки. Я сделаю носилки.

– Отлично! – воскликнул Ронсар. – Конечно. Это правильное решение – носилки. Рыцари принесут тебе все, что нужно.

Квентин запротестовал было, но сопротивлялся недолго. Носилки устроили, как было принято у кочевых джеров. Их приторочили к седлу Блейзера. Не прошло и часа, как отряд снова двинулся в сторону Аскелона. На Блейзере ехала Эсме.

Квентин злился, что его везут, как поклажу, но на самом деле был благодарен Толи за его придумку. Несмотря на его протесты, Тейдо его рука серьезно беспокоила. Она не просто не хотела шевелиться, она еще и онемела так, что он перестал ее чувствовать. При первом побеге он упал, тогда что-то в руке хрустнуло, и он потерял способность двигать конечностью.

Усталый отряд весь день ехал через лес. Когда солнце уже садилось в алой дымке среди пылающих облаков, они наконец выбрались на утоптанную дорогу, ведущую в Аскелон.

– Сегодня будем спать в настоящих постелях со свежим бельем, – пообещал Ронсар.

– И пообедаем в зале Короля-Дракона, – добавил Тейдо. – Хорошо бы, конечно, принести не такие дурные вести. Королю не позавидуешь.

– Нам всем не позавидуешь, – вздохнул Ронсар.

Путники прошли поворот дороги и оказались на краю долины. Отсюда уже была видна скала, на которой стоял Замок Аскелон, ярко светившийся в сумерках. Замок словно вырастал из пурпурной тени и сверкал, как драгоценность. Его высокие шпили и башни парили в вышине.

– Боже, как красиво! – благоговейно воскликнула Эсме. – Я никогда не думала...

– Настоящий Дворец бога! Чудо! Там нечего делать простым смертным, – сказал Мирмиор. – О нем ходит много разговоров, но они не передают и половины того, что видят мои глаза!

Квентин, лежавший на носилках, вытянул шею, чтобы увидеть Аскелон – зрелище, к которому он так и не привык, и которое всегда странно его волновало.

– Да, в рассказах он совсем не такой. А какими словами это опишешь? – он с гордостью смотрел на великолепное сооружение, розовое в лучах заката на фоне густеющей синевы небес.

Толи, ехавший рядом с хозяином всю дорогу, неподвижно сидел на коне и смотрел на мерцающий драгоценный камень по ту сторону прекрасной долины.

– Что скажешь, Толи? Мы почти дома.

Толи не глядя на Квентина, ответил в своей нездешней манере:

– Он теперь так же далек, как и тогда, когда мы только начинали это путешествие. – Он как обычно видел совсем не то, что другие люди. И Квентин понял, что бесполезно выяснять, что джер имел в виду.

Ронсар, возглавлявший отряд, подстегнул коня. Остальные последовали за ним вниз по пологому склону. Как раз в это время перистые волокна вечернего тумана начали подниматься над долиной. Все затихло. Никто не мог бы описать более совершенного мира, чем тот, который открывался им сейчас: зеленеющий от крестьянских посевов, с широкой рекой, уже погруженной в сумерки.

Где-то прокричала припозднившаяся птица, спешившая в гнездо, и вдруг весь отряд ощутил печаль. Квентину показалось, что больше он никогда не увидит Аскелон таким, каким видит сейчас.

Глава двадцать шестая

– Долго тебя не было, молодой человек, – Дарвин нахмурился, осматривая распухшую руку Квентина. – Руку тебе сломали, и она уже начала заживать.

– Но это же хорошо, разве нет? – обеспокоенно спросила Брия. Она держала Квентина за левую руку, прижимаясь к нему плечом, пока отшельник осторожно мял раненую правую руку Квентина. Квентин лежал на кушетке, держа руку на подушке, на столике рядом с ним. Мягкий халат закрывал его грудь.

– Но ведь все будет хорошо, а, Дарвин? – Брия повторила свой вопрос. Квентин боялся сам задать его отшельнику.

Дарвин не ответил. Он еще помял руку юноши и уставился в окно. Только спустя довольно долгое время он ответил:

– Ничего хорошего, моя леди. Если бы он сразу попал ко мне в руки… Но не сложилось. Если оставить все, как есть, рука никогда не заживет правильно. Но это у меня не первый случай. Заживет, конечно, – поспешил он успокоить молодых людей, – и будет как новая… если сломать ее опять и сложить, как надо.

Квентин поморщился, а в глазах Брии появились слезы.

– Мне больно видеть, как ты страдаешь, любовь моя, – сказала она.

– Сначала было больно, а сейчас уже ничего. Ты же видишь, я спокойно к этому отношусь.

Дарвин снова склонился над рукой и плечом.

– Вот это-то мне и не нравится, Квентин. Болеть должно, и довольно сильно. Боюсь, что здесь кое-что посерьезнее, чем сломанная кость. Но что именно, я пока сказать не могу.

В дверь постучали, и в комнату вошел Тейдо.

– Что скажешь, Дарвин? Заживет у нашего молодого воина крыло? Сможет он летать, как раньше? – Заметив нахмуренное лицо Дарвина, он добавил: – Извини, если я что-то сказал не так, сэр.

– Да нет, все так, – вздохнул Дарвин. – Конечно, рука заживет. Мы сумеем ее восстановить.

– Восстановить? – Квентин прикрыл глаза.

– Это обязательно надо сделать.

– Ну не сейчас же. Сначала пообедаем, – предложил Тейдо. – В зале накрывают стол. А все дела стоит делать на сытый желудок, а?

– Ты прав. Я просто упустил, что вас долго не было. Конечно, в честь вашего возвращения будет торжественный обед. А потом уж займемся делами.

– Тогда не будем ждать. Пойдем, – сказал Тейдо. – Сегодняшняя ночь последняя, когда можно повеселиться. Потом будет не до того.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дарвин.

– Эскевар назначил военный совет. На завтра.

– К чему такая спешка? Есть причины?

Тейдо кивнул и ушел.

Дарвин и Брия помогли Квентину встать, накинули на него легкий плащ и подвесили раненую руку на перевязь. Теперь можно было идти в Большой зал Короля-Дракона.

Зал мерцал и переливался в свете сотни золотых факелов. Он стал еще великолепнее, чем помнил Квентин. Казалось, он был здесь много лет назад. Некогда это было его любимое место во всем замке, и оно по-прежнему скрывало еще множество тайн, хотя он давно уже не мальчишка.

В огромном очаге горел огонь, пламя отражалось в рядах черных каменных колонн, тянувшихся по всей длине зала. В центре были расставлены столы. На возвышении стоял стол Короля под синим балдахином с вышитым серебром гербом.

Здесь было полно людей. Слуги сновали туда-сюда, тащили огромные блюда с рыбой, олениной, свининой и десятками вертелов с жареными птицами. Рыцари и лорды, некоторые с соколами на руках, прогуливались по залу с дамами. Тут и там менестрели играли для небольших групп по заказу. Девушки с цветами в волосах флиртовали с юношами. Кругом было буйство цветов. Люди веселились.

Сердце Квентина переполнилось восторгом, когда он увидел великолепие зала Короля-Дракона.

Тотчас же подбежали двое слуг с раковиной, наполненной теплой водой, благоухающей розами. Квентин окунул в раковину здоровую руку, а Брия омыла правую и вытерла ее мягким льняным полотенцем, поданным одним из слуг. Дарвин тоже окунул в раковину обе руки, и слуги упорхнули, чтобы обслужить других вновь прибывших гостей.

Из дальнего конца зала раздались звуки труб.

– Ну вот, – сказал Дарвин, – мы как раз вовремя. Занимайте свои места. – Сам он сразу направился к высокому столу, и Квентин с Брией последовали за ним. На возвышении их встретили Толи и Эсме. Слуги суетились, наполняя ониксовые кубки вином и элем.

Эсме сияла в украшенном драгоценностями платье. На этот раз, подумал Квентин, она действительно выглядит как принцесса. Да, собственно, принцессой она и была.

– Чудесное платье, – проворковала она. – Спасибо тебе, Брия, что поделилась. Я снова чувствую себя женщиной, после всех этих дней на лошади. – Обе молодые женщины рассмеялись; Квентин и Толи тоже улыбались. – Толи показал мне замок, и он произвел на меня огромное впечатление. Я давно слышала о богатствах Аскелона, но действительность превзошла все ожидания.

– Ты желанный гость, Эсме, – тепло сказала Брия, – мы обязательно поболтаем в ближайшее время. Надеюсь, станем хорошими друзьями.

– Мне бы тоже этого хотелось. Я росла среди своих братьев, и в доме моего отца не хватало женской руки. Когда закончу дела, может, останусь здесь с тобой.

– Вот это было бы здорово!

– Кажется, наши молодые женщины сделаны из одного теста, а Толи? – Квентин подошел к своему другу, пока дамы весело щебетали.

– Наши женщины? – Толи покраснел.

– Ну конечно, Брия и Эсме. Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на Эсме? Я помню это выражение еще с тех пор, как мы выловили ее из моря.

– По-моему, у тебя не рука болит, а с головой не все в порядке. Может, позвать Дарвина, пусть посмотрит, что с тобой такое. Это все праздник. Он так на тебя действует.

– Да все у меня в порядке с головой, а глазам своим я верю, мой добрый друг.

Толи снова покраснел. Трубы протрубили последний призыв, и Брия сказала:

– Давайте-ка все сядем. Толи и Эсме, садитесь рядом с нами. Я все устрою.

После небольшой суеты они расселись. Квентин наконец смог осмотреться, хотя взгляд его то и дело возвращался к блюдам с мясом и выпечкой, и прочими яствами, в изобилии расставленными по столу. Теперь он видел гостей, деливших с ним высокий стол. Ронсар, сидевший с Мирмиором с одной стороны, и Тейдо с другой, заметили его взгляд и помахали рукой, ненадолго отвлекшись от разговора с долговязым рыцарем, сидевшим рядом с ними.

Слева от Толи и справа от Короля сидел Дарвин. Кресло королевы, поменьше, чем трон мужа, но тоже очень красивое, пустовало. Квентин смотрел на балдахин. Он ждал, что в любой момент появится Король. В этот момент в шумном зале наступила тишина. Трубы прозвучали особенно звонко, и в зал вошли король Эскевар и королева Алинея. Они медленно двинулись к высокому столу, останавливаясь по пути, чтобы поприветствовать гостей.

Квентин с удовольствием смотрел на Эскевара. Вид у Короля был суровый и изможденный, но шел он пружинистым шагом и с высоко поднятой головой. Корона окружала его голову кольцом из огненно-красного золота. Недавняя болезнь придала ему решительный вид.

Королевская чета остановилась возле Квентина, прежде чем перейти к своим креслам.

– Я рад видеть тебя в безопасности под моей крышей, сын мой. – Король положил руки на плечи Квентина. – Мне жаль, что ты так неудачно упал с коня.

– Для меня большая честь сидеть за столом с вами, мой лорд. Мы уже достаточно поговорили о моих с Толи испытаниях. А рука… Ну что рука? Заживет.

– Вот и пусть заживает, Квентин, – сказала Алинея. Она улыбнулась так тепло, что все почувствовали себя желанными на этом пиру.

– Зайди ко мне сегодня вечером, посидим, поговорим, – сказал Эскевар. Квентин собирался что-то ответить, но тут вмешалась Алинея.

– Милорд, ты забыл, что у молодых людей есть более приятные занятия, чем сидеть в покоях в такой хороший летний вечер.

– И то верно! – Эскевар рассмеялся. – Действительно забыл. Мы еще найдем время для разговора. Наслаждайтесь вечером, мои юные друзья. Увидимся завтра.

Они двинулись дальше, а Брия наклонилась к Квентину и прошептала:

– Я правильно опасалась, что твоя первая ночь после возвращения пройдет в плену у моего отца. – Зеленые глаза смотрели на него грустно и с надеждой. – Никогда больше не уходи. На земле нет лучше места, чем здесь с тобой. Только я думаю, у Дарвина есть на тебя свои планы этой ночью, даже если Эскевар тебя освободил. Мой дорогой, прости меня. Я эгоистичная женщина. Я хотела бы, чтобы ты всегда был только для меня. Но уж по саду мы точно погуляем! Я так скучала по тебе.

И они действительно погуляли. Сделали круг, потом еще один, и еще. Вскоре Квентин потерял из виду Толи и Эсме, составивших им компанию. Воздух был мягким и теплым и наполненным ароматом цветов, чудесно светившихся в лунном свете.

Они говорили о разной чепухе, смеялись над своими шутками, непонятными другим людям, но вскоре замолчали. Очарование летней ночи настроило их почему-то на грустный лад.

– Тебе было очень плохо? – внезапно спросила Брия. Квентин задумался, не сразу сообразив, что она имеет в виду.

– Ты про плен? Да. Надеюсь, больше никогда этого не переживу.

– Есть ведь и другой плен, не менее ужасный.

– Какой?

– Неведение. Когда любимый человек далеко, а ты не можешь быть с ним, когда не знаешь, что с ним может случиться... Я ведь очень на тебя настроена. И сразу поняла, что случилось нечто ужасное.

Они долго шли, не разговаривая. Брия тяжело вздохнула, и Квентин пробормотал:

– По-моему, ты думаешь о чем-то более серьезном, любовь моя. Что тебя беспокоит? Расскажи.

– Мне стыдно сознаться, но я думаю о том, что скоро будет война.

– Кто тебе сказал?

– Никто. Никто и не должен был говорить. Я просто знаю. Вы вернулись, и невозможно не заметить мрачного вида Тейдо, а Ронсар рассылает гонцов. Ты же не будешь отрицать очевидного.

– Да, война, скорее всего, будет, – согласился Квентин.

– Это и так ясно. Но я не хочу, чтобы ты опять уходил. Ты ранен. Ты можешь остаться здесь со мной.

– Ты же понимаешь, это невозможно.

– Да, понимаю. Женщины в моей семье всегда отправляли своих мужчин в бой, некоторые даже сопровождали их. Вот почему мне так стыдно: мне ведь нет до этого дела. Я хочу только, чтобы ты был в безопасности.

– Ах, Брия! Как мало я тебя знаю. Ты обладаешь железной волей и духом, который не боится ничего под небесами, я не сомневаюсь, что ты можешь спустить на воду тысячу кораблей и отправить в бой целые легионы; но дрожишь при мысли, что уйдет один-единственный солдат.

– Да, ты действительно мало меня знаешь, если думаешь, что ты для меня просто один из воинов. – В голосе ее Квентин с удивлением уловил обиду и боль.

Он уже готов был предпринять еще одну попытку успокоить ее, когда их окликнул Дарвин.

– Вот ты где! Я был уверен, что найду тебя здесь. Это единственное место, где влюбленные могут побыть наедине. Понимаю, что тебе хотелось бы отложить предстоящее испытание, но чем скорее мы с ним покончим, тем скорее начнется твое исцеление.

– Ты прав, Дарвин, хотя меня вовсе не радует назначенное тобой лечение. Пойдем. – Он повернулся к Брие, чтобы попрощаться.

– Я пойду с тобой. Надо же за вами кому-то приглядывать, и лучше женщины с этим никто не справится. А то Дарвин еще сломает тебе не ту руку!

– Эй! Речь все-таки о моей руке! – воскликнул Квентин в притворном ужасе. – Вторую руку я ему не отдам!

Брия рассмеялась, Квентин стиснул челюсти, и все трое двинулись прочь.

Глава двадцать седьмая

– Квентин, спишь? – Толи как всегда бесшумно подошел к высокой кровати, на которой лежал хозяин. Квентин открыл глаза.

– Нет, просто отдыхаю. – Оба посмотрели на перевязанную заново руку, укрепленную костяными шинами и забинтованную. Рука покоилась на перевязи цвета лесной зелени, подходящей к его плащу, и была уложена на груди. – Что, уже пора?

– Да. Совет собирается. Хочешь, чтобы я пошел вместо тебя?

– Нет, мне уже лучше. Вместе пойдем. Все прибыли? – Квентин свесил ноги через край кровати. Толи помог ему встать.

– Владык равнин еще нет, но они точно опоздают. Далеко все-таки. Но Эскевар считает, что лучше не откладывать ради них начало. Остальные уже здесь или скоро прибудут. Радд, Дилг, Бенниот и Финчер, Вертин, Амеронис и Луполлен. Я их еще вчера видел.

– Этого хватит, чтобы одобрить любое решение Короля, хотя о чем тут спорить?

– Зря ты так уверен. Менсандор долго жил в мире, и люди привыкли. Наверняка будут такие, кто захочет избежать войны любой ценой.

– Тогда наша задача убедить их, что это невозможно. – Он с грустью посмотрел на друга. – Толи, ты знаешь, я не люблю войну. Но я достаточно повидал, чтобы понимать: война неизбежна. У нас нет выбора, если эта земля хочет оставаться свободной.

Они прошли от апартаментов Квентина к круглому залу заседаний совета в северной башне. Путь лежал через обнесенный стеной двор, где король иногда ждал, пока его сановники обдумывали важные вопросы. Двор был чистым и свежим, а солнце стояло прямо над головой.

Когда они вошли в зал, Тейдо и Ронсар, обсуждавшие что-то с другими, помахали им.

– А, Квентин! Похоже, Дарвин поиздевался над тобой, как мог. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Он хотел уложить меня в постель с помощью своего зелья, но я отказался. Время – это хорошее лекарство.

– Ты знаешь лорда Вертина? – Тейдо представил человека, стоящего с ними.

– Он может рассказать на Совете пару интересных историй, – добавил Ронсар.

– Ваши земли лежат к югу отсюда, верно? – спросил Квентин.

– Да. Сразу за Пелгрином, выше Перша. – Мужчина тепло улыбнулся, и Квентин заметил, что у него не хватает зуба в нижней челюсти, но это лишь подчеркивало в его обветренном лице черты опытного воина.

– Сэр, если не возражаете, я хотел бы знать, как вам удалось так скоро доехать до Аскелона? Посланцу нужно не меньше двух дней, чтобы добраться до вас.

– Обычно так и бывает. Но я уже ехал сюда, когда встретил гонца. Я как раз рассказывал об этом Тейдо и Ронсару.

Квентину незачем было спрашивать, что побудило лорда Вертина отправиться в путь, но он поспел как раз вовремя. Они еще немного поговорили, но тут паж пригласил их войти и занять свои места.

В башне они поднялись по спиральной лестнице на верхний этаж. Бойницы отбрасывали тусклый свет в узкий проход, ведущий в большую круглую комнату с натертыми полами. Широко распахнутые ставни пропускали достаточно солнечного света, чтобы создавать впечатление открытости и воздушности, хотя сама башня стояла на скале и имела в толщину шестнадцать футов.

В центре залы расположились по кругу кресла для каждого члена совета. Но вдоль стен стояли другие, и Квентин задумался, для кого они предназначены. Над каждым креслом были установлены знамена с девизами и гербами. Часть кресел была уже занята. За плечами хозяев стояли пажи и оруженосцы. Члены совета переговаривались друг с другом, в зале стоял легкий гул.

Квентин нашел свое кресло, отмеченное его гербом: пылающий меч над небольшой эмблемой дракона. Он улыбнулся про себя, когда увидел его. Раньше он видел этот знак один раз. Рядом сидел Толи, на его гербе был начертан белый олень, бегущий краем лесной поляны. Неподалеку стояло кресло Ронсара, девизом коему служили скрещенные булава и боевой цеп. Кресло Тейдо узнать было легко по черному ястребу с распахнутыми крыльями. Других девизов он никогда раньше не видел. За несколькими креслами знамен не было.

Круг составляли пятнадцать кресел, но при необходимости можно было придвинуть те, что стояли у стены. Один за другим оставшиеся члены совета заняли свои места, и зал затих в ожидании появления короля.

Боковая дверь, ведущая в личные покои, скрипнула, и вошел Дарвин. За ним последовал Король. Он выглядит усталым, подумал Квентин. Совсем не тот вид, что вдохновляет дворян призывом к оружию.

Эскевар занял свое кресло, а Дарвин – кресло рядом с ним. Вот оно-то как раз и не было отмечено знаменем. Король начал сразу.

– Спасибо, что пришли, мои благородные друзья. – Он поочередно обвел глазами всех присутствующих. – У меня тяжело на сердце, когда я думаю о том, что нам предстоит решить сегодня. Я не противник войны, и не трус. Некоторые из вас стояли рядом со мной во многих славных кампаниях, а некоторые там, где славы не было ни для одной из сторон.

Благородные люди не ищут войны, потому что она не приносит ничего хорошего. Но мужественные люди не отступают, если их призывают защищать родину от врага. Именно так сейчас и обстоит дело. Менсандор в опасности. Нам грозит вторжение. Сейчас, прямо в этот момент чужие армии сжигают наши города на южном побережье. Там нет лордов, которые могли бы защитить свои земли, поэтому люди бегут в горы.

Последние слова Короля вызвали волну удивления и возмущения у дворян. Лорд Луполлен, чьи земли находились на севере, ниже Вудсенда, повысил голос и спросил:

– Но кто наш враг? Я ничего не слышал о вторжении.

Король ответил, когда установилась тишина.

– У меня давно возникли подозрения, и я отправил лорда-верховного маршала и благородного Тейдо, доверенного друга короны, чтобы они разобрались на месте. Пусть они расскажут, что обнаружили.

Первым заговорил Ронсар:

– Мои лорды, со мной было четверо рыцарей и Тейдо. Сначала мы ехали на юг. Но там не было ничего необычного, пока мы не достигли морского пролива ниже Перша. Вот там и встретилась первая группа сельских жителей, бежавших ночью на север. Они рассказали о враге, идущем вдоль побережья. Еще они сказали, что Халидом полностью разрушен. Мы решили отправиться в Халидом, чтобы собственными глазами убедиться в правдивости их рассказов. Селяне были сильно напуганы и склонны к преувеличениям.

– Так Халидом разрушен? – спросил один из лордов.

– Да, сэр. От него ничего не осталось, кроме обугленного пятна на земле.

– Вы, наверное, шутите?

– Вовсе нет, сэр. – На этот раз ответил Тейдо. – Все было именно так, как сказал лорд-маршал. И не только Халидом. Улема тоже нет.

– Но ведь вы так и не увидели врага?

– Не видели. Единственный выживший крестьянин умер, когда мы стояли над ним.

– Но это же смешно! Вы хотите заставить нас поверить, что две большие деревни просто исчезли без всяких причин, – пробормотал Луполлен.

– Верьте во что хотите, сэр, – отрезал Ронсар. – Мы говорим только то, что видели.

– Меня беспокоят эти вести, сир, – сказал лорд Амеронис. – Это все маловероятно. Мы живем в мире уже более десяти лет, а еще больше времени прошло с тех пор, как враг осмеливался ступить на землю Менсандора. Что это значит? Какой-то отряд высадился с моря и уничтожил деревни? С этим, конечно, нужно разобраться прямо сейчас, и никакой Военный совет не нужен для одобрения такого шага.

– Само собой, – согласился лорд Радд. – Я помню, когда Вротгары поднялись по Нижнему Плинну в Дикие земли. Но встретили сопротивление и быстро ушли.

Эскевар поднял руки, призывая к тишине.

– Прошу вас помолчать. Если бы я посчитал, что отряда рыцарей достаточно, чтобы противостоять этой угрозе, я бы немедленно их отправил. Но у меня есть все основания полагать, что опасность, с которой мы столкнулись, больше, чем опасность от горстки варваров, напавших на наш скот и урожай. – Он кивнул лорду Вертину.

– Благородные друзья, – лорд встал, обращаясь ко всему Совету, – сегодня я пришел сюда сам, встретив на дороге королевского курьера. Я согласен с Эскеваром, на этот раз мы имеем дело с настоящим вторжением. Последние полмесяца я отмечаю постоянный поток беженцев в свои земли. Люди бегут из довольно близкого Перша, бегут из дальнего Дома: жители деревень, торговцы, крестьяне. Они просят о защите от ужасного врага, который напал на них, хотя немногие из них видели этого врага.

Лорд Радд громко хмыкнул.

– Подумаешь! Несколько крестьян сорвались со своих мест без причины. Уж-жасного врага так никто и не видел, что, скорее всего, означает, что его и вовсе не существует. Возможно, есть банда негодяев, которую можно сокрушить одним ударом.

Радд закончил говорить и в зале послышались одобрительные перешептывания. Многие кивали в знак согласия.

– Я видел врага! – заявил Квентин. Все глаза обратились к ему. – И я могу свидетельствовать, что он не просто банда негодяев или варваров, желающих украсть у нас корову. Толи и меня взяли в плен в Улеме в ту ночь, когда город был разграблен и сожжен.

Он подождал, пока его слова дойдут до сознания членов Совета. – Два дня мы пробыли в плену, и бежать нам удалось лишь потому, что один из людей врага помог нам. – Он помолчал, взвешивая дальнейшие слова. – То, что мы увидели в лагере, дало нам понять, что армия Нина – это не воровская шайка и не налетчики, ищущие добычи. Нингалы – это хорошо обученная и дисциплинированная армия, и они хотят захватить Менсандор.

– Сказки! – сердито крикнул лорд Луполлен. – Если бы такой враг существовал, мы бы об этом знали.

– Разве что он хитер, как бес! – саркастически бросил лорд Амеронис.

– Вам придется поверить! – высокий, резкий голос принадлежал женщине.

Собрание развернулось к дверям, желая посмотреть, кто посмел вторгнуться в палаты королевского Совета.

Квентин увидел Эсме. Она вошла незамеченной и без сомнения слышала последние слова.

– Кто эта женщина, сир? Уберите ее! Военный совет – не место для женщин. – Были и другие недовольные выкрики.

– Выслушайте ее, милорды. – Король встал. – Я попросил ее присоединиться к нам, и она готова поведать свою историю. Продолжайте, моя леди, но позвольте мне сначала представить вас этому собранию. Милорды, перед вами принцесса Эсме, дочь короля Троена из Элсендора.

Эсме с тонким серебряным обручем на лбу, в платье цвета киновари, подобранным Брией, подошла к креслу Короля и встала перед Советом. Ее темные волосы крупными локонами спадали на плечи, черные глаза с вызовом посматривали на членов Совета.

– Я прибыла в Аскелон по приказу моего отца, чтобы передать сообщение с предупреждением и мольбой о помощи. То, что я услышала сегодня, заставляет меня опасаться за оба наших королевства.

В конце весны на один из кораблей моего отца напали в море, но ему удалось отбиться и вернуться в порт. Троен послал выяснить, кто посмел напасть на наш корабль, и приказал командиру своего личного фрегата найти пирата и захватить его. Корабль не вернулся, но ответ мы получили через два дня: пятьдесят вражеских кораблей были замечены у нашего южного побережья рыбаками. Отец отправил флот, чтобы дать бой, мои братья командовали нашими кораблями. Меня отправили сюда предупредить Короля Менсандора о том, что могучий враг хочет захватить наши земли. Я пришла просить Короля Эскевара о помощи.

Собрание молчало. Эскевар спросил:

– Вам нечего сказать по поводу сообщения принцессы Эсме?

Они должны поверить ей, подумал Квентин, даже если они не верят мне. Эсме говорила очень убежденно.

– То, что вы рассказали, моя госпожа, звучит очень убедительно. Вот только надо ли понимать вас так, что враг, напавший на вас, и враг на наших границах – один и тот же враг? На мой взгляд, это маловероятно. – Слова лорда Амерониса вызвали несколько одобрительный возгласов.

Эскевар на этот раз не смог сдержать гнева.

– Похоже, ты намерен отрицать любые доказательства, лорд Амеронис? Почему бы это?

Амеронис холодно ответил:

– В королевстве уже много лет царит мир. Я не хочу, чтобы этот мир, с таким трудом завоеванный, так легко забылся. Я, например, не вижу причин собирать войска для противостояния врагу, которого никто не видел и чьих намерений мы пока не знаем.

– Ну вот мы и добрались до сути! – воскликнул Король-Дракон. На щеках его выступил румянец. Глаза, запавшие и потемневшие от долгой болезни, ярко сверкали. Он кивнул одному из пажей. Тот моментально исчез, чтобы почти сразу вернуться с высоким незнакомцем. Человек, закутанный в свободную синюю одежду с золотыми цепями на шее, вошел и низко поклонился собравшимся лордам. Его черная борода щетинилась, как иглы ежа, а глаза смотрели остро и прямо.

– Милорды, представляю вам Мирмиора, премьер-министра верховного сюзерена Кхай-и-Квайра. Это он помог бежать моему подопечному и его слуге. Поведайте нам свою историю, храбрый сэр.

Мирмиор снова поклонился и коснулся кончиками пальцев лба.

– Я не собирался выступать на военном Совете, но так пожелал Король, и я подчиняюсь. – Говорил он плавно и напевно, но то, что говорил, ранило гордость собравшихся лордов, которые смотрели на него с недоверием.

– Я попал в плен четыре года назад, когда мой народ подчинил себе Нин по прозвищу Разрушитель. Наш Верховный сюзерен был обезглавлен на городской площади после долгой и кровавой войны, длившейся пять лет. Я, его доверенный министр, стал рабом одного из военачальников Нина. С тех пор я многое повидал. Множество народов вынуждены были подчиниться Нину; многие царства оказались попросту раздавлены. Нин опустошил их земли. С каждой победой армия нингалов становится сильнее, нет способа утолить жажду Нина к великим завоеваниям. Его империя сегодня простирается от Санаррата до Пелагии и от Хальдорланда до Артазии. Он не остановится, пока не станет править миром, пока все земли не будут принадлежать ему, а все люди не станут его рабами.

Теперь он обратил взор на запад, туда, где живут народы могущественных королей. Если он преуспеет и здесь, его уже ничто не остановит. Злые планы его сердца исполнятся, Нин станет богом, перед которым все будут преклоняться.

Голос Мирмиора повышался на протяжении всего рассказа. Последние его слова прозвучали в полной тишине. Никто не двигался, кажется, даже не дышал. Все смотрели на него, как на таинственного предвестника гибели.

– Не обманывайте себя, лорды Менсандора. Вы не сможете отсидеться в своих замках за крепкими стенами. Он достанет вас и уничтожит так же верно, как змея ловит крысу. Услышьте мои слова и будьте наготове! Он уже обратил взор на ваше королевство и рано или поздно им завладеет. Для него нет ничего невозможного, ничего запретного, ибо его звезда растет на востоке, и скоро все с ужасом будут произносить его имя.

Глава двадцать восьмая

– Здесь нет никакого позора, сир. Вы сделали все, что могли. Не получилось в этот раз, получится в следующий, – говорил Тейдо.

Они сидели вокруг большого дубового стола в личных покоях Короля. Эскевар тупо разглядывал свои руки, сложенные на столе. На Совете он бушевал, кипел и угрожал, но безрезультатно. Военный совет зашел в тупик. Лорды Луполлен и Амеронис открыто выступили против того, чтобы собирать армии, Вертин и Финкнер пообещали свою поддержку, а остальные так и не определились.

– Надо было подождать остальных. Они могли изменить ситуацию. А я поторопился...

– Нет, – возразил Дарвин. – Вы поступили правильно. Остальные прибудут не раньше завтра или послезавтра. А действовать нужно немедленно. Кто знает, во что нам обойдется задержка на два дня? Бывало, королевства падали и за меньшее время.

– Между тем, у Луполлена и Амерониса хватит времени, чтобы склонить на свою сторону других. – Эскевар вздохнул, и в комнате, казалось, стало темнее.

– Они же должны прийти в себя, когда опасность станет угрожать им самим, – предположил Ронсар.

– Не окажется ли тогда поздно? – задумчиво произнес Тейдо. – Я имею в виду, что, возможно, стоило бы отправить прямо сейчас королевских рыцарей, чтобы они связали боем захватчиков, пока мы не соберем армию. Они не должны дойти до Аскелона без сопротивления.

– Благородные сэры, позволено ли мне сделать замечание? – В разговор вступил Мирмиор, который не открывал рта с тех пор, как начался малый Совет. Его выступление на большом Совете оказалось бесполезным, и на него это произвело гнетущее впечатление, как, впрочем, и на остальных. – Наших несогласных испугает только сила. Армии Нина хорошо обучены и готовы к бою. Их больше, чем вы думаете. Отряд, с которым встретились Квентин и Толи, лишь один из четырех, перешедших границы Менсандора. Они движутся к Аскелону с разных сторон.

– Зачем им это? – спросил Ронсар. – Почему бы не прийти всей наличной силой?

– Нин давно понял, что лучше всего при вторжении на чужие территории, когда силы хозяев неизвестны, действовать меньшими силами. Тогда и потери будут меньше. Таким образом небольшой отряд храбрых людей способен сдержать превосходящие силы, если будет иметь тактическое преимущество. Верно? – Кивки сидящих за столом подтвердили, что это так.

– Но почти невозможно защищаться на четырех фронтах одновременно. Значит, вы предлагаете сделать ход первыми?

– У нас не так много рыцарей, – печально вздохнул Король. – Похоже, мы проиграли еще до того, как протрубили в трубы или обнажили клинки.

– Не говорите так, сир. Даже с теми людьми, которыми мы располагаем, можно сделать многое. Остальные встанут в строй, когда поймут, насколько реальна угроза. – Ронсар стукнул кулаком по столу и оглянулся на остальных, ища поддержки.

– Ронсар прав, – медленно сказал Дарвин. – Мы можем многое сделать. И чем раньше начнем, тем лучше. Это же в наших интересах.

В дверь постучали. Вошел страж и, низко поклонившись, сказал:

– Сир, пришел жрец. Он утверждает, что должен говорить с вами немедленно. На Совет его не пустили, но теперь он рвется к вам.

– Он назвал себя? – спросил Король.

– Да, он сообщил свое имя. Его зовут Бьоркис, как он говорит.

– Верховный жрец из храма Ариэля? Здесь? – Квентин недоуменно посмотрел на Толи, но джер только загадочно кивнул.

– Пригласи Верховного жреца. Мы примем его.

Двери широко распахнулись, и вошел Бьоркис. Все заметили, что он одет он вовсе не как подобает Верховному жрецу, а в грубые коричневые одежды. Он подошел к столу и встал перед собравшимися с печальной улыбкой на морщинистом лице.

– Я вижу, Ариэль не оставил своего верного слугу. – Дарвин так порывисто вскочил с места, что кресло, на котором он сидел, откачнулось и упало. – Бьоркис! Ты наконец-то отказался от своих обетов? – Отшельник бросился к старому другу и схватил его за руки.

Жрец грустно покачал головой; его белая борода покачивалась из стороны в сторону.

– Отказался, но не по своей воле. – Брови Дарвина взлетели на лоб. – Меня изгнали из храма.

– Но почему?! Для этого ты должен был совершить настолько серьезное преступление, что я и выдумать такое не могу!

Дарвин усадил бывшего Верховного жреца к столу, при этом Бьоркис с большой теплотой кивнул Квентину.

– Итак, милорды, в чем же суть моего проступка? Я виновен в том, что встал на пути грубых амбиций. Против меня выдвинули кучу вздорных обвинений, но все дело в том, что я увидел опасность там, где для остальных ее не было, поскольку не все умеют читать предзнаменования по звездам. Никто не увидел опасности для Храма.

Дарвин понимающе кивнул.

– Видишь ли, сегодня Совете с нами случилось примерно то же самое. Но об этом позже. Для меня ты как был, так и остаешься Верховным жрецом, и теперь самое время перейти к сообщению, ради которого ты предпринял столь неблизкий путь.

– Ты меня знаешь, Дарвин. Ты же легко читаешь в душах людей. Да, я пришел с посланием, но, увидев вас всех, я склоняюсь к мысли, что пришел слишком поздно. Вряд ли мое послание вам поможет.

– Тем не менее, мы хотели бы его услышать, – сказал Эскевар, – а потом уж будем думать, насколько оно ценно. Ради него ты оставил свое место в храме, это совсем не мелочь, но об этом можно поговорить и позже. Итак, что ты хотел нам сообщить?

Бьоркис поклонился собравшимся, Дарвин поднял свое кресло и усадил в него жреца, а сам пошел добывать себе другое. Усевшись, Бьоркис сложил руки на столе и начал.

– Мои лорды, на своем посту Верховного жреца я много работал, изучая судьбы людей и народов и причины, воздействующие на них. И понял, что вера должна именно так служить человеку.

Когда появляется предзнаменование, его изучают самым тщательным образом, чтобы определить его значение и последствия. Я хочу, чтобы вы поняли вот что. Мы наблюдали явление, которого не было раньше. По крайней мере, в наше время. Мы следили за звездой, известной вам под именем Волчьей Звезды. Долгое время она вела себя как обычно, но с некоторых пор начала расти и расти быстро. Ее свечение менялось. Никто не обращал на это внимания хотя бы потому, что никто не следил за ней так же внимательно, как я.

– Это та звезда, о которой ты говорил, не так ли? – спросил Эскевар у Мирмиора. Перебежчик кивнул в знак согласия.

– Я вижу, ты тоже следил за ней. – Он кивнул Мирмиору. – Тогда мне не нужно рассказывать тебе, насколько это важно. Я просмотрел записи храма. Они ведутся больше тысячи лет. – Бьоркис улыбнулся и поклонился Квентину. – После того, как ты зашел ко мне, я и проверил архивы. Твой интерес к Волчьей Звезде только подтвердил, что мое внимание к ней не напрасно.

– Насколько я помню, ты уже тогда давал очень мрачные прогнозы, – вспомнил Квентин. – Ты говорил, что она предвещает зло, и большое зло.

– Так оно и было. Теперь я знаю, что был прав. Священные записи храма показывают, что такой знак появлялся и раньше. Звезда меняла силу свечения дважды за много веков. Старые записи трудно читать, значение многих слов теперь неясно, но можно с уверенностью сказать, что такие предзнаменования неизменно предвещали катастрофу для человечества.

– Конец века! – кивнул Дарвин.

– Да, конец века, – согласился Бьоркис, – «В хаосе и смерти придет Разрушение, которого не дано пережить ни человеку, ни зверю. Народы будут сметены, королевства падут и никогда не возродятся. Лицо земли навсегда изменится. Целые континенты уйдут под воду, звезды поменяют пути на небе, все, что было, изменится в могучем реве стихий. Рекам гореть, а земле рушиться. Таков конец века, и он близок».

В памяти Квентина четко возник полуночный разговор в комнате Дарвина, когда они с Толи впервые прибыли в Аскелон. Теперь он слышал будто продолжение того разговора, даром что в нем участвовали Ронсар, Тейдо, и Эскевар, но Квентин не обращал на них внимания. Их голоса все отдалялись, пока не стихли совсем. Ему казалось, что он видит сон наяву.

Перед ним простирался темный безграничный горизонт, тьма нависала и бурлила, как голодный зверь, поджидающий добычу. Квентин увидел маленькую фигурку человека, с трудом взбирающуюся по скалистому склону. В конце пути человека ждала вершина холма. Присмотревшись, он понял, что видит рыцаря в доспехах, сияющих холодным огнем, словно они сделанные из цельного алмаза; при нем был щит. От него исходило призрачное сияние, рассеивающее мрак. Рыцарь встал лицом к нависшей тьме и обнажил меч. Клинок вспыхнул белым огнем. Тьма отступила. Рыцарь могучим взмахом швырнул меч в воздух, и клинок закружился, выбрасывая языки пламени, заполнившие небо. Зычный голос эхом раскатился над миром:

– Мечу гореть, тьме умирать! Побежденная, да сгинет она на крыльях сокола!

Разговор за столом прекратился. Все смотрели на Квентина, а он, оказывается, стоял, раскачиваясь и моргая, будто пробуждаясь от сна. Удивление на лицах сидящих дало понять Квентину, что он не только слышал эти слова; он произнес их вслух перед всеми присутствующими. Голос, эхом отдававшийся в его ушах, был его собственным.

– Что он сказал? – прошептал кто-то в тишине, наступившей в зале.

– Я... извините, добрые сэры, – запинаясь, пробормотал Квентин. Толи смотрел на него, прищурившись.

– Где ты это слышал? – Дарвин вскочил и теперь выжидающе смотрел на Квентина.

– Не знаю, сэр, я только что это услышал... во сне. Кажется, я задремал, пока вы говорили. Я даже не знаю, с чего бы...

– Зато я знаю! – выкрикнул Бьоркис. «Это из Хроник Северных королей».

– Верно. Пророчество Короля-Жреца. – Дарвин стоял над Квентином, глядя на него сверху вниз с таким выражением, которого Квентин у него никогда не видел. Он неловко заерзал в своем кресле, чувствуя себя довольно глупо.

– Скажи мне, что ты никогда нигде этого не читал и не слышал, и я тебе поверю.

– Я правду говорю, Дарвин. Никогда не читал и не слышал. Я понятия не имею, откуда они взялись.

– Возможно, ты слышал их в Декре, – предположил Дарвин. – Но тогда бы ты запомнил.

– О чем вы говорите? – изумленно спросил Эскевар.

Тейдо и Ронсар просто непонимающе смотрели на Квентина; Мирмиор рассеянно поглаживал бороду.

– Мой господин, это чудо! Вот уж могущественный знак! – Бьоркис прикрыл глаза и начал покачиваться в такт тому, что говорил. Голос старого жреца наполнил комнату, когда в нем зазвучали слова древнего пророчества.

– «Звезды будут смотреть на деяния людей. На небесах мы увидим знаки и чудеса. Древние города строили гиганты, мы не умеем так искусно работать с камнем.

Ветер – самый быстрый посланник. Облака вечно летят по небу. Гром заговорит могучим голосом; храмы содрогнутся. Священная скала расколется. Копье, ударяя о щит, возвестит войну. Орел взлетит на крыльях силы, его потомство будут чтить люди. Воин явит образец мужества. Кольцо с драгоценным камнем увидит далеко.

Добрый человек в своей стране свершит славные дела. Змея в гнезде да будет убита. Рыцарская доблесть крепче железа; имя рыцаря воспоют в легендах. Волк в лесу трусливо подожмет хвост. Лесной Кабан смело обнажит клыки.

Королю – трон. Жрецу – корона.

Мечу гореть, тьме умирать! Побежденная, да сгинет она на крыльях сокола!

Древний Дракон под холмом явит бесстрашие.

Боги будут низвержены с высот; как бы не ярились они. Всевышний больше не потерпит их. Призовет Он слугу из храма, да будут пути его высоки!»

Глава двадцать девятая

Эсме и Брия встретили их у дверей малого Совета. Квентин улыбнулся, хотя улыбаться ему совсем не хотелось. Молодые женщины сблизились настолько, что их теперь повсюду видели вместе, и Квентину было приятно думать, что, хотя они очень непохожи друг на друга, у них все-таки много общего. Особенно, когда дело касалось вопросов государственной власти. Одно слово – принцессы.

Выйдя из зала, Квентин не сказал ни слова. Голова кружилась, он не представлял, что может сказать. Видение и пророчество изрядно напугали его, заставляя думать, что отныне он не может доверять даже себе. Ну в самом деле – разве это нормально, заснуть на Совете? Толи отвел их на кухню, там, по крайней мере, можно было посидеть спокойно и погрызть яблоки.

Через некоторое время к Квентину вернулось хорошее настроение, и он смог рассказать о том, что произошло: о разговорах за столом, о своем сне, и о пророчестве, которое он произнес, сам того не понимая, и о том, как это всех взволновало.

Эсме рассказала о своей встрече с дочерью Орфея, и о пророчестве, сообщенной ей ведьмой в обмен на еду. Эсме хорошо помнила пророчество, и Квентин поразился тем, насколько схоже оно с тем, что он получил сегодня.

Они поговорили о мече власти, способном победить захватчиков, а потом долго молчали, не желая разрушать чары, витавшие над их маленькой компанией.

Квентин рад был помолчать. Он думал. Перебирал слова, оценивал, как они скользят в его сознании. Его видение, данное в храме Арига в Декре, казалось, теперь обретало вещественность, увлекая его за собой. То, прежнее видение он долго хранил на сердце. Отчасти он стремился к тому, что ему показали. Медленно приходило понимание: если он этого не сделает, то никогда не узнает истинного мира. Другая часть его хотела отвернуться от обещанной жестокой славы. И Квентин разрывался между двумя этими стремлениями.

Квентин и Толи стояли в темном ночном коридоре перед дверью. На осторожный стук дверь открылась. Ронсар улыбнулся.

– Входите, друзья, – сказал он. – Мы вас ждали.

«Здесь какая-то тайна, – подумал Квентин, – иначе зачем бы нас звать? Что скрывают Ронсар и Тейдо?»

Квентин вошел в покои Дарвина и окунулся в розовый свет высоких свечей, расставленных по комнате.

– Дело серьезное, сэр, – тихо сказал Тейдо. Квентин заметил, что во всех манерах рыцаря сквозило беспокойство.

– Вы уходите! – в смятении произнес Квентин. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять их намерения.

– Да, – мягко сказал Ронсар. – Мы должны уйти до восхода солнца.

– Я не понимаю. Куда торопиться?

– Есть одно дело, – объяснил Тейдо. – Мы поведем рыцарей Короля против отряда нингалов. И действовать надо немедленно, пока они не успели приготовиться.

– Входите и садитесь. У нас есть немного времени, чтобы поболтать с друзьями, – сказал Дарвин.

Квентин направился к креслу перед холодным очагом. Толи присел на подлокотник рядом с ним. Трудно сказать, какие мысли обуревали джера, но взгляд его стал жестким.

– Мне придется сказать тебе неприятную вещь, но тут уж ничего не поделаешь. – Тейдо говорил уверенным тоном. – Понимаю, что ты хотел бы пойти с нами, но это невозможно. С твоей рукой ты не выдержишь первого же боя.

Квентина с одной стороны порадовала уверенность Тейдо в его храбрости, с другой стороны он вовсе не рвался еще раз встретиться с жестокостью нингалов.

– Ты оказываешь мне честь, но я сейчас думаю не об этом. Вы не можете пойти против нингалов только с рыцарями Короля, это заранее обрекает вас на поражение! Их слишком много, и они – настоящие солдаты, не забывай, я их видел.

– Мы больше не можем ждать, – сказал Ронсар. – Каждый день ожидания дорого обойдется нас потом. Однако, я бы на твоем месте не стал беспокоиться. Мы не собираемся бросаться на врага, сломя голову. Нас мало. Пока. Но лорд Вертин встретит нас со своими войском. С ним сотня рыцарей, и все его люди вооружены.

– Ты смеешься? Четыреста, пусть даже пятьсот рыцарей против тысяч Гурда? И это всего лишь четверть его сил, если верить Мирмиору.

– Мирмиору можно верить, – рассмеялся Ронсар. – Он идет с нами. Поможет с планами. Все-таки он знает их военачальников.

– Это действительно важно, – согласился Тейдо. – Он может здорово помочь.

Квентин посмотрел в глаза знаменитому полководцу.

– Нам надо идти, Квентин. Мы свяжем врагов боем, а тем временем Эскевар соберет других лордов. Я, конечно, не ожидал такого исхода Военного Совета, но как есть, так есть. Когда им станет ясно, что к стенам их городов пришла война, волей-неволей придется им к нам присоединиться.

– Но пока они принимают решение, вас убьют! – с горечью сказал Квентин.

– Ну, знаешь, это будет нелегко, – сказал Ронсар. Он встал, подошел к Квентину и положил ему руку на плечо. – За нас не бойся, ты же видишь: мы за себя не боимся. Рыцарь умирает только один раз, но с честью, иначе никакой он не рыцарь. Я повидал немало битв, так что они меня не пугают. Я занимаюсь своим делом. На рожон мы не полезем, этой глупости враги от нас не дождутся. Честно тебе скажу: таких осторожных людей, как мы с Тейдо, еще поискать. Королю нужно время, чтобы собрать лордов, иначе мы проиграем еще до того, как начнется игра. Пример Мирмиора у всех перед глазами. А тебе тут уж точно не придется бездельничать. Дарвин намерен взять тебя в оборот. Даже думать о нас тебе будет некогда.

Квентин встал и взял Ронсара за руку.

– Вот тут ты не прав. Я всегда буду думать о вас! Вы оба для меня больше, чем товарищи. Я хотел бы пойти с тобой и снова встать рядом.

– Держу пари, так и будет. Нынешней битвы на всех хватит. – Тейдо подошел и встал рядом с Квентином.

– Я буду скучать без вас. – Квентин обнял Ронсара и похлопал его по спине. Затем он обнял Тейдо, уткнувшись лицом в плечо рыцаря. Из глаз текли слезы, но это были правильные слезы, и он не стыдился. – Как говорит Дарвин, с рукой у меня действительно не все в порядке. Сначала я думал, что обойдется, но теперь… Ладно, идите, и пусть Всевышний дарует вам защиту.

– Пусть Он и тебя хранит, – сказали оба рыцаря в один голос.

У дверей к ним подошел Толи, пожал обоим руки и пожелал им на своем родном языке поющих клинков и щитов, которые никогда не падут. Повернувшись к Дарвину, джер спросил:

– Добрый отшельник, ты ведь помолишься Всевышнему за наших братьев?

– Обязательно! – Отшельник из Пелгрина обнял рыцарей за плечи. Ронсар опустился на одно колено, Тейдо встал рядом с ним.

– Бог Всевышний, направляющий наши шаги и слышащий наши молитвы, – тихо начал он, – услышь нас днесь. Стань для наших отважных товарищей неутомимым мечом, дай силу их рукам, укрепи их щиты. Яви свое могущество перед врагом; всели в души наших друзей бесстрашие. Встань перед ними, изгони зло с наших земель. Будь для них утешением и проводником; не дай устать, поддержи, когда иссякнут силы, не дай страху поселиться в этих сердцах, подай мудрость, чтобы привести своих людей к победе. Стань для них славой, сияющей сквозь тьму, и дай вернуться домой целыми и невредимыми.

Рыцари медленно поднялись.

– Этот твой бог, Дарвин, не слишком ли много ты у Него просишь? – тихо спросил Ронсар.

– Он все может, мой друг. Призывай Его в любой нужде. Он всегда придет на помощь своим слугам.

– Тогда отныне я буду служить Ему, этому Богу Всевышнему. – Он улыбнулся Квентину. – Видишь, ты не единственный, кто слушает этого болтливого отшельника. Я тоже забочусь о своей душе.

– Тогда позаботься о том, чтобы сохранить ее целой и невредимой, пока мы не встретимся снова, храбрый рыцарь. – Квентин протянул им руку. – Прощайте, друзья.

– Прощай, Квентин. Удачи тебе!

Глава тридцатая

Как бы ни тяжело было расставание с Тейдо и Ронсаром, пора было собираться. Квентин и Толи уезжали из Аскелона. Два дня после отъезда рыцарей прошли в сборах. Затем, с утра пораньше, еще до восхода, Толи вывел лошадей и вьючных животных во внешний двор, где ждали Дарвин и Квентин.

Провожать их спустились Алинея, Брия и Эсме. Женщины нагрузили их подарками, едой и поцеловали на прощание.

– Эскевар хотел, чтобы я попрощалась с вами, – сказала Алинея. – Он бы тоже пришел, но король не прощается. Так что от меня, и от него пожелания легкой дороги и скорого возвращения. Наши сердца будут сопровождать тебя.

Брия и Квентин отошли чуть в сторону, чтобы поговорить о своем. Эсме, с цветами в волосах, достала один и подала Толи. Джер с поклоном принял подарок и спрятал под перевязью.

Женщины дошли с ними до подъемного моста и стояли с мокрыми глазами, смотря вслед путникам. Но скоро поворот дороги скрыл их из вида.

Печаль расставания тяжело легла на душу Квентина. Она преследовала его долго, целых три дня. Он мало говорил и двигался, словно во сне. Впрочем, он не заметил, что его спутники вели себя точно так же.

Мыслями Квентин снова и снова возвращался к событиям последних дней в Аскелоне, и особенно к встрече в покоях Дарвина, продлившейся далеко за полночь. Теперь она казалась ему призрачной и неясной, будто он наблюдал за дымом, вьющемся в ночном воздухе. Но тогда все было более чем реально, и именно сказанное там заставляло их спешить.

Уже под сводами леса Пелгрин, тяжелого от зелени, Квентин еще раз вернулся к событиям той ночи.

После того, как Тейдо и Ронсар покинули комнату Дарвина, еще до того, как их шаги успели затихнуть в переходах замка, в комнату быстро вошел Бьоркис с охапкой свитков, пергаментов и карт. После совета с Эскеваром накануне он исчез; Квентин не видел его с тех пор, как услышал древнее пророчество, произнесенное старым жрецом.

Все это время Бьоркис рылся в библиотеке замка, не останавливаясь ни на еду, ни на сон. Он отыскал многое и теперь носил материалы с собой.

– Я нашел то, что нам нужно, Дарвин. Это было нелегко, в библиотеке Короля надо бы навести порядок, как у нас в храме. Некоторые бумаги совсем выцвели, да и полноты им недостает. Но наша с тобой память позволит заполнить лакуны.

Старый жрец так суетился и беспокоился, что Квентин рассмеялся.

– Только не говори, что ты собрался преподать нам очередной урок! Пощади нас!

Бьоркис склонил голову набок.

– А, по-моему, урок тебе не повредит, сэр. Сдается мне, ты забыл все, чему я тебя когда-либо учил.

– Мы с Бьоркисом поговорили после Совета у Короля, – объяснил Дарвин. – Думаю, тебе будет интересно услышать, что нам удалось выяснить. Дарвин не стал продолжать, но по тому, как блестели глаза отшельника, понял, что речь пойдет все о том же пророчестве.

– Вот что мне удалось добыть. Жаль, конечно, что я не могу воспользоваться храмовой библиотекой, но и этого хватит, – Бьоркис выгрузил на стол принесенные свитки.

– Мне бы тоже не помешали свитки из моей хижины, – кивнул Дарвин. – Но я их и так помню.

– Я так понимаю, – сказал Квентин, указывая на Толи и на себя, – что вы верите в это... пророчество о Короле-Жреце и в то, что оно имеет какое-то отношение к нам?

– Да какая разница, что мы думаем, сэр, – беспечно ответил Бьоркис. – Главное, что ты думаешь!

Квентину к этому времени почти удалось убедить себя, что он ошибается, считая, что ему предстоит решать какую-то великую задачу, что он избран. Он снова почувствовал себя почти нормальным. Но внутри оставался холодок. Ему все еще казалось, что он захвачен потоком истории, что чья-то незримая рука ведет его к неизвестной судьбе, и все это имеет какое-то отношение к его видению пылающего меча. Это ощущение преследовало его, прячась за обычными мыслями, как тень или затянувшийся сон.

– Есть много знаков, по которым можно судить о подобных вещах. Ты должен это знать, – пробормотал жрец. – Так вот, я два дня искал все, что известно о пророчестве и событиях, с ним связанным, и теперь я не сомневаюсь, что знаки указывают на тебя.

– А еще есть очень серьезные соображения считать, что время настало, – добавил Дарвин.

И тут заговорил Толи.

– Я никогда не слышал об этом пророчестве, пока оно не прозвучало у Короля. Но у джеров тоже есть легенда. В ней говорится о том, что явится король белой расы, и с ним придет век света. Его будут звать Лотенейл, Создатель Пути. Такое имя дано ему потому, что он приведет людей к Винуку, Богу Всевышнему. – Толи посмотрел на хозяина и скрестил руки на груди, как будто считал, что теперь все ясно.

– Ты напрасно считаешь, что я против века света, – сказал Квентин. – Только объясни мне, при чем тут я? Я понятия не имею об этом пророчестве.

– Может, и не имеешь, но процитировал его слово в слово. В оригинале это звучит примерно так:

Thee sweord sceal byrnan with fyrflaume.

Deorcin sceal dhy; deffetyn hitfleon voingefakho.

Но я бы сильно удивился, скажи ты это на старом языке. Но хватило и того, что ты просто произнес его. Меня это потрясло. Во всем Менсандоре не найдется и четырех человек, знающих это пророчество и способных его процитировать. А то, что пророчество относится к двоим, и эти двое должны находиться рядом, когда пророчество прозвучит, это уж и вовсе невероятно!

– Я же не все пророчество произнес, а только часть. – Квентин чувствовал себя очень неуютно в кресле с высокой спинкой, а Толи, как хищная птица, сидел рядом с ним. – Это же просто совпадение!

– Квентин, – мягко упрекнул его Дарвин, – ты же знаешь, и я знаю, что для слуг Всевышнего совпадений не бывает. Для пророка процитировать даже малую часть пророчества – это то же самое, что произнести всё. Уж этому Старейшины в Декре должны были тебя научить.

Дарвин был прав. Квентин часто слышал, как Старейшины ссылались на различные события, описанные в священных текстах, цитируя часть и подразумевая остальное. А еще он понимал, что Дарвин видит его насквозь и понимает его попытки отказаться от участия в событиях, сыплющихся с некоторых пор лавиной ему на голову. Квентину казалось, что паутина обстоятельств вокруг него затягивается все туже. Скоро он окажется в ловушке судьбы, которую не предвидел и потому не был уверен, что ему удастся выполнить предназначенное ей.

На еще более глубоком уровне сознания он прекрасно чувствовал, что на его личное нежелание судьбе наплевать. И если то, что сказали сейчас Бьоркис и Дарвин, правда, он обязан следовать туда, куда ведет его рука Бога. Если от него действительно зависит судьба королевства, он должен сделать для этого все, что потребуется, хочет он этого или не хочет.

Поэтому дальше говорил другой, куда более рациональный Квентин.

– Хорошо. Давайте посмотрим, что вы там для нас нарыли. Вы же не отстанете.

– Ага, ты начинаешь думать не только о себе, а, Квентин? Это хорошо. – Бьоркис погладил свою длинную белую бороду. – Итак, вот что я нашел.

Последующие часы запомнились лишь мерцанием свечей и словами учителей. Старый жрец зачаровал Квентина тайной странных событий, давно забытых, покинувших умы и сердца людей. О них помнили лишь несколько ученых людей, но теперь истина возрождалась прямо тут, при нем. Он внимательно слушал, запоминая каждое слово, впитывая его, как жаждущий в пустыне впитывает капли неожиданного дождя.

Они говорили о мече, непохожем ни на какой другой, и обладающем святой силой; о тайных пещерах под горами в полузабытых землях; о том, как на золотой наковальне куется могучее оружие.

Бьоркис и Дарвин раскраснелись от волнения. Они говорили о людях, которые ждали из поколения в поколение пришествия того, кому предназначалось это оружие. В комнате звучали древние песни, молитвы, произнесенные в темные безнадежные времена, молитвы о том, кто возьмет чудесный меч и принесет избавление от страданий. Имя меча – Жаликгир, Сияющий.

Квентин перекатывал старинное слово на языке. Так же произносили его те, кто жил и умер, так и не дождавшись избавителя. Он спрашивал себя, скольким людям это имя внушало надежду в самые горькие часы жизни; сколько людей отчаялись дождаться и умерли, не надеясь больше ни на что.

Наконец, история кончилась. Квентин встал, потянулся и быстро заходил по комнате, разминая затекшие от долгого сидения мышцы.

– Значит, ты предлагаешь нам просто пойти и отыскать этот меч? Где-то в пещерах в высоких Фискиллсах?

– Нет, – Бьоркис устало покачал головой. – Я думаю, что никакого меча нет. Ты должен его сделать. Жаликгир должен быть выкован рукой, которая будет им владеть.

Квентин безнадежно вздохнул.

– Тогда я чего-то не понял. Простите меня. Что там было о золотых наковальнях, секретных рудниках и обо всем остальном? Я думал, все это части легенды.

– Так и есть, – сказал Дарвин. – Только мы считаем, что легенды говорят о способе изготовления меча, а не о том, как он сделан. Я даже не считаю, что меч уже сделали.

– П почему нет? Кто или что мешало им хотя бы попробовать?

Дарвин склонил голову набок и грустно улыбнулся.

– Ничего не мешало. Все мешало... Конечно, многие пытались. Они считали, что пророчество говорит об их времени, и о них самих. Но для того, чтобы меч стал Жалигкиром, нужны две вещи: руда из тайных рудников и рука того, кого называет пророчество. Возможно, кто-то нашел руду, возможно, кто-то даже сделал меч, только он так и не стал Жалигкиром: не хватило руки избранного. Видишь ли, не только человек, но и рука Всевышнего наделяет меч силой.

– Но если все так, как вы говорите, если люди так долго искали Сияющий, почему я ничего об этом не слышал?

– Никакой загадки здесь нет, сэр! – рассмеялся Бьоркис. – Так всегда бывает. В хорошие времена люди забывают о руке, которая им помогает. Но когда для них наступают плохие дни, они взывают к избавителю.

В Менсандоре год за годом несли людям только мир и процветание. Люди многое забыли. Они не помнят о временах, когда их отцы сражались за их будущее. Они забыли о мече, но кое-кто все же помнил о нем.

Квентин провел здоровой рукой по волосам. Глаза жгло, словно в них насыпали песка. Он устал. Стояла глубокая ночь, надо было отдохнуть.

– Я ничего не смыслю в изготовлении мечей. Не знаю, как найти дорогу к тайным рудникам в высоких горах Фискиллса. Даже будь у меня уже готовый меч, я понятия не имею, что с ним делать. Да я поднять его не смогу!

Дарвин пересек комнату и положил ему на плечо твердую руку.

– Ты устал. Нам всем пора отдохнуть. – Дарвин кивнул в сторону джера, свернувшегося на кресле. Толи крепко спал. – Иди спать. Мы проговорили почти всю ночь. Продолжим завтра. Еще многое предстоит обсудить, прежде чем мы выступим в дорогу.

Квентин поверил ему. Тысячи вопросов теснились у него в голове, как грачи над свежевспаханным полем. Но сейчас он хотел только спать.

– Вы кому-нибудь говорили об этом?

– Пока нет, хотя Ронсар и Тейдо знают, чем мы будем заниматься, пока их нет. С Эскеваром я поделился своими подозрениями насчет происходящих событий, но о мече он не знает. Никто, кроме нас четверых, ничего не знает и, надеюсь, не узнает, о том, что здесь говорилось. Спокойной ночи, Квентин. Поговорим завтра утром.

Словно услышав звонок, Толи встал и направился к двери. Квентин даже не потрудился раздеться, сразу рухнул в кровать. Ему показалось, что он погрузился в теплое, тихое море. Он уже спал, когда волны сна сомкнулись над ним.

Следующий день был посвящен картам и свиткам, пыльным и ломким от многих лет лежания на полках королевской библиотеки. Разговоров тоже хватало. Толи отправился выбирать лошадей для дальнего похода, и занялся сбором провизии. Вместе с Дарвином он уточнял детали разработанного плана. Квентин даже удивился, почему его никто не привлекает к подготовке. Все-таки путь предстоял дальний, но в то же время он радовался, что не приходится забивать голову еще и этим. Он и так перегрузил мозги. А еще он скучал без Брии. Они почти не виделись, разве что за обедом. Наверное, она знала, что он собирается уезжать.

Он мог бы и сам поговорить с ней, но ее молчаливые взгляды, горькие улыбки и непроизвольные жесты ясно говорили: она знает. Просто не говорит об этом. Характер не позволяет. Для принцессы вполне естественно отложить в сторону свои чувства и попытаться скрасить возлюбленному последние дни пребывания в мире и покое замка. Квентин любил ее и за это.

Когда он наконец набрался достаточно смелости, чтобы сказать об отъезде, Брия приложила пальцы к его губам.

– Молчи. Я знаю, что ты должен оставить меня сейчас. Я поняла, как только увидела тебя выходящим из зала Совета. Тебе предстоит совершить великие дела, и я не стану связывать твое сердце обещаниями. Иди, моя любовь. А когда вернешься, я буду ждать тебя у ворот. Женщины моего рода привыкли ждать. Не беспокойся за меня, дорогой. Мне будет лучше думать, что ты хотя бы об этом не беспокоишься.

Забыв про сломанную руку, Квентин долго прижимал ее к себе, задаваясь вопросом, увидятся ли они когда-нибудь снова.

Предотъездная спешка не оставляла времени для размышлений. Они придут позже. А до отъезда предстояло сделать многое. Они и так управились за два дня. Если бы не спешили, понадобилась бы неделя. Много времени заняли разговоры с Королем. Он одобрил их план, хотя высказал немало опасений.

В холмах могли скрываться отряды нингалов, никто точно не знал, где они находятся. Эскевар настаивал, чтобы маленький отряд взял воинов для сопровождения. С трудом, но в конце концов они убедили его, что подобная мера лишь усложнит их задачу. Лучше идти незаметно, без хлопот о лишних лошадях, особенно если придется плыть.

Пойдут Квентин, Толи и Дарвин. Бьоркис слишком стар, чтобы выдержать тяготы такого путешествия, он останется в Аскелоне, чтобы оказать помощь и при необходимости дать совет. Если замок окажется в осаде, он будет помогать раненым. Дарвин опасался, хотя вслух об этом не заговаривал, что Эскевар, еще не оправившийся от своей таинственной болезни, без него будет нуждаться в уходе.

Темные прохладные тропы Пелгрина действовали на Квентина успокаивающе. Печаль расставания вскоре вытеснили мысли о важности задачи, строящей перед ним. Он еще не до конца смирился с той ролью, которую ему назначила судьба. Пока он относился к себе все еще по-старому, но восторг, который он испытал, услышав о могущественном Жалигкире, Мече Священного Огня, постепенно делал свое дело.

Глава тридцать первая

– Но где же нам взять мастера-оружейника, способного выковать меч? По-моему, вы об этом ничего не говорили? Вы же не думаете, что мы сами справимся? – Квентин отдыхал, прислонившись спиной к мшистому бревну на зеленой поляне в глубине Пелгрина. Толи деловито копался во вьюках, собирая обед.

Они ехали с самого рассвета, и это была первая остановка за этот день.

– Есть у меня кое-какие соображения на этот счет, – сказал Дарвин. Он сидел, заложив руки за голову, и смотрел в небо. – Имя Инчкейт вам что-нибудь говорит?

– Инчкейт! Еще бы! Его считают самым искусным оружейником среди живущих. Это ведь он ковал доспехи для первого Короля-Дракона, именно он придумал доспехи Эскевара, в которых Король сражался с Голиафом. Все знают это имя! Но вот жив ли он?

– Еще как жив! Но ты приписываешь ему чужую честь. Доспехи для первого Короля-дракона ковал его отец, Инчкейт Красный, как и для королей до этого. Вот он уже давно умер. Но сын пошел по его стопам, и стал еще более знаменит. Неудивительно, что его имя сопровождают легенды, где бы люди не надевали броню. Доспехи Инчкейта – лучшее из всего, сделанного человеком. – Дарвин улыбнулся и подмигнул Квентину, пребывавшему в немом изумлении. – Ну, что скажешь? Годится тебе такой оружейник?

– Спрашиваешь! Да меня бы устроила даже праща, сделанная Инчкейтом! Еще как годится!

Они поговорили о дороге. Толи преимущественно молчал, и Квентин подумал, что его друг припоминает навыки следопыта. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как он пускал их в дело. Непродолжительные отлучки из Аскелона можно было не брать в расчет. Там следопыту заняться нечем, дорога и дорога. А вот там, куда они направлялись теперь, понадобится все его звериное чутье, там нет ни троп, ни дорог. В те предгорья человек не ступал уже тысячу лет.

Квентин поразмыслил и спросил отшельника:

– Так мы к рудникам идем? А как их искать?

– У меня с собой карты, я скопировал их со старых свитков. Сейчас самое время посмотреть их. Вот. – Отшельник достал из седельной сумки длинный свиток. – Мы направляемся сюда, – показал он, разворачивая карту. Карта старая, с тех пор земли изменились, реки проложили новые русла, холмы исчезли, местоположение городов тоже менялось. Но ничего другого у нас, к сожалению, нет.

Квентин потрогал карту.

– Она не выглядит старой, Дарвин. Кажется, будто ее сделали только вчера.

– Так оно и было! – рассмеялся Дарвин. – Оригиналы остались в королевской библиотеке, эту мы с Бьоркисом нарисовали по разным обрывкам, очень старым. Нет, эта карта сделана нами на днях. У Бьоркиса были кое-какие сведения, которых не было у меня. Нам повезло, что он пришел в замок вовремя. Совпадение, но очень своевременное.

– Ах, Дарвин, – упрекнул его Квентин, – ты же знаешь, что со слугами Всевышнего никаких совпадений не бывает!

Отшельник рассмеялся и поднял руки.

– Конечно, ты прав. Сдаюсь. Вот так ученик учит учителя! – Он снова вернулся к карте.

– Как бы там ни было, я здесь не вижу никаких указаний на рудники.

– А их тут и нет. Зато у нас есть загадка.

– Загадка? – переспросил Толи. Он стоял над ними, заглядывая в карту через плечи.

– Разве я вам не говорил? О? Что ж, расскажу сейчас. У нас были хлопотные сборы, неудивительно, что вы чувствуете себя не готовыми к путешествию. А я запамятовал. Думал, что вы знаете. Загадка звучит так:

Сверху зуба и под когтем будь настороже.

Там, где дремлют горы, бди, и увидишь путь.

Когда услышишь смех из облаков и увидишь стеклянный занавес,

Не заботься ни о чем, иначе не пройдешь.

Раздвинь занавес, раздели звук, ищи узкий путь;

Отдай день за ночь и держи свет,

Тогда выиграешь день.

– Звучит просто, но непонятно, – озадаченно сказал Квентин. – Где ты это нашел?

– Да какая разница? Главное, что когда нам придется разгадывать значение этих слов на месте, придется поломать голову. А насчет того, где нашел, ты и сам знаешь.

– ?

– В Декре. Именно там я нашел многое из того, что может нам помочь. Йесеф сам переводил.

– Он мне ничего не рассказывал.

– А зачем? Это было много лет назад, я тогда был надоедливым молодым человеком, рылся в его библиотеке, как крот. И случайно наткнулся на загадку в книге, в которой упоминались рудники Арига.

– Те самые, которые мы ищем?

Дарвин кивнул.

– Видишь ли, клинок должен быть сделан из лантанила.

– Светящийся камень, – сказал Толи. – Мой народ о нем слышал. Говорят, в древности Арига дарили Джерам светящиеся камни во времена белой смерти. Мы тогда дружили с ними. Тот, кто прикасался к камню, исцелялся и становился здоровым. Их называли Кхоэн Навиш, Горячие Камни.

– Да, об этом я тоже слышал. Но я думал, что, как и многое из преданий Арига, лантанил покинул эту землю.

– Я так не думаю. Ну, посмотрим, – сказал Дарвин. – Всевышний укажет нам верный путь. Мы должны помнить, что именно Он ведет нас к цели. Нам не нужно слишком беспокоиться о том, чего мы не можем предвидеть. Но то, что мы, вроде бы, видим, вовсе не означает, что к этому не стоит присмотреться поподробнее.

* * *

Тейдо и Ронсар с отрядом из трехсот конных рыцарей галопом мчались на юг.

На третий день после выхода из Аскелона они должны были встретиться с отрядом лорда Вертина, а затем сразу вступить в бой с врагом, прежде чем он успеет продвинуться вглубь территории Менсандора.

В полдень третьего дня они прибыли на условленное место встречи. Рыцари спешились и стали поджидать армию Вертина. Оруженосцы поили коней и занимались приведением в порядок доспехов хозяев, устанавливали точильные камни, чтобы подновить заточку клинков, а кузнецы выправляли вмятины на шлемах и нагрудниках.

Армия проверяла вооружение довольно громко. Тейдо с Ронсаром укрылись в тени и ждали лорда. Ронсар задремал, а Тейдо мерил шагами поляну. Наступил полдень.

– Еще не пришел? – спросил проснувшийся Ронсар, потягиваясь.

– Нет. Я думаю послать разведчика, пусть посмотрит, где его носит. Он должен быть здесь и ждать нас. А вместо этого мы его ждем, а его все нет. Отправлю Таркио. Пусть посмотрит, где там запропастился наш друг. Возможно, задержали обычные дела. Собрать отряд рыцарей за один день – непростая задача.

– Будем надеяться, что задержали именно дела, – сказал Тейдо. В голове у него крутилась другая мысль, но Ронсар не хуже него понимал, какие такие дела могли задержать Вертина.

Ронсар послал за рыцарем, и они опять ждали.

– Ты уже тропу проложил на этой поляне. Посмотри, за тобой вытоптанная земля.

– Мне это не нравится, Ронсар. Что-то случилось. Может, поесть пока? – Он стукнул кулаком по своему плоскому животу.

Ронсар уставился на своего темнокожего друга.

– Ты предпочитаешь заправиться накануне боя?

Ронсар не успел ответить. В лесу раздался рев боевого рога; казалось, звук раздается со всех сторон. Из леса выскочил рыцарь на коне. Он о чем-то спросил ближайшего оруженосца и поскакал к командирам.

– Благородные рыцари, храбрые сэры! Я от лорда Вертина, – сказал запыхавшийся посланец, спрыгивая с коня. – Мы шли на соединение с вами, но на нас напали... – Он пытался отдышаться и говорил отрывисто; пот тек по шее. На доспехах видны были вмятина и кровь.

– Далеко? – спросил Ронсар.

– Не больше лиги, сэр, – прохрипел рыцарь.

– Когда ты уехал, как складывался бой?

Рыцарь медленно покрутил головой; лицо его стало озабоченным.

– Надежды мало. Враг силен, и их много. Моего господина окружили с трех сторон, он сражается на берегу озера на краю леса.

– Нельзя терять времени! – крикнул Ронсар. – Сигнальщик, труби! Выступаем немедленно! – Он бросился к своему коню на ходу отдавая приказы.

Уже через три удара сердца поляна превратилась в водоворот рыцарей, спешно приводящих в порядок доспехи и садящихся в седла. Еще минуту назад на поляне царил хаос, а теперь из него родился грозный отряд. Тейдо и Ронсар заняли место во главе колонны, и рыцари сорвались в галоп, оставив оруженосцев грузить повозки. Им предстояло догонять отряд.

Шум боя они услышали задолго до того, как увидели сражение. Королевские войска спустились по лесистому склону в широкую долину, упиравшуюся в берег озера. Враги действительно окружили войска Вертина и теперь прижали их к озеру.

Тейдо и Ронсар построили своих рыцарей вдоль опушки леса и дали сигнал к атаке. Стоило им набрать скорость, как они оказались в гуще сражения. Враг явно не ожидал неожиданной атаки, но довольно быстро развернулся ей навстречу.

Вообще-то Ронсар ожидал, что один только вид королевских рыцарей заставит орду рассеяться и бежать в лес, а там уже их можно будет собрать в кучу, и пусть сдаются в плен. Но для людей Гурда это была вовсе не первая битва. Они, не дрогнув, встретили атаку, однако урон она им нанесла неожиданно большой.

Но те, кто выжил, казалось, не ведали страха. Они просто перешагнули через тела павших и продолжали сражаться.

Тейдо удалось проложить себе путь к берегу озера и прийти на подмогу лорду Вертину, занятому тяжким ратным трудом. Когда Тейдо подскакал к нему, конь лорда задними ногами уже ступил в воду. Несколько рыцарей, выбитых из седел, утонули на мелководье, не в силах встать в тяжелых доспехах. Сраженные были повсюду. Кровь друзей и врагов окрасила серую прибрежную гальку в ржаво-красный цвет.

Ронсар повел свой отряд в тыл, чтобы сдавить врага, зажатого между силами Тейдо и его собственными. Тяжело вооруженные конные рыцари относительно легко проложили себе дорогу через строй пеших врагов, и Ронсар присоединился к Тейдо, успешно разделив нингалов пополам.

– Их больше! – крикнул Ронсар товарищу.

– Наши лошади и доспехи уравняют силы! – ответил Тейдо.

Клинки рыцарей сверкали на солнце; их щиты выдерживали жестокие удары. Конный рыцарь представлял собой, по сути, передвижную крепость, однако если рыцаря удавалось выбить из седла, он становился легкой добычей более подвижных нингалов.

Сражение шло с переменным успехом. Звон стали и крики раненых и умирающих звучали в воздухе. Стервятники, привлеченные запахом крови, кружили над головами воинов. Издав душераздирающий вопль, бойцы врага, подчиняясь какому-то сигналу, ринулись на холм, захваченный Тейдо и Ронсаром. Это позволило опять слиться разделенным войскам.

– Долго мы их не удержим, – прохрипел Ронсар сквозь стиснутые зубы. Его клинок со свистом летал вокруг него. – Надо прорываться сейчас, иначе нас опять прижмут к озеру.

– Это ты хорошо придумал. И какие у тебя предложения? – Смех дался Тейдо с трудом, он вертелся в седле, нанося удар за ударом.

– Атакуем вдоль береговой линии, а потом уходим в лес, – прокричал Ронсар.

– Что, отступать? – спросил лорд Вертин. – Я предпочту погибнуть вместе со своими людьми.

– Никакого отступления! Переносим битву на более подходящее для нас место, – крикнул Тейдо. – Если оставаться здесь, нас спихнут в озеро. Их слишком много! – Он приказал трубачу трубить сигнал.

Рыцари Короля-Дракона двинулись вдоль берега чистого голубого озера; те, кого раскидал бой, потянулись за ними. Несколько лошадей без всадников пошли за своими товарищами, пешие рыцари побежали рядом, не отставая.

У подъема к кромке леса Ронсар остановился и развернул своих людей лицом к врагу. Рыцари Тейдо и Вертина проскакали мимо. Ронсар приказал своим дать отпор первой атаке, а потом спешиться. В лесу его людям удобнее сражаться пешими, используя естественное возвышение.

Однако нингалы не последовали за ними в лес.

– Они что, отступают? – вскричал Ронсар в недоумении.

Тейдо оказался рядом с ним.

– Не понял. До заката еще есть время, но они уходят.

– Тогда за ними! – воскликнул лорд Вертин.

Но Ронсар запретил преследование.

– Пусть уходят. Какова бы ни была причина, нас они не боятся. Там, внизу, силы были равны. Это не бегство. А вот ловушкой вполне может оказаться.

– Мы же можем разбить их! – ярился азартный лорд Вертин.

– Нет, сэр! – сказал Тейдо. – Еще минуту назад мы с трудом держались, и такой расклад сил не изменится только из-за того, что они получили приказ отступить. Ронсар прав, они уходят не из-за слабости. – Тейдо смотрел на перепаханное поле, заваленное телами мертвых и умирающих. На холме, оставленном ими недавно, он увидел одинокую фигуру на черном скакуне. Человек поднял забрало украшенного перьями шлема и отсалютовал Тейдо, Вертину и Ронсару изогнутым мечом.

– Это их военачальник, – сказал Тейдо.

– Да он над нами насмехается! – воскликнул лорд Вертин.

– Это не насмешка. Скорее, приветствие.

– Предупреждение, – мрачно сказал Ронсар. Военачальник опустил меч и последовал за своим войском по другой стороне озера, бросая поле боя на прокорм стервятникам. На стоны раненых и умирающих он не обратил внимания.

– Пошлите людей. Пусть перевяжут раненых и заберут доспехи наших павших. Сегодня другой атаки ждать не стоит, – сказал Тейдо.

– Тогда возвращаемся в лагерь. Надо обдумать то, что мы видели. Я хотел бы послушать, что скажет Мирмиор о сегодняшнем бое. Мне хотелось бы лучше понимать противника.

Глава тридцать вторая

На Совете каждый лорд Менсандора сидел под своим знаменем. Эскевар с высоты своего трона рассматривал членов Совета, его жёсткие, узловатые руки, словно когти, сжимали подлокотники кресла.

– Враг становится сильнее с каждым днём. Как долго вы будете ждать, мои лорды? Вы ждете, пока ваши замки не загорятся? Пока кровь ваших женщин и детей не потечёт по земле? Позвольте вас спросить, чего вы ждете? Вы думаете, что, спрятавшись в своих замках, сможете спасти своё драгоценное золото? Враг приближается. Так вот, пора действовать!

Слова Короля-Дракона звучали с удивительной силой и энергией, хотя сам Король напоминал в лучшем случае половину себя прежнего, настолько истощила его болезнь. Собравшиеся лорды, кроме Вертина, который уже принял решение и отправился с Тейдо и Ронсаром, сидели в тишине. Никому не хотелось возражать Королю.

– Все еще сомневаетесь в необходимости действовать? – уже вкрадчиво спросил Эскевар. – Хорошо. Тогда я вам скажу, как я понимаю необходимость: я отправил свою личную гвардию, все три сотни, перехватить отряд нингалов. Лорд Тейдо и лорд Верховный маршал Ронсар возглавили их. Они пошли на соединение с лордом Вертином, а потом – в бой. Это отважные люди; но их мало. Надо отправить вдесятеро больше, чтобы разгромить воинов Нина и прогнать с наших берегов.

Лорд Амеронис рассудительно сказал:

– Именно это я и хотел бы отметить, сир. Этот враг... Нин, или кто он там, мы ничего не знаем о нем. Прежде всего, мы не знаем численности его армии. Мне представляется более благоразумным послать разведывательный отряд, чтобы прояснить эти вопросы, прежде чем ввязываться в полномасштабную войну с неизвестным врагом, располагающим неизвестными силами.

– Любо-дорого вас слушать, Амеронис. У вас было достаточно времени, чтобы определиться, за кого и с кем вы намерены сражаться. – Король саркастически смотрел на лорда. – Итак, лорд Амеронис против призыва к оружию, – внезапно выкрикнул Эскевар. – Кто еще готов бросить вызов Королю?

Эскевар так легко вскрыл тайное сопротивление Амерониса (а ведь он и в самом деле формировал тайную коалицию дворян, выступавших против финансирования армии!), что многие лорды теперь готовы были отказаться от его планов. В открытую бросать вызов Королю, особенно такому могущественному, как Эскевар, никто не решался. Не стоило это того золота, которое им удалось бы сэкономить позицией невмешательства.

Но Амеронис не собирался сдаваться.

– Вы меня не так поняли, сир. Я вовсе не против войны, когда она необходима, и сам поведу своих рыцарей в бой. Я на вашей стороне, сир.

Следующим заговорил лорд Луполлен, сосед и друг Амерониса, его ближайший союзник в Совете.

– Если этот враг так грозен, как вы говорите, сир, почему же мы не слышали о нем раньше? Вот в чем загадка.

Совет согласованным ропотом выразил одобрение вопросу. Эскевар пристально посмотрел на Луполена и сказал:

– Да, вас я тоже знаю, мой господин. Видимо, вам мало того, что ваш Король послал в битву своих рыцарей? Для любого из лордов, поддерживающих Короля, это послужило бы весомым аргументом. Почему же вы сомневаетесь в Короле?

Эскевар слушал тишину, опустившуюся на зал вслед за его словами. Он еще раз внимательно осмотрел своих лордов, словно хотел запомнить выражение их лиц.

– Лорды Менсандора, я сказал все, что мог и считал нужным. Я позволил обратиться к вам не членам Совета. – Он смотрел на Эсме, выступившую перед лордами раньше него. – Больше мне вам нечего сказать. Теперь решайте. Если Менсандор хочет жить дальше, мы не должны медлить. – Он сошел со своего возвышения и воздел руки просительным жестом, что было едва ли характерным для него, и это не прошло незамеченным. – Теперь его судьба в ваших руках. Не откладывайте решение надолго.

В наступившей тишине Король-Дракон покинул зал Совета. Никто не осмеливался заговорить, пока он не отошел далеко от них, и вот тут начались ожесточенные споры: Америнос и Луполен с друзьями пытались убедить Бенниота, Финчера и несколько других, столь же решительно выступавших в поддержку Короля.

Спор затянулся на весь день. Эскевар в своих покоях мрачно размышлял о слепоте своих независимых, жадных лордов.

* * *

С каждой лигой предгорья Фискиллс приближались, их окраска менялась с туманно-фиолетовой на синеватую, поскольку предгорья поросли лесом. Отряд двигался на восток к самому сердцу сурового горного хребта. В этой части Менсандора Фискиллсы, казалось, вырастали из холмов непреодолимой стеной, как и задумывал некогда Келберкор, парящей крепостью, устрашавшей всех, кроме самых глупых и самых решительных. Именно эту крепость собирались штурмовать Квентин, Толи и Дарвин.

С каждым днем подъем становился все круче. Квентину казалось, что ветер становится свежее, а прохладный воздух горных высот стекает с высот. Среди счастливых ухоженных деревень как-то не верилось в зловещие события, нависшие над Аскелоном. Вспоминая свои собственные переживания в лагере нингалов, Квентину все чаще казалось, что это было не с ним, просто Квентину кто-то рассказывал об этом. Если бы не раненая рука, висевшая на перевязи, Квентин вряд ли поверил бы такому рассказчику.

Однако ночью его укололо острое напоминание; оно пришло в виде звезды, становившейся, что ни ночь, всё ярче. Теперь она, казалось, затмевала все остальные звезды в своем секторе неба. От нее расходились молочно-белые лучи.

Теперь ее должен увидеть каждый, думал Квентин, лежа ночью, завернувшись в плащ. И все наверняка чувствуют зло, которое она предвещает. Но к рассвету Волчья Звезда померкла, как и все прочие небесные светила. Восходящее солнце разрушило злые чары.

– Долго нам еще добираться до жилища Инчкейта? – спросил Квентин, когда они однажды утром собирались в путь.

– Если повезет, – ответил Дарвин, – сегодня будем спать на перинах.

– Значит, мы близко? – Квентин понятия не имел, где может находиться дом легендарного оружейника. Но сомнительно, чтобы скалистые горы, которые они сейчас пересекали, дали приют этому мастеру.

Дарвин поднялся по склону небольшого холма, где они разбили лагерь. Квентин последовал за ним, прищурившись глядя на восходящее солнце.

– Видишь вон ту голую скалу за ближайшей долиной? – спросил Дарвин. Квентин кивнул. Хребет представлял собой рваную серую стену, которая отбрасывала черную тень на зеленое пространство поросшей соснами долины.

– Он живет за хребтом?

– Нет, не за ним, а внутри него! – рассмеялся Дарвин. – Инчкейт – странный человек; и привычки у него странные. Но он нам нужен.

– Ты с ним знаком, Дарвин? Что-то я не помню, чтобы ты поминал его при мне. Разве что в последнее время… – Квентин подозрительно посмотрел на отшельника. Впрочем, ничего такого не было в том, что Дарвин не вспоминал имя оружейника. У него много самых необычных знакомых.

– Я многого тебе не говорил, молодой человек. Даже половина того, что я знаю, вряд ли уместится у тебя в голове. – Он рассмеялся и отголоски эха пошли гулять по ущелью.

Снизу свистнул Толи. Они спустились. Дарвин посмотрел на небо и сказал:

– Если мы собираемся провести сегодняшнюю ночь в постелях, а не на сосновых лапах, лучше поторопиться. Тени уже длинные.

Темные глаза Толи сверкнули весельем. Он снова был в родной стихии. С каждым днем он, казалось, все больше становился тихой загадкой, которой был до того, как Квентин с ним познакомился.

«Верни ему оленьи шкуры и костяной нож, – подумал Квентин, – и он снова станет следопытом-джером».

– Знаю, Толи, ты предпочел бы сосновые лапы. Ладно, веди нас. А то день и в самом деле убегает! – Квентин забрался в седло уже без посторонней помощи и повернулся на восток.

Ближе к полудню они вошли в облака. По небу словно протянулись длинные перья. Ветер с севера гнал их над головами путников. Облака больше всего напоминали свежеотбеленную шерсть. Они неслись, задевая хребет.

– Скоро дождь пойдет, – сказал Толи.

– Как полагаешь, мы успеем отыскать убежище?

– Может быть, – ответил Толи, прищурившись на небо. – Становится прохладнее. Гром шепчет вдалеке. Дождь может задержаться, а может, и нет.

Квентин пока не слышал грома, но раз Толи говорит, так оно и есть. Но то, что ветер стал холоднее, несомненно.

– Поспешим! – призвал Дарвин. – Не стоит останавливаться. Горячий ужин лучше, чем сухомятка в пути.

– Согласен! – воскликнул Квентин, пришпоривая Блейзера.

Дарвин погнал своего гнедого, за ним следовал Толи с двумя вьючными лошадьми, Квентин шел замыкающим, настороженно поглядывая на облака над головой. Они остановились только один раз, что поменять воду в бурдюках возле говорливого ручья посреди долины. Каждый раз, когда Квентин случайно поднимал глаза, он все ближе видел голую скалу, которую показал ему Дарвин.

Вскоре им встретился другой ручей, спешащий по камням. Отряд вышел к дикому каменистому руслу, проложенному мелкой речушкой. Вода пенилась на черных камнях, круглых, как буханки хлеба. Но речка была мелкой. Вода едва покрывала бабки коней, зато шириной превосходила иной деревенский двор. Дарвин повел караван по глинистому берегу параллельно склону хребта.

Лужи на берегу отражали выпуклые сине-черные облака над головой. Ветер посвежел, и Квентин почувствовал запах дождя.

Русло ручья изгибалось, он пробирался между тонкими соснами. Деревья качали верхушками под ветром.

– Дождь уже в пути, – предупредил Дарвин.

– Надеюсь, нам не слишком далеко? – спросил Квентин, поравнявшись с ним. – Или поискать укрытие?

– Если я правильно помню, мы рядом. Посмотри вперед. – Отшельник махнул рукой в сторону серых скал прямо перед ними. – Видишь, вон там, где вода выходит из-под стены хребта?

– Но там же сплошная стена, – недоумевал Квентин.

– Не только.

– Если не поторопимся, Инчкейт-оружейник встретит трех очень мокрых путников, – заметил Толи.

Первые крупные капли дождя начали падать в лужи вокруг них и на тропу, поднимая крошечные облачка пыли. Но вскоре дождь припустил всерьез. Пришлось заставить коней прибавить ходу.

Когда они подъехали к месту, на которое показывал Дарвин, Квентин увидел складку в стене хребта. Раньше ее скрывали скалы. Здесь левая сторона скалы резко уходила в сторону, а правая сторона прикрывала большую нишу. Издалека это создавало впечатление сплошной стены. Сосны росли до самой скалы. Лошади оскальзывались на каменной насыпи, но кое-как шли вперед. А дальше… стоило немного намокнуть, чтобы посмотреть на такое. Квентин замер.

Ниша оказалась намного больше его ожиданий. Огромный холмистый луг, покрытый сочной горной зеленью, раскинулся по обе стороны ручья. Здесь речка становилась глубже, теряя в ширине.

Над лугом поднимались гладкие, плоские стены из камня, теперь синие под черным небом. В дальнем конце луга (Квентин оценил его размеры как лига на поллиги) стоял дом из белого камня, мерцающий, как паруса корабля в изумрудном море.

– Ну вот и дом Инчкейта, – сказал Дарвин, – и, по-моему, мы как раз вовремя.

Раскат грома прокатился по хребту, отразившись от окрестных скал. Высокая трава колыхалась, как волны Герфаллона под ветром.

Они выехали на луг; дождь, теперь более резкий, покусывал щеки. Квентин даже пригнулся, когда молния разорвала небо рваной вспышкой. Оглушительный раскат грома заполнил голубой каньон, и эхо пошло гулять по долине позади них.

Дом Инчкейта напоминал скорее небольшой замок; впечатление усиливала единственная башня, служившая входом и сторожкой перед просторным, вымощенным камнем двором. Несколько построек поменьше теснились вокруг дома; они были сложены из того же белого камня. Позади усадьбы мастера-оружейника ручей образовывал небольшой водопад. Вода стекала по отвесной скале. Большое колесо медленно вращалось в быстром потоке.

Никого не было видно, когда путешественники остановились перед башней. Решетка из тонкого кованого железа преграждала путь во двор.

– У него нет привратника, – заметил Дарвин. – Незачем. Гости у него редко бывают. – Отшельник слез с коня и зашагал к арке. В углу из камня свисала завязанная узлом веревка. Дарвин взялся за нее и дважды дернул. Во дворе прозвонил колокол. – Кто-нибудь придет, наверное, – сказал Дарвин.

Дождь пошел сильнее; еще несколько минут, и они промокнут до нитки.

На лугу, там, откуда они пришли, виднелись белые полосы дождя. Они быстро приближались. Вокруг ног лошадей уже собирались лужи.

– Кто хочет войти в дом моего хозяина? – Квентин не заметил, как худой молодой человек выскочил во двор. Прикрываясь плащом, он смотрел на пришедших через железную решетку.

– Передай хозяину, что пришел Дарвин, святой отшельник из Пелгрина, с друзьями. Мы по делам Короля. Почтительно просим у него гостеприимства, как то положено по законам страны. И лучше бы ты сказал ему об этом побыстрее, иначе мы будем несчастны. – Дарвин смахнул струйку воды, стекавшую у него по носу. Однако молодой человек не торопился. Он стоял, обдумывая услышанное. – Кажется, ты не из шустрых, – проворчал отшельник.

– Заходите сюда, по крайней мере, здесь не капает. – Слуга исчез в нише рядом с решеткой, и тяжелые железные ворота начали подниматься, плавно и без малейшего скрипа. Сразу стало понятно: их делал мастер.

Успевшие промокнуть путешественники поспешно шагнули в сторожку и стали ждать возвращения молодого слуги. Квентин и Толи спешились и стояли, отряхиваясь, в темноте арки. Квентина поразила простота того, что он видел вокруг. Столбы и камни входа не украшал ни один символ, во дворе все лежало или стояло на своих местах, так что двор выглядел безупречно.

Дом Инчкейта тоже сиял чистыми линиями и прямыми углами; строение возводили с особенной заботой. В стенах ни трещинки, ни щели. Что-то здесь напомнило Квентину Декру, хотя архитектура была иной. Но она произвела на подопечного Короля впечатление; все, что он видел, говорило о руке, ничего не оставлявшей без внимания, и о разуме, способном учесть все детали и сделать их соразмерными.

Слуга покричал им, не выходя наружу, из входа в дом. Путники торопливо пересекли двор и тоже оказались под крышей.

– Идите за мной. О лошадях не беспокойтесь, сейчас за ними придут. Мой хозяин просит вас присоединиться к нему за столом в большом зале, если на то будет ваше желание.

– Обязательно будет! – честно воскликнул Квентин. Он был голоден, промок и замерз. А что лучше способно исправить настроение, чем горячая еда? – Веди нас!

Тощий молодой человек провел их по короткому коридору ко входу в зал, толкнул деревянную дверь, обитую железом, и пригласил внутрь. Зал был просторным и изящным, но отмеченным тем же строгим стилем, что и внешний вид. Квентин восхищенно огляделся. Несколько слуг накрывали на стол. Одним концом стол смотрел на большой камин, в котором весело горел огонь. Видимо, тяга в камине была хороша, поскольку нигде на стенах или на потолке не было ни следа сажи. Все было чисто, тепло и уютно.

Вошел лорд Инчкейт (Квентин предпочитал именовать хозяина таким титулом). Квентин стоял спиной ко входу и первым делом представил себе хозяина, как сурового и требовательного человека с королевской осанкой, вспыльчивого нрава и воли, столь же сильной, как железные ворота у входа в его замок. К тому же он, разумеется, должен обладать точным видением, не терпящим несовершенства или легкомыслия. Он должен быть человеком властным, сильным и не лишенным определенного изящества. Ему все должны подчиняться беспрекословно и без раздумий.

– Дарвин! Старый ты балабол, – раздался у него за спиной сердечный голос. – Добро пожаловать! Добро пожаловать, друзья! Рад приветствовать вас в Уайтхолле!

Квентин повернулся, ожидая увидеть человека, которого нарисовало его воображение, и понял, что не угадал ни в чем. Он с изумлением смотрел на хозяина Уайтхолла.

Глава тридцать третья

– Лучше бы ты позволил мне сопровождать тебя сегодня, – сказал Мирмиор. – Я мог бы помочь.

– Нет. – Ронсар сурово покачал головой. – Ты слишком ценный союзник. От твоих знаний куда больше пользы, чем от твоего умения управляться с мечом. Если бы тебя убили сегодня… многие хорошие люди пали в этом сражении… – у нас не осталось бы никого, кто знал бы о противнике так много.

– Как скажешь, лорд Ронсар. Я повинуюсь. Только имей в виду: когда придет время поднять клинок против моих бывших поработителей, я сделаю это.

– Мы не сомневаемся в твоей доблести, храбрый Мирмиор. И ты еще повоюешь. Но Ронсар прав. Сейчас ты нужен не как простой солдат, а как человек, понимающий нингалов. Солдат у нас много, а ты – один.

Лорд Вертин молча сидел рядом. На сердце у него было тяжело из-за потери многих хороших людей в тот день, основную тяжесть сражения он принял на себя и теперь лишился почти половины своего отряда.

После перелома в сражении, вызванного появлением сил Тейдо и Ронсара, они разбили лагерь на зеленой лужайке. Теперь они сидели и совещались под звон молотов по наковальням и стоны раненых. Старшие кузнец и хирург следили за починкой оружия и людей. Часовые стояли на постах, дрова заготовлены, костры горели. Тейдо, Ронсар, Мирмиор и Вертин снова обратились к жестоким событиям дня.

– Надеюсь, сегодня сражаться уже не придется, – мрачно сказал Ронсар. – Они прекрасно подготовлены и дисциплинированы.

– Дисциплинированы! – фыркнул Мирмиор. – Да они просто боятся своего военачальника больше, чем тебя. Ты можешь всего лишь убить их, а у него есть власть над их душами!

– Он в самом деле такой могущественный? Я только слышал о таких вещах… – сказал Тейдо.

– Правда это или нет, я не знаю. – Мирмиор пожал плечами. – Но нингалы верят в это, так что для них и для тебя это одно и то же. Они будут сражаться насмерть, но не сдадутся. И каждый убитый ими враг становится ступенькой на длинной лестнице бессмертия, по крайней мере, они так считают.

– Чем бы не питалась их свирепость, она неукротима. Я пока не вижу, как мы можем противостоять такому врагу. Хотя вооружение у них легче нашего, но их просто больше. Сегодня мы потеряли около семидесяти храбрых рыцарей.

– Не забудь, это только часть их основных сил. Три других военачальника со своими армиями еще не перешли ваших границ. Когда они объединятся, их уже ничто не остановит. – Выслушав это мрачное предсказание Мирмиора, Вертин исподлобья посмотрел на него и выругался.

– И что же нам теперь, клянусь Азраилом, броситься на свои мечи и покончить с этим? Если ты так много знаешь, почему не подскажешь нам, как с ними справиться? А вместо этого сидишь тут и вещаешь!

Мирмиор с сочувствием посмотрел на командира.

– Я сказал то, что должен был сказать. У вас не должно оставаться иллюзий насчет битвы с нингалами, – тихо сказал он. – В обычном бою их не победить. По крайней мере, не с нашими силами.

В шатре командиров настала тишина. Снаружи сгустились сумерки, небо потемнело, наступала ночь. В лагере слышался звон металла, кузнецы еще работали; костры потрескивали. Тени людей скользили по стенам шатра. От этого казалось, что они окружены тенями павших товарищей.

– Я не бездельничал в плену. Изучал способы ведения войны. Наблюдал за судьбой тех, кто сдался Нину, анализировал возможные методы борьбы с ним, хотя, надо сказать, их немного.

– И что же нам делать? – угрюмо спросил Ронсар.

– Скоро нас должно стать больше, – без всякой уверенности сказал Тейдо. – Совет заседает, и может прийти помощь… я надеюсь.

– Я сейчас не об этом, – понизив голос проговорил Мирмиор. – У меня есть что предложить. А будет от этого толк или нет, увидим.

– Это другое дело. Говори!

– У вас пользуются луком и стрелами? – спросил Мирмиор.

– Естественно! – рассмеялся Ронсар. – Полезное оружие. Правда, с точностью у лука проблемы, да и против рыцарских доспехов толку от него немного.

– Верно. Для лесного разбойника очень даже полезно, но это не оружие для рыцаря, – кивнул Тейдо. – К тому же всадник не стреляет, а если и стреляет, то мажет.

Вертин только хмыкнул.

– По крайней мере, такое оружие вам знакомо, – быстро сказал Мирмиор. – Теперь слушайте, какой у меня план. Я не предлагаю брать с собой лучников на поле боя, да и вообще на поле нам делать нечего. Прямо скажу, сегодня вам повезло, ваши боги улыбнулись вам. За все время, что я провел возле Гурда, он ни к кому не проявил ни малейшей жалости и никогда не прекращал битвы, если видел хоть малейший шанс на победу.

То, что произошло сегодня – большая редкость. Он дал вам шанс подготовиться к новой битве, потому что больше, чем само сражение он ценит умелого противника. Для него неспортивно побеждать слабого и беззащитного. Это просто резня, и никакого бессмертия не получишь, отняв жизнь у слабого.

Вы сражались умело, и он проявил к вам уважение. Когда вы отступили, он понял, что имеет дело с находчивым противником, победа над которым принесет ему много чести. Он дал вам уйти, чтобы получить больше удовлетворения от победы.

Он как мастер-виноградарь, который тщательно пробует плоды с лоз, он испытал вас и нашел достойными сражаться с ним.

– Так при чем тут лук и стрелы? – угрюмо спросил Вертин.

– С их помощью мы вырвем победу из отвратительной пасти военачальника.

– Ты предлагаешь победить его детскими игрушками? Ха!

– Подожди, сэр! – Тейдо остановил Вертина. – Пусть говорит! Кажется, я начинаю понимать, к чему он клонит.

Мирмиор поклонился Тейдо.

– Ты очень проницателен, лорд Тейдо. Я предлагаю больше не выходить на поле боя против нингалов, по крайней мере, в этот раз. Вместо этого надо преследовать их по ночам, совершать набеги на их лагерь, а когда они бросятся нас преследовать, останавливать их стрелами. Если мы откажемся встречаться с ним лицом к лицу, Гурд от ярости сожрет собственный шлем. А человек, вышедший из равновесия, совершает ошибки, его ярость сыграет против него.

– И где в этом честь? – вскричал Вертин. – Красться ночами, как презренные воры, стрелять из луков! Глупо! Я не стану в этом участвовать!

– Вы не выиграете эту войну иными методами. Сегодня ваши люди пали с честью, и теперь, холодные, лежат в могилах. Чем это нам поможет? Услышьте меня, мои лорды! Если будете держаться за свою честь, то потеряете свою землю.

Долго никто не говорил.

– Мирмиор прав, – наконец проговорил Ронсар, пристально глядя на Вертина. – Никакой чести в том, чтобы потерять свою землю, нет. Даже если мы доблестно умрем, кто об этом вспомнит? Кто пропоет нам хвалу в залах наших отцов? Сначала – дело, а уж потом будем заботиться о своей чести. Я хотел бы дожить до того момента, когда Менсандор освободится от этой напасти, как бы это ни было сделано.

– Я согласен, – задумчиво промолвил Тейдо. – Но меня беспокоит одна вещь. То, что ты предлагаешь, хорошо для боя с этим конкретным военачальником и его войсками. А как насчет остальных? Неужто мы дадим им спокойно разорять наши деревни и города?

Мирмиор покачал головой и принялся тереть подбородок смуглой рукой.

– В этом основная проблема, милорды. Хорошо бы ваш Совет побыстрее отправил необходимые войска, но пока я не вижу другого выхода кроме партизанской войны. Думаю, пока план сработает, для него не надо много людей. А вот лучники точно понадобятся!

– Большинство рыцарей обучены стрельбе из лука, хотя немногие этим пользуются. У нас будет больше лучников, если запросим Аскелон, но ведь им надо дать луки и стрелы.

– Тогда надо сделать это немедля. А пока придется отступить, но недалеко, оставаться на виду у нингалов, пока не получим достаточно оружия, чтобы начать беспокоить его всерьез.

– Что я слышу? Отступить? Сидеть и ждать, пока они тут бродят по нашим полям?!

– Они уже довольно давно делают это, лорд Вертин, – сказал Ронсар. – Не беда, если придется потерпеть еще немного, чтобы добиться своей цели. Нам придется рискнуть. Кроме того, – добавил он с озорной улыбкой, – это может заставить их задуматься. Он же не будет знать, чего мы ждем.

– Верно, – закивал Мирмиор, – это распалит его гнев. Мы просто хотим разозлить их как следует, чтобы спровоцировать ошибку, стратегическую ошибку, которую мы сможем использовать против них. И все это время мы будем постепенно уменьшать их численность, как вода, точит камень, превращая его в песок.

Тейдо встал и потянулся; день был долгим.

– Твой план хорош, Мирмиор. Я немедленно отправлю курьера в Аскелон. Завтра начнем обучать наших рыцарей новому способу ведения боя. Я надеюсь только, что нам хватит времени на эти изменения.

– Надо, чтобы хватило, – ответил Мирмиор. – Поверьте мне, храбрые господа. Другого пути нет.

Вертин хмурился и глухо ворчал, выходя из шатра.

– Не обращайте на него внимания, – сказал Ронсар. – Он подумает, остынет, но верности не утратит. – Он тоже встал. – Спасибо, Мирмиор. Ты дал нам мудрый совет. Наверное, я, как и Вертин, не поверил бы тебе, не будь сегодняшнего боя, не почувствуй я силу противника. Но теперь я вижу, что ты прав и, как и Тейдо, молюсь, чтобы мы не опоздали с нашим решением.

– Вижу, ты был хорошим министром у своего монарха, – добавил Тейдо. – Должно быть, он высоко ценил твою службу, однако не больше, чем мы сейчас. Прежде чем это кончится, мы найдем повод вознаградить твои умения и преданность, как они того заслуживают. Предположу даже, что однажды ты вернешься в свою страну королем.

Мирмиор обратил на них большие печальные глаза.

– Мне некуда возвращаться. Земли, которую я знал и любил, больше нет. Здесь, с вами, я выбрал позицию, как давно должен был сделать в своей собственной стране. Тогда я боялся, но больше не боюсь. В плену я умирал каждый день, и эти смерти были ужасны. Теперь смерть меня не страшит.

Трое мужчин долго стояли, глядя друг на друга. Они молчали. В этот момент родилась дружба двух рыцарей и человека из Хас-и-Квайра. Ронсар и Тейдо одинаковым жестом положили руки ему на плечи.

– Спокойной ночи, храбрые сэры. – Ронсар зевнул и потер глаза. – Завтра с утра я снова возьму в руки оружие моей юности. Так что надо отдохнуть.

Тейдо и Мирмиор рассмеялись и пошли к своим шатрам.

Глава тридцать четвертая

Квентин, онемев, смотрел на хозяина Уайтхолла. Он ожидал увидеть воина или, по крайней мере, рыцаря, хорошо знакомого с битвой, нуждами бойцов и их оружием. Человек, шедший к ним через зал, был полной противоположностью тому, что нарисовало воображение Квентина.

Инчкейт, легендарный оружейник, был невысоким человеком с тонким лицом и сухожилиями, похожими на веревки, выпирающими на шее, как будто для того, чтобы голова не дрожала на мощных плечах. Он был худым и согнутым под неестественным углом; Квентин сразу понял, что дело в позвоночнике. Тонкие ноги с трудом несли тщедушное тело, и это совсем не напоминало величественную походку, которую представлял себе Квентин.

Зато руки мужчины были руками истинного мастера: сильные, щедрые и ловкие, уверенные в движениях, даже грациозные и никогда не замиравшие ни на мгновение.

Замечательные руки крепились к плечам вовсе не старого человека. Квентину показалось, что над стариком с тонкими ногами сыграли какую-то жестокую шутку. Мускулистые руки и грудь пахаря или солдата принадлежали хрупкому телу изуродованного слуги.

– Давно ты ко мне не заглядывал, Дарвин. Хорошо хоть сейчас порадовал старика. – Инчкейт говорил глубоким голосом, странно не соответствовавшим его внешности. Гость и хозяин обнялись, словно давно потерянные братья.

– Рад снова тебя видеть, Инчкейт. Ты ничуть не изменился. Я привел с собой друзей. Вот, знакомься.

– Ага, вижу! Добрые сэры, вам рады в Уайтхолле сейчас и всегда. Сможете оставаться здесь сколько угодно. У меня бывает немного гостей, так что сегодня есть повод для празднования. – Мастер-оружейник нелепо поклонился и подмигнул им. Квентин не смог сдержаться и громко рассмеялся.

– Мастер Инчкейт, вы оказываете нам честь. Ваше гостеприимство очень кстати.

– Это Квентин и его спутник Толи, – представил Дарвин.

– Вот как! Дарвин, ты путешествуешь в хорошей компании. – Инчкейт поднял руки к лицу в знак уважения. – Вас обоих здесь хорошо знают. О ваших делах часто поют в этих стенах, как и о делах других храбрых воинов.

Квентин покраснел и поклонился, принимая комплимент

– Истории не рассказывают всего. Я сделал то, что сделал бы любой мужчина, и совсем не отличался храбростью при этом.

– Да, вот только сделал это именно ты, а не кто-то другой. Вот и вся разница!

В этот момент в конце зала распахнулась дверь, и вошел небольшой отряд молодых людей, марширующих, словно солдаты на плацу.

– Пойдемте! – пригласил Инчкейт, хромая прочь. – Вы должны познакомиться с моими сыновьями. И они хотят вас поприветствовать.

Путешественники последовали за своим хозяином; Квентин и Толи шли с удовольствием, им очень понравился хозяин, хотя совместить его с порядком, царившим вокруг, плохо удавалось.

Сыновей было семеро, все красивые молодые люди с хорошими манерами. Они помалкивали, за исключением случаев, когда отец задавал вопрос или разрешал отвечать на чье-то замечание. Квентин приветствовал каждого по очереди, как и Толи, и заметил, что все они были удивительно похожи друг на друга: мягкие каштановые волосы, карие глаза, полные губы, высокие лбы. И все обладали сильными руками и ногами; никто не унаследовал уродство отца.

– Это моя маленькая армия, мое сокровище, моя гордость, – сказал отец, улыбаясь, когда сыновья расселись по скамейкам, держа спины прямо, а руки сложив на коленях. – А вот и моя главная драгоценность! – Инчкейт повернулся и махнул рукой, и, словно по сигналу, вошла высокая красивая женщина, за которой последовали пять прекрасных молодых женщин. – Моя леди и мои дочери.

Молодые красавицы, подходя к Квентину с Толи, хихикали, прикрывая губы ладошками. Их простые муслиновые платья облекали ладные фигуры красивыми складками. После того, как представления закончились, к Квентину подошла хозяйка и протянула руку, как высокородная леди, сопроводив жест реверансом. Квентин чувствовал себя довольно глупо, но поцеловал руки всем дочерям и матери. Толи последовал примеру хозяина.

– Мы рады видеть вас в нашем доме, лорды, – сказала жена Инчкейта. – Мы сделаем для вас все, что захотите. Я – Камилла, – сказала она.

Квентин заметил, что женщина была на много лет моложе мужа. Неужели это она родила всех детей, которых он видел здесь? Похоже на то. У них у всех кожа темнее, как и у матери. Но как тогда ей удается выглядеть так молодо?

– Благодарю за вашу доброту, моя леди. Я уже чувствую себя здесь как дома, а ведь мы только приехали!

– Тогда не будем терять время, – сказал Инчкейт, потирая руки. – Садитесь, добрые гости, и разделите с нами наш хлеб.

Инчкейт взял Дарвина за руку и усадил во главе стола, оставив Толи и Квентина на попечение молодых женщин. Дочери хозяина уселись напротив молодых людей и засыпали их вопросами: что происходит при дворе, что нынче в моде в Аскелоне, какие новости из большого мира? Девушки оказались настолько любознательными, что Квентин едва успевал отвечать на вопросы, да и то далеко не на все, поскольку разбирался в этих темах примерно так же, как дочери хозяина. Между прочим, отметил он, они неплохо осведомлены о том, что происходит в мире, несмотря на уединение, в котором живут. Квентин под градом вопросов едва успевал отдать должное еде, а к концу обеда уже был уверен, что такой замечательной семьи еще не видел.

После обеда сыновья Инчкейта вместе с дочерьми взялись помогать матери и слугам убирать со стола. Квентин и Толи перебрались поближе к Инчкейту и Дарвину. Инчкейт достал длинную трубку и закурил.

– Конечно, для меня удовольствие видеть вас, но ведь вы пришли не просто порадовать старого Инчкейта. У вас наверняка тут какие-нибудь дела?

– Ты прав, – кивнул Дарвин. – Есть у нас одно дельце, которое надо обсудить с тобой.

Мастер глубоко затянулся и выдохнул длинную струю дыма.

– Ну что же, обсудим. Однако надеюсь, дела не настолько спешные? – сказал он. – Хотел показать вам кое-что из моих последних работ.

– Обязательно! – загорелся Квентин. – Я бы очень хотел посмотреть.

– Э-э, меня можно даже не упрашивать, сэр! – рассмеялся Инчкейт, вставая из-за стола. – Пойдемте со мной. Надеюсь, вам понравится.

Они вышли из обеденного зала через боковую дверь и сразу же оказались в низкой, темной комнате, где стояли в ряд полированные доспехи. Гости словно попали в королевский арсенал, им еще не приходилось видеть собранными вместе такое множество мечей, щитов, шлемов и нагрудников.

Через эту низкую комнату они прошли в другую, еще меньше первой и даже более темную. Здесь стояли пики и копья всех размеров и видов, а также бесчисленные алебарды. Оружие было связано в аккуратные кучки, как снопы пшеницы в ожидании обмолота. В темноте Квентин смог разглядеть стальные наконечники копий, острые лезвия алебард, они слабо мерцали, когда гости проходили мимо.

– А! Вот мы и пришли. Смотрите под ноги. Это мой единственный настоящий дом – моя мастерская, – воскликнул Инчкейт, стараясь перекричать грохот, доносившийся снизу.

Они спустились в кузницу. По стенам метались отблески огня из печей, грохотало железо. Комната была размером с обеденный зал, если не больше, и суеты здесь хватало, поскольку сыновья Инчкейта и слуги ковали оружие и плавили металл. Здесь стояли странные столы, и тянулись они от одного конца комнаты до другого. За каждым столом, в окружении любопытных приборов, сидел человек, занятый работой: одни крепили рукояти на клинки, другие обтягивали щиты шкурами, возились с нагрудниками.

Квентин не знал, куда смотреть. Ничего подобного ему видеть не приходилось. Инчкейт вел их по лабиринту, останавливаясь у каждого стола, чтобы дать человеку совет или передать очередную деталь. Куда бы не падал взгляд, везде он видел блестящие образцы искусства оружейника.

Квентин взглянул на один из столов и увидел среди множества странных инструментов, о назначении которых он мог только догадываться, длинный широкий меч, могучий клинок, длиной в пядь. Эфес меча был отделан драгоценными камнями и золотом, рядом лежали серебряные ножны с гравировкой, изображающей сцены охоты на медведя. Каждый рисунок был совершенством.

– Нравится? – спросил Инчкейт, проследив за взглядом Квентина.

– Нравится? Сэр, да это самый красивый меч из тех, что я видел. Настоящее сокровище.

– Можете рассмотреть его поближе.

Левой рукой, ворча на то, что не может использовать правую, все еще остававшуюся на перевязи, Квентин вытащил меч из ножен. Клинок вышел с прохладным шелестом. Это был двуручный меч, но почему-то не тяжелый, и прекрасно сбалансированный. Даже левой рукой он смог оценить изящество оружия и легкость, с которой оно слушалось движений кисти.

Квентин, налюбовавшись, передал клинок Толи. Джер крутанул его, послушал, как меч пропел, разрезая воздух, и с восхищением вернул его хозяину.

– Это клинок из особой стали, которую мы тут научились делать. Железо будет резать, как бумагу. Сделано на заказ. Король Селрик из Дрина просил. Меч почти готов. – Мастер осторожно положил меч на место и повернулся к гостям. Глаза у него блестели. – А теперь я покажу вам свой шедевр.

Инчкейт заковылял к низкой двери, утопленной в нише неподалеку. С конца стола он взял лампу и зажег ее от свечи. Поправив фитиль, он повозился с тяжелым засовом, и пригласил гостей за собой.

Все трое вошли за своим сгорбленным проводником в небольшую круглую комнатку, им понадобилось время, чтобы глаза привыкли к тусклому свету лампы. А потом Квентин ахнул.

Перед ним стоял потрясающий доспех, который он даже вообразить не мог, но не только это поразило его. Он видел эти доспехи, видел в своем видении! Только на этот раз они были вполне реальны. Они существовали и сверкали в свете лампы, как будто их выковали из цельного алмаза. Они мерцали перед его глазами, неспособными поверить увиденному. Не обращая внимания на остальных, Квентин двинулся к доспехам, словно они притягивали его.

Удивительно, но поверхность их была гладкой, лишенной каких-либо украшений. Поверхность блестела, как драгоценный камень, ровный и чистый, отражая любой лучик света.

Шлем был великолепен, с простым щелевидным забралом и гребнем, тянувшимся от бровей до макушки. А еще с плеч манекена, одетого в доспех, свисала кисея из самой удивительной кольчуги, которую Квентин когда-либо видел. Он не мог сдержать себя, и коснулся брони. Как только его палец коснулся нагрудника, кольчуга начала переливаться, как жидкое серебро, сверкая в неярком свете лампы. Крошечные кольца вздохнули под его прикосновением, и заструились вниз, оставаясь на месте, все это напоминало снегопад, ложившийся на замерзшую землю.

– Кольчуга легкая, как гусиный пух, – сказал Инчкейт, стоявший за плечом Квентина. Мастер радовался изумлению гостя.

– Для кого же это чудо? – с трудом выдохнул Квентин.

– Так в этом-то и чудо! – странно вздохнул, как всхлипнул, мастер. – Никто мне этого не заказывал. Я создал доспех, который увидел однажды во сне. Проснувшись, я понял, что должен сделать его. Я верю, что владелец придет за ним однажды. А до тех пор... – Он замолчал.

– А где же меч? – внезапно спросил Квентин.

– Наверное, когда-нибудь будет. – Инчкейт наклонил голову набок и нахмурился. – Это тайна, мой господин. Меча я во сне не видел, потому и не выковал его.

– Так, мастер Инчкейт, – сказал Дарвин. – Как я вижу, пора нам поговорить.

Глава тридцать пятая

Эскевар нетерпеливо расхаживал по своим покоям. Руки он сложил за спиной, глаза опустил в пол.

– Вот идиоты! – бормотал он себе под нос. – Они же разрушат королевство!

В таком состоянии Король пребывал уже второй день. Он мало спал и ел, и лицо его стало еще более морщинистым и напряженным. Ему не впервой приходилось страдать от упрямства своих дворян, но теперь он ясно видел, что судьба его народа находится в их руках, а они, казалось, не замечают угрозы.

Снова и снова он сетовал на силу или ее отсутствие, которая удерживала его руку от более решительных действий. В былые времена он бы приказал своим лордам вступить в битву одним лишь взмахом руки; им пришлось бы либо подчиниться, либо потерять свои земли и привилегии. В еще более древние дни, во времена первого Короля-Дракона, королевством управляла воля всемогущего монарха, тогда не было лордов, которые могли бы подвергать сомнению решения Короля.

Да, но до этого было время северных королей, когда любой человек с помощью своего меча мог стать королем в своих собственных глазах. Тогда королевство (да и не было его в те времена!) было разделено на крошечные территории кусающихся, самовлюбленных деспотов, которые рвались в драку с соседом, стремясь увеличить владения, свергнув ближайшего монарха.

Затем короли севера сумели объединиться и образовать союз. В королевстве установился порядок, поскольку короли договорились в интересах королевства, и никто не осмеливался противостоять им, поскольку не признавать одного означало не признавать всех, навязать войну одному означало объявить войну всем. Мелкие короли юга не могли выстоять против них. В конце концов, за долгие годы власть сосредоточилась в руках северян, да там она и осталась.

Эскевар обдумывал все это, расхаживая по комнате или размышляя, сидя в большом резном кресле. В очередной раз он встал, остановился перед окном, широко распахнув ставни и впустил великолепный летний день. Вздохнул, глядя на знакомые зеленые поля и зелено-синий лес вдали. Увидел медленный изгиб Хервидда, текущего ленивой серебряной дугой на юг, двигаясь в своем собственном неторопливом времени к своему неизменному месту назначения.

«Заботы королей и королевств для тебя ничто, великая река. Возможно, они вообще ничто».

Паж постучал, не дождался ответа и вошел в комнату. Он обнаружил Короля все еще стоящим у окна.

– Ваше Величество, лорды хотят поговорить с вами.

Эскевар, казалось, не слышал, поэтому паж повторил сообщение.

Король, наконец, повернулся к озадаченному юноше с грустной улыбкой.

– Проводи их в зал приемов. Я скоро приду. – «Видимо, они пришли к решению, – подумал Эскевар. – Ну что ж, послушаем».

* * *

Снаружи лил дождь, звук лопающихся пузырей в лужах иногда прерывался раскатами грома, с небес угрожающего горным вершинам. Квентин представил, что горы – это великаны, а гром – голос, отвечающий на их подначки. Горы зовут небеса, нарочно дразнят их, чтобы они пришли и попытались отнять у них секреты.

Довольно давно все молчали. Толи свернулся, как кошка, в огромном кресле возле очага. Дарвин сидел, уронив голову на грудь, сложив руки на животе. Сам Квентин развалился в кресле, опершись подбородком на ладонь. Только Инчкейт сохранял бодрость. Он покачивался с трубкой в руках, временами выпуская облака дыма и поглядывая на гостей.

– Сделаю! – наконец воскликнул он. – Клянусь бородами богов, я это сделаю!

Неожиданное восклицание заставило Квентина вздрогнуть. Дарвин резко поднял голову.

– Что? – спросил он, качая седой головой. – О, Инчкейт, ты меня напугал. Должно быть, я задремал. День был долгим. Ты уж меня извини.

– Я обдумал вашу проблему, – сказал мастер-оружейник. – Мы идем искать лантанил, а потом я сделаю меч. Такая беда! Как тут откажешь? – Мастер улыбнулся, и Квентин увидел, сколько воли и энергии прячется за этой улыбкой. – Такой возможностью не пренебрегают. Если вы правы, и мы найдем рудники, я все готов отдать за лантанил. Для мастера это роскошное предложение. Да, клянусь всеми богами, я это сделаю!

– Я знал, что мы можем рассчитывать на тебя, Инчкейт. А рудники мы найдем, я уверен. Пророчество исполнится. – Дарвин махнул рукой в сторону Квентина.

– Меня, честно говоря, пророчество не волнует. Как и то, говорится ли в нем о том, что именно Квентину быть этим Королем-Жрецом, о котором ты толкуешь. А вот то, что на наше королевство напали варвары, волнует меня, и даже очень. Клянусь Орфеем! И если меч, о котором вы говорите, поможет нам победить, я его сделаю, причем такой, какого еще не видывали. Я сделаю Жалигкир!

Квентин слушал, как они говорят, и молчал. Весь вечер он слушал, и весь вечер молчал. Его снова охватило беспокойное настроение, и на этот раз он понял его причину: рука. Дарвин, казалось, забыл, что у Квентина, которому надлежало сыграть самую важную роль в сопротивлении врагу, сломана рука, а может, и того хуже. Квентин чувствовал, что его рука не просто сломана. Слишком долго она оставалась онемевшей. Он никому не говорил о своих подозрениях. Даже Дарвин в ту ночь, когда его руку вправили и правильно закрепили, не знал, что он при операции вообще ничего не чувствовал, а морщился и стонал в основном из-за переживаний, а вовсе не потому, что ему больно. С рукой было что-то не так, и теперь, когда вокруг говорили о мечах и пророчествах, он думал о руке. Наверное, поэтому он не раз возвращался к мысли, что они ошибаются, он все-таки не тот могущественный Король-Жрец, о котором говорили легенды. Возможно, Всевышний знал об этом, и вовсе не хотел, что Квентин брал на себя эту роль, возможно, речь шла о ком-то другом, пока неизвестном. При этой мысли он испытал волну облегчения. Ну конечно, так и есть! Невозможно владеть легендарным мечом с такой рукой! Пророчество, если его вообще можно считать пророчеством, указывает на кого-то другого. Возможно, речь об Эскеваре, в конце концов, он же Король. Пророчество гласило, мечом должен владеть именно король. Только так.

Когда они наконец встали, собираясь пойти спать, Дарвин подошел к Квентину и сказал:

– Ты сегодня был на удивление тихим, молодой человек. С чего бы?

– А что, разве у нас мало поводов для беспокойства, Дарвин?

– Более чем достаточно. Но мне кажется, тебя беспокоит что-то еще?

Инчкейт подошел и подал очень красивую яркую лампу. Дарвин взял ее и сказал:

– Мы сегодня как-нибудь сами доберемся до постелей, добрый сэр. Спасибо. Не беспокойся за нас. У тебя и так полно забот.

– Заботы только начинаются! – Инчкейт рассмеялся. – Но я давно решил, на чьей стороне стоять. Отдыхайте, джентльмены. Утром выезжаем.

– Хорошо. Но не раньше, чем позавтракаем за твоим превосходным столом.

– Семена и ягоды Толи прекрасно утоляют голод, но иногда хочется чего-нибудь еще, – пошутил Квентин. – Но обещаем не задерживаться.

– Вот странность, что-то я не видел, как вы отказываетесь от того, что я предлагал на обед, – пошутил Толи. – К утру дождь перестанет, но река вздуется. Я на рассвете схожу, посмотрю, удастся ли нам переправиться.

– Не стоит, сэр. К утру вода спадет. Она всегда спадает. Так что завтра начнем путешествие сухими. О лошадях не беспокойтесь. Мои сыновья о них позаботятся. А теперь спокойной ночи. – Инчкейт взял со стола свечу и заковылял по темному залу. Квентину представилось, что перед оружейником, словно путеводная звезда, плывет световой шар.

– Самый необыкновенный человек, – сказал Дарвин.

– Весьма необыкновенный, – согласился Квентин.

И они отправились к постелям, а там уже поджидал их усыпляющий стук дождя по кровле Уайтхолла.

Глава тридцать шестая

Огромный корабль-дворец Нина Разрушителя, Бессмертного Божества, Верховного Императора, Завоевателя Континентов, Короля Королей, покачивался на мертвой зыби. Волны поднимались и опускались, словно ритмичное дыхание огромного морского зверя, ударялись о борта корабля-дворца и с тихим булькающим звуком прокатывались вдоль могучего киля.

Корабль имел квадратный корпус с тремя мачтами и двумя большими рулями посередине. Настоящий морской дворец, построенный из дорогой древесины, увешанный украшениями из разных стран, покоренных Нином. Палубы из розового дерева с Хапбасийских островов. Латунные детали не отличались на вид от красного золота, шелк и парча из Пелагии закрывали разные помещения от солнца. Канаты и огромные синие паруса сделаны мастерами Катаха из материалов Хас-и-Квайра.

Корабль строили на верфях Таркуса под руководством мастеров-корабелов Сифрии. Его создатели пытались предугадать все желания главного обитателя корабля, им это удалось. На борту Нин не испытывал недостатка ни в чем, и это было не просто, учитывая его ненасытный аппетит.

Осадка у корабля была небольшая, любая волна нежно его покачивала, но даже самый яростный шторм не мог опрокинуть. Ходовыми качествами корабль не отличался, но ведь и его хозяин двигался тяжело и медленно. Время для Бессмертного Нина ничего не значило.

Император императоров лежал, растянувшись на кровати с разбросанными шелковыми подушками, прислушивался к мерному дыханию моря. Его огромное тело покачивалось вместе с кораблем. Это раскачивание ему не нравилось, вызывало легкую дурноту. С каждым движением корабля огромная голова безучастно болталась, тусклые глаза смотрели с растущим раздражением.

Усилием воли Нин приподнялся на локте и дотянулся до молотка, висевшего на золотом ремешке в изголовье. Удар в гонг заполнил комнату, властитель со стоном рухнул на подушки, проведя громадной лапой по лицу.

Через мгновение от двери послышался робкий голос.

– Ты звал меня, о Могущественный? Что прикажешь?

Нин с усилием повернул голову, рассматривая жалкую фигуру своего министра.

– Узия, пес низкородный! Долго тебя ждать? Я с тебя шкуру спущу, чтобы в следующий раз не возился так долго! – Большие глаза правителя сонно закрылись.

– Осмелюсь сказать, Ваше Всемогущество, что сожалею о своей нерасторопности. Это она помешала мне услышать твой зов. Но я был рядом, а теперь и вовсе здесь, и готов выполнить любой твой приказ.

– Свинья! – взревел Нин, оживая. – Надо заставить тебя вылизать палубу своим гнилым языком за то, что осмелился обратиться ко мне столь непочтительно.

– Как пожелаешь, Щедрый Мастер. Я повинуюсь. – Узия сделал движение, как будто собираясь начать чистить палубы дворцового корабля.

– Я скажу тебе, когда идти и что делать. Разве я не звал тебя? А ты не слышишь!

– Да, Бессмертный. – Голос Узлы дрожал.

– Есть вести от моих военачальников?

– С сожалением должен сообщить Вашему Высочеству, что вестей не было. Но, как ты сам, вероятно, знаешь, сообщение, наверное, уже в пути.

– Нин не ждет никаких сообщений. Нин все и так знает! Ты дурак!

– Это мое проклятие, Великий. Сделай одолжение, прикажи вырвать мне язык.

Нин снова приподнялся на локте и покачнулся, как гора, готовая рухнуть от малейшего прикосновения.

– Может, послать за носильщиками, Верховный Завоеватель? Они посадят тебя в паланкин.

– Я устал ждать, Узла. – Сонные глаза лукаво сузились. – Я больше не хочу здесь оставаться.

– Значит, ты хочешь быть где-то еще, Владыка Времени и Пространства. Сообщить командиру корабля?

– Я достаточно терпел эту пустынную страну. Завоевание длится слишком долго. – Пухлая рука с нетерпением потерла гладкий подбородок. – Идем вдоль берега на север. Я хочу вступить в Аскелон, в мой новый город. Я сказал. Слушай и повинуйся!

– Будет сделано, Владыка. Я передам капитану, чтобы немедленно отплывал.

* * *

– Чувствую себя вором, – проворчал лорд Вертин себе под нос. – Лучше бы я повел конную атаку на их лагерь.

– Это мы уже проходили, – терпеливо ответил лорд Тейдо. – К тому же лучше будет, если такую атаку проведет Ронсар. Он для этого годится больше нас с вами. В войнах Голиафа он накопил такой опыт…

– Мне тоже довелось участвовать в войнах Голиафа, – сварливо заметил Вертин.

– Да, да, конечно. Однако, прежде чем закончится эта ночь, и прежде чем закончится наша кампания, мы еще не раз будем благодарить Ронсара за его клинок. Честно говоря, мне тоже не очень хочется ехать в лагерь нингалов.

– Хм! – фыркнул Вертин. Он поплелся со своими людьми к назначенному месту. Каждый из них был теперь вооружен длинным луком и стрелами, каждый, как мог, маскировался в лощине.

Отряд Короля-Дракона усиленно осваивал новое для себя оружие, то есть восстанавливал давно утраченные навыки. Теперь они были готовы попробовать применить их в бою. Отряд скрытно подобрался к лагерю противника на расстояние броска камня. Лучники прятались за деревьями и кустами, в дуплах и за непроходимым можжевельником. Многие ворчали, им не нравилась смена тактики, но все всерьез готовились к предстоящему бою.

– Тейдо, твои лучники на месте? – тихо спросил Ронсар, наклонясь с седла.

Стоял самый глухой час ночи. Луна опустилась совсем низко к горизонту. В ее неверном свете едва можно было различить лицо рыцаря.

– На месте. – Мужчины посмотрели друг на друга. Тейдо взял друга за руку. – Прошу тебя, не рискуй зря. Дело новое…

– Не волнуйся. На этот раз неожиданность на нашей стороне. Уповаю на Всевышнего. Бог с тобой, друг мой. – Ронсар посмотрел в небо. – Как думаешь, Ему интересна эта заварушка?

– Наверное, интересна. Почему ты спросил?

– Видишь ли, я никогда не молился перед битвой. Просто не считал нужным впутывать силы небесные в наши земные дела. Эту задачу человек должен решать сам.

– Всевышний заботится о благополучии своих слуг. Только Его рука поддерживает нас во всем, что мы делаем.

Ронсар выпрямился в седле, дернул повод и повернул коня.

– Знаешь, Тейдо, мне еще многое хотелось бы узнать о нашем новом Боге. Надеюсь, время будет! – Рыцарь вернулся к своим людям.

Все уже были в седлах и с нетерпением ждали сигнала. Ронсар оглядел свой маленький отряд, проверяя готовность каждого. Ради скорости и ловкости в бою Ронсар потребовал, чтобы его рыцари из всех доспехов оставили только кольчуги и нагрудники. Каждый имел у бедра длинный меч, а на предплечье небольшой щит в виде капли.

Завершив осмотр, Ронсар кивнул.

– За честь! За славу! За Менсандор! – негромко воскликнул он и повел своих через лес к лагерю нингалов.

Тейдо смотрел, как его друг исчезает в чаще, и ему показалось, что Ронсар на прощание махнул ему рукой. Пятнадцать всадников, самые умелые и отважные люди Ронсара, растворились в темноте. Тейдо помолился за них, а затем занял свое место с мечом в руке.

Он ждал. Ночь, казалось, стала еще тише. Ничего не было слышно, кроме ночного ветра, вздыхающего в кронах деревьев, и шелеста крыльев ночного ястреба, мелькающего среди редких облаков. А потом издалека долетел испуганный крик и оборвался на полуслове. Потом целый хор криков, и звон стали. К ним тут же добавилось ржание коней, и боевые кличи. Довольно скоро он услышал топот лошадей, скачущих лесом, и шума они производили намного больше, чем когда люди уходили в набег.

– Приготовились! – скомандовал Тейдо своим лучникам.

Через два удара сердца из темноты появился боевой конь. Всадник низко пригнулся в седле и, не останавливаясь, проскочил дальше в долину.

– Луки к бою! – подал очередную команду Тейдо.

Едва слышный перестук стрел о плечи луков. Из леса вырвались еще несколько рыцарей. За ними, несомненно, была погоня.

– Внимание! – приказал Тейдо, когда последний рыцарь промчался мимо всего в нескольких футах от того места, где он притаился в ожидании. Он прикусил губу. Тейдо не знал, какую команду следует подать затем. Он так и не увидел Ронсара, выходящим из леса. Но вот появился и он. Остановился, взмахнул мечом. Лучники натянули тетивы. Крики преследователей заполнили лес и отдавались эхом в лощине. Тейдо уже видел факелы, мелькавшие среди леса.

– Ну, давай, уходи отсюда! – пробормотал Тейдо себе под нос.

Ронсар, словно услышав его, поскакал в лощину. В это время на поляне появился первый нингал.

– Залп! – скомандовал Тейдо, и мгновенно ночь наполнилась свистом стрел.

Первые нингалы рухнули наземь без звука. Их товарищи выскочили из леса и остановились, не понимая, что случилось с солдатами, почему они вдруг лежат на земле. В эту паузу к ним и пришла смерть. Стрелки прекрасно видели свои цели в свете факелов, которые те держали в руках. Стрела за стрелой после короткого полета находили жертвы.

Враг замешкался, а потом отступил. Лес наполнился проклятиями и криками ужаса. Но вскоре врагов стало больше. Послышались отрывистые команды военачальника. Почти сразу вслед за тем нингалы вырвались из леса, но уже пригнувшись и держа перед собой круглые щиты. В такую цель попасть было намного труднее.

– Готовьтесь! – приказал Тейдо.

Нингалы теперь двигались быстрее, до них оставалось футов тридцать.

– Залп! – крикнул Тейдо, и услышал в ответ дребезг стрел, отскакивающих от щитов нингалов. Однако некоторые стрелы достигли цели, о чем говорили крики боли и проклятья тех, кому не повезло.

– Отходим! – крикнул Тейдо. Он увидел, как военачальник на коне выскочил на поляну в окружении охраны.

Рыцарь и его лучники не стали терять время, чтобы поприветствовать вновь прибывших оперенными стрелами. Они вскочили и с криками побежали в лощину вслед за Ронсаром и его рыцарями. Хищный вопль вырвался из глоток нингалов. Теперь они точно поверили, что обратили королевский отряд в бегство. Они бросились вслед за лучниками, наступая на тела поверженных товарищей.

Тейдо повел своих людей вниз по склону, через небольшой ручей на дне лощины и вверх, чтобы скрыться за гребнем холма. Торжествующие нингалы, выкрикивая хвалы своему богу-разрушителю, бросился за ними, не обращая внимания на ночную темень.

Как только Тейдо и его люди скрылись за холмом, первые нингалы добрались до ручья. Сотни врагов замешкались перед естественной преградой. В этот момент с небес на них пала свистящая смерть. Это лучники лорда Вертина, сидевшие до этого в засаде по склонам узкой долины, вступили в дело. Нингалы закричали, как звери, неожиданно смертельно раненные невидимым противником.

Стрелы градом сыпались на них со всех сторон. Второй отряд нингалов, выбежавший из леса вслед за товарищами, вломился в толпу воинов, не давая им вырваться из засады. Те, кто успел спуститься в лощину, больше из нее уже не вышли.

На какой-то миг в долине все замерло. Никто не двигался. Из леса тоже никто не появлялся.

– Пора отходить, – прошептал Тейдо. – Победа за нами, если не станем засиживаться здесь. Они скоро опомнятся.

Ронсар подал безмолвный сигнал, и люди, рыцари и лучники, растворились в ночи так же быстро и бесшумно, как облака в небе. Отряд лорда Вертина присоединился к ним, и все стихло. На поле боя остались только те, кому уже не суждено было подняться.

В ту ночь военачальник Гурд потерял пятьсот человек. Король-Дракон не потерял ни единого человека.

Глава тридцать седьмая

Небо, омытое дождем, сияло над головами безграничным голубым пространством. Прохладный свежий воздух нес запахи сосновой смолы и сырой земли. На траве еще искрились капли дождя, сверкая бриллиантами в свете только что вставшего солнца.

Отряд прекрасно позавтракал и даже не отказал себе в кубке-другом глинтвейна, приготовленного Камиллой.

Сытый и отдохнувший Квентин забыл о своих ночных опасениях. Ему удалось убедить себя, что руке стало лучше, и со временем она, конечно, заживет. Правда, оставались опасения, что до тех пор мечом он действовать не сможет. А значит, отодвигалась на неопределенное время вплоть до полного растворения на горизонте событий перспектива стать легендарным королем-жрецом.

Этим утром он испытывал стыд из-за того, что имел наглость примерить на себя роль, описанную в пророчестве. Правда, Дарвин и Бьоркис, а вместе с ними и Толи, были уверены в обратном, но в конце концов он сам позволил им думать, что пророчество указывает на него. Глупости, конечно. Теперь Квентин это видел. Так он убеждал себя и сам верил в это.

Путники покинули двор Уайтхолла на рассвете. Горы на востоке расступались и сквозь прореху в стене хребта золотые солнечные лучи клинками рассекали фиолетовую тень каньона. Квентину казалось, что и лошади, миновав сторожку, с радостью выехали на широкий луг. Все вокруг было золотым и зеленым. Каждое дерево, каждый камень, каждая скала казались новыми и живыми. Как будто мир был создан заново этой ночью, а старый мир забыт, как бледная, жалкая пародия на то, что должно быть. Квентин представил, что он видит все это впервые. Именно так выглядел мир, когда был молод.

Позади раздался странный звук. Квентин сначала даже не понял, кто его издал, но потом оглянулся и увидел лицо Дарвина, сияющее в золотом свете. Отшельник смеялся. Толи запел. Квентин знал эту песню, она называлась «Fella Olia Scear» или «Песня Утренней Звезды». Так они и ехали, распевая на два голоса; их голоса взлетали по отвесной скале хребта и возвращались эхом. Рядом с ними с вершины падал поток воды, выплескиваясь из каменной чаши, пробитой им же самим за долгие века. Вода рассыпалась и вспыхивала на солнце драгоценными камнями. Инчкейт рассказал им накануне, что ручей, берущий начало в горах, называется Рокрейсом; он, словно серебряная дорога, мчался навстречу новому дню.

Путники долго ехали по его берегу, среди стройных елей, а затем, когда солнце поднялось выше, оставили широкий ручей и направились к Фискиллам по бесплодным предгорьям.

– Далеко отсюда до затерянных рудников? – спросил Квентин.

Дарвин, ехавший впереди, посмотрел на него через плечо и рассмеялся.

– Знал бы кто-нибудь, где их искать, лантанил давно бы пропал.

– Ты же знаешь, что я имею в виду, старый колдун! – откликнулся Квентин.

– Знаю. Экий ты нетерпеливый. Надеюсь, спустя десять заходов, мы как раз и окажемся перед входом в затерянные рудники Арига. Это, конечно, если за это время горы не сильно изменились. Все-таки карты составлены очень давно. В общем, придется потрудиться, чтобы их найти.

– Но у нас же есть ключ, – напомнил Квентин.

– Да, есть. Только ведь ключи могут и открывать, и закрывать с равным успехом. Полагаю, у нас будет время подумать над этим, и очень надеюсь на помощь Всевышнего.

Инчкейт ехал неподалеку, прислушиваясь к разговору. Он повернулся к ним и сказал:

– Знаешь, Дарвин, когда мы встретились впервые, помнится, ты тоже говорил об этих потерянных рудниках. Ты еще спрашивал, видел ли я кого-нибудь, кто работал с лантанилом, и вообще, видел ли я когда-нибудь этот чудо-металл. Ты помнишь?

– Хорошо помню. Я даже помню то, чего ты не помнишь: ты тогда посмотрел на меня, как на неразумного ребенка, и сказал: «Если бы я когда-нибудь мог прикоснуться к металлу богов, неужели ты думаешь, я бы все еще носил это горбатое тело?» Признаю, вопрос мой был не от большого ума, но ты же понимаешь, я тогда впервые о нем услышал, и мало знал о его чудесных свойствах.

Инчкейт странно улыбнулся.

– У таких мастеров, как я, есть свои собственные рассказы о лантаниле. Не буду уверять, что они правдивы…

– Я иногда слышал, как Старейшины говорили о лантаниле, – сказал Квентин. – Арига ценили его выше золота или серебра. Мастера, которые его обрабатывали, считались почти жрецами. Но я никогда не слышал, чтобы его считали целебным...

– Кхен Навиш, – напомнил ему Толи. Квентин повернулся и увидел, что Толи теперь едет рядом с ними и внимательно прислушивается к разговору. – Да. Целебный Камень.

Дарвин насмешливо посмотрел на Квентина и сказал:

– Неужели ты не догадываешься?

Квентин нахмурился, подумал и наконец пожал плечами.

– Ну, сам посуди, – подсказал отшельник. – Арига не знали никаких недугов. Они никогда не болели, и никто никогда не умер от ран. Да, они не говорили об этом, но знать-то знали. Толи не зря вспомнил о целебных камнях. Об этих свойствах лантанила упоминали редко потому, что он им был просто не нужен. Что же касается мастеров-жрецов, то они точно были. Мастера Арига были мастерами во всех искусствах; они были поэтами, можно сказать. Они работали с металлом, деревом и камнем, как наши поэты работают со словом. Для Арига это было одно и то же.

Я говорю «почти», потому что Арига радовались хорошо сделанной вещи, ибо даже в самой пустяшной утвари повседневной жизни они видели лик Всевышнего. Поэтому-то мастера считались жрецами. Они позволяли людям видеть своего бога в предметах вокруг них. За это их и уважали, очень уважали.

Долгое время все молчали. Квентин вспоминал Декру. Он скучал по своим друзьям; часто думал, что они там делают сейчас и скучают ли тоже без него. А еще он думал, что сказал бы Йесеф, узнай он, что его ученик отправился на поиски затерянных рудников Арига. Что сказал бы Йесеф, если бы узнал, что Квентину предназначена главная роль в создании Сияющего?

* * *

Эскевар сидел на троне и гневался. Изможденное лицо Короля выражало сплошное недовольство. Лорды Менсандора, стоявшие перед ним, хмурились.

– И что же решили остальные, мои лорды? – спросил Эскевар, не пытаясь даже скрыть раздражение. – Они собираются караулить свои поля, а потом встать на сторону того, кому достанется победа?

– Мы не знаем, что собираются делать другие лорды, сир, – сдержанно произнес лорд Бенниот. – Но мы пришли предложить вам наши мечи и мечи наших рыцарей. Мы будем с Королем-Драконом.

– И даже гибель не заставит нас думать иначе, – добавил лорд Радд. – Клянусь Азраилом, я не увижу, как мой Король сражается в одиночку. Иначе зачем я ношу меч? Располагайте моими людьми, сир.

– И моими тоже! – воскликнул другой лорд. Остальные также заявили о своей верности.

– Хорошо сказано, мои лорды, – наконец произнес Эскевар. Хотя он и высоко оценил решение этих верных ему дворян, Король все еще был разгневан на тех, кто поддержал лордов Амерониса и Луполлена. Даже после двух дней жарких споров они отказались принимать участие в том, что назвали «войной Короля».

– Сир, мы немедленно отправляемся собирать и вооружать наши войска. – Лорд Финчер положил руку на рукоять меча. – Мне доставит удовольствие ехать на битву рядом с Королем-Драконом.

– Нет, мои лорды, удовольствия я вам не обещаю, – угрюмо сказал Эскевар. – Я вижу, что нам предстоит величайшее испытание нашей мощи и выносливости. Если мы потерпим неудачу, в мире потемнеет. Свобода умрет.

– Тогда мы уходим, Ваше Величество. Вернемся через три дня, – сказал лорд Радд. – И выступим с вами. Встретимся с Тейдо, Ронсаром и людьми Вертина на поле.

– Да, конечно, поезжайте. И помните, милорды, ничего не жалейте. Если мы потерпим неудачу, никакое наше добро нам уже не понадобится. А я тем временем поговорю с остальными; посмотрим, может мне еще удастся убедить их изменить решение. Нам понадобится каждая сильная рука, чтобы выиграть эту войну. Идите. Я буду ждать вас, а потом немедленно выступаем.

Лорды поклонились и вышли. Каждый отправился к себе в замок готовиться к войне.

Когда они ушли, Эскевар позвал Освальда и сказал:

– Позови моего оружейника. Мне надо с ним поговорить. – Освальд изобразил на лице сомнение. – Нечего так на меня смотреть! Я тебе ясно сказал: мне нужен оружейник! – Управитель молча поклонился и вышел.

Спустя короткое время в дверь постучали. Вошел Освальд, за ним следовал мускулистый смуглый человек.

– Тилберт, сир. – Освальд доложил и ушел, не взглянув на Короля.

– А, Тилберт, – сказал Король. – Приготовь мои доспехи и оружие. Сроку тебе три дня. Бери из сокровищницы все, что нужно.

В этот момент дверь в комнату распахнулась без стука, и вошла королева Алинея. Тилберт поклонился.

– Мой лорд, – сказала Королева, изобразив реверанс. Она слегка запыхалась, словно торопилась. – Зачем здесь этот человек? – Она указала на Тилберта. Тот ответил озадаченным взглядом.

– Ты же видишь, мы беседуем.

– Я даже догадываюсь, о чем. Мой муж, тебе никак нельзя вести людей в бой!

Король отпустил Тилберта быстрым взмахом руки. Оружейник низко поклонился и вышел. Королева повернулась к Королю и устремила на него негодующий взгляд.

– Думаешь, Дарвин ушел, и теперь ты можешь поступать, как захочешь, не так ли? Ты все еще очень слаб, Эскевар. Подумай о своем здоровье. – Алинея подошла к королевскому креслу и, встав на колени, взяла его за руку. – Прошу тебя, мой Король. Не уходи! Ты идешь на смерть!

Эскевар нахмурился. Слова жены обидели его.

– Это Освальд сказал тебе?

– Какая разница? Мой дорогой, ты же совсем недавно встал с постели, организм должен накопить силы. Подожди хотя бы, пока ты не почувствуешь себя сильнее.

Эскевар положил руку на ее прекрасную голову и стал гладить.

– Госпожа моя, я хотел бы остаться. Но не могу. И ждать не могу. У меня еще три дня, пока армия собирается в поход.

– Но почему? Есть же лорды, пусть послужат. Тейдо и Ронсар сказали бы то же самое, если бы они были здесь. Но они сейчас в походе, вот и пусть принимают на себя командование. – Королева почти плакала.

– Пока командовать особо некем, – успокоил он. – Большая часть совета все еще не приняла мой призыв к оружию. Они, видишь ли, не уверены, что есть основания затевать войну по прихоти больного монарха. Да, они, как и ты, считают, что я болен, что я сражаюсь с тенями. Я должен, просто обязан выйти во главе своей армии и убедить их, что могу командовать и разум мой вполне в порядке. Может быть, тогда они решат меня поддержать. Я молюсь, чтобы они выступили, пока не стало слишком поздно.

– Разве нет другого пути? – Теперь уже Алинея плакала, не скрываясь. Слезы капали на синее платье.

– Я должен идти. Это единственная надежда, которая у нас осталась, – мягко сказал Король-Дракон.

– О, мой лорд, – воскликнула Алинея. – Черен день, который так забирает тебя у меня.

– Ты права, моя королева. Ты права.

Глава тридцать восьмая

Волчья Звезда начинала главенствовать на небосводе, как только солнце опускалось за край неба. Она всходила раньше других и закатывалась последней. Раньше жители Менсандора не обращали на нее внимания, но теперь она внушала страх. Прорицатели ходили по городам, сея слухи о смерти и разрушении, прочили конец века. Глупцы верили им, бежали в храмы, ища убежища на священной земле, где боги защитят их. Разумные горожане ждали и наблюдали. Но все прислушивались к чему-то, даже среди повседневных дел поднимали глаза к далекому горизонту, как будто ждали в любой момент появления беды, которую не осмеливались назвать вслух.

Тейдо и Ронсар, слегка потрепав армию Гурда, обратили внимание на отряд военачальника Лухака, быстро продвигавшийся на север. Однажды ночью, пройдя десять лиг за день, силы короля снова нанесли удар, придерживаясь прежней тактики. Им снова удалось застать врага врасплох и сократить его численность.

Однако при следующей попытке их ждали, и на этот раз силы Короля понесли значительный урон. Обидно было то, что многие хорошие люди пали от стрел собственных солдат. Рыцарям Ронсара пришлось срочно отступать, и они попали под выстрелы лучников, ждавших вражеских солдат. Нингалы ликовали.

* * *

Квентин и его отряд поднялись по пустым предгорьям и теперь с трудом углубились в горы. Шли медленно. К счастью, лошади были прекрасно обучены, а Дарвин пока еще ориентировался по старым картам. И все-таки они сбились с пути. Трижды пришлось возвращаться на ту же тропу, и в конце концов пришлось разбить лагерь. Одна из вьючных лошадей на подъеме потеряла подкову, идти дальше означало понапрасну мучить животное; его отпустили. Соответственно, припасов стало меньше, перегружать остальных лошадей не стоило.

Мрак опускался на земли Менсандора. Страна оказалась на краю гибели. Днем дороги заполняли беженцы, причем некоторые шли оттуда, куда направлялись другие. Дворы храмов заполнились крестьянами, ищущими спасения. В Высоком храме над Наррамуром тропа превратилась в палаточный городок, причем палатки стояли на всем протяжении от подножия плато до его верхней точки. Люди ютились в палатках и ждали, когда же придет то, о чем говорили жрецы: бог-разрушитель, спустившийся на землю, чтобы утолить жажду их кровью. И каждую ночь по всему Менсандору люди видели, как звезда становится все ярче, и съеживались от страха перед грядущим разрушением всего и вся.

Тейдо и Ронсар сражались отважно, но нингалы продвигались все дальше на север, угрожая Аскелону. К тому же враг превосходил численностью рыцарей короля. А еще он научился обходить засады, его становилось все труднее заманивать в ловушки. Как бы не мешали войска Короля-Дракона, четырем военачальникам Нина удалось объединиться. Солдаты Богаза и Амута прорвались и встретились с остатками отряда Гурда. К ним подошли свежие силы отряда Лубака, до этого разорявшие окраины королевства. Ни одному захватчику не удавалось доселе продвигаться так далеко вглубь страны. Ни один враг не бросал настолько опасный вызов рыцарям Короля-Дракона. Объединенные силы нингалов преодолевали сопротивление стойких защитников.

По совету Мирмиора армия Короля-Дракона ушла в лес, тамошние тропы были им хорошо знакомы. Партизанская война велась теперь с удвоенным упорством. Враг ярился, совершал ошибки и терял людей. И все же наступление на Аскелон продолжалось. Казалось, ничто не остановит упорного захватчика.

– Мы не можем действовать так дальше, – устало сказал Тейдо. Это было в конце долгого дня, когда люди предельно устали бегать и прятаться среди дубов Пелгрина. Командиры сидели в шатре Ронсара. Лица у всех были пепельного цвета, трепещущий свет факелов только подчеркивал усталость. – Мы и так отдали слишком много земли, хотя людей стараниями Мирмиора потеряли меньше, чем могли бы.

– Надо посылать гонца в Аскелон, пусть Король приготовится к осаде. Я надеялся, что до этого не дойдет, но делать нечего, нам надо возвращаться. Мы там нужнее, чем здесь.

– Я все время думаю, что нингалов можно победить, будь у нас больше людей, – заметил Ронсар. – Давно пора послать Вертина к другим лордам. Почему они медлят? Почему не возьмутся за оружие? Сейчас самое время. Теперь-то они не могут не понимать, какая опасность нам грозит!

– Согласен, сэр. Но особых надежд я не питаю. У этих шакалов было достаточно времени, чтобы присоединиться к нам. А теперь, когда мы всего в десяти лигах от Аскелона…

– Тем более, – решительно заявил лорд Вертин, – позволь мне навестить Амерониса и других. Они не трусы. Благоразумность заставит их поступить, как надо. Я приведу их.

– Хорошо. Иди и сделай, что можешь. Только не мешкай. Осталось мало времени. Каждый день нас теснят все дальше.

Дворянин встал и, хотя был измучен не меньше других и даже пошатывался слегка, сказал:

– Уйду сегодня ночью. С собой возьму двоих. Остальные пусть остаются под командованием Ронсара. – Он коротко поклонился и вышел из шатра. Остальные вернулись к своим задачам. Они доложили диспозицию Мирмиору. Он внимательно выслушал отчеты о дневных атаках, а затем вместе со всеми занялся разработкой стратегии на следующий день. Казалось, у него был дар предугадывать намерения врага, отвлекать и устраивать ловушки, позволявшие людям Короля изматывать неторопливых нингалов.

– Из того, что я услышал, – сказал Мирмиор, глядя на карты перед собой, – следует, что нингалы усилили свои отряды и теперь идут вперед, поставив в авангард самых свирепых воинов. Это хорошо; значит, наши вылазки их беспокоят. Но это также означает, что нам придется отказаться от засад.

– Засады в последнее время не приносят той пользы, что в начале, – сказал Ронсар. – Больше не получается отгрызать от врага по кусочку. Только зря тратим силы. А встретится с ними лицом к лицу не получится, нам не выстоять. Если бы мы могли быть уверены, что скоро получим свежие войска...

– Не могу придумать, что можно сделать в такой ситуации, – устало сказал Тейдо. – Ты прав. Атаковать в лоб мы не можем. Что скажешь, Мирмиор?

– Господа, вы мне льстите. У меня нет никаких секретов в запасе, я согласен, мы в плохом положении. Я не вижу слабых мест, которыми мы могли бы воспользоваться. В прошлый раз им удалось избежать всех наших ловушек. – Он снова принялся изучать карту. Бессонные ночи, проведенные в похожих размышлениях, наложили отпечаток на лицо стратега. – Мы далеко от этой реки? – спросил он, постучав пальцем по карте.

– Дай взглянуть, – заинтересовался Тейдо. – А, это же рукав Арвина, основное русло проходит в двух или трех лигах к западу. Карта врет. Он не такой большой, как здесь нарисовано.

– Годится и такой. У меня, кажется, есть план. Выиграем немного времени. – Мирмиор торжествующе улыбнулся. – Да, очень, знаете, такой тонкий план…

Глава тридцать девятая

Со скал срывался холодный ветер и жалил щеки Квентина. Добро бы еще ветер не выл при этом ужасным голосом, заглушая все другие звуки. Приходилось все время придерживать воротник плаща, чтобы прикрывать уши. Уже не раз Квентин пожалел, что не захватил одежду потеплее.

Четыре дня назад они достигли по-настоящему высоких гор Фискиллс, но всем уже казалось, что тепло солнца и зелень летних холмов остались в прошлом, и теперь их не увидеть до конца жизни. Куда бы не посмотрел Квентин, он видел одно и то же: бесконечную панораму зубчатых серых и белых вершин, резко выступающих на бледно-голубом небе.

Каждый день походил на предыдущий: холодно, ветрено, жестко. К ночи они разбивали лагерь под звездным небом среди трещин и расщелин. Утром просыпались под резким белым светом солнца, которое почти не грело, разве что удавалось найти местечко, укрытое от ветра, где можно было относительно спокойно перекусить. На этих коротких привалах Квентин чувствовал, как в него просачивается немножко тепла.

Но такие передышки случались редко и никогда не длились долго; Дарвин торопил, и они все дальше уходили в тишину гор; люди становились всё угрюмее. Отряд, поначалу полный хорошего настроения и оптимистических ожиданий, теперь уныло тащился вперед, их лица стали такими же серыми и безрадостными, как голые скалы вокруг.

Мысли Квентина обратились к Тейдо и Ронсару, и тем сражениям, которые выпадали на их долю. Он жалел, что не с ними, как бы там не было тяжело. Вместо этого он тащился по бесприютной местности, затерянный в мире унылых скал, белого света и суровых небес, часто затянутых серыми тонкими облаками, которые то разражались холодным противным дождем, а то и снежной крупой, способной погасить любую искру надежды на то, что их бесконечному путешествию когда-нибудь придет конец.

Ночью он лежал без сна и наблюдал, как страшная звезда посылает свои жуткие лучи сквозь разреженный воздух горных высот. Теперь она заполняла свой сектор зловещим светом. Только луна могла соперничать с ней яркостью. Временами Квентину начинало казаться, что звезда будет расти и расти, что она в конце концов коснется мира, и мир запылает, готовя землю к новой эпохе. Подобные мысли приносили с собой чувство безнадежности, незнакомое ему доселе. И пока они брели среди скал, он начал думать, что им уготована гибель, и поздно пытаться избежать ее.

Однажды утром Квентина вывел из мрачной задумчивости Толи. Джер шел впереди, просматривая сужавшуюся тропу, идти по которой лошадям становилось все труднее. Толи выбежал из-за поворота, красный от волнения.

– Там долина! Красивая! – крикнул Толи, подбегая. – Иди, посмотри!

Лицо Дарвина просветлело.

– Вот она! – воскликнул отшельник. – Мы ее нашли!

Дарвин, обогнав Квентина, уже спешил за Толи, скакавшим, словно горный козел, по плоским каменным плитам, восторженно размахивая руками.

Квентин взглянул на Инчкейта.

– Что ж, думаю, на это стоит посмотреть, – устало сказал оружейник, – даже если это еще не конец пути.

– Ну так давайте посмотрим! Наверное, стоит. Зря Толи кричать не станет, – ответил Квентин. – Обычно он молчит.

Инчкейт не обратил на слова Квентина никакого внимания, повернулся и пошел за Толи. Квентин подивился силе и ловкости увечного оружейника; несмотря на свое уродливое тело и хромоту, Инчкейт каким-то образом умудрялся пробираться по самым, казалось, непроходимым местам.

Квентин постоял, угрюмо глядя вслед оружейнику, и волей-неволей отправился за ним следом. Когда он приблизился к вершине хребта, там уже никого не было. Его спутники куда-то подевались. Перестав озираться, он наконец поднял глаза и ахнул. Поверх моря серебристого тумана он увидел огромную чашу, окруженную снежными вершинами. Чашу заполняла яркая горная зелень. Посреди прекрасной долины широкими петлями бежала река. Отсюда, сверху она казалась лентой расплавленного серебра. Река вливалась в озеро, словно наконечник копья. Озеро синего цвета отражало белые вершины и небо над головой.

Все это Квентин разглядел несколько мгновений спустя. Первый же взгляд заставил его задохнуться от восторга при виде великолепных водопадов, питавших поток, создающий озеро.

– Это водопады Шеннидд Веллина, – сказал ему незаметно подошедший Дарвин, – водопады Зеркала Небесного Властелина. Озеро – это и есть зеркало, а Небесный Властелин – еще одно слово, которым Арига именуют Вист Оррена.

– Я знаю, – кивнул Квентин. Он еще не оправился от изумления. – Я слышал о Шеннидд Веллине. Но я никогда не думал...

– Да, – тихо сказал Толи, словно боясь разрушить какие-то чары, – трудно поверить, что в мире людей еще осталась такая красота!

– Еще труднее поверить, что за этими горами люди сражаются и умирают, – странным голосом произнес Инчкейт. Из всех троих его, казалось, меньше других трогал вид, открывшийся перед ним.

Но Квентин ничего не слышал. Его буквально заворожил величественный вид природы. Водопады обрушивались тремя большими каскадами. Они брали начало в каком-то источнике, невидимом с тропы. Именно он рождал серебристый туман, паутиной висевший над долиной, наполнявший разреженный воздух мерцающим сиянием. Квентину казалось, что в воздухе парят радуги, причем так близко, что стоит протянуть руку и коснешься призрачного свечения.

Глядя на долину сверху, Квентин вполне мог поверить, что Арига когда-то стояли там, где он сейчас, и видели то же, что и он. В этот миг он почувствовал, как будто огромный пласт времени, отделявший его от того счастливого времени, когда Арига ходили по земле, сполз по склону. Необъяснимым образом его желание хотя бы мельком увидеть то исчезнувшее время внезапно переполнило его. С ним это случилось!

Квентин сам не заметил, как помчался по крутому склону к озеру, смеясь и крича от радости.

* * *

Это было самое отчаянное прощание из всех. Алинея провожала Эскевара к собравшимся отрядам его лордов. Она старалась. Старалась изо всех сил выглядеть стойкой и невозмутимой, но не получалось. Никогда еще с тех пор, как стала королевой, она не плакала ни от страха за него, ни от одиночества, не хотела, чтобы в миг расставания Король запомнил жену печальной, но сегодня… Она не смогла сдержать чувств. Слезы хлынули из ее сердца, покатились по щекам и заблестели в утреннем свете.

Эскевар, привыкший видеть жену бесстрашной, был поражен этой внезапной переменой.

– Не отчаивайся, моя госпожа. Я вернусь, как только смогу. Мы просто раньше такого не видели, любовь моя.

– Вот именно, мой господин. – Она промокнула изумрудные глаза кружевным платком. Король отобрал у нее платок и сунул его в нагрудник.

– Буду хранить его у сердца, чтобы не забыть слез, с которыми ты меня провожала. Будет мне напоминание, что нужно поспешить сюда и унять твои слезы как можно скорее. – Он поднял руку в латной перчатке, чтобы погладить ее каштановые волосы, и заглянул в глаза. – Обещаю, Алинея, это последний раз. Больше я тебя никогда не покину.

Они стояли в маленьком внутреннем дворике перед задними воротами, и сквозь слезы ей показалось, как будто годы отхлынули назад, и молодой Король-Дракон смотрел на нее, горя желанием отправиться на защиту своего королевства.

– Иди, мой лорд. Только не говори, что это последний раз, я ведь знаю, что ты должен всегда идти впереди, когда твоему королевству угрожает опасность. Иди и не думай обо мне. Только обещай вернуться как можно скорее, когда восстановишь мир на земле. – Она обняла его и поцеловала, прижавшись к стальным доспехам.

– Прощай, моя королева.

Алинея повернулась и поспешно вышла через маленькую дверь в стене. Эскевар проводил ее взглядом, а затем повернулся к стражнику, который стоял, не отводя глаз от стены и держа в поводу королевского коня. Король поднялся по трем каменным ступеням и вскочил в седло. Страж бросился к железным воротам и распахнул их. Снаружи ждали оружейник и оруженосцы короля. Не говоря ни слова, Король провел их через сторожку у ворот, и дальше, по длинному пандусу. Они пересекли сухой ров и выехали на равнину, где выстроились лорды Менсандора со своими отрядами под развевающимися вымпелами в ожидании Короля.

– С нами Король-Дракон! – крикнул лорд Радд, щурясь на солнце. – Трубите сигнал!

Трубач поднял боевой рог и протрубил длинную, чистую ноту. Сразу же раздался крик. «Король-Дракон! Он с нами! Король-Драконов с нами!» Рыцари, собравшиеся на равнине, застучали мечами по щитам, приветствуя Короля.

– Хорошо, что он с нами, – сказал лорд Бенниот, наклоняясь к Радду. – А то слухи о том, что Король при смерти, лишают моих людей боевого духа.

– И моих тоже, – сказал лорд Финчер, подъезжая. – Но теперь все видят, что он не прячется в высокой башне и не лежит в постели. Клянусь богами, приятно снова увидеть его верхом.

Три дворянина наблюдали, как их король скачет к ним через равнину. За ним оруженосцы несли штандарт с королевским символом – ужасным красным драконом. На шлеме Короля сияла золотая корона.

Эскевар подъехал и встал напротив своей армии под приветственные крики рыцарей и воинов. Его принимали так шумно, что прошло немало времени, прежде чем воинов удалось успокоить. Но наконец армия, насчитывавшая более двух тысяч воинов, смолкла в ожидании слов Короля.

– Мои верные подданные, люди Менсандора! – Первые слова Короля вызвали новый шквал приветственных криков. – Сегодня мы выступаем на встречу со смертельным врагом. К нам приходят сообщения, что он уже достиг границ Пелгринского леса, а это в десяти лигах на восток. – Недоверчивый ропот пронесся по толпе. – За ним наши разрушенные города, сожженные деревни, убитые невинные люди. – Крики гнева и мести. Эскевар смотрел на суровые лица воинов перед ним, сжимая рукояти мечей. Он обнажил свой меч и высоко поднял его. – За Менсандор! – воззвал он.

– За Менсандор! – раздался единый ответ из множества уст.

– За честь! За славу! – прокричал Король.

– За Короля и королевство! – ответили воины.

Устремив меч на восток, Эскевар пришпорил коня и поскакал вперед. Перед ним расступились, и вся армия, ощетинившаяся поднятыми мечами и копьями, двинулась следом. Рыцари, оруженосцы и пехотинцы разобрали оружие и шли за своим королем в битву.

Глава сороковая

– Как бы не трудна была дорога, оно того стоит, – сказал Квентин, с наслаждением опуская босые ноги в холодную воду Шеннидд Веллина. – Это достойная награда для любой самой трудной дороги. – Он говорил искренне. Квентин устал, устал от суровой тропы, от бесконечных дней, проведенных в седле, но сейчас он по-настоящему ожил.

– Ты, конечно, прав, только позволь напомнить тебе, что рудники мы еще не нашли. На мой взгляд, мы на месте, можно начинать поиски. – Отшельник снова склонился над картами. Он искал хоть какие-нибудь признаки, по которым можно было бы понять, с чего начинать поиски.

Толи, судя по всему, пребывал в прекрасном настроении. Красота этого места пленила молодого джера.

– Я пустил лошадей пастись. Посмотрите, как они довольны!

Действительно, лошади резвились, как жеребята, в благоухающем воздухе долины. Они брыкались и скакали по мягкому, густому дерну, такому же зеленому, как первые нежные весенние стебли.

– Вот уж придется попотеть, чтобы поймать их! – проворчал Инчкейт. Квентин и Толи с удивлением посмотрели на него. Оружейник совсем не радовался, наоборот, он ворчал не переставая с тех пор, как перед ними открылась эта чудесная долина. Радовались друзья, а Инчкейт, казалось, все больше и больше впадал в мрачное расположение духа.

– Не беспокойтесь, мастер Инчкейт. Толи свистнет, и они прибегут. У него все лошади становятся послушными.

Инчкейт угрюмо отвернулся и промолчал.

– Так. Слушайте меня, – позвал Дарвин. – Самое время подумать над загадкой вместе.

Сверху зуба и под когтем будь настороже.

Там, где дремлют горы, бди, и увидишь путь.

Когда услышишь смех из облаков и увидишь стеклянный занавес,

Не заботься ни о чем, иначе не пройдешь.

Раздвинь занавес, раздели звук, ищи узкий путь;

Отдай день за ночь и держи свет,

Тогда выиграешь день.

Дарвин выжидательно посмотрел на спутников.

– Ну, – раздраженно прикрикнул он, – Я так и думал. Как пришло время напрячь мозги, толку от вас… А загадку надо понять во что бы то ни стало.

– Что ты на меня уставился? – резко спросил Инчкейт. – За каким лешим мы бродим по этим скалам? Глупо гоняться за мечтой! Загадки тут разгадываем, как дети, честное слово! А там, внизу, люди гибнут! Мы тут в облаках парим, а кровь добрых людей льется понапрасну!

Для Квентина вспышка оружейника стала полной неожиданностью. Некоторое время все молчали. Первым заговорил Дарвин:

– Ты считаешь, людям будет лучше, если мы схватим мечи и ринемся в бой? Как полагаешь, от наших мечей будет толк?

– А, по-твоему, лучше разгадывать загадки и ломать ноги на этих проклятых горах? И что толку?

– Я думал, ты с нами, Инчкейт, – вставил Квентин. – Я думал, ты, как и мы, веришь в важность нашего предприятия. Ты же верил! Я знаю, что верил.

– Может быть, когда-то и верил. Но у меня было время подумать. Нечего мне здесь делать. Я должен вернуться к своей кузнице и наковальне. Идет война, как вы не понимаете!

Дарвин, обращаясь тихо, как к ребенку, сказал удивительные слова:

– Не бойся, Инчкейт. Одним суждено сражаться, и даже умирать, а нам суждено добыть меч для Короля. А если есть хоть малейший шанс, что меч окажется Сияющим, наши усилия будут не напрасны, хотя бы даже весь мир залился кровью. Не бойся.

Слова поразили Квентина. Отшельник прав. Инчкейт боится потерпеть неудачу, боится никогда не увидеть забытые рудники. Возможно, он еще больше боялся их найти, боялся выковать легендарный меч, боялся поверить, что пророчество сбудется. Ему казалось, что лучше не рисковать, не проверять, как оно будет на самом деле. Квентин понимал его. Он думал так же.

Поначалу, захваченный перспективой великих дел, обещанием славы, он думал иначе, но потом пришел к выводу, что их предприятие вряд ли может кончиться успешно, и дело в нем самом. Ну какой из него герой? Одно дело мечтать о том, чтобы стать долгожданным Королем-Жрецом, но совсем другое – что-то предпринимать для этого, воплощать мечту в реальность. Мистические фантазии куда-то подевались под завыванием ветра и холодом ночлегов на холодной голой скале под ярким светом зловещих звезд. И с каждым шагом, приближавшим его к обещанному пророчеством, он боялся все больше. Правильно Дарвин сказал: не бойся. Да, он сказал это Инчкейту, но его слова относились и к Квентину. Ему вдруг захотелось крикнуть Дарвину: «А с какой стати мне не бояться? Причин более чем достаточно. Я никогда не стремился стать этим вашим королем-жрецом, который взвалит на плечи заботы обо всем мире. Не хотел, и точка!»

Но Квентин ничего не сказал. Он отвернулся и стал смотреть на сверкающую воду Зеркала Небесного Властелина.

В ту ночь они разбили лагерь у озера, белоснежные вершины на востоке сияли розовым светом над зеленой чашей, теперь погруженной в индиговые тени. Волчья Звезда яростно горела в небе и отражалась в кристально чистых глубинах Шеннидд Веллина.

Квентин сидел молча. Он думал и пошевелился лишь тогда, когда послышались легкие шаги Дарвина.

– Так оно и есть! – сказал отшельник, и его голос, казалось, отозвался в водах. – Ты наконец-то пришел к этому.

Квентин недоуменно посмотрел на него. Дарвин, подобрав хламиду, присел рядом с ним.

– Ты добрался до самого темного и узкого места, через которое должен пройти каждый слуга Всевышнего.

Квентин бросил камешек в озеро.

– Не знаю я, к чему пришел.

– Не обманывай себя. Знаешь. И это тебя беспокоит, терзает с тех самых пор, как мы покинули Аскелон. Ты думал об этом, когда мы заночевали под крышей Инчкейта. Я же вижу. Я даже заговаривал с тобой об этом, но ты не захотел.

– Но ведь ты не можешь отрицать, что мы все ошибаемся относительно этого пророчества? Если ты теперь спросишь меня, я тебе с уверенностью отвечу: я не он. Если бы мне было предназначено стать Королем-Жрецом, разве я не знал бы об этом?

– Да, мы можем и ошибаться. Могли неправильно понять знаки. А тебе или не тебе быть Королем-Жрецом – не так уж важно. – Квентин никак не ожидал такого от Дарвина. – Да, неважно, – продолжал Дарвин. – Имеет значение только то, готов ли ты следовать Всевышнему, даже если не веришь.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Конечно, не понимаешь. Всю жизнь ты служил богам тем или иным образом. От прежних богов ты научился ждать только то, что они могли дать – какую-нибудь примету, знак или два, и сам научился просить о чем-нибудь пустяковом. Потом ты встретил Вист Оррена, Всевышнего Бога, Единственного Истинного Бога Всего. Ты верно служил ему все эти годы и много узнал о Его путях. Но сейчас тебе впервые пришлось действительно довериться Ему, полностью довериться Его воле, и ты боишься. – Квентин хотел было возразить, но Дарвин поднял руки. – Да, да, боишься. Вот и пришло время проверить силу твоей веры. И тут на свет является древнее пророчество, и говорит о забытых рудниках, о пылающих мечах и прочем.

– Но ты не сказал, почему я этого должен бояться?

– Причина у всех одна. Человек боится испытать свою веру, потому что это означает испытать Всевышнего. Вы все боитесь одного: Он не потерпит неудачу. А если вдруг потерпит, это означает, что ты совсем одинок в этой жизни и за ее пределами; тебе больше не во что верить.

Квентин покачал головой.

– Нет, Дарвин. Это не мой страх.

– Тогда скажи сам.

Квентин глубоко вздохнул, взглянул на отшельника и быстро отвел глаза:

– Я боюсь быть Королем-Жрецом. Не знаю, почему, но одно только упоминание о мечах наполняет меня ужасом. Посмотри на мою руку! Ну как я могу владеть Сияющим с такой рукой? Это же деревяшка, а не рука!

– Так я об этом и говорю. Ты боишься принять тот путь, что Всевышний предназначил для тебя. Принять корону Короля-Жреца означало бы для тебя полностью довериться Всевышнему. Он знает, что для тебя лучше, причем знает куда лучше тебя. Особенно, когда ты неуверен, когда путь для тебя неясен. Такое доверие и означает веру в способность Бога хранить тебя. Обычно мы не решаемся настолько доверять нашим богам. Ведь если наше доверие к ним не полное, значит, и разочаровываться нам не придется. Верно?

– Если я не верю, но все равно следую воле Бога, разве это не насмешка над Всевышним, не издевательство над Его волей?

– Как раз наоборот, мой друг. Следовать, не веря до конца, как ты говоришь, это и есть высшая форма доверия.

– Это какое-то слепое доверие, – проворчал Квентин. Он видел смысл в словах отшельника, но не хотел сдаваться, не хотел принимать свою судьбу.

– Слепота здесь ни причем. А вот те, кто доверяют бессильным богам земли и неба, доверяют слепо. Квентин, посмотри на меня, – мягко призвал отшельник. – Ты не можешь служить Всевышнему, не доверяя Ему полностью, потому что рано или поздно наступает время, когда Он подвергнет тебя испытанию. Либо Он получит тебя полностью, либо не получит вообще. Никакой середины. Таково Его требование к своим последователям.

Оба долго молчали. Чашу долины залили фиолетовые сумерки. На вершинах западных пиков еще теплился слабый солнечный блик, но и он быстро угасал.

– Посмотри на это с другой стороны, – предложил Дарвин. – Почему ты должен бояться испытывать Всевышнего? Он сам это предлагает! Ты считаешь свою раненую руку доказательством его ошибки? Разве тот, кто создал кости, не может также исцелить их? А если Он решит увенчать голову сироты-послушника короной, что может Ему помешать?

Квентин улыбнулся.

– Ты хочешь сказать, что я должен принять участие в этом странном деле независимо от того, что я сам думаю по этому поводу?

– Да, да, именно так. Не пытайтесь скрывать свои сомнения и страхи, отдай их Ему. В конце концов, они – часть тебя.

Квентин долго думал, а затем спросил:

– А что ты имел в виду, когда призывал Инчкейта не бояться?

– Да примерно то же, что я сейчас тебе говорил, – Дарвин улыбнулся. – Нам незачем бояться за Всевышнего; Он прекрасно позаботится о себе Сам. Наша задача – оставаться верными Его призыву. Понимаю, тебе не просто охватить все это разом. Мне, например, потребовалось много лет, чтобы понять эти вещи, а у тебя на это всего несколько минут. Инчкейт не знает Всевышнего, но он не невежественный человек. Он опасается верить во что-то хорошее, он предпочитает уйти с этой дороги. Но если преодолеть страх, если отбросить сомнения, может произойти все, что угодно, в том числе и чудеса. Сироты могут стать королями, мечи могут гореть, не сгорая, а великие на первый взгляд враги могут быть повержены одним ударом.

Квентин даже не услышал, когда Дарвин отошел от него, настолько он был погружен в свои мысли. Он взглянул на ночное небо, усеянное сверкающими звездами, и понял, что у него больше нет собеседника. Мысли неслись в его сознании бешеным потоком, что никак не способствовало спокойствию духа.

Слова Дарвина только усилили смятение, так, по крайней мере, ему казалось. Он завернулся в плащ, лег на траву и устремил взгляд в небо, размышляя над словами отшельника. Он долго поворачивал их разговор так и этак, и в конце концов погрузился в беспокойный сон. Ему снилось много странных и чудесных вещей. Сон его был совсем не так гладок, как ночная поверхность Шеннидд Веллин.

Глава сорок первая

Маленький приток, который Мирмиор указал на карте, пересекал путь возможного наступления нингалов. По словам Тейдо, он был неширок, но приличной глубины, а берега имел обрывистые. Он лежал в самой чаще Пелгрина и назывался Деоркенриллом. Его мутные воды неторопливо скользили по извилистому руслу через зловонные болота и стоячие пруды, пока, наконец, не сливались с могучим Арвином далеко на севере. Именно здесь наметил Мирмиор место для боя в попытке остановить движение захватчиков к Аскелону.

Суть плана была проста. Он хотел разделить наступающие войска на несколько частей, с которыми будет проще справиться отряду Короля-Дракона. План был рискованным, как, впрочем, и все предыдущие планы Мирмиора. Но уставшие предводители не обратили на это внимание, поскольку считали, что если не удастся остановить нингалов до того, как они выйдут на равнину Аскелона, о риске можно не думать.

На многие лиги на юг и на север брод был лишь один: ложбина у подножия небольшого холма, где река разливалась, образуя естественную переправу.

– Это лучше, что у нас есть, – сказал Мирмиор. – Как будто кто-то специально подумал о нашем положении.

– Что ж, – заметил Тейдо, окидывая взглядом лес в сгущающихся сумерках, – это место я бы точно не выбрал для лагеря. Будем надеяться, что нингалы думают так же и не ждут засады.

– В последнее время они стали намного осторожнее, – сказал Ронсар. – Теперь их разведчики уходят далеко вперед от основных сил, и от них все труднее скрыть что-нибудь.

– Тейдо верно говорит. Это место совсем не подходит для битвы. Грязь, деревья, заросли непролазные. Воину негде меч достать.

– Храбрые сэры, именно поэтому я и предлагаю дать бой здесь. Думают они о засаде, или нет, но реку им придется перейти. Я предлагаю максимально осложнить для них переправу. Но сделать нужно немало. Работать придется всю ночь.

– Хорошо, – решительно сказал Тейдо. – Все высказались, лучшего плана никто не предложил. Тогда тебе и командовать. Говори, что надо сделать?

Дело происходило уже на берегу реки. Мирмиор огляделся вокруг в туманных сумерках. Зловонный пар поднимался из болотистых лощин вдоль берегов Деоркенрилла, путался среди серых стволов деревьев и исчезал в глубине леса.

– Там! – Он указал на ложбину, через которую враг должен был начать переправу. – Прокопаем канал. Вечером поднимем воду в реке, утром осушим. Будет грязь, и довольно скользкая. Несколько человек пусть таскают воду на тот берег. Пусть там тоже будет скользко.

Начались работы. Инструментов не хватало, но отряд Короля-Дракона сообразил, как превратить имеющиеся у них средства в необходимые орудия. Рыцари, которым было удобнее на лошадях, спустились за землю, неутомимо шагали сквозь грязь и вонючую воду, копая мечами и голыми руками. Но так или иначе канал начал вырисовываться под крики сов и прочей лесной живности, удивленной нехарактерным для этого места оживлением. Они работали при факелах. Солдаты взбирались на деревья по обеим берегам и строили насесты, с которых лучники могли обстреливать врага. Стволы высоких деревьев прихватили веревками и подрубили так, что хватило бы небольшого усилия, чтобы уронить их прямо на переправу. Пока они держались только за счет того, что были привязаны к другим деревьям. Следы топора замазали грязью и забросали листьями.

Работали всю ночь, и к тому времени, когда небо начало светлеть, Тейдо, Ронсар и Мирмиор стояли на дальнем берегу, разглядывая результаты.

– Осталось только снова осушить котловину. И еще нам понадобятся горячие угли для стрел, – сказал Мирмиор, весьма довольный увиденным.

– С этим подождем. У нас есть несколько часов, чтобы дать людям отдохнуть, прежде чем нингалы подойдут, – заметил Ронсар.

– Согласен. Мы хорошо поработали этой ночью. Давайте помолимся, чтобы это пошло нам на пользу, – ответил Тейдо. Он слегка охрип, ему пришлось много командовать ночью. – Доделаем то, что не успели, а потом поставим людей на места.

Когда утренний свет проник в темную лощину, все замерло. Ничто не говорило, что ночью тут кипела работа. Отряд затаился в папоротниках, на деревьях и за насыпными холмами.

Сначала появились разведчики нингалов. Они пересекли брод и прошли дальше, не подозревая о солдатах, поджидающих на обоих берегах. Потом пошли ряды всадников и, как надеялся Мирмиор, их лошади превратили лощину в яму с грязью. Но и они прошли дальше, не подозревая о засаде.

Напряжение висело в воздухе. Тейдо не мог понять, как враг этого не чувствует. У него сводило желудок, а нервы звенели, как натянутая тетива. Он мало что видел из гущи папоротников, но знал, что его люди ощущают то же самое. Всеми силами сохраняя спокойствие, он ждал.

Солнце выглянуло к полудню, когда первые пехотинцы начали переходить брод. Сотни людей, шеренга за шеренгой, пробирались по пояс в воде и с трудом вылезали на скользкий берег. Тейдо видел, как они вливаются в низину, и с удовлетворением отметил, что солдаты двигались медленно, грязь засасывала ноги.

Послышался топот и крики. У брода появился военачальник на своем черном коне. Он был очень недоволен, что армия так медленно форсирует такую незначительную преграду. Даже не понимая грубого языка нингалов, Тейдо сообразил, что он приказывает своим людям двигаться побыстрее. Он бы и сам приказал то же самое.

Военачальник сидел, выпрямившись в седле, и осматривал реку вниз и вверх по течению. Тейдо затаил дыхание. Неужели он что-то заметил? Обнаружил ловушку? Но мрачный всадник развернул коня и еще раз прикрикнул на десяток пехотинцев, бредущих через болото. Затем он вошел в воду и исчез из вида на другом берегу.

Теперь солдаты Нина переправлялись толпами, по сотне за раз. Они шли к броду, пошатываясь, а на другом берегу ложились прямо в грязь, словно рыбы, выброшенные из воды.

Появился еще один военачальник в окружении двадцати всадников. Он, как и его предшественник, понаблюдал за людьми, переходившими реку, а потом переправился и сам.

В лесу заворочалось что-то тяжелое; оно перло через подлесок, не глядя по сторонам. Повозки! – понял Тейдо.

– Приготовились!

Как раз повозок-то они и ждали. Мирмиор сказал, что обычно нингалы именно так и передвигаются: половина войск идет впереди, потом повозки, после остальные. Показалась вторая половина войска. Ее и собирались атаковать люди Ронсара.

Тейдо осторожно выглянул из папоротников и увидел первую повозку. Она безнадежно застряла в грязи по самые оси. Копыта лошадей основательно перемешали и без того топкую низину, но лошади ушли дальше, а повозка завязла. Вокруг каждого колеса хлопотали не меньше двух десятков пехотинцев. Они прилагали все силы, чтобы стронуть фургон, четверка лошадей дергалась под кнутом возницы, но дело не шло.

Рука Тейдо легла на рукоять меча. Он знал, что сейчас стрелы легли на тетивы в ожидании сигнала. Возле каждого лучника стоит плошка с горящими углями и стрелами с древками, обернутыми тканью, пропитанной легковоспламеняющейся жидкостью. Мирмиор, заметив движение Тейдо, положил руку ему на руку и прошептал:

– Еще нет. Дай остальным время подтянуться, и пусть те, кто уже прошел, отойдут подальше.

Тейдо убрал руку с рукояти меча и отер вспотевшее лицо. Только теперь он понял, что затаил дыхание, и тихонько выдохнул сквозь зубы.

Нингалов было много, им удалось дотащить повозки до лощины, но дальше продвижение застопорилось. Новые повозки подходили из леса и тут же утопали в трясине. Вскоре вся лощина заполнилась безнадежно застрявшими фургонами и сотнями солдат, пытавшихся сдвинуть их с места.

– Вот теперь пора! – прошептал Мирмиор. – Командуй!

Тейдо обнажил меч и спокойно вышел из папоротников. Он знал, что все глаза обращены на него. Он резко махнул мечом, и внезапно воздух наполнился звуком, похожим на жужжание пчел, взлетающих с цветов. Тусклый воздух сырой лощины озарился языками пламени. Они, словно звезды, падали с высоты.

Первый залп, как и предполагалось, поразил телеги и фургоны. Ни один из людей пока не вскрикнул, солдаты разве что разинули рты, не понимая, что случилось. А повозки уже горели. Второй залп накрыл людей. Над лощиной взметнулись крики боли и ужаса. А потом лучники Короля-Дракона обрушили на врага град стрел. Нингалы падали там, где стояли, так и не увидев своих противников.

Однако начавшееся было бегство остановило появление двух командиров, командовавших обозом. Послышались приказы, и в считанные мгновения хаос прекратился. Однако у большей части нингалов не было оружия, поскольку оно было сложено в нескольких горящих повозках.

Об этом в первую очередь и подумали командиры. Прозвучала команда, и часть солдат бросилась к одной из горящих повозок, прямо в пламя, и начала выбрасывать оружие своих товарищей. Когда один из них сгорал в огне, место его занимал другой.

Другой командир с телохранителями бросился через реку к другому берегу, где ждали их Тейдо и Мирмиор с дюжиной рыцарей. Еще на середине реки стрелы выбили двоих нападавших из седел. Еще один подскакал к Тейдо, размахивая мечом так, что в стороны разлетался срубленный папоротник и прочая зелень.

Тейдо перехватил уздечку вражеской лошади и сильно дернул вниз. Животное упало на колени, всадник вылетел из седла, и кинжал рыцаря прикончил врага, еще не успевшего выпутаться из-под упавшего коня.

Теперь лес звенел от звуков битвы. Звучали боевые кличи, солдаты с яростью защищались от противников. Мечи ударили в щиты и шлемы, топоры крошили все на своем пути.

Тейдо отпрянул от своего побежденного врага и увидел дюжину топорщиков-нингалов, которые с криками бросились к нему. Рукоятки их топоров еще тлели в руках. Первому он пробил горло, но не стал убирать меч, когда воин занес топор. Он поднял щит, ожидая сильного удара, вот только удара не последовало. Тейдо нырнул в сторону и увидел рядом с собой Ронсара, мрачно-решительного, с мечом в крови того, кто пытался зарубить Тейдо. Позади Ронсара из леса, где они укрывались до того, выбежали его рыцари.

– Военачальник мой! – вскричал Ронсар, вскакивая в седло, освобожденное для него трудами Тейдо.

Лорд-верховный маршал сразил двух нингалов, пролетел через Деоркенрилл. Темная вода несла десятки трупов врагов. Командир нингалов в шлеме из белой кожи с плюмажем, развернул коня, чтобы встретить атаку Ронсара. Меч Ронсара сверкал в воздухе снова и снова, но противник встречал каждый удар умелой защитой. Ни один из них не мог одолеть другого, и вскоре Ронсару пришлось ретироваться за реку, поскольку к нему бежали десятки вражеских пехотинцев.

Лучники продолжали осыпать поле битвы стрелами. Нингалы падали десятками. Несчастные воды Деоркенрилла стали красными от крови. На другом берегу, на скользком склоне, над созданием которого трудились ночью солдаты Короля-Дракона, трупы лежали, как поваленные деревья после бури. В трясине живые с трудом пробирались по телам товарищей.

Мирмиор хорошо спланировал бой, и нингалы напрасно тщились получить преимущество. Сам Мирмиор метался вдоль дальнего берега, выкрикивая приказы и укрепляя позиции защитников, где было необходимо, указывал лучникам новые цели. Если бы было больше времени или если бы силы Короля-Дракона были значительнее, это был бы день победы. Но этому не суждено было сбыться.

Могучий вопль раздался из-за спин защитников. Он прозвенел в долине, как гром, и даже самые бесстрашные из рыцарей почувствовали, как кровь застывает в жилах. Кричали разъяренное нингалы, вторая колонна которых подошла к низине. Очень быстро силы Короля-Дракона были окружены и сметены; но Мирмиор, всегда готовый к неожиданностям, приготовил еще один последний трюк.

Бородатый перебежчик, не думая об опасности, стоял на небольшом холме на другом берегу и размахивал руками. Сначала казалось, что на его сигналы никто не отреагирует; никто, казалось, не обратил внимания на командира, так глупо подставлявшегося в гуще боя.

Но затем раздался стон, как будто земля разрывалась, выворачивая свои внутренности. Тишина пала на пораженных захватчиков. Они остановились, чтобы послушать и оглядеться.

Раздался еще один стон, за ним другой, наполнив лес жутким скрежетом, сопровождающимся треском и глухими ударами, как будто какой-то древний зверь ломал кости своей большой добычи. А затем покачнулось само небо.

Первое дерево рухнуло прямо на отряд нингалов; они даже не успели отскочить в сторону. Кто-то, впрочем, успел увернуться только для того, чтобы попасть под второе дерево, рухнувшее под углом к первому. Оно заставило замолчать многих.

Нингалам со страху показалось, что на них напал лес. Были такие, кто побежал к реке, но там их ждали стрелы лучников. А потом на брод рухнуло третье дерево и преградило тем, кто уже пришел сюда, путь к отступлению. За убегающими с криками нингалами отправился засадный отряд и положил многих.

Однако ужас, вызванный последней ловушкой, продлился недолго. Вскоре командирам удалось навести порядок и развернуть своих солдат в атаку на рыцарей. Численное превосходство позволило им прорвать оборону. Исход битвы теперь складывался не в пользу сил Короля-Дракона. Но малочисленные рыцари сумели продержаться до середины дня. Нингалы под прикрытием щитов принялись валить деревья, на которых засели лучники. Многим из них удалось бежать, воспользовавшись веревками, ведущими на соседние деревья. Дальше густой кустарник скрыл их от врагов. Теперь, когда с деревьев больше не стреляли, командиры нингалов смогли сосредоточиться на рыцарях, закрепившихся вдоль берега.

– Пора уходить, – промолвил Ронсар. Он был весь перемазан кровью, своей и чужой, его лицо под коркой грязи казалось серым от усталости. – Мы сделали все, что могли.

– Иди, друг, – Тейдо кивнул. – Уводи своих людей. Я прикрою твое отступление, и как только смогу, постараюсь тебя догнать.

Появился Мирмиор, бледный и раненый.

– Поздно, милорды. Увы! Мы окружены. Нам не спастись.

– Что, нигде нет щели? – спросил Ронсар. Казалось, силы покинули его, меч безвольно висел у бедра.

– Нет. Я этого опасался. Их просто слишком много.

Тейдо громко призвал защитников королевства сплотиться вокруг него и приготовиться к бою до конца. Через пару минут остатки измотанных воинов собрались вокруг холма, где стоял Тейдо. Нингалы временно отступили. Они готовились к последней атаке. На короткое время грохот битвы затих. Паузой воспользовался Тейдо.

– Храбрые рыцари Менсандора, – громко прокричал он, – вы хорошо сражались сегодня за честь своего Короля и страны, ваши дела будут воспевать до тех пор, пока люди помнят о доблести. – Некоторые рыцари опустились на колени, некоторые просто смотрели на своего предводителя. Тейдо спокойно продолжал: – Пусть же смерть не лишит вас заслуженной чести. Это больно, но недолго, а затем наступит покой и сон, и вы больше никогда не узнаете боли. Не бойтесь и смело стойте до конца.

– За славу! – выкрикнул один из рыцарей.

– За честь! – подхватили несколько других.

– За Короля и королевство! – вскричал Ронсар, и его поддержали другие голоса. Он снова занял место во главе своих воинов.

Рыцари поднимались на ноги, опускали забрала шлемов и готовились встретить врага в последний раз. Нингалы, наблюдавшие за ними, колебались. Но тут четыре их командира воздели свои изогнутые клинки, и начался бой.

– Скорее бы все закончилось, – сказал Ронсар, когда нападавшие окружили их. – Я ни о чем не жалею, но очень устал.

– И я, мой друг, – ответил Тейдо, – хотя на сердце тяжело, когда я думаю, что нашей стране предстоит пасть перед этими варварами. Но и я сделал все, что может сделать человек.

– Прощай, храбрый друг, – сказал Ронсар. – Не та ли это темная дорога, о которой ты говорил? Сейчас кажется, что это было давным-давно. Постой! – Он взбежал на гребень холма. – Трубач! – закричал он. – Труби, труби до последнего вздоха! Ты слышишь? Труби! – С сияющим лицом он повернулся к рыцарям. – Сражайтесь, храбрые господа! Нас не оставят!

Тейдо бросился за ним, прикрывая его слева, и двое великолепных воинов устремились вперед, мечи запели в воздухе, как будто они в одиночку собирались сбросить врага в реку. Рыцари, воодушевленные примером своих бесстрашных командиров, подняли щиты и приготовились к бою. Если сейчас придет смерть, она увидит, что храбрецы стоят до конца.

Глава сорок вторая

Квентин проснулся, встал и посмотрел на гладкую, словно полированную, поверхность Зеркала Небесного Властелина. Прекрасная долина спала. Луна низко висела над западными вершинами Фискиллс, освещая снежные шапки приглушенным светом. По поверхности озера протянулась лунная дорожка. В воде отражались и звезды, горящие как серебряные гвозди на черном куполе небес. Ярко-зеленая трава долины в лунном свете стала серой. Водопады по-прежнему падали с круч, рождая призрачный туман, висевший в ночном воздухе. Звук падения воды был единственным, нарушавшим ночной покой. Он был похож на смех.

Толи, Дарвин и Инчкейт спали; завернувшись в плащи; с того места, где стоял Квентин, тела его товарищей напоминали комья земли или камни, настолько неподвижно они лежали.

Долго ли он любовался ночной картиной, неизвестно. Время здесь, казалось, не имело особого значения. Но вот послышался другой звук. Квентин внезапно осознал его и понял, что он-то, наверное, и разбудил его.

Звук был тонким, высоким, звенящим, как будто иглы падали на каменный пол. Иногда с таким звуком нарастает лед зимой на пруду. Казалось, звук приходит издалека. Он взглянул на небо и увидел Волчью Звезду. Она теперь светила прямо над головой, заливая небо таким ярким светом, что на земле от нее ложились тени. Зрелище заставило его похолодеть. Квентин плотнее закутался в плащ, не отрывая глаз от звезды. Казалось, она двигалась, становилась тоньше и втягивала в свой танец другие звезды. Она кружилась и мерцала в черноте неба, как живое существо. Свет ее теперь представлялся единым лучом, холодным и твердым, как лед. Он тянулся с востока на запад, от одного конца ночи до другого.

Квентин понял, что звук был звездной музыкой, а сверкающий луч – это клинок могучего меча. Проморгавшись, Квентин понял, что узнает его: перед ним в небе висел Сияющий. Рукоять меча составляли мерцающие золотые звезды, словно огромные драгоценности – рубин, аметист, топаз и изумруд, – и эта рукоять поднималась в победном жесте. Меч скользил в пустоте небес, вращаясь и разбрасывая по сторонам огненные блики. Он падал на землю! Его блеск слепил, но Квентин смотрел, не моргая. Меч замер прямо над вершинами в дальнем конце долины, где водопады Шеннидд Веллин обрушивались со склонов. Он повисел там еще мгновение, а затем медленно скользнул вниз, как меч, возвращающийся в ножны. Его свечение быстро бледнело, а потом и вовсе исчезло в тумане.

Когда Квентин пришел в себя, вокруг лежала глубокая ночь. Горы спали, слышался лишь дальний звук падающей воды, похожий на смех. Но в его мозгу с этой минуты и навсегда запечатлелся образ меча. Он не испытывал ни малейших сомнений в том, что знает, где его искать.

– Дарвин! Просыпайся! – хрипло прошептал Квентин. – Пожалуйста, проснись, а то будет поздно! – Он тряхнул спящего отшельника за плечо, а затем встал, чтобы еще раз взглянуть на клубящийся туман.

– Что случилось? – спросил Толи, поднимаясь.

– Я видел его, видел Жалигкир. Я знаю, где нам его искать. Смотри! Видишь водопады?

Дарвин забормотал спросонья и поднял голову.

– О, это ты, Квентин, – сонно сказал он. – Будить отшельника – плохая примета. Я думал, ты знаешь.

– Я видел меч. Жалигкир! Я знаю, где его искать.

– Ничего не вижу, – проговорил Толи, глядя в сторону водопадов.

Квентин повернулся и указал левой рукой.

– Оно там. Я только что… – На лице у него проступило разочарованное выражение. – Нет, оно уже ушло. Но оно было там, я говорю вам! Я видел его! – И он торопливо зашагал прочь.

– Разбуди Инчкейта, Толи, – вздохнул сонный отшельник. – Пойдем за ним. У нас просто нет другого выхода.

– Я уже проснулся, – сказал оружейник. – Что у вас тут за шум?

– Моему хозяину было видение, – объяснил Толи, когда они пошли вслед за Квентином. – Он говорит, что видел Сияющий и знает, где его можно найти.

Квентин вел их к водопадам вдоль травянистого берега озера. Луна скрылась за горами на западе, но их путь освещался неестественно ярким светом Волчьей Звезды. Квентин смотрел только на водопад впереди; казалось, он не доверял себе, ему казалось, что отведи он глаза, и он сразу забудет нужную дорогу.

Толи то забегал вперед, то возвращался к хозяину, всячески подгоняя остальных. Примерно через час пути они добрались до водопада. Квентин уже стоял перед рушащейся водяной стеной, когда подошли запыхавшиеся Дарвин и Инчкейт.

Рев водопада теперь совсем не походил на смех. Это был могучий грохот, который заставлял дрожать даже кости в телах людей. Квентин повернулся к ним, его лицо блестело от брызг, туман завивался вокруг его плеч и капал с плаща, как жемчужные слезы, сверкавшие в звездном свете.

– Там! – он ткнул здоровой рукой прямо в водопад. – Вход в рудники там.

Дарвин поскреб подбородок. Инчкейт нахмурился.

– Это же немыслимо! И что ты намерен делать? Плыть вверх по водопаду, как лосось?

Толи ничего не говорил, только посмотрел на бурлящую, плещущуюся воду и на Квентина. Дарвин тоже посмотрел на Квентина.

– Я не сомневаюсь в том, что ты видел. Давайте посмотрим, что сказано в загадке… О! – Он вспомнил. – «Там, где дремлют горы, бди, и увидишь путь…»

– Да, да, я видел это! Меч упал с неба и исчез в водопаде.

– Ну что же, пока годится… «Когда услышишь смех из облаков и увидишь стеклянный занавес...»

– Точно! Я слышал. Звук водопада звучал как смех.

– Да какой там смех! – вскричал Инчкейт. – Тут слов-то не расслышишь из-за рёва!

Квентин не обратил на его слова никакого внимания. – «из облаков...». Посмотрите, туман как облака. Какие тут еще толкования?

Хм-м-м, да, – согласился Дарвин. – «И увидишь стеклянный занавес».

– Вода – это и есть занавес! – воскликнул Квентин. «Не заботься ни о чем, иначе не пройдешь», – продекламировал он, вытянув руку. – Вот, смотрите, она мокрая! – Он провел рукой по волосам. – И с волос капает, и с моего плаща тоже, я весь мокрый. Все верно!

– Мы все мокрые, как дураки! – проворчал Инчкейт.

– «Раздвинь занавес, раздели звук, ищи узкий путь», – продолжил Дарвин. – Ты думаешь, надо пройти через водопад?

– Конечно! Да! Вот именно! Это я и хотел сказать.

– «Отдай день за ночь и держи свет, тогда выиграешь день», – процитировал Дарвин. Он огляделся. – Ну, сейчас точно ночь. Значит, вход можно увидеть только в темноте или он будет светиться…

– Я вижу! – раздался слабый голос где-то над ними.

– Толи! – крикнул Квентин. – Где ты?

Они втроем начали озираться, но отважного джера нигде не было. Он исчез, пока они ломали голову над загадкой.

– Я здесь! – снова послышался голос Толи. Он неожиданно вышел из падающей воды, словно из-за мерцающей занавески. Казалось, он идет по туману. – Поднимайтесь сюда. Не обращайте внимания на воду! – прокричал он и снова исчез.

Квентин уже бежал туда, где видел Толи. Дарвин и Инчкейт обменялись сомневающимися взглядами.

– Сдается мне, шансы поспать исчезли окончательно, – вздохнул Дарвин.

– Как и шансы остаться сухими, – проворчал Инчкейт. – Ладно. Чего уж теперь? Искупаемся и покончим с этим.

Вслед за Квентином они подошли к подножью водопада, где вода собиралась, бурля и пузырясь, чтобы излиться ручьем, питавший озеро.

Пожилым мужчинам было непросто пробираться по мокрым и скользким камням, они шли медленно. Квентин же буквально перелетал через камни и вскоре остановился на краю. Дарвин увидел, как он улыбнулся, оглянулся на них через плечо, а затем шагнул в бурлящую воду. Через несколько мгновений они услышали его голос.

– Делайте, как я. Я вас жду.

– После тебя, добрый отшельник, – сказал Инчкейт. – В конце концов, ты этот поход задумал.

– Верно говоришь! – сказал Дарвин, глубоко вздохнул и шагнул в стеклянную завесу бурлящей воды.

Глава сорок третья

– Мужайтесь, воины! – воскликнул Тейдо. – Сражайтесь! Идет подмога!

С вершины холма ему вторила труба, перекрывая шум сражения. А затем сверху раздался крик:

– Это Король-Дракон! Он пришел! Король-Дракон пришел! Мы победили! – Грязное лицо трубача сияло, глаза широко распахнуты от радости и удивления. Он трубил, трубил изо всех сил, и надежда возрождалась в усталых сердцах.

Те, кто расположился ниже на холме, услышали его и обратили взоры на тусклый лес. Среди осажденных пронесся ропот, словно искра пробежала по сухому мху.

– Король-Дракон идет! Мы победили! Король-Дракон!

Тейдо тоже посмотрел на лес. Из леса, как во сне, выходили войска, и не просто войска, а под знаменами и вымпелами с гербом Короля. Сначала он мелькал между деревьев, и вот он уже виден совершенно отчетливо! Другие тоже увидели. «Дракон! Король!» – кричали они.

Темный лес наполнился звуками труб. Рыцари с грохотом неслись к берегу. Нингалы никак не ожидали такого поворота. Они остановились, опустив оружие. Только их командир не медлил ни минуты. Он развернул свой отряд и приготовился к новому сражению. И все же минута замешательства была.

– Бей их! – закричал Ронсар. – Вперед, в атаку!

Измотанные рыцари, их стало существенно меньше, собрались с силами и ринулись вперед.

Нингалы неожиданно оказались между двух отрядов. Они явно были к такому не готовы, в результате оказались быстро разбиты. В считанные мгновения оборонявшиеся оказались окружены, но на этот раз уже не врагом, а товарищами по оружию.

Окровавленные рыцари усталыми руками подняли мечи, приветствуя своего Короля, в то время как свежие силы лордов Менсандора атаковали растерянных нингалов.

Тейдо и Ронсар, израненные, в крови, стояли, опираясь на мечи, смотрели друг на друга и могли лишь вымолвить: «Ты жив, слава богам!» К ним подъехал Эскевар на большом белом коне.

– Вы вовремя, мы почти потеряли надежду, – проговорил Ронсар. – Вот Тейдо, правда, думал иначе. – Рыцарь повернулся к другу. – У тебя что, предчувствие было?

– Ну, в некотором смысле. Сначала я подумал, что это может воодушевить людей, потому и дал приказ трубачу трубить. Если вдруг кто-нибудь из наших окажется неподалеку, он услышит и придет на помощь. Как-то оно само так подумалось.

– Как бы то ни было, – сказал Эскевар, – вашу трубу мы услышали и немедленно поскакали сюда. – Король быстро осмотрелся, и Тейдо узнал прежнего Короля, сильного и нетерпеливого, всегда появлявшегося в самой гуще сражения. – Вы с вашими людьми отходите через лес. А мы тут закончим то, что вы так удачно начали.

– Сир! – позвал Мирмиор, появившийся из рядов сражающихся. Тейдо и Ронсар не видели его с тех пор, как он стоял с ними на склоне холма. И он снова принес плохие новости. – Сир, нингалы за рекой строятся для атаки. Лучников больше нет, никто их не сдерживает. Вы напрасно думаете, что легко с ними справитесь. Они хотят окружить нас.

Эскевар развернул своего коня и отъехал на несколько шагов. Через мгновение он вернулся.

– Клянусь богами! Их командиры – хитрые волки.

– Если у вас с собой только те люди, которых я вижу, нам лучше отступить, пока есть возможность.

Эскевар посмотрел на запыхавшегося толмача. Видно, что в нем шла серьезная борьба. Королю не нравилась идея отступления при первой же встрече с врагом, это оскорбляло его боевой дух. Но голова пересилила сердце.

– Хорошо. Так и сделаем. Тейдо, Ронсар, отводите своих людей и ведите их к Аскелону! – Отдав этот приказ, Король пришпорил коня и ускакал прочь.

Тейдо и Ронсар собрали потрепанные остатки своих некогда мощных сил и покинули низину. Крики и шум быстро стихли позади, стоило им войти в лес по той самой тропе, по которой прибыл отряд Эскевара. Сил у рыцарей практически не осталось, и они только за счет воли тащились по дороге.

Через поллиги лес поредел, и они вышли к чистому ручью. Там решили остановиться, напоить оставшихся коней и напиться самим. Несколько рыцарей опустились на колени у воды, но встать самостоятельно уже не смогли. Товарищам пришлось им помогать. Других шатало так, что они даже не сделали попытки наклониться. Люди понимали, что им не выдержать тяжести собственных доспехов. Простой водопой превратился в серьезную проблему.

– Надо идти, – сказал Ронсар, с беспокойством глядя назад.

Несколько воинов перебрались через ручей и теперь лежали, не в силах отдышаться, на другом берегу.

– Если останемся здесь еще некоторое время, здесь и останемся. Будь у нас лошади, были бы и шансы, – сказал Тейдо. – А так – не успеем.

– Эскевар, отступая, пройдет здесь. А мы… Пеший рыцарь – это совсем не рыцарь. Доспехи создавали не для марша.

– Меня тоже не устраивает мысль плестись в хвосте армии, когда они будут отступать. Но посмотри, добрый Тейдо. – Ронсар указал на прогалину, откуда с грохотом двигалась вереница повозок. – Тебе достаточно пожелать, и все будет. Тебе сегодня везет, друг мой.

– Похоже, ты прав.

Через пару минут целители Эскевара уже занимались ранеными: снимали нагрудники, поножи, нарукавники и кольчуги, обрабатывали раны. Доспехи собрали оруженосцы и отнесли на телеги. Другие рыцари звали оруженосцев, чтобы помогли снять доспехи, и освободившись от брони, направились к лугу.

Уже на закате Тейдо и Ронсар вслед за ними вышли на равнину. Они дождались, пока целители не осмотрят всех раненых. Тех, кто не мог ходить, положили на телеги. Когда они вышли из леса, их встретили приветственными криками. Оруженосцы подвели к ним лошадей, и не просто лошадей, а их собственных. Спешившись для боя, они сами отпустили коней, и умные животные направились в сторону дома. Там их встретили оруженосцы. Многие рыцари оказались при конях. Кто-то нашел своих, кто-то занял седла павших друзей.

– Люди! – радостно крикнул Ронсар, – идем в Аскелон!

Вскоре они встретили первых солдат отступающей армии Эскевара. Они угрюмо шагали домой, раздосадованные, что не пришлось посчитаться с врагом. Из леса выходило все больше людей. Тейдо без труда читал знаки и цвета разных лордов: серебряный и синий двойной орел Бенниота; серая перчатка Финчера на малиновом поле, державшая в кулаке белые молнии; красный бык Радда на черном; зеленый дуб Дилга над скрещенными булавами на желтом поле.

– Не вижу знаков Амерониса и Луполлена, да и отрядов их не видно, – сказал Тейдо.

– Значит, их нет здесь. Возможно, Вертин убедит их. Будем надеяться, что они присоединятся к нам позже.

Тейдо повернулся в седле.

– Куда подевался Мирмиор? Я хотел бы поблагодарить его за доблесть и удачные решения во время сегодняшнего боя.

– Думаю, он выйдет среди последних. – Ронсар всмотрелся в шеренгу солдат, выходящих из леса. – Ну, так и есть. Вон он, Тейдо! Рядом с Эскеваром и его лордами.

Их тоже заметили. Подъехав поближе, Тейдо спросил:

– Что там с врагом? Идет за нами?

– Да, – сумрачно ответил лорд Радд. Ему не нравилось отступать. – Но они в основном пешие. Если мы продолжим движение, то вскоре оторвемся от них. – Он с вызовом огляделся и продолжил: – Я же говорю, выйдем из леса и подождем. Мы могли бы...

– Да могли бы! Могли бы еще сегодня ночью дать врагам растоптать нас! – гневно ответил Мирмиор. В его темных глазах сверкнул огонь. Он разозлился, повернул коня и ускакал, поглядывая на окружающих из-под насупленных бровей.

– Он говорит правду, – вздохнул Эскевар. – Мы с самого начала недооценили этого врага. Зачем же нам второй раз за день поступать неправильно? Отход в Аскелон – единственное лекарство от нашей болезни, мои лорды. У нас и так мало времени, чтобы подготовиться к осаде; так не будем тратить его понапрасну.

В Аскелон возвращались тихо. Когда армия вышла на равнину под замком, было уже темно. Луна еще не взошла, но зловещая Волчья Звезда ярко проливала холодный свет на землю. Этой ночью армия Короля-Дракона почувствовала вкус ее света. Сильные мужчины смущенно поглядывали на небо, потому что знали – наступает злой день.

Глава сорок четвертая

Переход через водопад мало чем отличался от прохода через стеклянный занавес. Там, где они вошли, вода падала не так сильно, как посередине. Зато сразу за водой их ждали каменные ступени, высеченные в скале, полого уводящие куда-то вглубь. Ступени были скользкими от воды, но достаточно широкими, так что при осторожности идти было нетрудно. Вскоре они пришли к своеобразному балкончику. Там их поджидали Квентин и Толи.

– Это и есть секретный рудник Арига! – воскликнул Квентин. Голос его звучал странно и глухо в просторном туннеле. – Вот, смотрите! – Левой рукой он указывал на ближайшую стену.

Инчкейт вгляделся. В туннеле было темновато, и все же он различил странные знаки, вырезанные в камне. Они светились бледно-золотистым светом. По форме знаки напоминали буквы, только неизвестного языка. Но они почему-то вызвали у оружейника мысли о людях, горах, бурлящем водопаде, реках, деревьях и полноте жизни.

Дарвин подошел к стене и провел пальцем по символам. Они были вырезаны четко, прямыми линиями, и ничуть не раскрошились со временем, как будто человек, вырубавший их в камне, только что отложил зубило.

Дарвин читал. «Это рудники Арига, друзей Земли и всех живых существ». Отшельник с улыбкой повернулся к остальным.

– Вот теперь я не сомневаюсь: мы нашли то, что искали. Пойдем дальше или дождемся рассвета и принесем наши инструменты, да и еду заодно? – Не стоило и спрашивать, достаточно было посмотреть на лица Квентина и Толи. – Ну и хорошо. Значит, пойдем сейчас. Но нам понадобится свет, так что все равно кому-нибудь придется сходить за факелами, а уж заодно захватить и еду.

– Мы с Толи сходим, – вызвался Квентин, – а вы подождите нас здесь. Мы скоро вернемся. – Они с Толи резво запрыгали по ступеням, перепрыгивая сразу через две.

– О, у нас появился шанс добрать немного сна от этой ночи, – рассмеялся Дарвин. – Скоро-то скоро, но не раньше, чем через пару часов. Пока до лагеря дойдут, пока соберут все нужное… Можем отдохнуть. Потом будет не до отдыха.

Они устроились у дальней стены. Дарвин быстро заснул, а Инчкейт закутался в плащ и вдохнул полной грудью прохладный, чуть отдающий затхлостью воздух. Но сон не шел, наоборот, он чувствовал себя довольно бодрым и все не мог отвести глаз от надписи, мягко сиявшей на противоположной стене. В ней не было ничего необычного, она просто указывала на очевидную вещь, но Инчкейт никогда не видел ничего столь необъяснимо прекрасного.

Крик заставил обоих мужчин вскочить. Дарвин потер глаза.

– Неужто они так быстро обернулись? Я только задремал…

Они с оружейником поспешили ко входу и через тонкий полог воды вышли в ночь. На верху уже светало. Холодная вода полностью разбудила Дарвина.

– Б-р-р-р! Довольно грубое пробуждение! – пробормотал он, медленно спускаясь по камням.

Квентин отвязывал тюки от лошади, а Толи вел другую, нагруженную инструментами.

– Да, мог бы и догадаться, – проворчал Дарвин. – Мало того, что они бегом бежали, так еще и лошади… Ладно, пора начинать. Работы много.

Инчкейт только кивнул. Он был странно молчалив с тех пор, как вошел в пещеру.

Следующий час они перетаскивали внутрь провизию и инструменты. Квентин со своей больной рукой чаще других бегал туда-сюда, настолько ему не терпелось посмотреть, что там дальше. Он понятия не имел, с чем встретится в рудниках, но одна мысль о том, что здесь когда-то работали Арига, значит, наверняка удастся увидеть творения их давно исчезнувших рук, придавала ему бодрости. Его мысли то и дело обращались к Декре.

Все свои пожитки они сложили в устье туннеля и начали откладывать то, что может понадобиться в первую очередь. Инчкейт настоял на том, чтобы нести свои инструменты, хотя даже просто ходить ему было тяжело. Дарвин уговаривал его, что силы ему понадобятся, когда придет время ковать меч, но Инчкейт ничего не желал слушать.

– По крайней мере, со мной будут мои инструменты, значит, никто их не тронет. А никто и не должен трогать, кроме самого мастера.

Наковальню, мехи и другую тяжесть оставили у входа в туннель. Наконец, можно было выступать.

– Еще одно, прежде чем мы пойдем, – сказал Дарвин. – Пока я вожусь с факелами, пусть каждый из вас выйдет наружу и посмотрит на долину во время рассвета. Мне кажется, что дневной свет мы увидим теперь не скоро. Мне хотелось бы, чтобы у вас остались приятные воспоминания, когда мы будем видеть одни факела, а вокруг нас будет тьма.

Не отказался никто. Все вышли наружу и долго смотрели на яркую зеленую чашу мирной долины. Утренний свет озарял вьющийся туман золотым сиянием, и горы в первых солнечных лучах стали отливать красным золотом. Шеннидд Веллин отражал синеву утреннего неба, покрытого легчайшими кружевами тонких белых облаков. Легкий горный воздух пах сладко и свежо, особенно по контрасту со стоячим воздухом туннеля. Однако Квентина снедало нетерпение. Он признавал правоту Дарвина, но рвался туда, вглубь, а разум его занимали совсем другие мысли, ему было не до красот долины.

Перед возвращением Толи задержался на пороге. Казалось, он хотел запомнить то, что видит, навсегда.

Один за другим они поднялись по мокрым камням ко входу в туннель. Один за другим раздвинули мерцающую завесу и вошли внутрь, в темноту легендарных рудников.

* * *

Эсме и Брия стояли на высоком балконе, глядя на ворота замка и город внизу, его здания сгрудились, как стадо робких овец в тени своего великого защитника. В это свежее утро тесные улицы бурлили, как река в половодье. По равнине от самой темной границы Пелгрина тянулась цепочка беженцев. Все они стремились к замку.

– Откуда их столько? – удивилась Эсме. – Там внизу и так уже полно народу.

– Ты права, – ответила Брия. – Слухи летят на орлиных крыльях, не так ли? Лорды только позавчера вернулись с битвы. А теперь люди уже тянутся к замку. Некоторым из них пришлось идти всю ночь, чтобы добраться сюда. На их месте я бы сделала то же самое.

Последние слова она произнесла таким безнадежным тоном, что Эсме повернулась и обняла ее.

– Брия, мы же с тобой друзья, ты и я. Разве нет?

– Да, конечно.

– Я должна сказать тебе кое-что, чисто по-дружески. – Эсме всмотрелась в лицо своей спутницы.

Брия не ожидала той прямоты, с которой обратилась к ней темноволосая красавица.

– Говори, конечно, – сказала она.

– Мы теперь королевские женщины, Брия. Нет у нас больше никаких девичьих дел. У тебя глаза есть, ты видела. Впереди у нас осада. Надо перестать думать о себе и начать думать о других в первую очередь. Мы должны быть сильными для наших мужчин, которые сражаются, для людей, которые будут искать у нас надежды и ободрения, и только в последнюю очередь для себя. Это нужно сделать ради королевства. Наша храбрость должна стать пламенем, зажигающим сердца людей вокруг. Таков долг женщины во время войны.

– Твои слова пронзают меня, подруга. – Брия смутилась. – Ты права. В последние недели я замкнулась в своем несчастье. С тех пор, как ушел Квентин… Да, я эгоистка. Я всячески показывала, что страдаю от судьбы, которая отнимает у нас наших любимых, хотя другие вообще потеряли всё. – Она снова подняла глаза на подругу. – Ты права. Больше никакого жеманства! Я постараюсь быть сильной, чтобы люди вокруг меня тоже набирались сил. У нас хватит другой работы. Я буду сильной, Эсме, обещаю.

Две молодые женщины обнялись.

– Давай устроим жилье для беженцев из деревень, – предложила Брия.

Они сошли с балкона и пошли вдоль южных зубчатых стен.

– Я чувствую себя такой дурой, Эсме. Прости меня.

– Не надо себя корить. Я не хотела тебя упрекать. Ты гораздо лучше меня. Твое сердце отзывчивее моего.

– Знаешь, Эсме, если бы это было так, это я бы тебя утешала. Ты далеко от дома, ты ничего не знаешь о том, как там твоя семья, идут ли бои. Ты же, наверное, волнуешься.

– Волнуюсь. Это отец так решил – отправить меня сюда, чтобы уберечь от войны. Я люблю его, я сделаю, как он сказал, только вряд ли он полагал, что могущественный Аскелон ждет осада. – Эсме покраснела и отвела глаза.

– Ты что-то скрываешь? Что? Скажи мне.

– Ну, честно говоря, – медленно сказала Эсме, собравшись с духом, – я меньше думаю о своей семье. Меня другое заботит…

– Толи?

– Да, Толи. – Она внимательно посмотрела на Брию. – Ты угадала. Что-то не так?

–Нет, Эсме, совсем нет! Просто меня это немного удивляет, вот и все. Толи всегда такой тихий, такой… невидимый. Я едва замечаю, когда он рядом. Но ведь он и Квентин неразлучны, а я вижу только Квентина, так что меня не должно удивлять, что кто-то другой видит в Толи то, чего не вижу я.

– Поверь мне, я и представить не могла, что так легко потеряю сердце. Я выполняла задание отца, но в те дни на тропе, Брия, ты бы видела, как он защищал меня, когда мы повстречались с нингалами. А потом, когда я снова увидела его живым, мое сердце сразу потянулось к нему. Я знаю, он меня тоже любит.

Они подошли к занавесу, отделявшему внутренние покои от внешних коридоров, отодвинули его и смотрели во двор. Там было уже очень много людей. Они устраивали себе жилища, ставили шатры. При них был и скот: свиньи и куры должны были стать пропитанием, если осада окажется долгой. Управитель со своими людьми суетился, разводя людей, освобождая проход для войск.

– Как думаешь, может замок вместить всех этих людей? – спросила Эсме.

– Мне такого видеть не приходилось, но рассказывали, что во время Зимней войны здесь просидели в осаде почти сто тысяч человек. Правда, это было очень давно…

Снизу неслось мычание коров и визг свиней, они мешались с плачем крестьянок и других деревенских жителей, и все вместе создавало ужасный шум. Принцессы смотрели на испуганное население и на время забыли о своих заботах. В криках, доносившихся снизу, слышался плач маленьких детей.

– Ты действительно хочешь спуститься туда? – спросила Эсме.

– Да. Обязательно. Мы многое можем сделать для них, но этого все равно будет мало.

С этими словами они вошли в южную башню и начали спускаться по спиральным лестницам в шумный хаос внешнего двора.

Глава сорок пятая

Тьма вокруг была новой для Квентина, раньше он такой не видывал. Гораздо темнее самой темной ночи, казалось, ее можно пощупать. Почти как живая, она таилась за каждым поворотом, подстерегала со всех сторон, ожидая, чтобы задушить незваных гостей в своих бархатных объятиях. Их факелы, казались нелепыми игрушками, не способными защитить от неумолимого врага. Но они все же сдерживали эту ужасную тьму, хотя временами готовы были погаснуть и погрузить искателей в черную как смерть пустоту. Инчкейт упорно тащил с собой инструменты. Он объяснил, что они нужны ему для добычи руды в шахте.

Дарвин шагал впереди, полагаясь на свои скудные знания горного дела Арига. Квентин с рукой на перевязи нес большой мешок, стараясь следовать за Дарвином след в след. Инчкейт ковылял позади Квентина, а Толи замыкал маленький отряд. Ему здесь не нравилось.

Пройдя по широкому штреку, Дарвин остановил отряд, сказав:

– Вы, молодые люди, могли бы идти этим путем, пока вас не остановит сам Хит. Ну а нам самое время отдохнуть. Да и перекусить заодно.

– Нечего обо мне думать, отшельник. Не стоит из-за меня останавливаться, – проворчал Инчкейт. Но Квентин заметил, что он все же приспустил лямки своего мешка.

– Я думаю про себя, сэр. Мои ноги говорят, что пора немного отдохнуть, и мой желудок с ними согласен.

Они поели, и Квентин понял, насколько проголодался. Пережевывая пищу, он думал, день или ночь сейчас на воле. Перед ним стояла картина долины, какой он видел ее в последний раз. Дарвин прав, полезно унести с собой в эту темную дыру немного солнечного света.

Толи мало ел и мало говорил. Он замкнулся в себе, став, если это было возможно, еще более тихим. Квентин делал вид, что не замечает удрученного состояния друга, любые расспросы сделали бы только хуже. Он знал, что беспокоит Толи: джеры не любили замкнутых пространств. То, что он все-таки пошел с ними, было для него подвигом. Толи рожден от людей, которые свободно бродят по земле, следуя за дикими зверями, войти в пещеру было для него хуже, чем лечь в могилу.

Но было и другое беспокойство. В конце концов оно приняло форму загадки. Как Арига, в руках которых любая работа превращалась в песню, умудрились выкопать такую противную безликую шахту. Квентин и не ждал, что встретит здесь яркие, широкие галереи Декры, но ведь если Арига что-то делали, то обязательно вкладывали присущий им талант, он проявлялся даже в самых обыденных предметах их повседневной жизни. Здесь ничего похожего не было. Только черный каменный туннель, да капли воды на стенах.

– Если я не ошибаюсь, мы все еще во входной штольне. Скоро должны дойти до первого уровня. Сколько их всего, не знаю, тем более не знаю, на каком из них мы найдем лантанил, – сказал Дарвин. – Будем искать, пока не найдем. Но, скорее всего, он залегает глубоко, так что нам нужно на самый нижний уровень.

Толи скорчил такую гримасу, как будто ел лимон. Квентин бы рассмеялся, если бы на месте Толи был кто-то другой, но он знал, как сильно мучает друга пребывание в подземелье. Поэтому он отвернулся и спросил Дарвина:

– Ты говорил о лантаниле. Я почти ничего о нем не знаю, а то, что знаю, в основном, из летописей Декры. Но там столько легенд, что в них с трудом верится. Рассказал бы?

– Не все из них легенды. Бывает, что самые невероятные выдумки на поверку оказываются правдой. Камень Света действительно существует, и как бы ни был фантастичным прямой перевод его названия, является на самом деле удивительным веществом. У него много самых невероятных свойств.

– Если уж говорить о легендах, – сказал Инчкейт, вглядываясь в темноту, – послушайте еще одну. Много лет назад мой отец путешествовал по миру с моим дедом. Отец был еще маленьким. Они искали секреты оружия и доспехов, ковки и формовки редких металлов, работы с драгоценными камнями – все это оружейник должен знать.

В Пелагии они встретили торговца оружием, сначала разговорились, а потом и подружились, когда торговец увидел работы моего деда. Он сразу понял, что говорит с великим мастером, повел их в заднюю часть своей лавки, где хранились самые лучшие изделия.

Это считалось большой честью, торговец был очень известным, уважаемым человеком, я, правда забыл его имя, если вообще знал когда-то. Итак, он провел их в маленькую комнату, отпер потайную дверь. Отец говорил, что там было очень темно. Стены были толстыми, а дверь тяжелая, на петлях, и открывалась, как подъемный мост.

Торговец закрыл дверь, вынес шкатулку и поставил ее перед ними на стол. Отец обратил внимание на то, что шкатулка, хотя и была совсем маленькой, опутана цепями с замками. Он открыл замки, достал нечто, завернутое в чистую тряпицу. Отец говорил, что это была маленькая вещь, она почти ничего не весила, но хозяин обращался с ней очень осторожно и с большим почтением. Развернув тряпицу, он явил на свет чашу непревзойденной красоты. Но примечательнее всего было то, что чаша сияла в темноте, словно освещенная внутренним светом. Он говорил, что плакал, глядя на нее, такой красивой она была.

Он хотел коснуться сияющей чаши, но торговец не позволил. Он сказал, что чаша зачарована и прикосновение к ней уменьшит ее силу. Он сказал, что она очень старая, и сила уменьшилась, но все-таки еще достаточно велика. Настои, выпитые из этой чаши, исцеляют сразу, даже само прикосновение к ней целебно.

Дед тогда сделал торговцу необычное предложение. Как бы он ни гордился своей работой, он сказал, что отдаст купцу свой лучший кинжал за одно прикосновение к чаше для себя и своего сына. Отец помнил странное выражение на лице деда. Речь шла об удивительном кинжале с золотой рукоятью и рубиновой вставкой. Он стоил очень дорого, и все же купец согласился не сразу. Но в конце концов он смягчился и позволил им прикоснуться к чаше. Отец вспоминал, как свет, исходивший от чаши, освещал их лица и, казалось, наполнял его новой силой творения. Он стал лучше понимать свое ремесло, хотя заметил это не сразу. Когда дед наконец передал ему чашу, отец боялся прикоснуться к ней, но дед убедил его, и он коснулся. Он говорил, что никогда не чувствовал такой силы и собранности, и что бы он не видел после этого, чтобы не делал, ничто уже не могло сравниться с тем мигом. Хотя, как я сказал, он был всего лишь маленьким мальчиком. Но сразу понял, что никогда больше не увидит такой красоты; и воспоминание об этом он всю жизнь хранил в своем сердце. Он провел остаток жизни, пытаясь достичь в своих работах той красоты, которая явилась ему в этой чаше. И вы знаете, он прожил намного дольше других людей. Сам он считал, что это из-за чаши, и что если бы дед отдал за один только миг сотню своих золотых кинжалов, это стало бы лишь ничтожной платой за тот дар.

В конце рассказа Инчкейт почти шептал. Квентин, Толи и Дарвин сидели, завороженные историей, рассказанной оружейником. Долгое время все молчали, но потом Квентин все же нарушил тишину.

– Так что же случилось с твоим дедом? Как это повлияло на него?

Инчкейт ответил не сразу, и когда наконец открыл рот, глаза его были печальны.

– Его судьба была несчастливой. Он жил долго и преуспел. Но он сделался одержим поиском еще одной чаши или любого другого предмета, сделанного из таинственного металла, а когда не нашел ничего подобного, решил сделать такую же сам. Но его ждало разочарование. Его работы высоко ценились во всем королевстве, но сам он не знал удовлетворения. Он умер сломленным, в отчаянии. Некоторые говорили, что именно отчаяние и убило его.

– Значит, у твоего отца была другая судьба?

– Пожалуй. Хотя и он никогда не был удовлетворен своей работой после того, как коснулся чаши. Но я же говорил, он тогда был маленьким мальчиком. Сердце его было еще невинным и неискушенным в мирских путях. Прикосновение к чаше вместо того, чтобы привести к отчаянию в конце, зажгло в нем страстное желание поиска красоты. Он умер, тоже умер неудовлетворенным, но вовсе не несчастным.

– Ты рассказал нам трогательную историю, – промолвил Дарвин. – Теперь я лучше понимаю, почему Всевышний выбрал тебя, чтобы составить нам компанию. Кажется, твоя семья играет здесь определенную роль. – Он оглядел всех и сказал: – Ну, отдохнули и поговорили. Давайте продолжать. Вперед! – Он с болезненным выражением взвалил на плечи свой мешок. Все зажгли пригашенные факелы и продолжили медленный спуск в копи.

* * *

Внешний двор замка заполняли напуганные селяне, во внутренних покоях оставались только военные, лихорадочно готовящиеся к осаде.

Одни солдаты разбирали из донжона охапки копий и связки стрел. Другие, их было меньше, собирали военные машины. Третьи связывали кучи соломы в связки и сшивали вместе тяжелые куски ткани и шкур.

Лошадей отвели в конюшни вокруг двора. Оруженосцы сидели у точильных камней, правя мечи, пики, копья и алебарды. Провизию привезли из города повозками и теперь располагали в кладовых. Здесь правили повара и их подмастерья. Собаки гоняли кудахтающих кур и гогочущих гусей, в то время как дети, возбужденные суетой, играли под ногами взрослых, устраивая свои сражения понарошку.

Эскевар носился по зубчатым стенам. Казалось, он был везде одновременно. Командиры поднимали глаза и тут же видели Короля, наблюдающего за ними; смотритель донжона отвечал ему на вопрос об уровне воды в резервуаре, окуная туда мерный стержень; оруженосцам он советовал, как лучше затачивать мечи. К концу дня на стенах не оставалось ни одного человека, не видевшего Короля.

– Сир, я протестую! – восклицал Бьоркис. – Дарвина нет, я вместо него, и вот я говорю вам, что вы должны беречь силы. Вы и так напрасно отправились на битву. Отдохните, мой вам совет, дайте возможность вашим командирам спокойно подготовить все необходимое.

Эскевар тяжело посмотрел на него.

– Ты даже не представляешь, какая опасность нам грозит. Кто, если не король, должен следить за этими приготовлениями?

Бьоркис, предупрежденный Дарвином об упрямстве своего пациента, не дрогнул.

– И что от вас толку, если в самый ответственный момент вы сляжете? Вам и сейчас-то меч не поднять. Отдыхайте, пока есть возможность.

Король свирепо нахмурился.

– У меня столько сил, сколько мне нужно! Обойдусь без твоих забот! –Даже говоря это, он пошатывался.

– А вот и нет, сир! Теперь это забота каждого человека в королевстве. Кто кроме Короля избавит их от врага? Вам нужен отдых. Собирайте силы для решительных действий, иначе судный день застанет вас слабым.

– Слабым, говоришь? Как бы не так! Я – Король, клянусь богами! – Эскевар так посмотрел на Бьоркиса, что старый жрец не осмелился дальше перечить. – Сделать предстоит еще очень много, и кто-то должен позаботиться о том, чтобы все было сделано хорошо и правильно, – прорычал Эскевар.

После этого Бьоркис не видел Короля до конца дня; пришлось старому жрецу так и промаяться в коридоре до вечера.

Глава сорок шестая

Просыпаться во тьме шахты было чудно. Квентин открыл глаза и даже испугался: то ли он открыл их, то ли нет. Ощущение слепоты было настолько сильным, что сердце Квентина сжалось в груди, пока он не вспомнил, где он находится и как сюда попал. Просто чтобы убедиться, он несколько раз моргнул, но не заметил никакой разницы. Поэтому он просто лежал на жестком, неровном камне и ждал невесть чего. Уж очень не хотелось вставать и возиться с факелом. По глубокому, ровному дыханию, наполнявшему грот, где они решили остановиться на ночлег, он понял, что остальные еще спят. Ладно. Тогда и он подождет.

Вчера они долго шли, пока усталость не подсказала, что нужно отдохнуть. Дарвин сам выбрал грот, вернее, отнорок в штреке, и объявил остановку на ночлег.

Видимо, они достигли первого уровня. Штрек с низкими сводами заканчивался крутым спуском. Он привел их в огромную пещеру, размеры которой можно было определить только по эху, гулявшему между каменными стенами. Свет факелов не мог осветить такое пространство.

Они пересекли пещеру, проходя мимо огромных колонн из красноватого камня, поднимающихся из пола, словно чудовищные деревья. Их вершины терялись в глубокой тьме наверху. Квентин насчитал двадцать таких колонн, прежде чем они достигли дальнего конца пещеры. В конце ее располагалась арка, носившая следы рук каменщиков Арига. Квентин хотел бы задержаться возле нее и рассмотреть хорошенько, но они быстро прошли дальше.

Следующий штрек добавил сложностей. Он был шире и выше первого, но из него выходило слишком много шахт, причем под разными углами. Штрек ветвился. Иногда они проходили мимо невидимых дыр, из которых веяло сырым воздухом и мокрым камнем. Квентин не видел, что скрывается в глубине дыр. Однажды они пересекли каменный мост через широкую трещину. На мосту Квентин почувствовал теплый восходящий ток воздуха и догадался, что трещина уходила куда-то к никогда не гаснущему подземному огню.

Каждый раз, когда приходилось выбирать путь, Дарвин выбирал тот, который вел вниз. Он давно признался, что не знает дороги, но считает, что руда, нужная им, если где и есть, то на самых глубоких уровнях копей.

Перейдя мост, они нашли странный грот в форме купола, и решили передохнуть. В первые минуты завязался общий разговор, но очень быстро угас, то ли темнота так действовала, то ли просто усталость.

Мешки были тяжелыми, ноги гудели, но надо было идти дальше. Сразу после того, как они покинули грот, тропа пошла круто вниз. Мешки тянули заставляли почти бежать. Наверное, потому они оказались на втором уровне неожиданно быстро.

Квентин считал, что они шли несколько часов, прежде чем попали в огромную пещеру. Похоже, такие были на каждом уровне. Но время здесь шло как-то особо, часы сжимались, минуты невероятно растягивались, пока не стало казаться, что время вообще не имеет смысла, если его не измерять в шагах или пройденных туннелях.

Они шли молча, каждый погруженный в свои мысли, как в плащ с капюшоном. Потому Квентин едва не подпрыгнул, когда его локтя неожиданно коснулись.

– Толи, ты меня напугал. Чего ты подкрадываешься?

– Извини, Кента. Я не хотел тебя пугать. – Он смотрел на Квентина большими, блестящими глазами, глубокими, как бездонные омуты. Квентин вспомнил их первую встречу. Тогда молодой джер, одетый в оленьи шкуры, так же смотрел на него, только тогда это был взгляд дикого существа. Сейчас на него смотрел верный друг. Квентин внезапно подумал, что темнота и тишина заставили Толи вернуться в то примитивное состояние. Смотреть в эти большие темные глаза, сверкающие в неверном свете факела, было все равно, что смотреть в глаза испуганного животного.

– Что случилось, Толи? Что-то ведь случилось? – едва слышно шепнул Квентин.

Толи с подозрением огляделся. Когда он снова заговорил, Квентин подумал, что никогда раньше не слышал, чтобы Толи говорил таким голосом. Он, казалось, готов был немедленно бежать от какой-то неведомой опасности. А вдруг он и в самом деле бросится в темноту, и мы его больше никогда не увидим?

– Мой народ не любит темноты, – сказал Толи. – Мы никогда не жили в пещерах. Я знаю, люди веками осваивали пещеры, рыли ямы, но мы жили в лесу, и всегда строили дома на свету.

По тону Квентин понял, что Толи говорит о чем-то очень важном, но пока не понимал, к чему он клонит.

– У нас говорят иногда о пещерных жителях, – продолжал Толи. – Некоторым даже приходилось бывать в пещерах. Но мне не приходилось.

Квентин вдруг понял, что Толи пытается ему сказать. А еще он понял, сколько сил потребовалось джеру, чтобы последовать за ним в эту темень. Для Толи это были не рудники, это было табу предков, которое он из любви к своему хозяину готов был нарушить. Но тьма и бесконечные каменные переходы наконец лишили Толи той тонкой пленки цивилизованности, которой он успел обрасти, живя рядом со своим Кентой. Он снова стал джером, диким и свободным, как все люди Диких земель.

– Потерпи, мы скоро уйдем отсюда. Не бойся. Ты снова увидишь живую землю. – Квентин почувствовал, что говорит впустую. И верно. Толи смотрел на него отрешенным взглядом и, казалось, не узнавал хозяина. Квентину казалось, что перед ним незнакомец, просто лицо, которое он знал когда-то при каких-то обстоятельствах. Толи, которого он, казалось, изучил досконально, исчез.

– Demur Ivi, Toli, – пробормотал Квентин, переходя на язык джеров. Он повторял эти слова снова и снова, пытаясь вспомнить, какие слова тут еще годятся. Но вспомнил только всё то же: Demur Ivi – подожди... подожди.

Квентин повернулся и с удивлением увидел, как из бесформенной пустоты впереди просачивается слабый свет. Казалось, он плыл в темной воде, а впереди моргнул какой-то неведомый зверь. Он напал на их след и теперь идет по пятам. Но свет не мигал, напротив, он становился ярче.

Квентин задумался, стоит ли говорить остальным. Надо же предупредить… Он прислушался и услышал шаркающие шаги. Кто-то шел по штреку, и шел к той самой пещере, где они собирались передохнуть. Но как только Квентину удалось сформулировал то, что он собирался сказать, чувство опасности исчезло. Он подождал, и вот свет ворвался через арочный вход в пещеру, слишком яркий, по крайней мере так показалось Квентину, уже привыкшему к здешней темноте. В пещеру вошел Дарвин.

– Ты не спишь, Квентин, это хорошо. Пойдем со мной, хочу тебе кое-что показать.

– А остальные?..

– Не стоит. Потом скажем. Это недалеко. Идем.

Квентин не сразу тронулся за Дарвином. Сначала он удивился, как сильно болят натруженные ноги, но потом все же взял факел и вышел в главный штрек, по которому они пришли сюда.

Вскоре они подошли к небольшому ответвлению. Дарвин остановился и сказал:

– Я долго тут бродил по штреку вверх-вниз. Но этот проход заметил только тогда, когда решил уже вернуться в большую пещеру и поспать. Подумал: надо посмотреть. Иди за мной.

Квентина тут же охватило любопытство. Он наклонился и нырнул под арку. Сразу вслед за ней оказался тесный неудобный штрек. Стоять выпрямившись здесь не получилось. Штрек круто уходил вниз, казалось, еще немного и спуск сменится падением, а дальше… что? бездонный колодец?

Но Дарвин ничего не боялся, он шустро перебирал ногами, так что Квентин оставил свои страхи и пошел за отшельником. Штрек становился все уже, и наконец закончился. Дарвин развернулся боком и протиснулся в трещину. Квентин полез за ним. Неожиданно Дарвин остановил его, а потом поднял факел так, чтобы Квентин увидел, что под ними только узкий выступ.

Дарвин улыбался, больше того – Дарвин ликовал, хотя Квентин пока не понимал, что привело его в такое расположение духа. И только тут до него дошло, что стоят они перед огромной пропастью.

– Что это, Дарвин? – спросил Квентин и не услышал привычного эха. Звук его голоса отлетел и не вернулся.

– Ты спрашиваешь? – рассмеялся отшельник. – Ладно. Покажу. – Голос Дарвина тоже звучал необычно, в нем появились металлические нотки. Эха по-прежнему не было. Квентин, ощутив огромное пустое пространство, плотнее прижался к камню за спиной.

Отшельник поднял факел, размахнулся и бросил его в темноту.

– Зачем? Нельзя! – закричал Квентин. Вот теперь он услышал эхо, но прилетело оно откуда-то очень издалека. Горящий факел падал и падал. Квентин видел, как он отражается на гладких поверхностях. Наконец его полет завершился странным звуком: словно сломался тонкий ледок на недавно замерзшем пруду. Факел погас.

– Смотри, – сказал Дарвин, затаив дыхание.

Квентин ничего не видел. Его занимали мысли о факеле, и о том, как они найдут дорогу назад.

А затем случилась странная и чудесная вещь. Ему показалось, что он видит звезды и понял, что глаза его не обманывают. Сквозь окружающую черноту действительно проступали звезды. Сначала они показались ему лишь крошечными световыми точками, но постепенно, по мере того как Квентин вглядывался, они начали расти.

– Что… – начал Квентин, но так и не закончил.

На огромной высоте над собой он различил свод пещеры. Но он светился мягким янтарным светом, напоминавшим зимний восход солнца. Далекие стены проступали мерцающими зелеными включениями, больше всего похожими на жидкий свет. Пол пещеры далеко внизу сиял таким же призрачным светом. Его источники были хаотично разбросаны и лучились то синим, то золотым светом. Прошло совсем немного времени, глаза привыкли, и Квентину стало казаться, что под землей медленно наступает день. Вся огромная пещера начала светиться, и Квентин счастливо улыбнулся.

– Дарвин, – прошептал он, – мы нашли! Это лантанил!

Глава сорок седьмая

При ярком свете Волчьей Звезды часовые наблюдали за приближением врага. Звезда выросла, заполнив собой все восточное небо, в ее свете поблекли все остальные звезды. Вот при свете этой зловещей звезды враг и прибыл к Аскелону.

Тотчас был послан гонец к Королю. Эскевар приказал, чтобы его уведомили немедленно, в какой бы час ни появился враг. Гонец обернулся очень быстро. С ним пришел Эскевар, мрачный и угрюмый, в плаще на соболиной подкладке, с золотой брошью в виде дракона на плече. На спине плаща с капюшоном извивалась вышитая серебром фигура дракона. Король появился в высоких красных сапогах, на боку – меч. Немногие придворные знали, что этой ночью Король не спал, он ждал противника.

Армия вторжения была еще далеко.

– Приходите в Аскелон, варвары! – процедил Король сквозь зубы. – Приходите, встретите свою смерть!

Командиры, стоявшие вокруг, обменялись обеспокоенными взглядами, они видели лихорадочный румянец на лице Короля. Он обернулся к офицерам и сказал:

– Радд, и ты, Дилг; и Финчер. Дракон пока спит, враг далеко. Он спит под холмом в своем каменном зале, но недолго ему спать. Он проснется и защитит свой дом. Ни одна рука захватчика не касалась этих стен и не коснется. Дракон остановит их.

Лорды молча кивнули, не осмеливаясь нарушить бред Короля.

Эскевар вцепился в смотровую щель, как будто руками держал стены замка.

– Посмотрите, они идут, – медленно произнес он, причем каждое его слово звучало совершенно отчетливо и совсем не напоминало речь больного. – Я чувствую, как их ненавистные ноги ступают по нашей земле. Я чую их злобные намерения, но во мне бьется сердце дракона, оно из железа. Меня не запугать.

Лорды отступили на шаг от Короля-Дракона. Даже те, кто сражался с ним в войнах против Голиафа, не видели его таким. Его глаза стали больше, губы напряжены, высокий, благородный лоб сиял в звездном свете.

– Вы только посмотрите на это чудо! Посмотрите, как охотно они идут на бойню. Посмотрите, как проклятые стремятся к своей погибели! Но не жалейте их, мои лорды. Они получат то, что заслужили.

– Холодно, сир, – осмелился сказать Радд. Он говорил тихо, так как вокруг собралось множество солдат, они и так перешептывались, обсуждая странные слова Короля. Если бы на их глазах Король лишился чувств, еще вопрос, стали бы они сражаться со всей отчаянностью, когда придет время. – Лучше бы нам подождать внутри. У меня есть вопросы по нашей обороне.

Эскевар повернулся к ним, словно впервые увидел, что не один.

– Что ты сказал, Радд? – Он провел нетвердой рукой по лбу, и рука стала мокрой от пота. Радд положил руку на локоть Короля и почувствовал, что Эскевара сотрясает дрожь.

– Не на что здесь смотреть, – поддержал Радда лорд Дилг. – Он тоже взял Короля за руку. – Пойдемте в тепло, обсудим кое-какие вопросы обороны.

Им удалось увести Короля со стены; другие лорды последовали за ними, распорядившись: «Всем занять свои посты. Мы будем на совете с Королем». Затем они поспешили за Эскеваром, опасаясь вызвать подозрения у тех, кто наблюдал за ними. У западной башни их встретила королева Алинея.

– Моя королева, – поклонился Радд.

Она заметила смущенные взгляды дворян.

– Эскевар, ты мне нужен. Отпусти своих командиров на некоторое время; пусть будут со своими людьми. Или, если хочешь, позволь им посидеть в зале совета. Мне нужно поговорить с тобой, муж. Сегодня ночью мне одиноко.

– Да, сир. Вы поговорите с королевой, а мы вернемся к нашим людям и попытаемся еще немного поднять их боевой дух. – Лорд Дилг выразил готовность немедленно удалиться.

Эскевар не обратил внимания на слова лорда. Он смотрел на жену, а та взяла его за руку и повела в башню.

– Да, да, ступайте к своим людям. Скажите им, чтобы готовились.

Король побледнел, его лицо белело в ярком свете звезды. Лорды Менсандора, обрадованные тем, что их отпустили, и больше не надо беспокоиться за Короля, поспешили назад на свои посты, чтобы лишний раз сказать солдатам, что Король здоров и поведет их, когда придет время. Но в душе они продолжали беспокоиться за здоровье владыки.

* * *

Они стояли на полу огромной пещеры в самом сердце горы. Квентин не верил своим глазам и смотрел на все это великолепие с открытым ртом, как ребенок, не способный найти слова, чтобы выразить свои чувства. Они оказались в настоящей подземной сокровищнице.

Инчкейт кричал от радости и метался без толку по длинному уступу, входу в хранилище. Время от времени он останавливался, чтобы получше рассмотреть то или иное включение бесценной породы.

Дарвин, напротив, казался почти спокойным. Но и он не мог скрыть волнение. Квентин это видел, а если бы не видел, то слышал бы, поскольку Дарвин говорил, не умолкая, с тех пор как они привели сюда Толи и Инчкейта.

Квентин повернулся к отшельнику и прислушался. Дарвин рассказывал сам себе о различных устройствах, которые Арига применяли для добычи лантанила. Квентин спросил, останавливая поток красноречия Дарвина:

– Ты что-то говорил об обвале возле главного входа? Что ты имел в виду?

– Ах, да! Я нашел вход в эту пещеру без проблем. Все это время мы шли прямо к нему. Но он был завален камнями. – Дарвин посмотрел на вход и показал на противоположную стену. – Вот, вон там гора щебня, видишь? Главный вход был там.

Квентин увидел огромные каменные плиты и валуны, некоторые размером с дом. Создавалось впечатление, что туннель некогда обрушился.

– Как думаешь, что там случилось? – спросил он.

– Могу только догадываться, конечно, но думаю, что Арига сами обрушили его по какой-то причине. Слишком хорошими рудокопами они были, чтобы позволить случиться такому обвалу случайно. Просто пришло время, и они решили закрыть эту часть рудников.

– Но ведь здесь лантанил!

– Именно поэтому! А то, что у них была на то причина, можешь не сомневаться. Какая причина – не ведаю, но ты же помнишь, что Арига исчезли, а куда – неизвестно. Но они оставили это... чтобы мы нашли этот зал, когда придет нужда.

– Нам бы понадобились годы, чтобы разобрать эти завалы. Значит, ты знал, что был и другой путь?

– Наверное, они не хотели, чтобы здесь лазили всякие любопытные. Мы долго искали упоминание об этом пути. И если бы не Бьоркис, вряд ли нашли бы. Я ни за что не стал бы разбирать этот завал, мне бы это в голову не пришло! – Дарвин улыбнулся и пожал плечами.

– Но, похоже, ты веришь, что это – для нас, и мы бы в любом случае нашли этот зал.

– Если бы Всевышний пожелал, горы разверзлись бы перед нами.

Толи возился среди груды камней на полу зала. Он подбежал к Дарвину и Квентину.

– Пойдемте со мной, – сказал он, хватая Дарвина за рукав. – Я там нашел кое-что! – Он снова убежал. Квентин и Дарвин пошли за ним. Когда они обогнули кучу камней, Толи указал на что-то, мерцавшее в свете, источавшемся стенами пещеры.

– Что это? – спросил Квентин, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть находку.

– Думаю, это наковальня, – ответил Толи. – Только раньше мне таких видеть не приходилось. Она золотая. А вот это? – Джер наклонился и начал поднимать с пола предметы, где они лежали так, словно мастер вот-вот вернется и продолжит работу.

– Дай-ка я посмотрю. – Инчкейт отобрал у Толи два странных на вид предмета. Он повертел их в руках, прикинул вес.

– Это ведь инструменты? – спросил Квентин.

– Да, ты прав, – ответил Инчкейт. Его лицо сияло от волнения. – Но какие инструменты! Они принадлежали великому мастеру. И они тоже из золота. Они так мало заботились о золоте, что делали из него инструменты! Сделаны очень давно, но я понимаю, для чего они. А вот молот. Но если он тоже из золота, он должен быть очень тяжелым. А потом, золото – слишком мягкий металл для такого инструмента…

Квентин взял молот у Инчкейта и взмахнул им.

– Не такой уж тяжелый, только немного тяжелее железного.

– Лантанил можно было обрабатывать любыми инструментами, – объяснил оружейник. – Он на редкость податлив. Но золото не уменьшает его силу. Золото – единственный металл, который не отбирает силу лантинила. А потом, Арига, несомненно, использовали какой-то сплав, чтобы сделать золото не таким мягким. Тогда его можно использовать и для молота, и для наковальни. Зря, выходит, я тащил с собой наковальню! – Он потряс молотом. – На этой кузне все есть.

– Какая кузня? – Квентин огляделся. – Не вижу ничего похожего.

– Кузница там, в стене. Она не похожа на наши. Это, скорее, святилище. Но здесь ковали. Это кузница.

Квентину здесь было неуютно. Он снова поднял глаза к высокому куполу, светившемуся янтарем и зеленью, а потом посмотрел на стены, испещренные синими и фиолетовыми прожилками, и на пол, где преобладали красно-золотые и розовые тона. Вернулось неприятное ощущение. Он – словно вор в королевской сокровищнице, его могут поймать в любой момент и вывести за шиворот.

– Ну и прекрасно. Инструменты у нас есть. Кузница рядом. Добудем руду, и можем начинать, – сказал Дарвин.

Слова отшельника вывели Квентина из задумчивости. Он совсем забыл, зачем они сюда пришли, слишком был очарован красотой зала Арига.

– Что начинать? – растерянно спросил он.

– Ковать меч, – рассмеялся Дарвин. – мы же за этим здесь оказались.

Глава сорок восьмая

– Нет, – отрицательно покачал головой Дарвин. – Эти не годятся. – Он вернул Толи два блестящих зеленых камня. – Не подойдут ни зеленый, ни синий, ни красный, ни даже золотой. Для какой-нибудь чаши сгодятся, только не для Жалигкира. Сияющий должен быть сделан из белого лантанила, поскольку он самый редкий и обладает величайшей силой.

Квентин огляделся.

– А я-то думаю, почему драгоценный камень валяется тут повсюду! Ну конечно! Арига белый ценили больше всего.

– Именно! Придется поискать, если мы собираемся ковать меч, – заявил Дарвин. – Но с тех пор, как мы сюда вошли, я не видел даже признаков белого лантанила.

По предложению Инчкейта они разошлись, наметив каждому определенный участок. Они искали жилу белой руды среди радужных следов цветного лантанила. Инчкейт рассказал, что именно надо искать и научил, как это делать. Конечно, от этого они не стали опытными горняками, но все-таки получили представление о том, как действовать. Однако за целый день поисков они так и не нашли даже пятнышка белой руды. Бесплодными были поиски и на следующий день, и на следующий. Квентин считал их днями, поскольку между поисками они спали и ели, но сколько они на самом деле находятся под землей, никто не знал.

Толи развел большой костер. Они сидели вокруг и завтракали. Все выглядели невыспавшимися.

Инчкейт что-то ворчал себе под нос. Такая у него появилась привычка в последнее время.

– Подожди, что ты сказал? – спросил Дарвин.

– Ничего, – грубо ответил Инчкейт, поднося ко рту чашку с утренним питьем.

– Нет, ты что-то сказал о воде, – не отставал Дарвин. – Скажи еще раз.

– Я только сказал, что эта вода на вкус такая же затхлая, как камень! – Инчкейт раздраженно взглянул на отшельника.

– Пожалуй, ты прав, – сказал Дарвин, пробуя воду. – Есть каменный привкус.

– Ну и что такого? – спросил Квентин. Он видел, что его спутники начали проявлять признаки раздражения. – Мы эту воду уже два дня пьем.

– Да, – добавил Толи, – с тех пор, как кончилась вода, которую мы принесли с собой.

– Где ты наполнял бурдюки, Толи? – нетерпеливо спросил Дарвин.

– В бассейне у входа. Но вода чистая. Я проверил по-своему и не нашел ничего подозрительного. А затхлая она потому, что долго находилась в пещере, вдали от солнца и воздуха.

– Значит, в бассейне вода не из источника?

– Нет, конечно. Если бы из источника, она была бы свежей. – Толи непонимающе посмотрел на Дарвина.

– Чего ты привязался к воде? Мы ее два дня пьем, как Толи говорит. Пока я не заметил никакого вреда. – Квентин пожал плечами и, показывая, что полностью доверяет Толи, выпил еще одну чашку.

Дервин резко встал.

– Отведи меня к бассейну. – Никто не двинулся с места. – Немедленно!

Толи встал и пошел в темноту. Инчкейт и Квентин озадаченно посмотрели друг на друга.

– Может, и нам сходить? – задумчиво спросил Квентин. – Или здесь подождать?

– Диву даюсь, как ему в голову приходят разные идеи? Но я его знаю, спать не будет, пока не убедится в своей правоте, или в том, что ошибся. Давай сходим, посмотрим, что он там затеял, – пожал плечами Инчкейт.

Итак, оружейник и Квентин последовали за ушедшими товарищами. Когда они догнали их, Дарвин и Толи стояли на четвереньках, вглядываясь в черные глубины бассейна, поверхность которого выглядела твердой, словно черное стекло.

– Ничего не вижу, – со вздохом сказал Дарвин. – Но попробовать нужно.

– Что попробовать? – спросил Квентин.

– Я не уверен, – начал Дарвин, – но… – он явно колебался.

– Давай, выкладывай, отшельник. В чем ты не уверен?

– Я подозреваю, что Арига могли запрятать лантанил с одной стороны так, чтобы не светился на виду, а с другой, чтобы кому надо, тот нашел.

– То есть ты думаешь, искать надо в бассейне? – Квентин тоже встал на колени и уставился в воду.

– Ну, как вариант… – пробормотал Дарвин. – Я не утверждаю, что так оно и есть.

– Вот и не утверждай, – проворчал Инчкейт. – Обычный бассейн с водой. Ничего там нет.

– Я бы на твоем месте не был так уверен. Вы видели где-нибудь текущую воду с тех пор, как мы вошли в шахту?

– Ну, было, только немного, конечно.

– Совсем мало, сэр. Шахтеры Арига знали свое ремесло гораздо лучше, чем любой из ныне живущих. Вода – постоянная опасность в шахте. Только не в этой. Арига нашли способ избавиться от нее. Вот я и подумал: а зачем еще здесь этот бассейн?

– Да какая разница? – Инчкейт, прищурившись, вглядывался в глубину. – Как ты собираешься копать там?

Дарвин покачал головой и встал.

– Пока не знаю. Мне нужно поспать. Вдруг во сне увижу...

Они вернулись к маленькому костерку и попытались заснуть. Но получилось не у всех, вернее, ни у кого не получилось. Каждый размышлял над загадкой бассейна, думал о том, как и куда деть воду. Все думали о белом лантиниле, возможно, скрытом где-то в глубине. Наконец Квентин сел и сказал:

– Бесполезно. Не могу я спать. Особенно если слышу, что вы тоже не спите. Уж лучше поговорить о том, над чем мы думаем.

– Ты прав, – проворчал Инчкейт. – Я тоже думаю, как нам добыть руду из этой лужи.

– Ну и что? – спросил Дарвин, вставая. – Кто-нибудь придумал способ?

Ответом ему были смущенные взгляды. Похоже, никто не имел ни малейшего представления о том, как вести добычу полезных ископаемых в воде.

Толи тоже медленно встал.

– Есть только один способ, – сказал он. – Надо туда спуститься.

Все молчали. На лице Толи застыло выражение страха и отвращения. Такого Квентин еще не видел у своего друга, даже в бою.

– Толи, это необязательно. Подумаем, может, найдем другой способ.

– Да какой тут способ найдешь? – пробормотал Инчкейт.

– Ну, попробуем как-нибудь осушить его, – ничего другого Квентин пока не мог предложить.

– Нет. То, что я предлагаю, лучше всего, – тихо сказал Толи. Он выглядел как человек, идущий на плаху.

– Подожди… – начал возражать Квентин.

Дарвин перебил его.

– Толи прав. Другого способа нет. И нечего тут обсуждать. А вот как это сделать, поговорим. Все равно никто не спит.

– Нет, – запротестовал Квентин, – даже слышать об этом не хочу, хотя ты и считаешь, что другого способа нет. Если кому-то все-таки придется нырять, то лучше я нырну. В конце концов, это должен быть мой меч.

– Подумай, – призвал его Дарвин, и посмотрел на Квентина так, что тот ощутил себя маленьким ребенком. – Ты умеешь плавать и можешь работать киркой под водой? И вообще, что ты можешь сделать с твоей рукой? – Дарвин продолжал: – Кому еще идти, кроме Толи? Инчкейту?

– Я? Нет, я не гожусь. Толи прав. Он справится лучше всех.

– Тогда я пойду с ним, – горячо сказал Квентин. Дарвин пожал плечами.

– Хорошо. Будешь помогать. Откладывать нечего. Начнем.

Собрались быстро. Толи и Квентин разделись, оставив лишь кожаные повязки на бедрах. К ним прикрепили веревки и те инструменты, которые выбрал Инчкейт, выдали небольшие кусочки светящегося лантанила, чтобы видеть хоть что-то под водой. И вот они стояли на краю бассейна, угрюмо глядя в воду, словно сам Хот ждал там, внизу, готовый заключить их в свои ледяные объятия.

Дарвин и Инчкейт держали концы веревок.

– Запомните, если будет плохо, потяните за веревку, и мы вытащим вас в два счета. Плыть не пытайтесь, берегите свои силы и воздух. На вас инструменты, они будут грузом, и утянут вас вниз без вашей заботы. Берегите силы.

Толи ничего не ответил. Его лицо было таким же непроницаемым, как каменные стены вокруг. Невозможно было сказать, что он чувствовал, и чувствовал ли хоть что-то вообще.

– Ты храбрый человек, друг. – Квентин положил руку на плечо Толи и почувствовал, как напряжены мышцы джера. – Не волнуйся. Я буду рядом.

Толи коротко кивнул, не отрывая глаз от бассейна. Затем он шагнул вперед и скрылся под водой, оставив незначительную рябь. Квентин глубоко вздохнул и последовал за ним, прижимая раненую руку к груди.

Ледяная вода обожгла и едва не заставила его задохнуться. Казалось, будто тысячи кинжалов вонзились в него. Он непроизвольно проглотил набранный воздух, и из носа вырвались пузыри. Мгновение спустя он уже не чувствовал холода, погружаясь все ниже в черную, безмолвную, похожую на сон пустоту. Он поднял глаза и увидел над готовой слабо светящееся мерцание пещеры, тускневшее по мере его спуска.

Рядом с ним был Толи, Квентин видел его смутный силуэт. Довольно скоро они ощутили под собой каменную полку, дальше она снова обрывалась в неизвестность. Теперь уже ничего не было видно. Даже тусклое свечение наверху прикрывал нависающий скальный выступ. Но тут ноги Квентина коснулись гладкой поверхности скалы. Непонятно, то ли это очередной выступ, то ли дно бассейна. Именно отсюда Толи решил начать поиски белой руды – Квентин почувствовал, как вода взволновалась от движения друга, и решил придвинуться к нему поближе. Он тут же налетел на камень и сильно ушиб пальцы ног. Внезапная боль заставила его потерять часть воздуха, когда он неловко встал на колени. Пришел в себя и последовал за Толи, чей светящийся пояс маячил прямо перед ним.

Толи добрался до стены, и чуть позже Квентин оказался там же. Они находились под водой всего несколько мгновений, хотя Квентину уже казалось, что прошли часы. Он недоумевал, как Толи это выносит. Последовало еще одно движение воды, а вслед за ним глухой звон. Он понял, что Толи не теряет времени и уже долбит киркой поверхность скалы.

Здоровой рукой Квентин нащупал на поясе кирку и последовал примеру Толи. Получалось плохо. Под водой нельзя нанести резкий удар, а без этого добывать руду никак не получится. Спустя лишь несколько мгновений подобных усилий легкие Квентина начали гореть, и он дал сигнал Толи, что поднимается подышать. Толи подтвердил, что понял его. Квентин дернул веревку и оттолкнулся от каменной стены. Его тянули быстро. Пришлось всеми силами отпихиваться от камня, чтобы избежать удара о предыдущий нависающий уступ.

В шипении пузырьков воздуха Квентин вынырнул на поверхность. Дарвин и Инчкейт с тревогой смотрели на него сверху.

– Там внизу очень холодно! – пожаловался Квентин.

– Что ты видел? – нетерпеливо спросил Дарвин, не обратив внимания на слова о холоде. – Что там внизу?

– Здесь, ниже, есть скальный выступ. Прямо под ним ниша, там можно стоять и работать. Не могу сказать, дно это или нет. Толи все еще там, но он должен скоро подняться на поверхность. – Квентин никак не мог отдышаться, говорил отрывисто и со всхлипом.

– Здесь искать лучше, больше надежды наткнуться на нужную руду, – с энтузиазмом сказал Инчкейт. Квентин подумал, что старый оружейник с радостью поменялся бы с ним местами, будь у него такая возможность.

– Толи внизу слишком долго, – забеспокоился Квентин. Он опустил голову в воду, но не заметил даже отблеска светящегося пояса друга. Инчкейт все еще держал в руках провисшую веревку Толи. – Надо его поднимать.

– Тебе придется нырнуть и посмотреть, что его держит. Даже если он плавает как рыба, не стоит рисковать его легкими, – сказал Дарвин.

Он начал раскладывать веревку на краю бассейна, а Квентин снова бросился в воду. Оказавшись под скальным выступом, Квентин увидел тускло светящийся пояс Толи прямо под собой. Он плавно приблизился к своему другу и взял его за плечо. Но Толи раздраженно сбросил его руку, и по глухому звуку Квентин понял, что Толи продолжает долбить скалу.

Квентин забеспокоился и решил тащить джера на поверхность независимо от того, хочет тот подниматься или нет. Он потянулся к веревке, и в это время краем глаза заметил нечто новое.

В скале мелькнуло белое. Такое впечатление, что на стене появилась сияющая паутинка. Он схватил собственную кирку и, следуя примеру Толи, начал долбить камень перед собой, решив, что Толи сам о себе позаботится.

После очередного удара черная стена камня перед ними рассыпалась, вспыхнув серебром, и открылась жила белого лантанила шириной в две ладони.

Толи очень быстро протянул руки и положил их на сияющий камень. На глазах Квентина в тело Толи хлынуло сияние, и Толи преобразился. Квентину, очень замерзшему в этой водной могиле, показалось, что Толи внезапно стал выше, сильнее и благороднее. Но думать о том, что случилось рядом с ним, было уже некогда. Он успел заметить, как Толи с удвоенной энергией колотит киркой по камню. Видно, ему все же удалось отколоть большой кусок драгоценной породы, Квентин в это время моргнул. Следующее, что он видел – это Толи, протягивающий ему большой обломок белой, блестящей руды. Квентин недоуменно посмотрел на джера и понял, что друг ухмыляется во весь рот. Легкие Квентина уже горели, пора всплывать. Он с изумлением подумал, как Толи может так долго оставаться под водой.

Квентин протянул руку, чтобы взять обломок. Раз дают, надо брать. Он думал только о том, как вынести его на поверхность, чтобы Инчкейт и Дарвин посмотрели и убедились, что обрели наконец свое сокровище. Но когда Толи передал ему камень, Квентин ощутил, как по телу пробежала волна тепла, словно ледяное пламя. Он задрожал, словно в него попала молния, но жжение прошло в одно мгновение, оставив после себя лишь теплое сияние покоя и благополучия. Даже боль в легких исчезла. Он внезапно почувствовал себя более живым, цельным и довольным, чем когда-либо в своей жизни.

Позже, когда Квентин возвращался к этому моменту, он никогда не мог сказать, что именно с ним случилось. Помнил лишь, как по его руке пробежала долгая дрожь. Руку начало покалывать, словно ее пронзали горячие иглы. А затем, внутри его руки, в самых костях, он почувствовал странное тепло, которое росло и росло, пока он не стал думать, что его кости загорелись.

Но ощущение огня ушло так же быстро, сменившись приливом успокаивающего холода, как будто на горящую руку плеснули холодной воды. Квентин поразился. Он впервые за долгое время почувствовал свою больную руку. Он непонимающе посмотрел на Толи, а тот ухмыльнулся в ответ. Тогда он несмело протянул правую руку, желая коснуться лица Толи, и рука повиновалась! Пальцы согнулись, и рука сделала именно то, что он хотел сделать. Мешала только шина, наложенная уже довольно давно.

Толи выломал еще один кусок пылающей руды и показал наверх, давая знак подниматься. Квентин совсем забыл, что они под водой, желание вылезти отсюда исчезло, как только он коснулся камня. Но теперь ему не терпелось показать находку остальным. Поэтому, забыв дернуть за верёвки, они поплыли к поверхности.

Дарвин и Инчкейт, напуганные слишком долгим временем, проведенном рудокопами под водой, как раз обсуждали, стоит ли их вытаскивать, особенно Толи, который вообще еще не поднимался, чтобы подышать.

Вдруг Дарвин закричал:

– Инчкейт! Смотри!

Оружейник посмотрел туда, куда указывал отшельник, и увидел два ярких огня, похожих на светящиеся белые глаза какого-то огромного морского чудища, быстро поднимающихся к поверхности. Инчкейт инстинктивно отскочил и закрылся руками, настолько сильной была иллюзия морского чудовища, выбирающегося из бассейна. Но тут же голос отшельника громом прокатился по подземелью:

– Это лантанил! Хвала Богу Всевышнему! Он явил нам великую милость! Мы нашли его! – И Дарвин начал скакать от радости, как мальчишка.

Удивительно, но седобородый Инчкейт присоединился к нему, а от края бассейна смотрели на них два счастливых ныряльщика.

Глава сорок девятая

Рабы со стонами тянули огромный корабль Нина по реке из Ундалии на западном побережье на восток к Аскелону.

Пятьдесят тысяч пехотинцев следовали за ним по берегам. Арвин здесь разлился широко, глубина позволяла всем желающим прыгать в лодки и спасаться, когда ужасный караван Нина проходил мимо.

Сам Разрушитель сидел в своем дворцовом корабле, ожидая от военачальников вестей о том, что Аскелон взят. Когда их не последовало, верховное божество решило самолично проследить за концом непокорной крепости.

Он приказал армии из пятидесяти тысяч пехотинцев, ожидавших на кораблях, высадиться на западном побережье, а затем приказал вынести его трон на берег. Трон установили на телах рабов, Разрушитель взобрался наверх и широким взмахом руки приказал армии идти вперед.

Армия, как саранча, уничтожала все на своем пути: урожаи на полях, хижины крестьян, маленькие деревни. Ничто не могло их остановить, никто не поднимал руки с оружием, чтобы задержать их. Днем и ночью они неизбежно приближались к Аскелону. Днем и ночью на небесах сияла злая Волчья Звезда.

Днем ее можно было увидеть низко на горизонте, яркой точкой, как бы кромешным вторым солнцем. Ночью же никто бы не сказал о ней «крошечное». Она превращала ночь в жуткое отражение прошедшего дня. Неестественные тени вставали на земле; птицы молчали на ветках, а животные сбивались в кучу, не понимая, спать или пастись; храмы были переполнены, люди в них выли от страха и прятались под покрывалами.

А Нин двигался к Аскелону. В самом Аскелоне лорды на тайных встречах обсуждали странное поведение Короля. Некоторые говорили, что это звезда свела его с ума, что она коснулась его, как коснулась людей, укрывшихся за могучими стенами Аскелона. Другие говорили, что к нему вернулась давняя болезнь. Но все одинаково думали о том, что будет, если рыцари и солдаты поймут, что Король-Дракон не сможет вести их в битву, а еще никто из них не питал надежд на то, что удастся выдержать долгую осаду. Рано или поздно придется встретиться с врагом на равнине, и либо победить, либо…

Многие отчаянно надеялись, что Эскевар успеет восстановиться, чтобы хотя бы для вида повести свои войска в бой. А роковая битва все приближалась.

* * *

– Есть новости? – обеспокоенно спросил Эскевар. Он лежал в постели, и сейчас никто бы не сказал, что с ним что-то не так. Бьоркис и королева стояли рядом с ним, лорды жались у дверей.

Лорд Радд взял на себя ответственность говорить от имени остальных. Он отважился приблизиться к постели Короля, преклонил колени и вымолвил:

– Сир, мы не получили никаких известий, а теперь и не получим. Войска Нина окружили замок. Они расположились на равнине и захватили город. К замку пока не приближаются, но это ненадолго. Аскелон осажден.

– Итак, началось, – устало вздохнул Эскевар. – Я надеялся, что гонец от лордов севера сможет пройти, сможет принести весть об их решении примкнуть к нам.

– Боюсь, уже поздно. Даже если бы гонца послали, он не смог бы пройти через вражеские порядки. Да и лорды севера тоже не смогли бы прийти. – Лорд Радд взглянул на остальных пэров и поспешно добавил: – Мы бы тоже хотели как лучше, сир.

– Вам будет лучше, если станете Его просить, – ответил Эскевар.

– А еще мы бы хотели, чтобы вы показались рыцарям и солдатам, Ваше Величество. Ходят слухи... – Радд замолчал, сообразив, что и так сказал лишнего.

– Слухи? Ах, да, слухи… Не бойся меня разозлить. Я прекрасно знаю, о каких слухах ты говоришь. Продолжай!

Радд нервно посмотрел на остальных, ища у них поддержки.

– Ну? – гневно потребовал Эскевар. – Говори, человек!

– Говорят, что вы изменились, сир. Что у вас нет воли к сопротивлению…

– То есть люди считают, что я безумен! Ты ведь это хотел сказать? Так и говори!

– Да, сир. – Радд опустил голову.

Эскевар сделал движение, словно собирался вскочить с кровати.

– Пожалуйста, сир! – встрепенулся Бьоркис. – Вам нужно еще полежать, восстановить силы.

– Послушай его, мой господин, – взмолилась Алинея. Она мрачно посмотрела на несчастных лордов. Те и сами были не рады, и подумывали об отступлении.

– Хватит! – рявкнул Эскевар. – Не мешай мне. Я пойду с моими лордами и поговорю с солдатами. Люди не должны сомневаться в своем короле. Я покажу им, что не болен и не боюсь врага. – Он повернулся к лордам. – Соберите рыцарей и людей во внутреннем дворе. Я буду говорить с ними со стены, а когда закончу, спущусь к ним и успокою страхи и сомнения. Они увидят меня и поймут, что я намерен вести их в бой.

Лорды заторопились. Они услышали все, что хотели, и теперь спешили собрать рыцарей. Когда они вышли, Бьоркис и Алинея подошли к Королю и помогли ему встать.

– Ты совсем слабый, мой король, – всхлипнула Алинея. Слезы опять текли по ее щекам.

– Позвольте мне перенести ваше выступление на завтра, – попросил Бьоркис. – Всего одна ночь, зато вы почувствуете себя сильнее.

– Нет, не позволю. До завтра еще дожить надо. Я должен идти сейчас. Со слухами надо покончить, и немедленно. Слухи плохо действуют на армию. Солдата надо кормить, с ним надо говорить, иначе он ни на что не годен. Я должен идти. – Тяжело опираясь на их руки, он поплелся к двери. Но возле двери Эскевар расправил плечи и поднял голову. – Оставайтесь здесь. Дальше я пойду один, – сказал он и вышел.

Алинея, заламывая руки, повернулась к Бьоркису.

– Он не может идти в бой, Бьоркис. Ему еще поправляться и поправляться. Так он силы не восстановит… да и вообще, восстановит ли он их когда-нибудь? – Она закрыла лицо руками. – Будь здесь Дарвин, он бы знал, что делать, – всхлипнула она.

Бьоркис обнял ее за плечи и принялся утешать.

– Да, Дарвин знал бы, но его здесь нет. Нам придется подумать, что бы он сделал на нашем месте, и сделать это.

– Простите меня, – смутилась Алинея. Она подняла глаза на старого жреца. – Вы и так помогаете, я вовсе не хотела вас обидеть.

– Ни слова больше. Я тоже хочу, чтобы Дарвин был здесь. Он гораздо лучше знает мир и людей, чем я. Я слишком долго пробыл на своей горе, вдали от путей смертных, и чувствую себя старым и бесполезным. Будем надеяться, что наш отшельник скоро вернется.

– Я буду молиться, чтобы он вернулся поскорее.

– Да, моя госпожа. Надо молиться.

Эскевар вышел из восточной башни и пошел вдоль зубчатых стен в зловещем свете звезды. Его плащ развевался за плечами, как огромное темное крыло, вышитый серебряный дракон блестел в призрачном свете. Короля сопровождали Тейдо и Ронсар. Примерно на середине стены Эскевар остановился и посмотрел вниз на ряды, собравшихся послушать слова Короля.

Он видел испуганные лица, обращенные к нему, люди ждали силы, мудрости и уверенности, а он почувствовал себя старым и очень усталым. Они меня истощают, подумал он. Силы в самом деле уходят, даже когда он просто смотрит на них сверху. Нет, он не сможет… Устал, слишком измотан, чтобы говорить. Но люди ждали, люди смотрели на него с надеждой, они ждали, что Король прогонит страх. И как это сделать? Он и с собственными страхами не справляется. Какие нужны слова? Какая магия здесь поможет?

Еще не зная, что скажет, Эскевар начал говорить. Его голос падал с высоты, как голос божества. Он говорил и слышал, как его голос эхом отдавался в стенах внутреннего двора. Снизу послышался ропот, и Эскевар испугался, вдруг он сказал что-то не то? Но он продолжал говорить, даже не думая о том, что говорит. Они правы, горько подумал он, король безумен. Бормочет, как идиот, со стены, и сам не знает, что несет.

Но ропот постепенно перерос в крики, а затем в приветствия. Когда последние слова Эскевара затихли, внутренний двор разразился криками восторга, сердечными возгласами и боевыми кличами. А потом неожиданно солдаты запели древнюю боевую песню Менсандора. Тут оказалось, что он уже спустился вниз и шел через толпу солдат, касаясь их, и они касались его.

Король-Дракон стоял в гуще своих войск, сбитый с толку их возгласами и восхвалениями. Он был смущен, он же не знал, что они услышали, но в нем росла уверенность, что он нашел нужные слова. Песни и кличи звучали бы и дальше, но их прервал звук, которого не слышали в Аскелоне уже пятьсот лет.

Бум! Звук раскатился глухим громом. Бум! Бум! Крики прекратились, пение смолкло. Бум! Бум! Бум!

Это солдаты Нина Разрушителя подтащили таран к воротам Аскелона. Началась осада.

Глава пятидесятая

– Поверить не могу! – говорил Квентин, сгибая руку. – Как будто с ней вообще никогда ничего не случалось. Такая даже лучше! Посмотрите, кожа гладкая, мышцы крепкие.

Толи, стоявший рядом и наблюдавший за тем, как Дарвин разматывает бинты и снимает шину, ответил:

– А я вот легко верю. Старые легенды говорят правду. Сколько бы лет не прошло, а Кхоэн Навиш все еще существуют!

Два крупных светящихся обломка камня мерцали, как белые угли, только что вынутые из огня. Особенно резким был контраст с черной водой бассейна, на краю которого они лежали. Дарвин закончил осмотр руки Квентина и убедился, что она действительно вполне здорова.

– Ну вот, – сказал отшельник, все еще ощупывая руку Квентина. – Никаких изъянов. Рука исцелилась обычным чудесным образом. Если бы не я ее правил, сказал бы, что никакого перелома и не было. – Дарвин склонил голову набок и посмотрел на Квентина. – Теперь я не вижу ничего, что могло бы тебе помешать поднять Сияющий. Разве я не прав?

Квентин вспомнил свои старые опасения, о которых ему с таким трудом удалось забыть. Они нахлынули волной, и даже чудесное исцеление меркло перед тем, что готовила ему судьба. Нечто похожее на страх скрутило живот.

– Ты все еще думаешь, что я тот самый, из пророчества?

– Не могу взять в толк, чего ты боишься? Раз уж выбрал идти по пути, начертанному Всевышним, то и иди. Он для тебя его предназначил. Как бы тебе не хотелось свернуть, не получится.

Квентин стоял, глядя на пылающие камни.

– Но пророчество... Это... – Он не находил слов.

– Ты думаешь, тебе все придется делать одному? Ха! Легко ты от нас не избавишься. Мы всегда будем рядом. Не думай, что Всевышний заставляет своих слуг ходить только одинокими путями. Его замыслы яснее видны с помощью других, таких же преданных Ему. Он дал нас тебе, а тебя нам, чтобы мы могли помогать друг другу. Так что тебе предназначено принять меч. Это для тебя. – Дарвин показал на белые камни, и Квентин без всякой охоты наклонился и поднял их.

– Хорошо. Я возьму его. Возьму Жалигкир. – С этими словами он поднял камни над головой, как будто уже держал меч в руках.

– Инчкейт! Давай начинать. Времени мало. Идем ковать меч!

Но когда они оглянулись, Инчкейта нигде не было.

* * *

Бум! Бум! Удары тарана в ворота раздавались все громче. Селяне, столпившиеся во внешнем дворе Аскелона, встречали каждый удар криками ужаса. Впрочем, и во внутреннем дворе замка настроение было близко к паническому.

Лучники поднялись на стену над воротами и пытались стрелять по нингалам, раскачивавшим здоровенный таран. Иногда стрела попадала в цель, и вражеский воин падал с доски, которую они перебросили через ров. Однако гибель одного из них не смущала остальных. Над ними держали крышу из щитов, и как только один неосторожный нападавший выбывал, его место занимал другой. Осада продолжалась.

– Отзовите лучников, – сказал Тейдо, глядя вниз с зубчатых стен. – Побережем стрелы. Ворота им не одолеть. Никому никогда это не удавалось.

– Можно попробовать вылить на них горящую смолу, – предложил Радд, – может это их остановит.

– А заодно спалит наши собственные ворота, – раздраженно огрызнулся Ронсар.

– Не уверен, что огонь повредит этим воротам, – проговорил Тейдо, – но могу и ошибаться. Так что лучше не рисковать. Посмотрим, что они будут делать дальше.

– Прорыть туннель под стенами не удастся. Там скала, – подумал вслух Радд. – Задние ворота хорошо защищены, там лабиринт, и таран использовать они не смогут.

– Лучники не пустят. Другого пути для них нет, только через ворота, – сказал Ронсар.

Нингалы снова принялись бить в ворота. Бум! Бум! Бревна ворот содрогались от каждого удара, но держались крепко.

Тейдо отошел от стены. Ронсар последовал за ним, приказав своим офицерам сообщать немедленно, если ситуация изменится.

– Тейдо, надо поговорить, – сказал он, идя в ногу со своим другом. – Пойдем внутрь. Там, по крайней мере, никто не помешает.

Через ближайшую башню они вошли внутрь и поднялись выше, чтобы осмотреть равнину и город внизу. Нингалы действительно окружил замок со всех сторон, но больше всего их собралось возле главных ворот. Они подожгли целые районы города, и дым черными столбами поднялся в небо над головой.

– Плохой день. – промолвил Ронсар.

– Как дела у Эскевара?

– Так же. Без изменений.

Эскевар едва устоял на ногах при первом ударе тарана. Казалось, каждый удар направлен не в ворота, а прямо в сердце короля. Двое рыцарей с трудом увели своего государя, не дав солдатам увидеть его слабость. Они почти отнесли его в его покои. Бьоркис и Алинея были там с тех пор, и рыцари вернулись, чтобы наблюдать, как нингалы пытался выбить ворота.

– Как думаешь, он сможет удержаться на лошади? – спросил Ронсар.

– Что меня спрашивать? Это ты много раз стоял с ним на поле боя, должен знать. Но мы в осаде! Что толку говорить о полях сражений и конных битвах? – раздраженно ответил Тейдо. – Ронсар грустно смотрел на него. Тейдо вздохнул: – Прости меня, друг. Я устал. Я не спал уже три дня, даже не могу отличить день от ночи! Я устал.

– Иди, отдохни. Ты сам сказал, что в ближайшее время ничего не произойдет. Поешь и приляг хоть ненадолго. Тебе станет лучше.

– Да, наверное, ты прав. Так и сделаю. – Тейдо посмотрел на север. – Им пора бы вернуться. Они очень нужны здесь.

– Они придут. Не забудь, что Квентин, Толи и Дарвин отправились далеко, за границу. У них есть конкретное дело, и я уверен, они с ним справятся.

– Надеюсь. Хорошо бы они успели. – Он коротко улыбнулся и положил Ронсару руку на плечо. – Спасибо. Пойду, немного отдохну. Много времени прошло с тех пор, как я переживал осаду. Навыки подрастерял.

– Ничего ты не забыл, мой друг. Иди. Если что-то изменится, я за тобой пошлю.

Тейдо ушел. Ронсар стоял возле каменной зубчатой башни и с тоской смотрел на север. Наверное, он надеялся увидеть армии лордов, спешащие на помощь. Но на равнине все было неподвижно. Только воздух подрагивал в мареве жаркого летнего дня. Но рыцарь все смотрел и сам не заметил, как начал молиться новому Богу, которому он так недавно поклялся служить.

– Бог Всевышний, – пробормотал Ронсар, – мне неведомы Твои пути. И другие их не знают. Но если Тебе нужен сильный меч, вот я. – Он надолго замолчал, но потом встрепенулся. – Я не знаю правильных слов молитвы. Я вообще редко молился. Но Ты помог мне однажды, давным-давно, и вот я молюсь, чтобы Ты выслушал меня еще раз. Помоги нам одолеть это войско, которое ломится в наши ворота и хочет нас уничтожить. И если мне суждено умереть, пусть так и будет. Только позволь мне встретить смерть, как истинному рыцарю, и попытаться спасти чужую жизнь прежде, чем свою собственную.

Он молился, изливая свое сердце, когда слова приходили к нему, и продолжал бы молиться, если бы не тревога, которая мгновенно заставила его вскочить на ноги и бежать навстречу новым бедам.

* * *

Инчкейта они нашли сжавшимся за каменной глыбой недалеко от бассейна. Когда он поднял на них глаза, черты оружейника искажала гримаса страха.

– Что случилось, Инчкейт? Почему ты исчез? – спросил Квентин. Мастер-оружейник недоверчиво посмотрел на своих спутников. Руки у него дрожали, пока он набирался смелости, чтобы заговорить.

– Только не заставляйте меня трогать его! Умоляю вас, господа! Не заставляйте меня трогать его!

Он снова закрыл лицо руками, и его плечи затряслись, словно он рыдал.

– Довольно странно, – растерянно заметил Квентин, поворачиваясь к Толи и Дарвину.

Отшельник прищурился и посмотрел на съежившееся тело убогого оружейника.

– Мне кажется, я знаю, что его заботит. Он боится коснуться белого лантанила, он уже видел его силу и то, что он может сделать. Он видел, как исцелилась твоя рука, и теперь боится, что с ним произойдет то же самое.

– Ну да, обязательно произойдет, – пробормотал Квентин в изумлении, – но мне кажется, здесь ты не прав, Дарвин. На его месте радоваться надо, есть возможность исцелиться от его… множественных повреждений. Любой бы на его месте ухватился за такую возможность.

– Уверен? – быстро спросил Дарвин. Его густые брови высоко поднялись. – Подумай, как следует. Его искривленный позвоночник доставляет неудобства, да. Но он с ним всю жизнь прожил, и принимает себя таким, как есть. Он превзошел духом свои физические ограничения, он постиг красоту своего искусства. Он гордится этим.

– Не понимаю… Что плохого в том, чтобы стать сильным, чтобы избавиться от своего уродства? – Квентин медленно покачал головой. Он действительно не понимал.

– Квентин, скажи, разве у тебя никогда не было какого-то недостатка, обиды, которую ты привык таскать с собой? – Квентин нахмурился. – Ты проклинал этот недостаток, ты беспокоился о нем, ты хотел избавиться от него, и все же тайно любил его, и старался придерживать, чтобы он, не дай Бог, не пропал? Эта слабость стала частью тебя самого, и как бы ты к ней не относился, она давала тебе силу. С ней ты знал, кто ты; без нее, кто мог бы сказать, кем ты будешь?

Квентин думал долго, а потом медленно ответил.

– Возможно, так и есть, Дарвин. Когда я был ребенком, я считал многие детские недостатки и слабости достоинствами, но я избавился от них, когда стал мужчиной.

– Слабости. Ты их правильно назвал. Но с Инчкейтом не так. Его слабости так легко не забудешь. Поэтому он так боится потерять то, что, на твой взгляд, выглядит как уродство, а на его взгляд, обеспечивает комфортное существование все эти годы? Неудивительно, что он шарахается от Целебных Камней. Да, он отдал бы все, что в его силах, чтобы стать прямым и сильным, но еще больше отдал бы за то, чтобы остаться таким, какой есть.

Квентин повернулся посмотреть на Инчкейта, скорчившегося поодаль за камнем. Кузнец все еще дрожал. Довольно жалкая картина. И это человек, которому уготована главная роль в противостоянии Разрушителю Нину. Он с грустью отвел взгляд.

– Ступайте, вам предстоит новое погружение, – продолжил Дарвин. – А я поговорю с ним и надеюсь убедить, что, коснется ли он камня или нет, решение останется за ним. Мы же не станем думать о нем хуже из-за того, что он не хочет меняться. Или, наоборот, захочет. Идите, мы потом подойдем.

Квентин и Толи вернулись к бассейну.

– Посмотри, как они сияют, Толи, – изумился Квентин, опускаясь на колени перед двумя глыбами светящегося камня. – Ты когда-нибудь видел такое? В них, как будто, огонь горит. Они должны быть горячими на ощупь, а они прохладные. В них заключена огромная сила. Теперь я понимаю, почему Арига закрыли шахту и спрятали то, что осталось от белого лантанила под водой. Искушение обладать такой силой должно сводить людей с ума. – Квентин помолчал, глядя на камни. – Интересно, что они еще могут? – спросил он наконец. Его лицо ярко освещалось светом камней.

– Посмотрим, Кента. Ты избран, тебе доверен Сияющий; значит, ты узнаешь.

Появился Дарвин, ведя за руку Инчкейта.

– Продолжим? У нас много работы, и мы только начали.

– Подожди минутку, Дарвин. Мне надо поговорить… – Инчкейт замешкался, но все же решился. – Мне совестно за свое поведение, так что вы оказали бы глупому старику услугу, забыв об этом нелепом случае. Мне жаль, что я смутил друзей. Обещаю, больше такого не повторится.

– Не думай об этом, мастер Инчкейт, – радостно ответил Квентин. – Уверяю тебя, мы всё забыли, ты никогда не услышишь от нас ни слова по этому поводу.

Все немного суетливо вернулись к своим занятиям. Сила светоносных камней позволяла ныряльщикам оставаться под водой намного дальше, чем вначале, и вскоре у края бассейна образовалась приличная куча сверкающих камней. Когда она стала размером в пол роста человека, Инчкейт отменил очередное погружение.

– Для наших целей этого должно хватить. Если этот магический камень похож на другие руды, с которыми я работал, здесь хватит и на меч, и на ножны к нему, и еще останется на цепочку, чтобы пристегивать к поясу.

Квентин и Толи вылезли из воды и растерли себя жесткими полотенцами. Инчкейт ушел в сторону кузницы, сказав напоследок:

– Принесите лантанил. Я начну разводить огонь и готовить горн.

Руду положили в опустевший ящик от инструментов Инчкейта, и отнесли в кузницу. Впрочем, особого труда от него не потребовалось, поскольку топливо было аккуратно сложено здесь же. Инчкейт развел огонь. Дарвин занялся приготовлением еды для них. Он справедливо полагал, что спать в ближайшее время никто не будет.

Толи и Квентин наполнили тигель рудой, подвесили над огнем, и начались странности. Камни не трескались, освобождая металл, как бывает с камнями, содержащими медь и железо. Вместо этого они медленно таяли, как тает лед в весенней воде. Длинным раскладным щупом Инчкейт помешивал расплавленный лантанил, отделяя ненужные примеси и выжигая их. Щипцами он подкладывал в тигель новые камни, и внимательно следил за температурой плавления.

Так продолжалось несколько часов. Остальные сначала наблюдали, потом ели, потом дремали. Наконец Инчкейт вытащил раскаленный добела тигель из огня и осторожно поставил его на наковальню.

– А теперь – быстро! – крикнул он. – Возьмите кто-нибудь хомут и помогайте. Живее!

Ближе всех сидел Квентин, он и взял инструмент, на который указал Инчкейт, длинный, железный, с двумя ручками и круглым выступом в центре. Инчкейт принял у него хомут и занес над тиглем, приказав Квентину держать одну из ручек и выполнять то, что он говорит. Вместе они начали осторожно переливать расплав в четыре длинные узкие формы. Металл мерцал бледно-голубым, как жидкое серебро.

Заполнив четыре формы, они выяснили, что драгоценного металла осталось еще много. Инчкейт вылил остаток в отдельную форму, а затем они сели ждать, пока металл остынет.

Квентин подумал, что они ждут как будто появления цыпленка из яйца. В конце концов Инчкейт признал все четыре формы достаточно охладившимися. Тогда он взял ковш с водой и вылил ее на металл. От него повалил пар, улетевший под своды пещеры. Разъяв формы, мастер надел перчатки и щипцами достал из них четыре квадратных стержня длиной около четырех футов каждый.

Инчкейт подошел к наковальне, соединил стержни вместе с помощью заклепки, сделанной из листа лантанила.

– Ну, вот. Я сделал все, что мог, – сказал он, показывая всем четыре соединенных стержня. – Дарвин говорит, что теперь твоя работа, Квентин.

Квентин подскочил.

– Я? Ты шутишь! Я знаю о том, как делают мечи столько же, сколько о том, как выращивать плодовые деревья. То есть не знаю вообще.

– Значит, пора учиться. Иди сюда. – Инчкейт держал стержни щипцами и протягивал их Квентину. Квентин беспомощно оглянулся на Дарвина, отшельник махнул рукой, и Квентин принял стержни.

– Теперь выбрось из головы мысли о том, что я позволю тебе испортить мой величайший шедевр, молодой сэр. Слушайся меня неукоснительно. Я буду твоим мозгом и глазами, а ты будешь делать только то, что я скажу. Понял?

Квентин послушно кивнул, и они начали работать. Под бдительным надзором Инчкейта он взял молоток и клещи и начал заплетать все еще податливый металл, в тугую косу. Когда он закончил с этим, пот градом лился у него со лба и голых рук. Он давно остался в одних штанах.

Сплетенные брусья положили на горящие угли, и Квентину наказали поворачивать их плавно, без рывков, пока оружейник работал со скрипящими мехами. Вскоре стержни снова начал мерцать сине-белым, и Квентин достал их из огня. Сам он сильно покраснел от жара и прилива крови.

Взяв стержни, он вставил один конец в квадратное отверстие сбоку золотой наковальни и снова начал скручивать косу.

Он крутил и крутил, наматывал и наматывал, но в какой-то момент понял, что больше не может. Инчкейт позволил ему передохнуть, и скрученные стержни снова отправились в яму с углями и снова нагрелись до сине-белого цвета. Квентин опять скручивал. Он устал, но ритм работы начал захватывать его, и вскоре он понял, что обрел наконец состояние, при котором без труда выполняет приказы мастера-оружейника. Он полностью подчинился воле Инчкейта, подавив собственные желания.

Сплетенные стержни скручивались снова и снова, пока, под действием напряжения витки не начали сплавляться между собой. Как только этот процесс завершился, Инчкейт приказал Квентину разрезать длинную тонкую полосу надвое. В результате бесконечных скручиваний длина полосы почти удвоилась. Одну половину отложили, а другую расплющили на золотой наковальне золотым молотом. Каждый раз, когда Квентин ударял по полосе, из-под молота летели ослепительные искры, и сверкала вспышка, похожая на молнию.

Сплющенную полосу нагревали и проковывали, снова нагревали и снова проковывали, пока она не стала тонкой и плоской. Затем отложили остывать. Толи поручили поливать ее водой, чтобы остывала быстрее.

Взяв ту часть, которую сначала отложил, Квентин сунул ее в угли, чтобы снова нагреть. Потом начал скручивать ее снова и снова, вытягивая в тонкий стержень. Его разрезали пополам, и два куска вместе с остывшим плоским куском снова положили на угли. Тем временем Инчкейт объяснил, что многократное нагревание и охлаждение закаляет металл и делает прочнее. С той же целью стержни многократно сплетали.

– Тогда у тебя будет в руках сила четырех клинков, а не одного, – говорил мастер. – Так и ковали легендарные клинки прошлого. При скручивании возникает напряжение, оно никогда не ослабевает. Именно оно заставляет меч петь в воздухе. Ни один обычный клинок, выкованный из полосы, не устоит против такого меча.

Когда три стержня снова подернулись синим блеском и начали разбрасывать искры, их сняли с огня. Квентин был настолько поглощен работой, что казалось, будто он двигается во сне; окружающее расплывалось, становясь призрачным, по мере того как он работал с металлом. Он видел только синие заготовки.

По распоряжению Инчкейта три горячих куска лантанила перешли на наковальню. Быстрыми, уверенными ударами молота Квентин сварил полосы вместе. В результате получился один длинный стержень с округлым гребнем в центре. Инчкейт отправил его к бассейну охлаждать металл до тех пор, пока с ним можно будет работать.

Квентин поспешил выполнить распоряжение. Он был настолько поглощен своей задачей, что он чуть не споткнулся о спящих Дарвина и Толи. Через некоторое время Инчкейт присел рядом с Квентином. Они ждали.

– Ты делаешь работу мастера, сэр. Если бы не твоя миссия, я бы научил тебя ремеслу оружейника. У тебя для этого есть все задатки. Я же видел, как ты смотришь на свою работу. Понимаешь, о чем я говорю?

– Да. Я никогда ничего подобного не делал, но я чувствую руками, как металл хочет, чтобы я делал с ним то, что делаю, хотя я не всегда понимаю, почему делаю именно это. Но когда я поднимаю молот, я словно слышу: «Ударь здесь!» – Квентин достал заготовку из воды. Вода соскользнула с бледно-голубой поверхности и сверкающими каплями упала обратно в бассейн. – Это пока не очень похоже на меч, – заметил Квентин.

– Так и будет. Твоя работа только началась. Самое время провести испытания!

Инчкейт и Квентин продолжили работу, изредка останавливаясь, чтобы немного поесть и отдохнуть только в те моменты, когда возникала пауза для охлаждения металла. Толи и Дарвин давно проснулись и смотрели, поддерживая кузнецов словами одобрения, но в основном держались поодаль, позволяя мастеру и его рьяному ученику работать без помех.

Еще не раз пришлось нагревать и охлаждать заготовки, ковать и формовать блестящий металл. Его били и правили, пока, наконец, длинная полоса металла не стала напоминать лезвие меча. Из листа, отложенного до поры в сторону, изготовили рукоять и перекрестие. Для этого плоский кусок раскатали и отковали, предварительно скручивая и проковывая, а затем припаяли к клинку. И опять меч нагревали и снимали с огня. После каждого раза с него соскабливали окалину, шлифовали снова и снова длинными, осторожными движениями. Инчкейт склонялся над горячим металлом, поправляя пальцы Квентина, указывая на мелкие недостатки, которые мог заметить только он. Иногда сила и энтузиазм ученика ослабевали, но со старым мастером такое не случалось вообще. Похвалами, угрозами и требованиями Инчкейт подгонял Квентина, заставляя убирать малейшие огрехи. В какой-то момент ему пришлось взять Квентина за руки и провести ими по кликну, чтобы ощутить малейшие шероховатости. Но наконец они сделали всё, что измыслил мастер.

Изнуренный Квентин сидел на большом камне и смотрел на меч, лежащий на наковальне. Инчкейт придирчиво изучал клинок, то кивая, то надувая щеки. Дарвина и Толи нигде не было видно. Глаза Квентина жгло, голова кружилась, и хотя он устал, он следил за тем, как Инчкейт подмигивал или неодобрительно щурился с затаенным предвкушением.

Наконец мастер повернулся к Квентину и широко улыбнулся.

– Ты закончил работу. Ты сотворил меч. – Он помолчал, давая возможность Квентину проникнуться важностью момента. – И это шедевр.

Квентин вскочил и закричал от радости.

– Мы сделали это! – вопил он, подбрасывая вверх щипцы, которые так и держал в руках. – Мы сделали это! – Он схватил старика в охапку и начал танцевать с ним по кузнице, где они трудились, как ему показалось, недели напролет. Они были настолько захвачены ликованием, что не услышали, как вернулись Дарвин и Толи.

– Означают ли ваши непристойные прыжки, что вы наконец закончили свои труды? – Дарвин подошел и похлопал обоих по спине. Тут он увидел меч, и в его глазах загорелось благоговейное изумление. Толи протиснулся вперед и заговорил на родном языке.

– Да… – Дарвин пытался найти слова, чтобы выразить свои чувства. – Вы сотворили вещь огромной красоты и силы, – он прикрыл глаза рукой, словно оберегая зрения от того, что видел.

– Это Жалигкир, – просто сказал Толи. – Это Сияющий.

Квентин взял меч с наковальни и поднял вверх.

– Это Сияющий Всевышнего. Пусть сам выбирает себе жертву. Пусть я буду его слугой, пусть он наполнится силой Отца Небесного, и пусть наши враги падут перед его необоримой яростью.

– Да будет так! – прокричали остальные. Дарвин подошел и достал из кожаного мешочка на боку флакон.

– Вот. Специально хранил. Это масло, благословленное в Декре. Оно для Сияющего.

Квентин держал меч на ладонях, пока Дарвин распределял святое масло по всей длине лезвия, сиявшего серебристо-голубым светом. Меч действительно был невероятно красив. Длинный и тонкий, он почти незаметно сужался к концу от сверкавшей рукояти, словно вырезанной из драгоценного камня.

Вылив все масло, Дарвин благословил меч словами:

– Да не поднимется сей клинок никогда во злобе, никогда в ненависти, никогда во зле. Но в справедливости да будет он сиять вечно.

Едва коснувшись блестящего металла, Дарвин ощутил, как сила лантанила течет через него, и годы словно отступают; он снова почувствовал себя сильным молодым человеком. Удивительное ощущение! За долгие годы он привык к многочисленным болям и недугам. Он повернулся к спутникам с некоторым опасением, признают ли они его. Но он был все тем же Дарвином, разве что мудрее, сильнее и благороднее, чем прежде. Это заставило его громко рассмеяться и указать на оружейника, смотревшего на него с некоторой тревогой, ибо он заметил внезапную перемену, произошедшую с отшельником.

– Смотри-ка, Инчкейт, клинок и на тебя наложил чары.

Инчкейт даже отступил на шаг и пробормотал:

– Что ты такое говоришь? Я не прикасался ни к камням, ни к клинку.

Квентин посмотрел на горбатого оружейника и увидел, что тот стоит совершенно прямо, кроме того, он стал выше на несколько дюймов. Когда и как это случилось, никто не заметил. Но Квентин вспомнил, как мастер двигал его руками в самом начале работы над мечом. Тогда они были настолько поглощены работой, что даже сам Инчкейт не заметил, как сила вошла в него через руки Квентина.

– Да! – воскликнул Квентин. – Ты здоров, Инчкейт. Ты стал таким же, как в молодости!

Как бы настороженно Инчкейт не относился к целительной силе камней, он расправил плечи и поднял голову. Не сразу, но ему пришлось поверить, что его горб исчез, но поверив, он неожиданно упал на колени и разрыдался.

– Это все твой Бог, Дарвин! – воскликнул он, и стало понятно, что плачет он от счастья. – Вот теперь я уверовал, теперь вижу, что все так, как ты рассказывал. Благословен Всевышний! Отныне я Его слуга!

Теперь радовались все; в большой пещере разносилось эхо их голосов. Залы Арига глубоко в недрах гор звенели радостными звуками впервые за две тысячи лет.

Глава пятьдесят вторая

Когда Ронсар прибыл в надвратную башню, его встретили встревоженные взгляды офицеров и лорда Радда.

– Что тут у вас стряслось? – спросил он. – Почему тревога?

– Это я приказал, – объяснил лорд Радд. – Посмотри вон туда. Они катят сюда какую-то машину.

Ронсар посмотрел вниз и увидел, что Радд вызвал его не напрасно: человек двести нингалов с веревками и шестами тащили по пандусу какое-то огромное устройство. Таран убрали, чтобы не мешал, новой машине предстояло занять его место перед воротами.

– Что это? – невольно спросил озадаченный Ронсар. – Я такого еще не видел.

– На поле боя мне такой видеть тоже не приходилось, но вид ее мне не нравится, чем бы эта штука не была.

– Прикажи лучникам открыть огонь. Лучше не подпускать ее к воротам. Я приведу Бьоркиса, пусть посмотрит на нее и скажет, что это. Что-то мне подсказывает, что он должен знать ее назначение.

Вскоре лорд-маршал вернулся к зубчатым стенам, ведя за собой негодующего жреца.

– Посмотри. Что ты об этом думаешь? – спросил Ронсар, когда они заглянули через каменные зубцы вниз.

– Странная вещь! – сказал Бьоркис, подергав себя за бороду. Он еще раз всмотрелся в неуклюжее черное сооружение, поднимавшееся под градом стрел по длинному пандусу. Больше всего оно напоминало затянутое в черную кожу огромное человеческое туловище с двумя длинными руками. Руки тянулись вперед и вверх, как будто для того, чтобы принять мольбы обитателей замка. Идолище стояло на одной ноге, вытянув вторую вперед. Прежде всего поражала его голова: во-первых, размерами, во-вторых тем, что она одновременно походила на львиную, но с признаками шакала. У нее были острые шакальи клыки, заставшие в зловещем оскале. Два огромных черных рога вытянулись по обе стороны отвратительной черной головы, а немигающие глаза со злобой уставились вперед. В довершение ко всему чудище постанывало под своим огромным весом.

Лучники Ронсара навели среди врагов немалый переполох, но толку от их точных попаданий было немного; как только один из тех, кто катил сооружение, падал, его место тут же занимал другой. А вскоре они и вовсе прикрылись щитами, и стрелы безвредно взвизгивали, рикошетя от щитов, и лишь случайно задевая тех, кто неосторожно высовывался.

Ронсар приказал прекратить обстрел, но лучники оставались начеку, выжидая моменты для меткого выстрела. Тем не менее, сооружение медленно продвигалось вперед.

– Так что скажешь, Бьоркис? – спросил Ронсар.

– Несомненно, это какой-то идол. Но какому богу, я не уверен. Я никогда раньше таких не видел, и меня озадачивает вопрос: с какой стати идола берут в поход, намереваясь сражаться с людьми? Какому богу поклоняются нингалы?

– Да почему это тебя так занимает? Люди всегда призывают своих богов вести их в битву, отдают победу в их руки, ты же знаешь. Ручаюсь, здесь то же самое.

– Похоже, но не то же самое. Более примитивное и дикое. Одно ясно: это нечто злое и нечестивое. Богов земли и неба оскорбит такое изображение. Оно из очень давних времен, из какого-то темного прошлого человека. Это зло, и оно порождает зло.

– Мне другое интересно: обладает ли оно какой-нибудь силой? – спросил Ронсар. Бьоркис странно посмотрел на него. – Ты же понимаешь, о чем я говорю. Это вещь силы?

Бьоркис ответил не сразу. Он еще раз посмотрел на чудную машину, или чем она там была, и ответил:

– Не могу сказать с уверенностью. Твой вопрос, возможно, сложнее, чем ты думаешь. – Он поскреб свою белую бороду, не сводя глаз с непонятной штуковины. – Идол – это всего лишь дерево или камень, – продолжил жрец. – Образ божества, которое он представляет. Образы не часто обладают силой, разве что для тех, кто им поклоняется, и тогда сила может быть действительно весьма велика.

– Этот точно обладает силой, – раздался позади хрипловатый голос. Ронсар и жрец обернулись и увидели Мирмиора, стоящего позади них. – Ты прав, жрец, это зло. Я не раз видел, как оно действует. Это идол, да. Но его цель гораздо более хитрее, чем вы думаете. Прежде всего это военная машина, известная в других землях как Пиринбрадам огнедышащий.

Ронсар понял его с полуслова.

– Я прикажу принести воды.

– Разумная мера, – кивнул Мирмиор. – Мокрые шкуры были бы очень кстати.

Ронсар подозвал офицеров и распорядился насчет воды. Воду следовало вылить на ворота, а потом завесить их мокрыми шкурами.

– Что еще можно сделать? – спросил он.

– Ничего, только ждать и молиться, – пробормотал Мирмиор.

Ждали долго. Целых двенадцать дней. И каждый из них был наполнен непрерывным трудом, поскольку воду таскали в ведрах на стену, а потом выливали на доски настила. Вода лилась днем и ночью, шкуры часто смачивали, а потом снова расстилали поверх ворот. Огнедышащий идол исправно извергал нескончаемым потоком пламя изо рта и ноздрей, обжигая дерево и камень, нагревая металл, пока он не приобретал красноватый отлив. Нингалы разобрали жилища горожан, чтобы подпитывать чудовище у ворот. В специальное отверстие в основания идола они бросали древесину и масло, от которых из его раскаленной добела пасти вылетали пламя и искры.

Вечером тринадцатого дня к Ронсару подошел офицер. Рыцарь опирался на стену и наблюдал, как пламя и вода сражаются друг с другом. Над воротами поднимались облака белого пара.

– Господин Ронсар, я... – Мужчина почему-то засомневался и замолчал.

Ронсар устало посмотрел на офицера.

– Говори, что хочешь, только не то, что у нас кончается вода. – Он сам вспоминал об этом то и дело.

Офицер побледнел.

– Клянусь Азраэлом, я пошутил! Говори, ну!

– В чем проблема? – спросил Тейдо. Он пришел сменить Ронсара на посту. Он выглядел отдохнувшим, глаза внимательны, тон уверенный.

– Да вот, пытаюсь выяснить, какие новости мне принесли. Но, похоже, он онемел, – хрипло сказал Ронсар.

– Говорите, сэр. Нам хватит смелости духа, чтобы выслушать любые новости. – Тейдо сложил руки на груди.

Офицер облизал губы и пошевелил губами, но сразу не смог произнести ни слова. А когда смог, выразился не самым удачным образом.

– Лорд Радд послал меня... воды... запасов слишком мало... мы не продержимся ночь.

Ронсар кивнул и отпустил несчастного офицера.

– Плохо дело. И что теперь? Ждать, пока ворота сгорят, или пока мы помрем от жажды? Как думаешь, что случится раньше?

– Ни то, ни другое. Мы медленно думаем, и это наша беда. У меня есть идея, жаль, что поздно пришла… но может сработать. Отправь своих людей за веревками и крючьями. И пусть не медлят. Пусть тащат все, что найдут. Времени мало.

Тейдо занял свое место на стене прямо над огнедышащим идолом. Смочив длинную веревку в воде, он привязал к одному концу тройной крюк и, наклонившись как можно дальше, начал опускать крюк к монстру. Нингалы, заметив его действия, взвыли от ярости.

После нескольких напрасных попыток крюк зацепился за один из клыков осадной машины. Тейдо подозвал нескольких человек и наказал им держать веревку натянутой, пока он заведет второй крюк. Не сразу, но у него получилось подцепить второй рог идола.

Нингалы внизу бесновались, прекрасно понимая, что замыслили осажденные. Третий крюк, удачно зацепивший монстра подмышкой, вызвал крики ярости и разочарования.

– Этого должно хватить, – сказал Тейдо, присев под стеной. И вовремя. Нападавшие пустили в ход баллисты, метавшие горящие обломки. Пращники пока только пристреливались.

– Думаешь, сработает? – спросил Мирмиор, с подозрением глядя на натянутые веревки и крючья.

– Посмотрим. Ничего лучшего в голову не приходит.

– Будем исходить из того, что есть, – ответил Ронсар и дал команду тянуть. Три сотни человек разом ухнули и потянули. Снизу раздался разъяренный рёв.

– Тяните что есть силы! – крикнул Ронсар. – Тяните!

Несколько врагов отважно бросились под стрелы, набросили свои веревки поверх тех, которые вцепились в идола, и начали быстро подниматься по ним с ножами в зубах. Понятно было, что они надеялись перерезать веревки Тейдо.

Лучникам короля удалось сохранить веревки целыми, хотя и дорогой ценой, поскольку перед воротами появились военачальники нингалов и принялись руководить спасением своей машины. Первым делом они приказали зарядить баллисты углями из идола, и целить в лучников. Залп оказался весьма действенным, многие на стенах были ранены горящими обломками.

Веревки тянули, но сооружение не двигалось. Призвали еще триста человек, но идол не поддавался.

– Не получается, – сказал Мирмиор. – Нужно больше веревок.

– У нас больше нет, – сообщил Тейдо. – Вернее, есть, но короткие.

– Свяжем их вместе. Снимайте плащи, доставайте ремни, надвязывайте! Должно получиться!

– Подождите! Есть идея, – заявил Ронсар. – У нас же есть цепи, длинные! Привяжем канаты к цепям, а цепи – к лебедке подъемного моста!

– Но тогда мы не сможем управлять подъемным мостом, – засомневался Тейдо.

– Это шанс, и мы им должны воспользоваться. Послать за привратником!

Предложение Ронсара не встретило никаких проблем. Огромный подъемный мост Аскелона управлялся не одной, а двумя лебедками и системой противовесов. Быстро освободили одну цепь, подвязали к канатам и пропустили через большое железное кольцо. Вернув на место противовесы, запустили лебедку. Дюжина мускулистых мужчин крутила барабан.

Цепь натянулась и исчезла в отверстии в каменном полу сторожки. Тейдо и Ронсар бросились на стену, чтобы увидеть результат своих трудов.

– Работает! – еще издали крикнул им Мирмиор. – Вы, лентяи, не могли подумать об этом раньше! Работает. Хвала богам!

Канаты были натянуты, как струны арфы. Идол покачнулся.

– Лишь бы канаты выдержали, – беспокоился Тейдо.

– Выдержат, у меня предчувствие, – ответил Мирмиор.

Он еще не закончил говорить, когда один из канатов лопнул. Обрывок хлестнул по воздуху и смахнул по пути четырех нингалов.

– Надо смазать канаты! Несите смазку! – приказал Тейдо.

– Остановите лебедку! – крикнул Ронсар. Цепь перестала двигаться, люди послушно выполнили приказ маршала.

Принесли смазку в ведрах, смазали канаты, особенно в тех местах, где они терлись о стену. Двое следили за тем, чтобы вовремя смазывать нужные участки канатов, и лебедка снова начала вращаться.

Через несколько мгновений идол оторвался от земли и закачался в воздухе. Раздался страшный стук, когда огромное сооружение врезалось в подъемный мост; дым поднимался к стенам, мешая людям видеть.

– Продолжайте! – крикнул Ронсар людям внизу у лебедки.

Идол медленно полз по подъемному мосту, его морда на миг прижалась к доскам, и они начали тлеть.

– Ворота горят! – крикнул кто-то снизу.

Ронсар быстро взглянул на Мирмиора и Тейдо.

– О воротах-то я забыл!

– Не отвлекайтесь, – посоветовал Мирмиор. – Раз начали действовать по плану, не останавливайтесь.

– Да, еще немного, – согласился Тейдо, выглядывая из-за зубцов.

– Воды на ворота! – рявкнул Ронсар. – Продолжайте поднимать!

На ворота плеснули воды. Повалил пар вперемежку с дымом.

Идол поднялся еще на несколько дюймов и замер. Люди у лебедки напрягали все силы. Лебедка скрипела.

– Проклятье! Цепь зацепилась, и я не вижу, за что, – крикнул Тейдо.

– Попробуйте еще, возможно, она освободится, – предложил Мирмиор.

– Еще людей на лебедку! Продолжайте подъем! – приказал Ронсар.

Дюжина сильных мужчин подбежали к лебедке, они навалились на рычаги со всей силой. Лебедка громко заскрипела, канаты натянулись, и цепь сдвинулась… но только на одно звено.

– Нет, не идет, – доложил Тейдо. – Остановите лебедку. Ворота опять горят.

Ронсар двинулся вниз, чтобы командовать людьми у ворот, и в это время раздался свистящий звук, и канаты разом ослабли. Последовал грохот. Все бросились к стенам. Пылающий монстр балансировал на краю пандуса. Некоторые канаты лопнули и чудище завалилось обратно на землю, покатилось к краю пандуса и закачалось на краю, грозя упасть в сухой ров внизу.

Люди Короля видели это и начали дико кричать, подталкивая идола к верной гибели. Нингалы, обезумевшие от гнева, ринулись к канатам, пытаясь оттащить его от края. Некоторое время казалось, что у них получится.

Изваяние выпрямилось. Два из шести его огромных колес медленно крутились над пропастью. Сотни нингалов облепили оставшиеся канаты и тянули идола назад дюйм за дюймом. Люди на стенах приумолкли.

– Нас ждет продолжение, – вздохнул Тейдо. – Примерно такое же, как раньше.

– Ничего, друг, идея была хорошая, – сказал Ронсар. – Почти сработала. По крайней мере, мы не позволили чудовищу разрушить наши ворота без боя.

Враги подложили под колеса длинные балки и пытались раскачать тяжеловесную машину, чтобы затянуть задние колеса обратно на пандус. Но раскачивание ослабило один из крюков Тейдо, и он сорвался.

– Смотрите! – закричал Мирмиор. – Мы спасены!

Ронсар и Тейдо обернулись вовремя, чтобы увидеть, как не меньше пятидесяти врагов падают с пандуса, схватившись за канат. Резкий щелчок заставил изваяние накрениться, еще раз качнуться, а затем рухнуть в ров, увлекая за собой ораву врагов, все еще держащихся за канаты.

Ужасный идол изрыгал огонь и медленно поворачивался в воздухе, канаты извивались вместе с людьми, и все это вместе падало вниз. Идол приземлился на свою злобную голову и рухнул в дожде искр, одна рука отломилась и открыла огромную дыру в его груди. Оттуда вырвалось пламя, и всем, кто смотрел со стен, стало ясно, что больше он угрозы не представляет, равно как и многие из тех, кто пытался его спасти.

– Ну вот, мы получили передышку! – радостно крикнул Ронсар.

– Да, но сколько дней мы продержимся без воды? – спросил Тейдо. На лице у него отразилась обреченность.

Глава пятьдесят третья

Совет проходил в покоях Эскевара. Король сидел в кровати, яростно хмурясь и быстро задавая своим советникам множество вопросов. Выглядел он еще более изможденным и бледным, чем когда-либо, но глаза горели, а руки не дрожали, когда он тряс пальцем в воздухе.

– Нехорошо отсиживаться за стенами! – кричал он. – Мы должны сражаться с врагом на равнине. Осада погубит нас одного за другим, мы падем от жажды.

– У нас еще есть немного воды, сир, – возразил очередной лорд.

– И на сколько ее хватит?

– Дня на три-четыре.

– Значит, мы просто продлим агонию! И как как солдаты, мучимые жаждой, будут удерживать Аскелон? Если крепости суждено пасть, пусть это случится на поле боя. Если конец должен наступить, пусть он наступит. Но давайте встретим его в здравом уме и умрем с мечами в руках. Мы можем, по крайней мере, дать этим варварам бой, который они запомнят надолго. Нин будет жить с сожалением о том дне, когда ступил на землю Менсандора, пусть хоть все мы погибнем.

Пламенная речь Короля воодушевила присутствовавших лордов. Радд, Бенайот и Финчер подрастеряли мужество за время осады. Но они были терпеливыми людьми, и теперь жаждали взяться за оружие и встретиться с врагом в честном поединке, даже несмотря на то, что силы Короля заметно уступали врагу в численности. Идея раз и навсегда занять позицию, достойную храбрых людей, увлекла их. Они приготовились сражаться.

– Что скажут остальные? – спросил Радд, когда он и другие высказались в поддержку плана Короля.

Тейдо шагнул вперед. Теперь все глаза обратились на него.

– Сир, то, что вы предлагаете, – это последний отчаянный поступок людей в отчаянном положении. Мне не кажется, что мы зашли так далеко. Я считаю, что нужно переждать несколько дней. За это время многое может произойти, а мы пока в безопасности за этими воротами. Нингалы сделали все, что могли, и потерпели неудачу. Я думаю, мы еще сможем одолеть их, если набраться терпения.

– Хватит ждать! Пора действовать. Мы и так ждали долго, и лучше нам не стало. Я с Королем; давайте сражаться. Умрем как мужчины, поскольку у нас все равно нет другого выхода. – Радд обвел собравшихся гордым взглядом. Его бесстрашный тон вызвал одобрение у остальных лордов.

– Я склонен согласиться с тобой, Радд, – произнес Ронсар. – И когда наступит время встать лицом к лицу с врагом, ты найдешь меня в первых рядах. Но Тейдо дает хороший совет. Подождем. Три или четыре дня ничего не решат, а случиться может многое. Владыки севера могут появиться в любое время, и нам следует быть готовыми к их приходу. К битве надо подготовиться, но с самой битвой лучше пока подождать.

Логика слов Ронсара остудила несколько голов, готовых ринуться в бой прямо сейчас.

– Что скажешь, Мирмиор? – спросил Эскевар. – Твои советы не раз помогали нам в эти дни. Говори. Как по-твоему, что нам делать?

Мирмиор грустно посмотрел на Короля и на тех, кто его окружал. В больших темных глазах советника читалась скорбь, голос звучал печально.

– Мне нечего посоветовать, милорд. Я советовал то, что считал наилучшим в тот или иной момент, и вот, что из этого вышло. Я больше ничего не скажу, а лучше займу место рядом с этими людьми, достойными называться вашими верными подданными, и подниму клинок вместе с ними против ненавистного врага.

Слова Мирмиора прозвучали подобно голосу Судьбы. Несколькими словами ему удалось выразить общее настроение. Так мог бы сказать каждый, но не решался, потому что понимал: надежды нет. Пора готовиться к смерти.

– Сир, – сказал Тейдо, подходя к кровати, – не стоит спешить с битвой. Она от нас не уйдет. Давайте лучше подумаем в тишине, посоветуемся со своим сердцем, прежде чем принимать решения.

– А я говорю, что надо сражаться! – Радд кричал. – Нечего ждать. Дождемся только того, что с каждым днем будем слабеть, значит, будем терять шансы на победу. Сейчас самое время нанести удар!

В покоях воцарилась тишина, все посмотрели на Короля.

– Благородные лорды, – сказал он серьезно, – я не хочу заставлять вас принимать решение. И я не буду больше томить вас ожиданием. Знаю, это само по себе изнурительно. – Все взгляды сосредоточились на Короле. Тейдо заметил, как ходят желваки у него под кожей, и понял, что собирается сказать Король. – Поэтому вот мое решение: завтра мы сразимся с врагом, враг этого не ждет, значит, у нас будет хотя и небольшое, но все-таки преимущество в неожиданности. Отправляйтесь и готовьте своих людей. Проследите, чтобы они были сыты и довольны. Завтра в сумерках я поведу их в битву.

Лорды пробормотали слова одобрения и разошлись. Надо было готовиться к бою. Тейдо и Ронсар задержались и попытались отговорить его от принятого решения. Но Эскевар не стал их слушать, и отослал обоих.

Пришла Алинея. Она хотела провести последнюю ночь рядом с Королем.

Эскевар не зря выбрал сумерки для неожиданной атаки. Ему докладывали, что в это время нингалы ужинают, а значит, не будут готовы к немедленным действиям. Шаг смелый и мудрый. Предполагалось, что атака начнется не от главных ворот, где вражеские военачальники разместили наибольшие силы в ожидании выхода осажденных. Задние ворота были меньше, а длинный пандус был обнесен стеной. Правда, там было узко, так что рыцари могли ехать всего лишь по трое в ряд, но стены глушили звуки, так что можно было рассчитывать скрытно вывести армию на равнину.

Эскевар хотел воспользоваться этим шансом. Такой маневр станет для нингалов неожиданным. Им придется начинать сражение не в том положении, к которому они привыкли. Они, конечно, быстро опомнятся, как только прозвучит сигнал «К оружию!», но к тому времени Король надеялся успеть построить своих людей на равнине, заодно пройдя через порядки врага, уничтожив стольких их них, сколько удастся.

Король-Дракон и его армия провели день, готовясь и расставляя людей и лошадей, чтобы как можно быстрее миновать задний двор и пройти через ворота. Когда все было готово, на палаты и дворы опустилась тишина. Люди ждали. Солнце садилось большим багровым шаром, Волчья Звезда ярко сияла на востоке, проливая холодный, резкий свет на все. Жители деревень собрались отправить своих героев в бой и помолиться всем богам, которых они знали, о победе. Женщины плакали и целовали храбрых рыцарей; лошади фыркали и топали; притихшие дети стояли и смотрели круглыми глазами на мужчин в сверкающих доспехах.

В дальнем конце двора началось волнение, и люди вытянули шеи, чтобы увидеть знамя Короля-Дракона, поднятое на штандарте. А затем появился сам Король. Он сидел на молочно-белом жеребце, медленной рысью приближавшемся к воротам. Поверх своих серебряных доспехов Эскевар надел королевский синий плащ с эмблемой дракона, шитой золотом. На его шлеме не было гребня, – только простой золотой обруч короны.

По обе стороны от него ехали два мрачных рыцаря, один верхом на черном коне, другой на гнедом. Они решительно смотрели вперед. На щите темного рыцаря был изображен ястреб; на гербе другого – булава и цеп, зажатые в перчатке.

Следом ехал Мирмиор. По обычаю своего народа он не носил доспехов, с ним был лишь легкий круглый щит и короткий меч. Но Ронсар все же убедил его надеть поножи и поручи, защищавшие руку с мечом. От шлема он решительно отказался, жалуясь, что не может видеть все, что нужно, из-за этого железного горшка.

Они прошли через двор к воротам, за ними следовали дворяне и рыцари по три в ряд. Когда все расставились по местам, Король поднял руку, и шествие остановилось. Эскевар лишь глянул на привратника, тот кивнул в ответ.

Это означало, что нингалы отошли от ворот, оставив только небольшой отряд. Эскевар, с серым и жестким лицом, с глазами, холодно сверкавшими в зловещем свете звезды, обнажил меч. Клинок зашелестел, покидая ножны, и этот звук повторился многократно. Тяжелая железная решетка поднялась, а помост опустился над сухим рвом. Король-Дракон выехал на бой.

Нингалов у задних ворот опрокинули сходу, разбросав, как мякину на гумне. Некоторые по глупости выхватили оружие и были зарублены, прежде чем они смогли поднять руку, остальные завопили, чтобы поднять тревогу. Осажденные вырвались на свободу.

Эскевар ударил не на город, где сосредоточились основные силы врага, а на легкий заслон вокруг замка. Ход оказался успешным, поскольку тяжелые рыцари просто смяли плохо подготовленного врага и рассеяли попытки сформировать линию обороны. Не медля, рыцари развернулись, чтобы встретить первую атакующую цепь, выскочившую из-за скалы, на которой стоял замок. Эскевар ожидал этого налета, и королевская армия легко прорвалась на равнину, понеся лишь незначительные потери.

Вот тут армия уже развернулась вовсю и ударила по самому крупному лагерю. Несколько тысяч нингалов собирались поужинать и отправиться спать, но вид лавины рыцарей, катящейся через лагерь, начисто лишил их аппетита.

Нингалов застигли врасплох. Отряд у задних ворот не успел предупредить их, а атака рыцарей была стремительной и яростной. В считанные мгновения лагерь превратился в хаос вздыбленных коней и свистящих клинков. Нингалы бежали от жестокого натиска Короля. Кое-кому даже показалось в азарте боя, что армия Нина уже раздавлена и вот-вот побежит.

Но, разумеется, эта мысль исчезла с появлением двух военачальников на черных боевых конях. Они быстро успокоили панику, но задача была выполнена: рыцари прорвались в самый центр. Увидев, что военачальники собирают свои разрозненные силы, Эскевар послал туда отряд рыцарей, чтобы подавили сопротивление до того, как командиры сумеют организовать отпор. Остальные вносили сумятицу в ряды нингалов, не давая времени перестроиться и оказать сопротивление.

Но уже совсем скоро отряд рыцарей, окружавших лагерь, обошли новые силы нингалов под командой новых командиров. Они наступали, вдавливая рыцарей Короля внутрь лагеря, давя многократно превосходящей силой. Казалось, что врагов становилось больше, хотя многие были уже убиты.

Эскевар понял, что позиция становится уязвимой. Имея справа Тейдо, а слева Ронсара, Король-Дракон возглавил сокрушительную атаку на самую слабую часть лагеря. Это было ужасно. Многие рыцари пали от топоров нингалов, но окружение удалось прорвать и войска Короля вырвались на равнину.

Там, в полулиге от замка, они развернулись лицом к врагу, который собирал силы для решительного сражения.

Глава пятьдесят четвертая

Командиры врага понимали, что победа уже на их стороне, и потому не стали сразу бросаться в атаку. Они предпочитали подождать, сначала собрать силы и продумать тактику финального боя. Король-Дракон воспользовался этим временем, чтобы расположить свои войска в соответствии с замыслом: каждого рыцаря окружали десятки копейщиков, как раз подоспевших из замка. Первый бой с нингалами Король-Дракон принял подготовленным.

Два командира нингалов повели ревущую толпу, размахивающую топорами, на порядки королевских войск. Два других главных военачальника пока оставались на месте, придерживая большую часть армии в резерве.

Нападавших вели Амут и Лухак. Их встретила стена стали. Рыцари Короля-Дракона сражались с яростью обреченных. Им удалось существенно проредить отряд грозных телохранителей одного из военачальников, составлявших основной кулак удара. Нингалы с топорами нахлынули, как волны на скалы, и так же откатились, оставив на поле боя вал убитых. Рыцари выдержали удар.

Атака длилась около часа, после чего первый военачальник предпочел отступить, оставив поле темным от крови павших. Рыцари разразились радостными криками.

Тейдо справа от Короля поднял забрало и оглядел поле битвы.

– Ну что же, неплохо, – сказал он. – Больших потерь удалось избежать.

– Даже один павший рыцарь – это слишком много, храбрый сэр, – отозвался Ронсар со своего места слева от Короля.

– Они хотят измотать нас, а потом будут уничтожать по одному, пока не останется никого. Клянусь Азраилом! – сказал Эскевар, – это единственный способ взять Аскелон. Но пока мы еще не проиграли. И у меня есть план, который, я уверен, собьет их с толку. Тейдо, собери командиров. Я хочу поговорить с ними перед следующей атакой.

Они встретились на поле, и король успел изложить свой план как раз к тому моменту, когда вопли наступающего врага снова зазвучали над полем боя. Когда нингалы приблизились к защитникам во второй раз, в армии короля случился видимый переполох, и атака встретила не сплошную стену бронированных рыцарей, а редкую цепочку, быстро расступившуюся перед ними. Врагов естественным образом втянуло внутрь образованного кольца, как вода вливается в открытую флягу, а потом пробку быстро вернули на место. Толпа воинов с топорами оказалась отрезана от своих командиров, оказавшихся внутри приготовленного мешка. А потом началась бойня. Нингалов согнали в кучу, и они попали под обмолот мечей рыцарей, как снопы после жатвы. Никто в лагере противника не заметил небольшой отряд, который вышел из боя и направился обратно в замок.

Королевские рыцари короля принялись за дело, рубя врага перед собой. Пикинеры работали среди лошадиных копыт, сбивая одного за другим телохранителей военачальников. Стоило тем попасть на землю, как участь их была решена. Там они и оставались, пронзенные копьями. Вооруженные лишь топорами нингалы, лишенные командования, с воплями носились вдоль железной стены, образованной рыцарями, бесполезно бросаясь на неумолимые копья.

Военачальники Гурд и Богхаз, наблюдавшие издалека, вскоре поняли, что произошло, и подготовили вторую волну нападавших, надеясь сокрушить внешнее кольцо королевской обороны и тем самым положить конец битве. Теперь они и сами пошли в бой. Но перед стеной рыцарей их атака захлебнулась и развалилась. Виной тому был смертоносный поток стрел. Нингалов пало столько, что военачальники не решились вступать в бой с королевскими силами, и повернули, чтобы встретить лучников, которые спешили присоединиться к своим товарищам на равнине. Свою работу они сделали. Под командой Мирмиора и нескольких отважных рыцарей они мало того, что разбили вторую волну наступления, они теперь не подпускали третью волну. Жаль, что это был последний отряд, специально оставленный на стенах для защиты Аскелона при самом плохом раскладе. В том и состоял план Короля: нарушить замыслы нападающих, и держать новые отряды на расстоянии, не позволяя им приблизиться. Лучники с этим отлично справились. Под градом стрел, наносивших очень серьезный урон плохо защищенным нингалам, враг отступил и занялся перестроением.

Первая фаза боя осталась за Королем.

– На этот раз мы справились хуже, – сказал Тейдо, осматривая поле боя. – Много хороших людей потеряли, возможно, слишком много, чтобы выдержать еще одну атаку.

– Надо выстоять! – воскликнул Эскевар. – Должны выстоять!

– Мы дважды застали их врасплох. Вряд ли получится в третий раз, – сказал Ронсар. – Но мы вышли на поле, выдержали битву, о которой будут петь в залах королей по всему миру. Этого у нас уже не отнимешь. Если мы продержимся этот день, глядишь, удастся переломить ход сражения в нашу пользу.

– Если бы Вертин выполнил обещание и привел с собой армии Амерониса, Луполлена и других, я бы с тобой согласился, – ответил Тейдо. Он посмотрел на север, но там не было заметно никакого движения. – Но даже если они придут сейчас, боюсь, будет слишком поздно.

– Не говори так! – бросил Король. – Мы подготовимся и встретим атаку мужественно.

– Как скажете, мой господин. – Тейдо посмотрел на своего короля, и сокрушенно покачал головой. На миг ему показалось, что над головой Эскевара парит ворон с крыльями чернее ночи. Он с трудом проглотил комок, застрявший в горле. – Ваше Величество всегда являли нам образец мужества. Ведите нас, и мы пойдем за вами даже к вратам смерти.

Лицо Эскевара было хорошо видно в странном свете Волчьей Звезды. Она сияла уже так ярко, что на равнине было светло, как днем. Он заговорил мягким тоном, составлявшим контраст с гневным выражением.

– Вы хорошо служили мне, храбрые друзья. Я доверял вам свою жизнь чаще, чем следовало бы королю, но я ни разу не пожалел об этом. – Он замолчал и долго всматривался в каждого из них, прежде чем продолжить. – Я хочу, чтобы вы запомнили меня в моих лучших доспехах во главе верных людей и храбрецов. Таким я войду в зал славы моих отцов. – Ронсар хотел протестовать, но Эскевар махнул на него рукой, заставив замолчать. – Хватит говорить о смерти, – сказал он. – К оружию! Враг приближается.

По полю, теперь скользкому от крови мертвых и умирающих, шли нингалы, на этот раз медленно. В авангарде ехал отряд всадников с пылающими пиками. Четыре военачальника расположились так, чтобы командовать войсками и впереди, и позади. На этот раз у королевских войск ничего не осталось в резерве, и не было никакого хитрого плана, кроме мужества и решимости умереть за Короля. Но враги двигались с опаской, настороженно наблюдая за малейшим движением солдат Короля-Дракона.

Волчья Звезда горела на небосклоне мертвенным светом. Она была яркой, как полуденное солнце, на равнине лежали тени. Казалось, она еще выросла, делая одинокую луну, восходящую на востоке, бледной и незначительной.

Эскевар, прищурившись, взглянул на удивительное светило.

– Это предвестник гибели, – проговорил он. – Я чувствую ее огонь в своих костях. Вы чувствуете ее жар? – обратился он к обоим рыцарям.

– Я чувствую жар битвы, сир, – угрюмо ответил Ронсар.

– Да, конечно, и это тоже, – кивнул Эскевар. Король, казалось, снова пришел в себя и смотрел на поле битвы, окутанное дымом огненных пик нингалов. – Зря они принимают нас за стадо скота, приведенное на живодерню! – сказал Эскевар. – Зови командиров! – приказал он трубачу. – Атакуем прямо по центру, – сказал Король, указывая на наступающего врага длинным мечом. – Покажем им, во что рыцари Менсандора ценят свои жизни.

– Покажем! – согласно проревели собравшиеся лорды. Доспехи у всех были побиты и окровавлены, но лица пылали энтузиазмом.

– Они узнают, во что рыцари Менсандора ценят свою свободу, – выкрикнул Радд. – Ради славы! – Дворянин возвысил голос и неожиданно запел боевую песнь.

– Возвращайтесь к своим людям, – приказал Эскевар. – Будьте готовы и ждите моего сигнала. – Эскевар занял место во главе своих рыцарей. Тейдо и Ронсар остались по обе стороны от него. Тейдо, догадываясь, что конец близок, посмотрел на друга и молча отдал ему честь. Перед ним простиралась длинная темная дорога, которую он видел не раз. Он ее не боялся, хотя и смотрел с огорчением. Он хотел что-нибудь сказать другу, но так ничего и не сказал. Его скупой жест сказал за него всё.

– Прощай, храбрый друг, – ответил Ронсар. Он закрыл забрало шлема и мечом отсалютовал Тейдо.

– За Менсандор! – крикнул Эскевар. Его голос прозвучал ясно и сильно, громом разнесясь над равниной. Он поднял меч и послал коня навстречу противнику. Армия Короля-Дракона ждала этот знак и в едином порыве устремилась за своим Королем.

Грохот отмечал столкновение рыцарей с войсками нингалов. Ржали лошади; рыцари размахивали булавами; мечи сверкали, кололи копья; пели тетивы.

Белый жеребец Эскевара мчался в самую гущу сражения. Ронсар, защищал своего короля слева. Он казался неутомимым. Снова и снова меч героя взлетал в воздух, сея смерть. Тейдо охранял Короля справа, не подпуская к нему орду с топорами.

Среди яростной схватки то здесь, то там падали штандарты менсандорских лордов. Поднимались не все. Ночь великой битвы все длилась под светом Волчьей Звезды.

Отважная атака Короля-Дракона имела неожиданный результат. Его армия сражалась так яростно, что им удалось проломить центр наступающих и пробиться сквозь толпу нингалов. Врагов было больше, но нападавшие проложили широкую просеку через середину и сошлись уже за линией врагов.

– Не ожидал! – выкрикнул Эскевар, тяжело дыша и наклонившись в седле. – Смотри-ка, мы еще не проиграли. А вон и Радд вырвался, а следом Финчер и Бенниот!

Тейдо посмотрел на бурлящий водоворот битвы и действительно заметил красивые доспехи королевских рыцарей, особенно выделявшиеся на фоне безликих нингалов. Он почти ничего не слышал, столько шума было вокруг, но отметил, что, возможно, Король прав, битва не проиграна. Отчаянная атака разделила силы нингалов словно клином. Военачальники Нина отчаянно пытались пробиться к своим отрядам, но у них почему-то не получалось. И вдруг Ронсар понял, почему: враг отступал!

– Глаза меня не обманывают? – Ронсар подняв забрало, вглядываясь в часть сражения, что была перед ним.

– Нет, – успокоил его Тейдо. – Ты посмотри, что делается! Они же давят друг друга, потому что часть бежит, а часть еще не решила, последовать за ними или остаться. Кстати, можем им помочь, если подтолкнем их.

– Клянусь богами! Ты прав. Эй, трубач! Труби сбор. Вперед! – Эскевар снова послал коня на врага, и нингалы вполне ощутили холод королевского меча, сверкавшего среди них. Рыцари Короля сформировали строй наконечника копья, ворвались в толпу и снова разрезали ее. Нингалы почему-то забыли о дисциплине и с криками бежали с поля битвы, не обращая внимания на командиров, рубивших бегущих без жалости. Им не удавалось остановить бегство, и оно все больше напоминало панику.

Вторая атака оказалась даже успешней первой, и у многих королевских воинов мелькнула мысль, что так они еще и победить могут. С ликующими возгласами и боевыми кличами они сражались плечом к плечу, подбадривая друг друга и призывая к еще большим подвигам.

К двум часам ночи армия Короля-Дракона впервые смогла убедиться, что и впрямь взяла верх в этой битве. Военачальников врага стало заметно меньше, их просто не хватало, чтобы прекратить отступление и перестроить силы. Эскевар со своими командирами очень устали, но продолжали крошить врагов так, что те все чаще и чаще думали не о защите, а о бегстве. В какой-то момент целый полк нингалов оставил поле боя.

Вид удирающего врага очень воодушевил защитников. Их радостные крики услышали в Аскелоне. Там его первыми подхватили беженцы, с тревогой смотревшие со стен крепости.

– До утра осталось недолго! – крикнул Эскевар. – Варвары познали страх, им уже не победить!

– Сир, мы можем прогнать их с равнины, – сказал Ронсар. – Но вы нужны здесь, где вас могут видеть ваши солдаты. Вам нужно беречь силы.

– Да, мой господин, – согласился Тейдо, – не лишайте ваших командиров славы. А с вас довольно. Вам нужно отдохнуть и восстановить силы.

Кажется, Эскевар не очень понимал, что говорят ему соратники. Он тупо смотрел на них, сгорбившись в седле, не в силах выпрямить спину. Забрало открыто, лицо бледное от усталости. Он покачал головой и ответил:

– Я отдохну, когда наступит день, не раньше. Если моим рыцарям нужно меня видеть, пусть смотрят в сердце битвы, я буду там.

Тейдо и Ронсар обменялись обеспокоенными взглядами. Они понимали, что Король давно вышел за предел своих сил, и его обязательно надо увести отсюда. Тейдо только открыл рот, чтобы возразить, но Эскевар решительно захлопнул забрало и снова бросился в схватку. Лорду-маршалу и Тейдо ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним.

Казалось, их последняя атака окончательно сокрушит нингалов, потому что толпы с топорами таяли перед натиском рыцарей, как снег перед пламенем. Король-Дракон и его рыцари стояли все еще живые на отвоеванном поле боя и смотрели, как отступает враг.

К сожалению, иллюзия победы была мимолетной, потому что раздался страшный трубный звук, словно сама земля захрипела от смертельной раны. Звук заполнил всю равнину. Даже самые отважные, услышав его, содрогнулись.

Все взоры обратились на юг, и сквозь клубящийся дым увидели сплошную стену воинов, идущих к равнине. Это прибыл Нин Бессмертный со своими пятьюдесятью тысячами воинов.

Глава пятьдесят пятая

Совершенно вымотанные защитники безнадежно наблюдали, как почти добытая победа сменяется несомненной гибелью. Победные крики превратились в горькие вопли отчаяния, когда нингалы, при виде подкрепления, прекратили отступление и развернулись против сильно поредевшей армии Короля-Дракона.

У Эскевара даже не было времени на то, чтобы собрать свои ослабевшие войска, прежде чем враг хлынул на них, словно поток, чьи воды грозили сокрушить любое препятствие. Несчастные защитники были окружены со всех сторон и отрезаны от возможных путей отступления. Военачальники послали своих воинов в атаку, и один за другим храбрые солдаты Короля-Дракона пали.

Ронсар и Тейдо защищали Короля до самого конца. Но внезапный натиск врага разбросал их. Трое нингалов с дикими глазами и залитыми кровью лицами, ухватили поводья коня Тейдо. Один из нападавших сразу потерял руку; другой упал замертво на землю, так и не увидев удара, раскроившего ему череп. Третий вонзил топор в грудь Тейдо, и рыцарь почувствовал, как лезвие глубоко проникает через измятые доспехи. Он покачнулся в седле, отклонясь назад. Нападавший воин, всё ещё сжимавший поводья, взлетел, когда конь Тейдо встал на дыбы. Тейдо ударил противника щитом по голове и тот рухнул под копыта коня, где и нашел свой конец.

Тейдо каким-то чудом удержался в седле и вырвал топор из нагрудника. Он знал, что тяжело ранен, но повернулся, чтобы посмотреть на Ронсара и Эскевара. Течение битвы унесло обоих далеко в сторону. Он увидел, как Ронсар сражается с четырьмя или пятью врагами с пылающими пиками и мечами, пытаясь не дать им добраться до Короля, когда внезапно к нападавшим присоединился военачальник в черном плаще.

Его встретил легковооруженный Мирмиор. Сенешаль, чье лицо искажала ненависть, встал между Королем и командиром нингалов. Тейдо видел, как меч Мирмиора сверкнул в звездном свете яркой дугой. Военачальник отразил удар, и меч Мирмиора разлетелся на куски. Военачальник снова ударил и разбил щит разгневанного Мирмиора. Тейдо беспомощно наблюдал, как жестокий изогнутый клинок военачальника глубоко вонзился в незащищенную грудь Мирмиора. Мирмиор схватил клинок одной рукой и не отпустил, даже когда военачальник пытался освободить его. В результате он выдернул предводителя нингалов из седла. Не обращая внимания на ужасную рану, Мирмиор поднял свой сломанный меч и ударил противника в горло. Тейдо видел, как оба рухнули на землю.

Это произошло так быстро, что Тейдо едва успел поднять поводья, чтобы бросить коня вперед. В том поединке все было кончено. Теперь самое важное происходило там, где сражался Ронсар. Он как раз прикончил троих нападавших, увернулся от удара четвертого и кинулся к Королю. Но он опоздал. Тейдо, уже спешивший на помощь, видел, как Эскевара выдернули из седла, и он канул в кучу нингалов с топорами и пиками.

Ронсар первым добрался до упавшего монарха. Двоих он зарубил одним ударом, четверым понадобилось по удару на каждого. Подскакавший Тейдо обратил в бегство остальных. Ронсар, не заботясь о собственной безопасности, спрыгнул с седла и встал на колени рядом со своим Королем.

Вскоре вокруг закричали: «Король пал! Король-Дракон убит!». Оставшиеся в живых защитники встали стеной вокруг тела любимого правителя.

Ронсар, придерживая голову Эскевара, осторожно снял шлем. В глазах Эскевара еще теплилась жизнь.

– Все кончено, мой храбрый друг, – Эскевар закашлялся. – Мне уже не поднять клинок.

– Не говорите так, сир, – сказал Ронсар, даже не пытаясь сдержать слезы, катившиеся по его небритым щекам. Он сорвал перчатку и заткнул плащом самую глубокую рану у основания шеи Эскевара.

– Мне совсем не больно... боли нет, – прошептал Эскевар и вдруг встрепенулся. – Где мой меч?

– Вот он, сир, – сказал Тейдо, вкладывая свое оружие в руки Короля.

Эскевар прижал меч к груди и закрыл глаза.

* * *

Наблюдавшие с крепостных валов и зубчатых стен видели, как пал Король. Горестный вопль пронесся над замком. Он еще не успел затихнуть, как кто-то крикнул: «Восток! Смотрите на восток». Люди увидели странное зрелище.

Рыцарям, склонившимся над телом Короля-Дракона, показалось, что на востоке сверкнула молния, затмив встающее солнце и свет Волчьей Звезды. Последовала еще одна вспышка, и нингалы, продолжавшие с ожесточением выкашивать остатки королевской армии, замерли, чтобы с тревогой узреть настоящее чудо.

С востока приближалась фигура рыцаря на белом коне. Он держал меч, пылавший неземным светом. Казалось, вся земля замерла в ожидании. Грохот копыт неизвестного рыцаря был слышен не только на равнине. Он летел в битву, как белокрылый орел.

– Жалигкир! – крикнул кто-то. – Смотрите, это Жаликгир! Избавитель пришел!

По башням Аскелона пронесся ропот. Алинея, Брия и Эсме, не сходившие с восточной башни, плакали, глядя сквозь слезы на это чудо. Королевские рыцари, стоявшие плечом к плечу вокруг своего павшего монарха, в изумлении подняли забрала.

Меч в руке рыцаря, казалось, был связан с небесами лучом света. Нингалы, пораженные неожиданным явлением, смотрели с открытыми ртами. Даже Нин, Верховное Божество Вселенной, заворочался на своем троне, пытаясь разглядеть, что происходит.

Квентин на Блейзере увидел остатки армии Короля-Дракона, окруженные врагом на равнине. Рядом скакал верный Толи. Оба думали лишь о том, чтобы как можно скорее добраться до небольшой группки рыцарей вокруг тела Короля. Квентин видел, как штандарт Короля-Дракона пал под напором врагов. Именно в этот момент он и выхватил свой меч, устремившись с боевым кличем к тому месту, где пало королевское знамя.

Жалигкир сиял ярче сотни солнц, он разбрасывал молнии, разлетавшиеся по сторонам. Для нингалов, зачарованных неземным видением, это было слишком. Они не страшились земных противников, но пришли в ужас от появления неожиданного небесного врага. Варвары бросали оружие и бежали. Квентин нетронутым проехал сквозь толпу нингалов, направляясь к охваченной благоговением армии Короля-Дракона.

Квентин видел своих друзей Тейдо и Ронсара, преклонивших колени над телом Эскевара. По их позам он понял, что Король-Дракон мертв.

Не сказав ни слова, Квентин развернул Блейзера и погнал его вслед за бегущими в панике нингалами. Разум его пребывал в глубоком горе, единственная мысль, которую он хорошо осознавал: гнать ненавистного врага до самого моря! В этом горестном безмыслии он мчался прямо к Нину Разрушителю с его пятидесятысячным войском. Нингалы разбегались от рыцаря с пылающим мечом, как волны перед форштевнем корабля.

Квентин словно во сне видел бледные фигуры; они куда-то двигались, как облака; предрассветное небо было залито пылающим белым светом. А потом перед его то ли мысленным, то ли настоящим взором поднялся огромный ком тьмы.

Повинуясь какому-то странному импульсу, Квентин приподнялся в седле и с громким криком метнул меч в небо. Клинок завертелся в воздухе, и, как будто достигнув вершины подъема, внезапно взорвался ослепительным треском, осыпавшим все вокруг языками огня. Небо побелело, и все на равнине закрыли лица руками, чтобы сохранить глаза. Поэтому никто не увидел дальнейшего. Квентин еще глубже погрузился в странное состояние полусна-полуяви, зато осознал себя скачущим по знакомой равнине в сияющих доспехах, глядя как его меч, отпущенный на свободу, выжигает клочья тьмы вокруг.

Молнии вспыхивали ослепляющими волнами, но он все же открыл глаза и увидел, как тьма отступает, открывая город, великолепный город, мерцающий в лучах восходящего солнца, словно вырезанный из чистого золота и драгоценных камней. Это немыслимой красоты зрелище заставило Квентина остановить коня, сойти на землю и упасть на колени.

Он провел рукой перед глазами, чтобы стереть видение, но вместо этого зарыдал, ощутив на своей душе руку Всевышнего.

* * *

Когда он поднял голову, вокруг расстилалась все та же равнина, но что-то разительно изменилось. Квентин не сразу понял, но потом не столько увидел, сколько вспомнил, как зловещая Волчья Звезда исчезает в яркой вспышке.

Некоторые потом говорили, что Сияющий взлетел в небо, пронзил звезду и погасил ее. Возможно, они правы. Квентин действительно метнул меч в небо. Его нашли потом. Жаликгир вернулся с небес и по рукоять вошел в необъятное тело Нина Завоевателя. Он пригвоздил его к земле, словно букашку или змея. Его несчастные приспешники, став свидетелями чуда смерти своего жестокого господина, с криками рассыпались по равнине. Они бежали от правосудия, вдруг осознав творимую ими неправду. Военачальники Нина сами бросились на свои мечи, сопровождая своего отвратительного государя в царство мертвых.

Квентин вернулся туда, где лежал Эскевар. Вместе с Тейдо и Ронсаром, вместе с другими выжившими лордами и рыцарями Менсандора он поднял тело Короля и они на плечах понесли его в Аскелон.

Глава пятьдесят шестая

Похороны Короля-Дракона длились три дня, а траур по нему продолжался тридцать дней. За это время Вертин успел привести армии Амерониса, Луполлена и других лордов севера. Они прибыли в печали, поскольку известие о смерти короля настигло их в пути. В наказание за нерешительность их отправили добивать нингалов, бежавших по берегам Арвина к морю, где все еще стояли их корабли. Объединенная армия северных лордов расправилась с большинством врагов, а прочих скинула в море.

Тело Эскевара доставили в замок и положили на ту же кровать, с которой он встал для последней битвы. Дарвин с помощью Бьоркиса омыл тело и подготовил к погребению. Инчкейт поработал с доспехами короля, выправляя вмятины последнего боя, а потом заново отполировал их до блеска, так что они стали как новые.

Королева Алинея сама, не доверив слугам, одела мужа в лучшие одежды; Брия и Эсме дополнили убранство драгоценностями. Тело отнесли в большой зал и торжественно уложили в гроб.

Два дня король лежал в большом зале. Два дня отряд рыцарей и дворян нес скорбный караул у тела владыки. Все это время проститься с королем шли и шли подданные. Селяне рыдали, по улицам ходили безутешные горожане. Великий Король-Дракон ушел, и все считали день его гибели самым темным днем своей жизни.

Квентин не выходил из своей комнаты и никого не видел. Он даже не вышел на стену посмотреть на погребальные костры павших храбрых рыцарей и солдат гордой армии Короля. В смерти Короля он винил прежде всего себя самого. Стоило ему прибыть на несколько ударов сердца раньше, Эскевар остался бы в живых. К хозяину мог входить лишь Толи. Но и ему не было работы, поскольку Квентину ничего не было нужно. Он не спал, не ел, проводя время в кресле перед темным, пустым очагом.

Только в полночь на второй день Квентин встрепенулся и вошел в большой зал. Там оставался лишь десяток рыцарей, замерших, как каменные статуи, вокруг гроба. По углам зала горели факелы, едва освещая Короля. Квентин поднялся на усыпанную цветами платформу и встал на колени рядом с телом. В мерцающем свете черты лица Короля были расслаблены и спокойны; если бы не неестественная неподвижность, сторонний наблюдатель решил бы, что Король спит. Исчезли следы болезни, которая так истощала его благородное тело в последние недели. Исчезли морщины заботы и беспокойства, избороздившие его лицо. Казалось, годы смахнуло крылом время. Квентин увидел молодого Эскевара с темными волосами, зачесанными назад. Высокий лоб был гладким, нос благородной правильной формы над твердым ртом. Жесткий рисунок челюсти смягчился, показывая человека, пребывающего в мире с самим собой, а подбородок с ямочкой говорил о непоколебимой воле человека.

Король лежал в доспехах, шлем, как и положено, под левой рукой. На груди – меч, правая рука на рукояти. Извивающийся дракон на нагруднике короля мерцал в свете факелов. Синий королевский плащ, отороченный серебром и золотом, скреплен на шее золотой цепью и любимой брошью – королевским драконом. Эскевар, казалось, готов был встать и немедленно скакать на зов трубы.

Квентин склонил голову, и горячие слезы упали на гроб. Он так живо вспомнил время, когда он видел короля таким же, захваченного злыми чарами Нимруда. Чары некроманта удалось разрушить, и Король-Дракон снова начал жить свободно. А сейчас король лежал под властью куда более мощного колдовства, со временем забиравшего всех людей, от которого не было освобождения.

Квентин услышал тихие шаги позади и почувствовал легкое прикосновение к плечу. Он поднял глаза и увидел королеву Алинею, одетую в черную соболью накидку. Она смотрела на него сверху вниз, зеленые глаза были двумя глубокими озерами печали, но сияли еще прекраснее от сострадания.

– Я два дня хотела увидеть тебя, сын мой. – Королева говорила мягким голосом, и ее тон странным образом успокоил мятущееся сердце Квентина. Он молчал. – Твоей вины тут нет. В конце концов он выбрал свой путь, как делал всегда. Он хотел умереть, служа королевству, которое любил больше себя. А такая любовь требует высшей преданности. В первую очередь он был Королем, и только потом человеком.

– Благодарю, моя госпожа. Твои слова пришлись очень кстати. Я спокоен и не стану винить себя, хотя пришел сюда именно с этим. Теперь я знаю, что путь определился для него давно. И другого он не хотел бы.

– Посмотри на него, Квентин. Посмотри, как он обрел мир в смерти. Он ее не страшился, поскольку много раз оказывался сильнее ее. Больше всего он боялся, что его королевство погибнет у него на глазах, и он не сможет его спасти. Вот что терзало его по-настоящему все последние дни. Но он и здесь победил, в конце концов.

– Вы очень хорошо знали его, королева Алинея.

– Знала? Ничуть не лучше любого другого. Но я любила его всем сердцем. И он любил меня, по-своему. Но король не принадлежит себе или своей семье. Он принадлежит своему королевству. Это было глубоко личное чувство. Никто другой его бы не понял. Он умер за Менсандор, как и жил для Менсандора. Но было в его судьбе много такого, чего не знала даже я. Долгие годы войны отняли у нас больше, чем время. Бывало, ночами я кричала от одиночества. Я страстно хотела ощутить сильную руку мужа, чтобы он прижал меня к себе и успокоил. Но не было руки. Эскевар сражался за свое королевство. Но даже вернувшись, он не позволял себе ни минуты покоя. Он изучал каждый отдаленный уголок Менсандора, выискивая признаки слабости или угрозы. Однажды, словно в извинение, он сказал мне: «Если ты хочешь узнать меня, узнай сначала мое королевство». Он был Менсандором, его жизнь принадлежала стране.

Квентин смотрел на мертвого монарха и думал о том, что он многого не знает об этом человеке, усыновившим его.

– Теперь, когда он мертв, что будет с его королевством? – подумал он вслух.

– Королевство будет жить с новым Королем-Драконом, – тихо произнесла королева. Она наклонилась над телом мужа и сняла брошь и цепочку с драконом. Затем она повернулась и подняла Квентина. – Для тебя эта ноша будет куда тяжелее золота, мой дорогой. Но он хотел, чтобы она стала твоей.

Квентин медленно перебирал пальцами золотую брошь, которой королева застегнула его плащ.

– Я ведь по-настоящему никогда не был его сыном. Как бы я ни любил вас обоих, как бы ни был благодарен за вашу доброту ко мне все эти годы, я не достоин носить корону.

– Тогда кто достоин?

– Возможно, его законный сын…

– Ты же знаешь, у Короля не было наследника мужского пола.

– Для меня всегда было странным, что человек, так высоко ценивший свой трон, так легко готов расстаться с ним, – пробормотал Квентин.

– А он с ним и не расстается. Видишь ли, Брия родилась как раз перед тем, как Эскевар отправился на войну с Голиафом. Когда он узнал, что у меня уже не будет других детей, а его единственный потомок – девочка, я ждала, что он рассердится, и предложила отказаться от короны, чтобы он мог взять другую жену, но он не хотел об этом слышать. Он сказал, что доверяет богу, который им правит, и что когда придет время он пошлет наследника. И больше мы не возвращались к этому разговору. Поэтому, когда он выбрал тебя своим подопечным, я уже знала, что он нашел наследника. Как он понял это, не могу сказать. Но он увидел в тебе что-то, что его несказанно обрадовало.

– Я думал, это всего лишь королевская прихоть, моя леди. Не то чтобы я не был вне себя от радости, получив столь высокую милость. Я любил его, любил Аскелон, но мой дом – Декра. Он должен был это знать.

– Это не важно. Он думал только о твоем счастье. Он знал, что когда придет время, ты оправдаешь его надежды и ожидания, он доверял тебе безгранично.

– Очень хочу надеяться, он не ошибся. Я молюсь, чтобы он не ошибся, – сказал Квентин.

Алинея посмотрела на неподвижную фигуру короля и, глубоко вздохнув, наконец отвернулась, протягивая Квентину руку.

– Он не ошибся, сын мой. Все так, как должно быть, как он хотел бы. Вот увидишь.

Квентин бросил последний взгляд на тело Короля и вышел с Алинеей под руку. Их шаги эхом раздавались в темном зале, и когда они ушли, снова наступила тишина.

* * *

Следующим утром тело Короля перевезли в Кольцо Королей, родовое место упокоения монархов Менсандора, расположенное среди зеленых стен Пелгринского леса.

Похоронный кортеж из рыцарей и дворян верхом и верных подданных пешком, медленно продвигался по наспех расчищенным улицам Аскелона. Горожане стояли среди пепелищ своих домов, прощаясь со своим государем. Квентин ехал на Блейзере, рядом с Алинеей, позади погребальной повозки. Брия и Дарвин следовали за ними, а дальше ехали Тейдо и Ронсар, возглавлявшие процессию дворян. Над процессией плескались знамена и вымпела. Во главе кортежа вздымался собственный штандарт Короля-Дракона.

День выдался на удивление погожим, кортеж следовал под синим небом, кое-где украшенным белыми облачками. Прохладный ветер освежал летний воздух и уносил печаль далеко-далеко, хотя у многих на глазах поблескивали слезы. Солнце освещало последний путь Эскевара, ветер трепал волосы Короля, его доспехи ярко горели на солнце.

Эскевара положили в одном из курганов внутри Кольца, в том самом кургане, который Квентин нашел его много лет назад, спасая Короля от коварного плана Нимруда. Здесь было чисто и ухожено стараниями Освальда, камергера королевы.

Эскевара уложили на ту же каменную плиту, застелив ее меховыми покрывалами. Рядом лежали его любимые вещи. Люди в последний раз посмотрели на Короля, гробницу запечатали, а вход засыпали землей. Квентин не стал стоять и смотреть, а взял лопату и помогал землекопам. Когда все было кончено, он отвернулся и больше ни разу не оглядывался.

Когда похоронная процессия выходила из зеленой тишины Кольца Королей, навстречу вышла группа лордов во главе с Вертином. Дворяне низко склонили головы в седлах и уставились на Квентина, который шел рядом с королевой, держа ее за руку.

– Говорят, – начал лорд Вертин, – что тебе надлежит унаследовать королевский трон.

– Верно говорят, – сухо отозвался Квентин. По его тону никто не мог определить, что он думает по этому поводу.

Вертин смущенно оглянулся на лордов.

– Мы хотели принести вам присягу на верность, – пояснил он.

Квентин удивленно посмотрел на них.

– Тот, кто владеет Сияющим, – наш Король, – сказал один из дворян.

Его поддержал хор одобрения. Словно из ниоткуда возник Толи. Он нес в руках меч. Квентин улыбнулся другу и принял оружие у него из рук. Он сразу ощутил тепло рукояти и услышал шепот клинка, когда тот покидал ножны. Лесная поляна озарилась ярким светом, когда Квентин поднял меч, чтобы все могли его видеть.

Собравшиеся лорды тут же спешились и выступили вперед, а потом все, как один, опустились на колени. Квентин с мечом в руке торжество произнес

– Пусть Бог, чья сила горит в этом клинке, горит и во мне. Я принимаю вашу присягу.

Лес огласился радостными возгласами и криками одобрения. Тейдо и Ронсар протиснулись к нему и похлопали по спине, а затем подданные подняли его на плечи и понесли во дворец. Если кортеж уходил со слезами, то возвращался он с ликованием.

Время траура продлится еще много дней, но уже с этого момента опустошенная земля стала оживать. С похоронами Эскевара будто упокоились все мертвые, равно как и старый порядок в стране. Квентин олицетворял новое, яркое будущее, сиявшее не слабее чудесного меча нового короля.

Наступала новая эпоха, новый король готов был повести туда людей королевства. Из всех тех, кто радовался и приветствовал это новое, только Дарвин, святой отшельник из пелгринского леса, знал, что будет: Время короля-жреца наконец-то пришло. Завещанное от века исполнилось.