Совсем Не Супер

Глава 7. Замок

Как вы представляете себе логово суперзлодея?

Это что-то тёмное? Мрачный огромный замок, над которым никогда не расступаются тяжёлые грозовые облака, а о небе остаётся только мечтать? Где трава настолько сухая, что уже даже не жёлтая, а словно припорошённая пеплом? Этот безжизненный ковёр расстилается, куда хватает глаз, навевая депрессию и уныние одним своим цветом.

Или вы думаете, что это что-то высокотехнологичное? Много стекла, много стали, роботы на каждом углу, — ну это же Льюис, почему нет, он знаменит своими высокотехнологичными игрушками, — и обязательно лазерная защита входа. Сделаешь неверный шаг — и ты труп, хорошо прожаренный до ароматной корочки! Вокруг, словно в насмешку, должна быть изумрудная трава, пышные кустарники, идеально подстриженные деревья… природа, загнанная в рамки прогресса.

Ещё можно придумать что-нибудь, связанное с лабиринтами и пещерами. Как у Минотавра. Идёшь, идёшь, блуждаешь, в итоге умираешь — вот и вся защита для секретного логова. А если доходишь до центра — то тебя непременно съедают какие-нибудь монстры. Атмосфера таинственности и опасности в комплекте.

Реальность оказалась… немного другой. Словно Льюис знал, о чём думают обыватели, а потому решил совместить некоторые представления об идеальном злодейском логове в своём.

Это действительно был замок, вот только на злодейский он оказался совсем не похож. Светлый камень и четыре башенки с нежно-голубыми острыми крышами делали здание по-доброму волшебным. Я бы не удивилась, если бы в одной из башенок жила какая-нибудь принцесса; не потому, что Льюис её там заточил и насильно удерживает, а потому, что этот замок когда-то принадлежал её семье.

Вокруг — буйство красок и природы. Не знаю, насколько далеко мы отлетели от моего дома и унылости осени, что поглощала краски вокруг при подготовке к зиме, но здесь был разгар лета. Зелёная трава, — не изумрудная, а более естественного и приятного глазу оттенка, — мелкие дикие цветки на ней, как веснушки на лице рыжей девочки, кустарники и деревья. Последние — причудливо изогнутые, с раскидистыми ветвями и длинной историей, если судить по толщине стволов.

Небо было рассветным. Золотым. Первые лучи выглянувшего солнца отражались от замковых окон и витражей, из-за чего здания сверкало.

Это не было логовом злодея. Это было сказкой. Мне только не хватало порхающих фей и вышедшего откуда-нибудь из-за куста единорога.

Чёрная карета, на которой мы с Льюисом и псом прилетели, смотрелась до жути инородно на фоне доброго волшебства.

— Почему здесь тепло? — спросила я, возвращая толстовку Льюису.

Мужчина, кстати, под ней носил футболку. Обычную такую, с принтом в виде огромного мандарина с глазами. Я видела такую в одном из маркетов; помню, тогда ещё подумала что-то вроде «ну кто это вообще носить будет?» А оно вон как, вот для кого эти странные вещи делались.

Льюис предложил мне локоть. Я положила на него руку, неуверенная в собственных ногах, и мы медленно двинулись к светлому замку.

— Я установил контроль климата над этой местностью, — сказал Льюис, задумчиво смотря на своё «логово». — Здесь неподалёку лес, в котором много эндемиков. Если сохранить смену сезонов, то они просто умрут. К тому же, я плохо переношу холод.

— Это из-за…

— Да.

Я кивнула, не решаясь разворачивать тему. Льюиса несколько раз ловили, — всё же, он был, по мнению большинства, всего лишь «Нормалем», — и один из арестов злодея был удивительно жестоким: его заковали в огромную ледяную глыбу. Сделал это супергерой, который сейчас уже покинул свой пост защитника из-за возраста. Я также думаю, что он не перенёс форумного негатива в свою сторону после бесчеловечного задержания Льюиса.

Пробыв замороженным в глыбе льда больше недели, одним утром Льюис просто исчез из неё. Полиция опасалась было мести со стороны суперзлодея, однако ничего не произошло. Все думали, что Льюис затаится, но уже через пару дней он, как ни в чём ни бывало, снова нападал на героев, преследуя какие-то свои неясные цели.

Если бы меня заморозили… ну не знаю, я бы точно переехала куда-нибудь, где самого понятия «лёд» нет. В пустыню, к примеру, или на Мадагаскар. Чтобы среднегодовая температура не опускалась ниже двадцати по Цельсию.

Пёс-робот шёл рядом с нами, загребая лапами траву. Я, обратив на это внимание, нахмурилась.

— У вас всё в порядке?.. эм, мистер пёс?

— Из-за перетяжения искусственных сухожилий проволокой нарушено передвижение, — отозвался робот. — Всё решается менее чем за пять минут. Если это проявление заботы, то оно излишне, хотя вызывает странную реакцию в высокотехнологичном организме.

Это он, видимо, про то, что хвост у него ходил туда-сюда, как у простого радующегося жизни пса. До чего техника дошла, подумать страшно. Даже зная, что передо мной робот, — даже слыша, как он разговаривает, распахнув пасть с розовым длинным языком и острыми клыками! — я всё равно едва ли могла подумать, что собака рядом ненастоящая. Мозг просто отказывался воспринимать эту информацию как реальность!

На замок Льюиса я посмотрела с меланхоличным интересом: хоть мне и было любопытно узнать, что же меня ожидает дальше, но спать в любом случае хотелось больше.

В самом замке мы с Льюисом разошлись. Мужчина довёл меня до лестницы и указал на неё рукой:

— Прошу простить, но дальше я вас сопроводить не могу. Есть несколько неотложных дел. Надеюсь, вы не будете против, если до вашей комнаты вас проводит мой помощник.

Учитывая, что я всё ещё как бы находилась в плену, я должна была быть против всего, что мне предлагают. Но усталость давила мне на веки тысячетонной плитой, и единственное, чего я действительно хотела — это примоститься где-нибудь в уголочке и поспать.

— «Комната» звучит великолепно, — сказала я, давя зевок. — М, мистер пёс, а лапы…

— Повреждение меньше пятнадцати процентов. Оно не помешает мне исполнить роль гида.

Хвост у него всё ещё продолжал с неистовой силой хлестать по бокам, заходясь в экстазе.

Льюис проследил за тем, как я поднимаюсь. Я это поняла, когда обернулась на вершине лестницы и посмотрела вниз. Просто хотела осмотреть замковый зал, но в итоге наткнулась взглядом на своего похитителя…

Он выглядел… внушительно. Прямой, как палка, с заведёнными за спину руками и отстранённо-задумчивым выражением лица. Льюиса не портила даже глуповатая футболка и простецкие тёмные джинсы; невольно сразу как-то вспомнилось, что настоящего дворянина можно узнать и в рубище, потому что не одежда создаёт стать. Но Льюис, наверное, был первым аристократом в моей жизни. И, возможно, единственным: в двадцать втором веке аристократия, кажется, вымерла как класс.

Заметив моё любопытство, Льюис посмотрел мне прямо в глаза. Чёрные радужки шли ему намного больше светлых; от лёгкой улыбки на тонких губах я покраснела, сама не понимая причины такой реакции. Затем Льюис коротко поклонился и ушёл.

Я проводила его фигуру взглядом. Да видимо так засмотрелась, что в себя пришла только когда пёс-робот ухватил меня пастью за край кофты и потянул в сторону виднеющейся вдали арки.

— Несмотря на то, что повреждение двигательного аппарата незначительное, рекомендуется как можно скорее провести диагностику и заняться ремонтом. Приступить к этому я могу только после вашего сопровождения. Не могли бы вы не задерживаться дольше необходимого?

— …да. Прости… те?

— К роботам допустимо обращение на «ты» при сохранении вежливости в остальном. Как и к любым другим разумным или условно разумным. Я в этом точно уверен.

— Почему?

— Мой Хозяин запрограммировал меня на соблюдение манер и обучение им других.

— Здесь много кого надо обучать? — молчание в ответ. — Ладно…

Итак, ещё один плюс к репутации Льюиса: он и сам вежливый, и приспешников своих делает такими же. Отличное качество, на мой взгляд.

Мы прошли по картинной галерее. С одной стороны была стена с кучей разных произведений искусства. Были и статуи, и всевозможные картины, и непонятные конструкции, и даже маленькие модельки знаменитых зданий. Помня слова пса-робота, я старалась не задерживаться возле всей этой красоты, отчаянно надеясь, что потом смогу снова здесь оказаться.

Вежливость вежливостью, а вдруг Льюис меня просто аккуратно запрёт в какой-нибудь комнате, чтобы под ногами не мешалась? Со всем уважением, конечно же.

С другой стороны галереи были арочные окна от пола до потолка. Застеклённые, так что я могла видеть просыпающихся жучков, ползающих по листьям и сонным цветам кустарников, высаженных рядом. Наверняка здесь и пчёлы есть; большая редкость в двадцать втором веке, между прочим. Несчастные полосатики быстро вымирали из-за ухудшающихся условий экологии, что, в свою очередь, грозило вымиранием не только человечеству, но и многим другим животным и растениям. Без опыления оказалось очень трудно жить на Земле.

Правительства объединились, и в итоге мы получили пчелиные фермы, заповедники, городские ульи и законы, запрещающие причинение вреда ряду насекомых. Угроза тотального вымирания от этого никуда не делась, однако всё же немного отступила.

Вспомнилось, что места, где были зафиксированы природные пчелиные ульи, быстро становились заповедными. На них запрещена съёмка, проезд на транспорте с выхлопами, какие-либо виды работ; их запрещалось посещать супергероям. Идеальное прикрытие для злодейского логова, на мой взгляд. Будь я противником общества, обязательно бы воспользовалась подобной лазейкой для обеспечения собственной безопасности.

За стеклом крошечная пчёлка поднялась в воздух. Я улыбнулась. Приятно, что Льюис, — предположительно, — мыслил так же, как и я.

С псом мы дошли до узкой винтовой лестницы. Такие рисуют в детских мультиках про принцесс: на ней разминуться может только один человек, а тянутся ступеньки бесконечно вверх. Идёшь по такой лестнице — и сразу зарабатываешь себе головокружение и тошноту.

— Ваша комната наверху, — подтвердил мои опасения пёс. — Там есть всё для жизни и комфорта, можете не переживать. После того, как вы войдёте, двери автоматически заблокируются — прошу не выбивать их и вести себя прилично. В нашем замке не принято буянить почём зря.

Последняя фраза немного выбивалась из ровного и машинного лексикона. Возможно, пёс услышал её где-то или нашёл на просторах интернета.

— Завтрак будет подан через три часа. Хозяину нужно найти ингредиенты для человеческого питания.

— А сам он что, не питается?

Глаза робота блеснули. Я отступила, прижав руки к груди. Нормальный же вопрос!

— Приготовление и употребление пищи неэффективно. Пока нет социологической необходимости, мой Хозяин употребляет энергетические напитки, батончики и витаминные комплексы. Прошу, не задерживайте мой ремонт. Наверх.

Пришлось повиноваться, что уж поделать.

К моему всепоглощающему облегчению, мне не потребовалось тратить последние силы и преодолевать бесчисленное множество винтовых ступенек в попытке добраться до выделенной мне комнаты. Едва я встала на нижнюю ступень, как вся конструкция пришла в движение, и я поехала вверх, словно на эскалаторе.

На стене даже поручень был, который двигался с той же скоростью, что и ступени. Единственное неудобство — это поднимающаяся вместе со мной тошнота из-за постоянных оборотов довольно крутой лестницы.

Волшебный замковый эскалатор остановился за несколько ступенек до двери. Я потёрла живот и сглотнула, переживая не самые приятные минуты и пытаясь затолкнуть тошнотики обратно в тело. Не хватало тут ещё запачкать лестницу… хотя чем бы, интересно. Я не ела, кажется, целую вечность.

В комнату я входила с некоторой опаской. Не знаю, чего я боялась больше: того, что за дверью будет что-нибудь розово-воздушное, как в опочивальнях принцесс в какой-нибудь сказке, или же что я увижу лишь немного облагороженную камеру замкового узника. Уставшее сознание подкидывало разные картинки, одна другой хлеще; дабы не бередить своё воображение, я преодолела последние ступени и наконец-таки вошла.

Ну… что я могу сказать. Комната как комната, ничего такого. Одно окно, слишком большое для башни; наверное, его прорубали потом, если замок был не новостроем, а древним сооружением. На полу лежал плотный ковёр невнятной расцветки в красно-коричневой гамме. Стены не каменные, а заклеены чем-то вроде однотонных светло-бежевых обоев.

Из мебели в комнате был шкаф, двуспальная кровать, к которой изо всех сил тянулись мои душа и тело, стол со стулом и вяленький высокий кактус в огромном горшке. Последний стоял в опасной близости от окна; мозг мигнул мыслью, что надо бы кактус убрать от прямого света и возможного сквозняка — вдруг тогда придёт в норму?

Комната не была идеально круглой, скорее она напоминала распахнувшего рот Пакмана из древней компьютерной игрушки. Отделённый стенами уголок оказался отведён под совмещённый санузел. Ничего необычного: голубая плитка, белый унитаз, раковина и ванная со шлангом душа.

Я быстро помыла руки, умыла лицо и сразу направилась к кровати. Плевать на происходящее, на всё плевать. Единственное, что мне сейчас хотелось — это уснуть на ближайшую вечность. Я была настолько уставшей, что едва управляла собственным телом. О какой рефлексии или переживаниях вообще может быть речь?

Нет, я знаю, что есть люди, которые из-за нервов не могут уснуть и целыми ночами протаптывают проплешины на коврах, но к таким я никогда не относилась. Напротив, под давлением реальности моя голова становилась тупой и тяжёлой, так что с любой проблемой я предпочитала бороться сном. Тут ведь как: после него ненастье или прекратит тебе казаться нерешаемым, или станет неактуальным, или ты сама что-нибудь придумаешь во время отдыха. Одни сплошные плюсы, как ни посмотри.

Кровать была застелена свежим белым бельём, так что я не поленилась и разделась. Не до конца, конечно же. Момент блаженства, когда я легла под одеяло и закрыла глаза, описать было бы крайне сложно.

К сожалению, долго он не продлился. Мне показалось, что я только на секундочку прикрыла веки, а в следующее мгновение над ухом кто-то начал зудеть противным однотонным голосом:

— Пора вставать. Пожалуйста, прервите сеанс сна, пора вставать. Обращаю ваше внимание, что это тринадцатое предупреждение. Пора вставать.

Честное слово, глаза у меня не хотели открываться от слова совсем. Под веки будто насыпали муки, а ресницы сцепились намертво, не давая мне вынырнуть из блаженной дрёмы. Не знаю, какими внутренними силами я себя всё-таки вытащила из кровати, но далось мне это неимоверно тяжело.

Я села, придерживая одеяло на груди. Потом поняла, что бюстгальтер я сняла, а вот свою кофту в горох, напротив, оставила, и спокойно опустила руки.

Рядом с кроватью сидел пёс, наклонивший голову в сторону. Судя по окрасу шкуры — тот же самый, на обман которого я так бездарно попалась.

Ну а что, вдруг здесь целая робо-псарня? Я в логове суперзлодея, тут ко всему надо быть готовой.

— Прошу прощения, что прервал твой сон, — сказал пёс, открыв пасть, — однако, судя по моим показателям, тебе надо поесть. Ничего, что я на «ты»? Со всем уважением.

— Ну, если я тоже на «ты»…

Хвост забился о ковёр.

— Отлично! — ровно ответил мне робот. — Сейчас самое время восполнить нехватку питательных элементов. Хозяин приобрёл полуфабрикаты. Они не слишком питательны, стоит признать, однако позволят тебе не испытывать голод до прибытия более качественной еды.

Вообще-то, сон тоже помог бы не заметить голода до обещанной доставки, но говорить я этого не стала. Не знаю, может ли робот расстраиваться, однако проверять не хотелось.

«Полуфабрикатами» оказались обычные сосиски — блюдо с ними обнаружилось на столе. Я осторожно попробовала одну из сосисок… ну… я готовлю лучше. Эти были соевыми, солёными и какими-то рыхлыми. Мне удалось съесть только две штуки под бдительным взглядом пса, прежде чем я поняла, что больше не проглочу ни кусочка.

— А ты не хочешь? — спросила я у робота.

Логическая цепочка была очень простой: любой пёс любит сосиски. Робопёс, наверняка, тоже.

— Я не употребляю органику, — с сомнением сказал пёс, подходя ко мне. — Однако ароматические свойства этого полуфабриката вызывают странную реакцию у чувствительных анализаторов, так что можно попробовать переработать его в чистую энергию. Внутри у меня есть маленькая печка, — добавил он как большой секрет.

Я кивнула и отдала одну из сосисок собаке. Потом вторую. Третью. Четвёртую, пятую… пока блюдо не опустело полностью.

Пёс довольно облизнул мне пальцы, как самое настоящее животное. Хвост вяло мотылялся, уши стояли торчком.

— Это было не питательно, — заметил робот, широко зевнув. — Но весьма чувствительно для вкусовых анализаторов. В хорошем смысле.

— Ты можешь сказать, что это было вкусно, — подсказала я, усмехаясь и вытирая пальцы об принесённые салфетки.

— Это было вкусно, — послушно повторил пёс. — Очень.

Вот и ладненько. А теперь, раз уж мы «загрузились» — можно и поспать… опять.

Не знаю, на сколько часов меня вырубило, но, когда я проснулась, за окном уже было темно. Не та темнота, которая бывает только посреди ночи, а скорее хмарная неопределённость. Значит, утро или вечер. Ещё непонятно, что предпочтительнее.

Я чувствовала себя просто замечательно. Давно так не отдыхала; в последние лет семь моей жизни выспаться стало слишком большой роскошью. Подъём всегда по будильнику, чтобы хотя бы увидеть Анхелла утром. Затем — возвращение обратно в кровать за остатками тревожного прерывистого сна на несколько часов, который в итоге никогда не приносил за собой ничего, кроме ощущения разбитости.

В себя я обычно приходила где-то через полчаса после завтрака, который порой становился моим единственным полноценным приёмом пищи за день. Большая кружка кофе кого хочешь поставит на ноги, даже мертвеца; иногда мне казалось, что владельцы кофейных плантаций втайне планируют зомби-апокалипсис в будущем, вот насколько много бодрящих зёрен выращивалось ежегодно.

Я потянулась, не в силах сдержать блаженную улыбку на лице. Не считая вчерашних нервов из-за угроз пса-робота, — с которым я, вроде бы, успела уже подружиться; хвала сосискам! — моё «похищение» скорее напоминало посещение курорта. Хорошая экология, птички и пчёлки, собственная комната с санузлом, большая кровать со свежим бельём, которое приятно пахло хлопком и какими-то цветами. Волшебный сон в этой прекрасной кровати словно перезагрузил мою голову, наконец прогоняя мигрень. А ведь я даже не замечала, что голова у меня болит не вспышками, а постоянно, хоть и немного.

С хронической болью всегда так: ты замечаешь, что она портила тебе жизнь только после того, как от неё избавляешься.

Лениво выбравшись из-под одеяла, я на босу ногу прошлёпала в ванную. За время моего беспамятства в комнате явно кто-то был: на крючках в ванной обнаружились полотенца и халат, а на полочках стояли разнообразные баночки. Судя по тому, что шампуней там стояло штук семь, но при этом не нашлось никакого геля для душа, сюда просто принесли все гигиенические принадлежности, которые только смогли найти.

А вот туалетной бумаги не было, что меня сильно покоробило. Пришлось возвращаться в комнату и брать оставшиеся после завтрака салфетки — благо, робо-пёс принёс их с запасом.

Вообще, неудобно было этого пса так называть. Наверняка же у него есть кличка? Стоит спросить о ней, хотя бы ради удобства и приличия.

— Поверить не могу, — пробормотала я, покачав головой, — я беспокоюсь о душевном равновесии роботов…

Благодаря Льюису произошёл спад популярности робототехники; если до активных действий и нападений загадочного злодея технологический прогресс и андроиды активно маршировали вперёд по дороге жизни, то после все роботостроители оказались практически в опале. Конструировать такие сложные механизмы без обучения и лицензии стало опасным делом: если тебя ловили на горяченьком, то могли не просто влепить существенный штраф, но ещё и дать срок. И хорошо, если он будет условным.

Зато способы определить робота преподавали в садах, школах и ВУЗах, даже специальную дисциплину вывели. У меня в Университете по ней были высшие баллы; тем обиднее оказалось, что я просидела рядом с псом-роботом незнамо сколько времени и даже не заподозрила в нём искусственное создание.

После душа я закуталась в халат и окончательно ощутила себя человеком. Как мало, оказывается, надо для счастья: выспаться и вымыться! А если меня ещё и покормят, то я точно уверюсь, что попала в рай, а не в плен к самому страшному и ужасному злодею нашего времени. Только не сосиками, пожалуйста — их мне было достаточно.

В комнате, когда я вышла из ванной, меня уже ждали: тот самый пёс-любитель сосисок. Не откладывая дело в долгий ящик, я сразу решила узнать у робота, как мне к нему обращаться.

— Моя модель…

— Я не про это тебя спрашиваю, — перебила я робота, поняв, что смысл моего вопроса для него неясен. — Как тебя, к примеру, называет твой хозяин?

Хвост пришёл в движение. Вот что меня поражало в этом роботе — то, как его собачье тело реагировало на происходящее.

— Хозяин? Это легко! Мой Хозяин называет меня «пёс»!

Мне захотелось шлёпнуть ладонью по лбу.

— Это и есть кличка? — довольно спросил собакен, от усердия виляя не только хвостом, но и задом. — Моя кличка — «пёс»?

— Определённо НЕТ!

Хвост вопросительно замер. Робот прикрыл пасть, уселся на пол, — до этого пёс вскочил на лапы от перевозбуждения, — и удивлённо склонил голову набок.

— Нет?

— Слушай, — я села на кровать, поплотнее запахивая халат. — Кличка — это как имя. Не номер или наименование модели, а что-то более личное.

— У меня нет ничего личного. Согласно протоколу У-И-152, всё моё принадлежит Хозяину.

Не знаю, было ли это правильным, но мне стало жалко сидящего передо мной пса. Умом я понимала, что робот мыслит другими категориями, нежели человек, но в голове у меня просто не укладывалось — как это так, не иметь ничего собственного? Даже в моём определённо неравном браке с Анхеллом я не была настолько обезличена, как этот пёс.

Робот. Не забывай, Оливия, детка, что он всё-таки робот.

— Давай дадим тебе кличку, — всё-таки предложила я после недолгого молчания. — Которая будет только твоей.

— Согласно протоколу…

— Если твой хозяин захочет, то он тоже может называться твоей кличкой, — поспешила я успокоить собакена. — Так что никакого разногласия с твоими протоколами, она будет вашей общей. Как тебе идея?

Пёс лёг и положил голову на лапы, смотря на меня снизу вверх, как нашкодивший щенок.

— Если нет никакого разногласия с протоколами, то я не вижу причин, чтобы отказываться.