Спецагенты в шоколаде

Улитки и улики

— А теперь зажми зубами вот эту пластинку и покусай её. Вот так, молодец… Ничего не мешает?

В кабинете у доктора Вёшкина дети никогда не плакали. Они не боялись ни самого стоматолога, ни уколов, ни бормашины. Пациентов в приёмной всегда встречала медсестра в шапочке в виде головы единорога и в цветастом халате (то с радугой, то с карамельками), а в кабинете у врача стоял огромный «сухой» аквариум с улитками ахатинами. Смелым пациентам предлагались на выбор игры с Машей и Колей (так звали улиток) или охота на сладости.

— Зефир! — порой требовал звонкий детский голос награду за лечение.

— Улитку! — реже, но всё-таки звучало в кабинете Вёшкина.

Но уж если пациенты влюблялись в улиток, они влюблялись в них навсегда! Сделав свой выбор, дети могли запустить руку в аквариум с питомцами и аккуратно достать оттуда подопечных клиники. Посадить их на ладонь, выпустить на столик у окна или поднести к зеркалу и наблюдать, как улитки смешно разглядывают своё отражение и шевелят рожками. Попробовать угадать, поссорились ли сегодня Маша и Коля или у них хорошее настроение?

А если ребёнок выбирал сладости, он мог нырнуть рукой в большую стеклянную чашу, стоявшую на ресепшене, и «поймать» что-то вкусненькое. В истории болезни каждого малыша даже была специальная графа: сколько конфет, вафель и мармеладок выловил пациент после приёма. И каких только сладостей в чаше не было! Чернослив в шоколаде, ириски, тянучки, вафли, шоколадные яйца, пралине, мюсли и шипучая карамель… Целиться и хватать надо было с умом.

Иногда, когда между приёмом пациентов у стоматолога выдавалась пара свободных минут, доктор Вёшкин и сам играл с улитками. Они были его настоящими любимцами. Маша и Коля жили в кабинете пару лет и за это время изрядно подросли: уже с трудом помещались на ладони. Медсёстры в клинике их тоже очень любили: на собеседовании при устройстве в стоматологию кандидатов спрашивали не только о зубной нити и анестезии, но и как они относятся к животным. А именно к улиткам. Те шевелили рожками, если им нравился взявший их в руки человек, абсолютно одинаково. А если запах, игра или погода за окном улиткам не нравились, они втягивали голову и свою «лапку», почти исчезая в панцире.

Наверное, это была самая необычная детская стоматология в городе! О ней знали все, а запись была плотной, словно грильяж с орехами. Улитки и конфеты — достойное соседство, не правда ли?

За окном разливался закат и по-летнему громко пели птицы, когда на пороге кабинета появился посетитель. Невысокий, даже маленький, но с очень большой, непропорциональной головой, в детском комбинезоне и огромной «взрослой» панаме. Голос пациента звучал глухо, как у уставшего мужчины; с ним не было ни мамы с папой, ни бабушки, ни няни. Из-за двери выглянула медсестра и пожала плечами, глядя на стоматолога:

— Доктор Вёшкин, к вам… Гриша Грибов. Жалуется на… слишком быстрый рост зубов.

Доктор посадил улиток в аквариум и жестом пригласил пациента подойти к креслу.

— Давайте-ка посмотрим, что у нас с зубами и почему они быстро растут. В вашем возрасте… ну да ладно! Садитесь в кресло!

Танцы

В мире сладостей, а особенно в городе Шуге, были очень популярны танцы. «Птичье молоко» и мороженое, ириски и мармеладки, шоколадные батончики и сухофрукты в глазури, ореховые конфеты и вафли — все очень любили румбу, вальс и брейк-данс. Рядом с главным парком сладкого города даже построили Дом танца — высокое изящное здание с разными залами. Где-то было много зеркал и балетных станков, а где-то на полу лежал специальный линолеум и стены были разрисованы граффити.

В начале лета в городе должны были провести парад с танцевальными выступлениями, поэтому Дом танца буквально каждый вечер закипал горячим шоколадом и заварным кремом — так много сладостей там собиралось на репетиции. Вот и «В глазури» уговорила «Сюрприза» составить ей компанию и пойти на танго. Даже не испугалась, что он отдавит ей ноги!

Почему она не позвала «Петушка», спросите вы? Потому что он и так был постоянным участником танцевальных вечеров.

В большом зале, по краям которого тянулись окна и зеркала, а ещё столики и кресла, разминались танцоры. Девочки-сладости завязывали ленточки на туфлях с каблуками, мальчики тянули спину и здоровались друг с другом, обмениваясь крепкими рукопожатиями. «В глазури» держала шоколадное яйцо за руку и буквально волокла в центр зала.

— А ну не крошиться! Ты можешь остановить злого, забывшего свои мечты человека и боишься быстрой музыки? — шептала зефирка.

— И медленной тоже, — добавил «Сюрприз» и замер прямо перед подругой. В зал как раз вошёл преподаватель — высокий строгий учитель Козинаки.

Рядом с зефиркой и шоколадным яйцом тут же появились другие пары. Все стали в позицию, взяв друг друга за руку и вытянув вперёд носок. «Сюрприз» тоже вытянул носок и сильно согнулся, чтобы держать подругу за ручку. Козинаки внимательно обвёл зал глазами, кивнул всем и включил музыку. Сладости начали крутиться друг вокруг друга, меняться местами, вытягиваться и сжиматься, а шоколадное яйцо неловко переминалось и тарахтело игрушкой внутри, то подтягивая, то отталкивая от себя «В глазури».

— Что я тут делаю, в рот мне конфету! — громко шептал «Сюрприз». — «В глазури», ну почему ты не позвала с собой «Петушка»?

— По-то-му что, — крутанувшись очень резко от лёгкого движения «Сюрприза», еле смогла сказать зефирка, — потому что он уже танцует в балете!

Тут Козинаки, который прогуливался по залу между парами, остановился возле друзей и замер. Он выпрямил спину и высоко поднял подбородок. Прочистил горло и два раза стукнул в ладоши, отчего музыка остановилась.

— Друзья! — голос Козинаки зазвучал словно эхо в музее. — До парада осталось две недели. В этот день — как вы знаете — в городе у людей тоже будут праздник и салют. Мы с вами будем танцевать под залпы конфетти. И те, кто будет участвовать в параде, попадут на салют.

По залу прокатился шелест обёрток и шёпот. Сладости явно были взволнованы новостью.

— Да. И через пару занятий мы с вами вытянем жребий, чтобы определить, кто будет… в первых рядах. — Тут Козинаки осмотрел шоколадное яйцо внимательным взглядом и снова хлопнул в ладоши. — Продолжайте репетицию! А вы, — он кивнул агентам, — останьтесь после занятия.

Зубы

Но вернёмся к бормашинам и улиткам.

Гриша Грибов, странный пациент с необычной жалобой на рост зубов, уселся в кресле у стоматолога Вёшкина поудобнее. Ему — и это была чистейшая правда — вообще было нестрашно открыть рот перед врачом в белом халате. Его тревожило другое.

Хотя подождите, это же мистер Грибофф. Откуда у чайного гриба зубы?

Мы видели его последний раз в тот момент, когда экспериментальное вещество для укрепления асфальта вылетело из горшочка и приземлилось в его банку. Тогда гриб начал булькать и выплёскиваться, а охранник поспешил скрыться в дверях. Так что же случилось с Грибоффым?

Вещество подействовало на чайный гриб специфически: сперва почти уничтожив злодея, оно вдруг остановило какую-то реакцию брожения в банке и обернуло её в реакцию… очеловечивания. Такого явно не ожидал бы даже Колбин или попугай Лавретски! Не ожидали этого и сам гриб, и охранник. Но на следующее утро, когда страж порядка вместе с уборщицей заглянули в кабинет босса, в кресле они нашли не говорящую банку, а маленького человечка, скорчившегося от боли. Голова у человечка была большой-пребольшой, а туловище — маленьким. И он громко плакал. Уборщица быстро нашла в подсобке какие-то вещи своего внука, а охранник выдал начальнику панаму. И в таком странном виде Грибофф отправился… к стоматологу.

Озадачив доктора, проведя в кресле полчаса и отказавшись от игр с улитками и сладостей, Грибофф покинул стоматологию и забрался в свой лимузин. Он спешил к себе в кабинет, чтобы срочно приступить к исполнению плана. Плана, пришедшего ему в голову во время осмотра. Врач насчитал у него во рту сорок семь зубов, часть которых росли в два ряда. А на рентгене были видны ещё сотни мелких зубиков, ждавших сигнала, чтобы прорезаться. Всё это доставляло Грибоффу невероятные мучения: зуд, боль и проблемы с речью. А что, если такие же мучения будет вызывать сладкое? И самые любимые сладости?

То держась за челюсть, то довольно хрустя пальцами, очеловечившийся чайный гриб вернулся за свой стол и включил настольную лампу. Перед ним лежали три фотографии: агентов «В глазури», «Сюрприза» и «Петушка».

Костюм

А урок по танцам пролетел очень быстро. Для всех, кроме «Сюрприза». Хотя он почти не танцевал, а лишь кружил вокруг себя «В глазури», время для него тянулось очень медленно, стрелки на часах почти не двигались, а пот лился с шоколадного яйца, как патока.

— Ну не нервничай ты так… Не надо плавиться! — пыталась успокоить друга зефирка. И гладила по руке. Но «Сюрприз» только качал головой и тяжело дышал: перед глазами у него стояли строгий взгляд и серьёзное лицо учителя Козинаки.

Другие танцоры уже разбрелись по раздевалкам, а Козинаки перебирал диски с музыкой и делал какие-то пометки в блокноте. Увидев агентов в зеркале, отражавшем опустевший зал, он выпрямился и обернулся.

— «В глазури», я рад, что у вас нашёлся партнёр, — вдруг удивительно приветливо начал учитель. — Поработать придётся много, но… Это огромная удача для нас. И для парада!

Зефирка расползлась в милейшей улыбке и принялась гладить «Сюрприза» по руке.

— Мы с вашим яйцом сможем… ох! Пока не могу рассказать! Но я уже решил: вы будете танцевать в центре платформы на параде: все прожекторы, софиты будут направлены на вас. Вы будете звездой! Костюм — прямо вижу ваш костюм! А потом…

Глаза Козинаки заблестели. От этого шоколадное яйцо вытянулось, будто его растянули в разные стороны, как тянучку.

— А почему мы? — пробурчал «Сюрприз» и затарахтел игрушкой внутри.

— А вы сами не будете танцевать? — спросила «В глазури».

— Нет, что вы. Я должен следить за хореографией. Это важно делать со стороны.

Козинаки расплылся в приятной улыбке, но глянул в окно, где уже совсем стемнело, и засобирался.

— Завтра жду вас на репетиции! И всё-всё расскажу! А пока мне надо спешить. И вам тоже пора отдыхать. Нас ждут великие дела! — притопнул каблуками и откланялся учитель.

Зефирка и шоколадное яйцо молча вышли из Дома танца и медленно побрели по аллее. «В глазури» хотелось петь и смеяться от радости, хоть она и не понимала, что именно задумал Козинаки. Но она смотрела на друга и из последних сил сдерживала себя. Наконец «Сюрприз» заговорил:

— Шоколадные бобы мне за шиворот, сейчас нам ещё и какое-нибудь срочное спецзадание даст мармеладка, и жизнь удалась. Представляешь, если…

Будто услышав «Сюрприза», от дерева на аллее отделилась тень. Это была спецагент мармеладка в форме бутылочки с лимонадом. Кажется, она улыбалась.

Семейное дело

Если бы родителей спецагентов-конфет вызывали в школу, это было бы самое странное и необычное родительское собрание на свете! Представьте: хмурые папы-батончики собрались в классе, подпирают головы руками, а мамы — торты или сливочные трубочки — перешёптываются и тяжело вздыхают. Все вместе они сидят за партами и слушают, как учительница-мороженое рассказывает об успехах их детей…

А если представить, что папа «В глазури» — хрустящее безе — был военным, ходил с разведкой на медовую пасеку и даже жил в сотах пару недель, то… «В глазури» захочется немножко пожалеть.

Оказавшись на семейном ужине, она обычно больше слушала и кивала, чем говорила. Мама-шоколадка хлопотала на кухне и кружилась вокруг стола, папа читал газету или слушал радио, а меренга плела из бисера браслеты или рассказывала бесконечные истории про «Холодок» — самую популярную музыкальную группу Шуге, состоящую из одних мальчишек.

— Ещё немного патоки с сахарной пудрой? — ласково спросила мама «В глазури», наклонившись к ней с кастрюлей сладкого супа. Зефирка отрицательно помотала головой, но свою тарелку не глядя пододвинул папа: он всегда просил добавку.

— Дочь, — сделав пару глотков супа, забасил сквозь усы безе. — Через две недели в Шуге будет парад.

— Да… — «В глазури» выпрямилась и вопросительно посмотрела на папу и маму.

— Сладости, которые будут танцевать на параде, также участвуют в салюте в городе людей. Именно поэтому тебе нельзя быть на параде, — вдруг отрезал папа и склонился над супом. Его усы медленно закачались. «В глазури» тоже опустила ложку — только не в рот, а в тарелку — и изменилась в лице.

— Папочка, ты о чём это?

— Ты сама знаешь, о чём. Мы… с агентом мармеладкой вчера поговорили и… — Тут он покосился на маму-плитку. — Против тебя кто-то крошит сахар, и это опасно! Это уже не ириски от зубов отдирать, это реальная угроза.

— Мармеладка? Какая угроза? О чём ты? — с испугом и возмущением, округлив глаза, спросила мама-шоколадка.

— Да такая. — Тут безе недовольно кашлянул и уставился на старшую дочь. — Нашу зефирку хотят подставить. Злодеи собираются сделать так, чтобы её… разлюбили.

— Разлюбили? — спросила младшая сестра.

— Разлюбили? — вытянулась мама и часто заморгала.

— Да. И поэтому «В глазури» нельзя участвовать в параде. Это о-че-вид-но.

Над столом повисла тишина. Тикали часы, на плите кипела патока. Мама — шоколадная плитка села за стол и взяла папу за руку.

— Раз ты с мармеладкой уже поговорил, поговорю и я. Мы что-нибудь придумаем. И с парадом, и со злодеями.

Пароль

Но из мира сладостей перенесёмся в мир… улиток.

В кабинете доктора Вёшкина было темно, только свет от монитора освещал чуть уставшее лицо стоматолога. Улитки Маша и Коля ползали по рукам доктора и медленно шевелили рожками. Поджав губы, Вёшкин тяжело вздохнул.

— Что же это за чудо природы? Сорок семь зубов… Прадедушка у него — акула? — сам с собой беседовал стоматолог и машинально гладил по панцирю улитку. — И сам ребёнок какой-то странный… И не захотел ни с улитками поиграть, ни сладкого…

На экране компьютера появились рентгеновский снимок и анализы странного пациента. Улитки повернули к монитору головки и — это могло показаться усталому врачу — подмигнули друг другу.

Закончив работу и погасив свет в стоматологии, Вёшкин наконец ушёл домой, вдыхая тёплый воздух летней ночи. Но стоило его кабинету опустеть, в аквариуме Маши и Коли началось какое-то движение. Одна из улиток, в наушнике, с рюкзачком, с парашютом и карабином на поясе, уже выбиралась из стеклянного дома. Другая, зажав кнопку с микрофоном на маленьком телефоне, докладывала обстановку. На другом конце телефонной линии ей отвечали из сладкого города Шуге.

— Коля! Файлы с анализом Грибоффа сейчас передам по блютусу. Лови! — пискляво, но уверенно звучал голос Маши. На тросике она повисла над клавиатурой, набирая пароль разблокировки. Буквы следовало нажать в таком порядке: 3, У, Б, И и К.

Коля кивнул и пропищал в микрофон:

— Предполагаемый злодей Грибофф посетил поликлинику под именем Гриши Грибова. Диагноз пока не поставили, но Вёшкину он сказал, что проглотил какую-то странную экспериментальную конфету… От любимых сладостей доктора отказался. С нами знакомиться тоже не захотел, поэтому сделать анализ на сахар с его ладоней мы не смогли. Но!

— У него полный рот зубов! Это фабрика по производству кариеса! — кричала Маша, раскачиваясь над компьютером.

— Так вот, Грибофф в сердцах сказал, уходя, что знает, кто виноват в его несчастье. Я слышал, как он шептал слово «месть», пока был в туалете…

За дверью кабинета раздались какие-то странные звуки. Улитки тут же погасили свет — заблокировали компьютер и выключили телефон — и затихли. Дверь открылась, охранник заглянул в темноту и, хмыкнув, снова исчез в коридоре.

Из микрофона Коли раздался мягкий бархатистый голос — кажется, это была агент мармеладка:

— Спасибо, коллеги. Мы знаем, что делать дальше.

Совещание

Так часто бывает, что волнение, охватившее город людей, передаётся и сладкому городу Шуге. Аллеи и проспекты за витриной магазина готовились к празднику: по ночам их украшали гирляндами и фонариками, на площадях ставили арки и сцены для концертов. А на набережной, где должен был прогреметь салют, построили целый стадион.

— Здесь соберётся много детей: сперва будет концерт, а потом сюрприз для ребят, — указала мармеладка на алый круг посреди карты. Теперь она приняла форму лимонной дольки, хотя больше смахивала на луну. — Из огромной пушки над толпой выстрелят целой горой сладостей. Самыми любимыми и самыми вкусными.

Спецагент мармеладка прогуливалась по кабинету мимо зефира, шоколадного яйца и леденца.

— В числе любимчиков, конечно же, вы. Поэтому задание будет особенно ответственным.

«В глазури» и «Сюрприз» переглянулись: так вот почему они должны были солировать на параде! На стене рядом с картой города, где был нарисован стадион, висела фотография. Фотография не совсем мальчика, но и не взрослого человека, с выражением лица, которое сложно было назвать улыбкой, — скорее, это была кислая мина. Но даже сквозь эту мину проглядывались зубы. Очень большие и белые.

— Грибофф явно что-то замышляет. И… — хотела было продолжить мармеладка, но вдруг её перебила зефирка. За ней такого раньше не замечалось!

— …И замышляет он что-то против нас.

— Откуда вы знаете, агент «В глазури»? — покрылась лунными пятнами спецагент.

— Мне… папа рассказал. Что приходил к вам. Вы же дружили раньше.

Мармеладка кивнула. «Петушок» уставился на зефирку и даже рот открыл от удивления.

— Папа сказал, что Грибофф очень похож на тех злодеев, что мстят любимым вещам. Когда он был ещё чайным грибом, его хозяйка, добрая старушка, которая жила в самом высоком доме в городе, любила угощать внуков сладостями. Это были… мы: зефир, шоколадные яйца с сюрпризом и леденцы на палочке. А в него, в гриб, сыпали только сахар, хотя ему тоже очень хотелось чего-то вкусного.

— И теперь он решил отомстить нам, разорви мою глазурь? — спросил «Сюрприз».

— Да, — опустила голову мармеладка.

— И что же он хочет с нами сделать? — спросил «Петушок» и тяжело сглотнул.

Спецагенты переглянулись.

— Вас должны начать ненавидеть. А для этого надо заставить всех разочароваться в вас и разлюбить.

— Но как? — вырвалось у леденца. Он уже осматривал свою обёртку, чтобы понять, нет ли на ней пятнышка или лишней складочки, из-за которых его могут разлюбить.

— Зубы. У всех детей будут болеть зубы. И расти, — отчеканила мармеладка и повесила на доску фотографию двух улиток. — Наши завербованные агенты в детской стоматологии доложили, что разработки Колбина приводят не только к укреплению асфальта, но и к росту зубов. Во рту самого Грибоффа.

— И что же теперь? — схватилась за голову «В глазури» и легла на стол.

— В рот мне конфету… То есть не надо… Кхм… А Лавретски уже в курсе? — «Сюрприз» замялся, но задал более дельный вопрос.

— Он в отпуске — на даче. Вместе с дедом Колбина. Вернутся на следующей неделе: каникулы у студентов, понимаете? И поэтому своих людей, то есть птиц, у нас там больше нет.

У каждого из агентов в голове звенел и крошился шоколадной крошкой вопрос: что же делать? Как остановить Грибоффа? И никто не мог ничего предложить или придумать.

Мармеладка показывала снимки из стоматологии — ряды зубов странного пациента. «Петушок» крутился у зеркала и делал какие-то пометки в блокноте, «Сюрприз», опустив голову, тяжело сопел. Тишину нарушила «В глазури»: она вдруг вскочила и дёрнула за собой «Сюрприза».

— Мы подумаем о мировом зле после. А сейчас нам пора на репетицию. Нас ждут танцы! — И уволокла напарника к двери.

Что пугало шоколадное яйцо сильнее: зеркала и балетный станок или всё же мировое зло?

Ненастоящие

В лаборатории Колбина горел свет: приглушённые лампы, как обычно, скользили лучами по листьям цветов, стенам и приборам, но делали это почему-то немного нервно. Сам учёный, со связанными руками и заткнутым галстуком ртом, сидел в кресле и жалобно мычал. Возможно, он пытался позвать на помощь или жалел, что Лавретски не было с ним рядом: попугая отправили на дачу с дедушкой «на каникулы». А у трансформатора, перешёптываясь и тихо ругаясь, крутились две тени. Одна — невысокая и коренастая, другая — дряблая и вытянутая. Это были Крепыш и Соня. Крепыш загружал в прибор вещества и толкал локтем Соню, чтобы тот отсчитывал ложки и смотрел в «рецепт».

— Сколько там этого зубоклея сыпать? — шипел разбойник и оглядывался с опаской на Колбина. Крепыш его немного стеснялся и не хотел ударить лицом в грязь перед учёным.

— Ты уже насыпал зубоклейный порошок. Теперь надо арбитрон сахаристый, — медленно пропищал Соня и протянул напарнику банку с чем-то, по виду напоминающим серебристый бисер.

— Ну тебя! Умный какой. Сам сыпь, а я буду инструкцию читать! — скомандовал Крепыш и сунул Соне банку. Тот пожал плечами и взялся за дело. В прибор отправились семь столовых ложек «бисера».

— Ты с горкой сыпешь! — буркнул Крепыш и вскинул брови.

— Моя бабушка всегда так делала, когда готовила, — хихикнул Соня. В ответ на это замечание из кресла жалобно заныл Колбин.

— Дети всё равно съедят всё, что им дадут. Будто они в сладком разбираются.

— Я разбирался, — мечтательно вздохнул Соня и положил в трансформатор ещё одну ложку какого-то порошка. Смесь внезапно громко зашипела и стала кипеть. Крепыш пихнул Соню в бок и стал заглядывать внутрь прибора, Колбин снова завыл, а Соня вдруг захлопнул крышку и нажал на какую-то кнопку.

— Всё, теперь надо ждать пару часов. Пока приготовится.

— Это же тебе не каша какая-нибудь, — скривился Крепыш.

— Мне кажется, у нас ничего не получится, — задумчиво проговорил Соня.

По лаборатории разнёсся звонкий шлепок, будто на рынке ударили по арбузу, и Крепыш назидательно добавил:

— Не каркай мне тут. Это задание Грибоффа мы провалить не можем. Видел ты, какой он стал?

— Какой? Выбрался из банки, вот и всё. Был грибом ненастоящим — ненастоящим и остался, — философствовал Соня, даже не обидевшись на Крепыша за затрещину. И всё же добавил: — Не выйдет у нас ничего. У нас даже сахар ненастоящий.

Что-то хорошее

А настоящие сладости собрались в Шуге. До парада оставалась пара дней, и танцоры усердно репетировали номера и части выступления. Сладости верили: чтобы праздник случился для всех, все должны принимать участие в его организации. Козинаки без конца репетировал в зале с танцовщиками, знаменитый «Холодок» — самая популярная группа в Шуге — тоже уже распевалась на главной сцене. Сцену построили над фонтаном, вокруг соорудили мостик, где могли разместиться зрители. Они также могли танцевать на двух танцполах, между которыми протянулась длинная белая лента, похожая на ленту конвейера. Она предназначалась для парада.

Сладкий город Шуге украсили гирляндами, светящимися арками и расставили всюду фотобудки и качели разной высоты и формы — для разных сладостей. Прямо как у людей! Все жители города старательно готовились к празднику, особенно «В глазури» и «Сюрприз». И изо дня в день, как ни пытался увильнуть от этой обязанности овальный спецагент, они упорно репетировали танец. «В глазури» крепко держала «Сюрприза» за руку и глядела ему в глаза. Кто бы знал, что в хрупком нежном зефире скрывается такой характер? «Сюрприз» только тихонько говорил «Петушку», иногда заглядывавшему к ним в зал в балетном трико и с очень ярким гримом, что… «В глазури» следовало бы выбрать вместо него танцевальный автомат. Леденец сочувственно кивал и закрывал дверь с другой стороны.

Шоколадное яйцо пыталось воспользоваться ещё одним аргументом — запретом папы зефирки, старого матёрого безе.

— Ведь сказали тебе, что нам нельзя танцевать, это опасно, — ворчал «Сюрприз».

— С каких пор ты решил слушаться папу? Да ещё и моего? — возмущённо спрашивала в ответ зефирка. И, сопя, добавляла: — А ну не таять! Мы уже почти выучили этот поворот с поддержкой!

Они и правда начали неплохо танцевать. «Сюрприз» иногда отставал от музыки, но делал все движения чётко и так высоко и точно подбрасывал подругу в воздух, вертя, перебегая с места на место и становясь на колено, что всем казалось, будто они репетировали этот танец полгода и собирались превратить его в фейерверк. На общих репетициях их пара теперь тоже не выглядела странно или нелепо: как и другие сладости, агенты ловко закручивали комбинации из шагов, поворотов и хлопков в ладоши.

За два дня до парада Козинаки собрал всех участников перед Домом танца. Был тёплый летний вечер, все сладости отдыхали после репетиции и перешёптывались между собой. Главный учитель танцев высунулся из окна зала, кивнул «Сюрпризу» и «В глазури», постучал по микрофону и вдруг скривился в скорбной мине:

— Друзья! Сегодня я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие! В этом году, из соображений безопасности, мы проведём не обычный парад, а маскарад. И… все-все-все сладости, участвующие в нём, будут меняться фантиками.

Танцовщики затихли. Шелестом упаковок по собравшимся прокатилось удивление и непонимание. Кто-то открыл рот, кто-то возмущённо шептал на ухо соседу, что не любит чужую обёртку. Некоторые недоумённо осматривали свои фантики.

— А что, если я на развес?! — зашуршала горсть арахиса в кунжуте в самом дальнем углу двора. Козинаки снова изменился в лице и вдруг стал радостным. Он продолжил:

— Вес — это не страшно! И не спешите расстраиваться, давайте увидим плюсы! Все мы иногда хотим оказаться на месте другого десерта, верно? Это же прекрасный шанс!

«В глазури» стояла рядом с «Сюрпризом» и осматривалась по сторонам, будто пыталась увидеть где-то подсказку во время контрольной. А «Сюрприз» уже понял новость по-своему, пробурчал себе под нос: «Святые бобы, мы спасены» — и обернулся к подруге:

— «В глазури», это знак. Мы! Мы можем слиться с выступления! Нам же запретил твой папа! Такое он точно не одобрит!

Зефирка хрустнула пальцами и надула губы, ища подходящий ответ, но за спиной у неё и шоколадного яйца вязко загудел бархатистый голос:

— Вам придётся покинуть не только парад, но и Шуге. Потому что у вас есть задание.

Это была спецагент мармеладка — в форме виноградной грозди. Она дождалась, когда сладости обернутся к ней, выдала им папочки и потянула агентов за собой из толпы.

— Послезавтра вы должны отправиться в стоматологию. Салют случится тем же вечером, и остановить Грибоффа сможете только вы.

— Но как, святая глазурь? — спросил «Сюрприз».

— Как всегда. С вашей помощью злодей должен захотеть сделать что-то хорошее, — улыбнулась мармеладка.

Клоуны в сахарной пудре

Очень неудобно водить машину, когда у тебя красный нос на резинке и огромные ботинки. На педаль не нажать, за дорогой не уследить. С жабо — белым воротником в складочку, словно юбка у балерины, — вокруг шеи тоже не очень удобно пить какао. Но эти странные аксессуары, как и костюмы клоунов с огромными пуговицами и манжетами, надеть всё же пришлось. Превратившись в цирковых артистов, Крепыш и Соня стояли перед Грибоффым. Соня вытянул руки по швам и разглядывал, скосив глаза, тот самый красный нос, а Крепыш перекатывался с пятки на носок и вопросительно смотрел на босса. Грибофф же, прикрывая рот крошечной ладошкой, сопел и фыркал. Наконец, не сдержавшись, он захохотал в голос, показав напарникам огромные, словно перепелиные яйца, белые зубы.

— Вам… очень идёт! — выдавил из себя злодей и запрыгнул в кресло. — Вы прям идеальные участники шоколадного преступления, ха-ха-ха! Умора… — булькал Грибофф. — Но, кхм-кхм, к делу. Слушайте: вы должны проникнуть в шатёр фестиваля и заменить сладости. Покрытый антисахаром зефир, сделанные из антисахара леденцы и шоколадные яйца, внутри которых будет… антисахар! Успеть это сделать надо до салюта, чтобы сладости, приготовленные для праздника, не попали к детям. Правильные вы уносите в грузовик, наши — приносите.

— Наши? — спросил, не понимая, Соня.

— Да! Которые вы готовили все эти дни! Забыли, что ли? На радость детям, ха-ха-ха! Представляете, из трёх огромных пушек у сцены в небо выстрелят залпами зефира, леденцов и шоколадных яиц, от которых у детишек начнут вовсю расти зубы. Да ещё как! Как у меня! Задачу поняли?

— Угу, — кивнул Крепыш и поправил нос. Он очень хотел чихнуть.

— А если нас кто-то попробует остановить? — спросил Соня и сжался. Вопросы давались ему нелегко.

— А если вас кто-то попробует остановить, вы скажете, что вы клоуны и забираете часть сладостей для своего выступления. И так будете говорить всем, пока будете носить коробки. Ясно?

Голос Грибоффа звучал в кабинете заплесневелым эхом.

— Ясно, — дёрнув напарника за рукав, отозвался Крепыш. И попятился к двери. Ему явно не хотелось разговаривать с Грибоффым, и он спешил скорее покинуть его владения. Соня понял, что всё же лучше помолчать, и тоже закивал. Дружно отступая к выходу, они оказались у двери.

— А что касается настоящих сладостей, коробки с ними вы должны доставить мне в кабинет. Ясно? — напоследок спросил Грибофф.

Крепыш и Соня кивнули, переглянулись и поспешили на улицу.

Музей

Шуге — сладкий город в витрине магазина — сиял. Строились шатры из пастилы, шоколадные фонтаны и трибуны из вафель и ореховой крошки. Подготовка к параду заканчивалась, и волнение передавалось всем сладостям, отчего те становились ещё вкуснее.

Маленьких школьников — конфет и профитролей — на каникулах всегда водили в музей. Отделанный мрамором выставочный зал, в котором гуляло гулкое эхо, располагался на первом этаже штаб-квартиры спецагентов. Там были собраны портреты самых известных и смелых сладостей, а также рассказаны истории преступлений и несправедливостей, которые смогли предотвратить агенты. Экскурсоводы показывали ребятам фотографии из школьных дневников, письма Деду Морозу, отпечатки кошачьих лап вместо подписи, глобус с разметками, механическую руку, которую можно засунуть в окно и похитить что-нибудь, фото белоснежной лошади, рассыпавшей в городе целую телегу карамелизированных яблок, и многое другое. Детям также рассказывали про миссию агентов и историю Шуге: как появился этот замечательный сладкий город, как много лет назад агенты мармеладка и безе вербовали животных в домах людей, чтобы знать про готовящиеся преступления, и как сегодня по всему большому городу людей работают лучшие спецагенты.

Обычно какая-нибудь маленькая вафелька или карамелька спрашивала, становятся ли лошади единорогами, если едят много белого шоколада? Экскурсоводы улыбались и говорили, что единороги появляются на свете не из-за сладкого. Ещё дети часто спрашивали, как агенты выполняют самые сложные задания. Этот вопрос почти всегда звучал у портрета безе и сурового на вид, но улыбчивого мужчины. Легендарного пилота, спасавшего леса от пожаров, но вдруг потерявшего веру в чудо и себя и не полетевшего в важный полёт над пылающим лесом.

— Тогда всё зависело от хрустящего воздушного десерта. В лесу жили звери и птицы, их надо было спасти, выливая воду с вертолёта на пожар. И наш спецагент забрался в кабину пилота и выпал из бардачка, когда пилот уже тянул на себя штурвал и снижался, чтобы вернуться на аэродром. Но этот воздушный хруст! Он спас лес и настроение пилота!

— А как же агент? Что делать, когда тебя хотят… съесть? — спросила маленькая профитроль. Все ответы она записывала в блокнот и кивала подружке-»картошке». Экскурсовод улыбнулась:

— А об этом лучше всего расскажет наш документальный фильм! Давайте его посмотрим?

Дети согласно закивали, и группа школьников зашла в маленький кинозал, чтобы посмотреть фильм о телепортации — самом важном навыке для любого сладкого спецагента.

Что же делали в это время спецагенты «В глазури», «Сюрприз» и «Петушок»? Они вовсю спорили с мармеладкой… а также с безе и шоколадной плиткой. И вот о чём.

Настоящие спецагенты

Спор не на жизнь, а на сахар разразился в репетиционном зале. В Доме танца собрались Козинаки, мармеладка, спецагенты и родители зефирки. Сперва все долго друг друга перебивали, а потом, выпустив сладкий пар, наконец успокоились и замолчали. В тишине мягко зазвучал голос мармеладки, на этот раз выбравшей образ сердца, усыпанного кристаллами сахара:

— Послушайте. Сейчас мы с вами как никогда нужны друг другу. Вопрос стоит не о параде, а о судьбе сладостей в жизни детей. Если они разлюбят сладкое, если у них будут болеть зубы после еды — наш мир разрушится.

— Но не ценой жизни моей дочери! — запротестовал безе.

— Но у нас же парад! — возмутился Козинаки.

«Петушок», оказавшийся вдруг не при делах, сидел в углу на полу и разглядывал своё отражение в зеркале. После долгих репетиций и танцев он нравился себе ещё больше. Улыбка и так сияла на его лице, как вдруг она стала ещё ярче: леденец кое-что придумал.

— Друзья! Однажды моя троюродная сестра пахлава выходила замуж. Жениха она не выбирала, ей достался какой-то маковый рулет, который готовили даже без упаковки. И ей ужасно не хотелось участвовать в этом деле, то есть в свадьбе. Но мог разразиться скандал, и вообще…

— «Петушок»… — строго посмотрела на агента мармеладка. Представляете, на вас строго смотрит сердце? Мармеладка продолжила: — Ближе к делу.

— Да, кроши мою ореховую крошку, давай без этого, — раздражённо отозвался «Сюрприз». И затарахтел игрушкой внутри.

— Так… В общем, пахлава договорилась с вишнёвой слойкой, которая была влюблена в жениха, и они просто поменялись бумажными обёртками на один вечер! Бумажными: их бы и так никто не узнал! И зачем я это говорю?… Затем, что «В глазури», «Сюрприз» и я должны отправиться на задание в стоматологию, а на параде в наших фантиках станцует кто-то другой!

Козинаки даже на месте подпрыгнул, так ему понравилась эта идея. Мармеладка опустила голову и задумалась. «В глазури» тревожно осматривала своих родителей и «Сюрприза». План ей казался… странным. Вдруг Козинаки, резко погрустнев, спросил:

— Но парад начнётся уже через несколько часов… Где же мы найдём солистов? Вместо вас? Если за «Петушка» я ещё могу станцевать сам, то остальные… Кто так быстро выучит партию и вообще… умеет танцевать?

— Мы, — вдруг заговорила весь вечер сохранявшая молчание мама-шоколадка. Она приобняла дочь и ласково продолжила: — С твоим папой, милая, мы танцевали в молодости так, как сейчас никто не танцует. Пора вспомнить старое.

Безе покраснел и посмотрел на Козинаки, чуть опустив голову. Мармеладка согласно закивала:

— Да, я помню. Вы были… неподражаемы.

«Сюрпризу» ужасно понравилась идея, он тут же выпрямился, выпятил грудь и тоже закивал. Кивал и «Петушок». И мармеладка. Козинаки открыл было рот — наверное, хотел предложить родителям «В глазури» сейчас же начать репетировать, но… Тут безе притянул к себе за руку маму-шоколадку и закружил её так быстро и ловко, а потом так аккуратно наклонил, придерживая за спину и отставив в сторону ногу, что все собравшиеся агенты и танцоры ахнули.

— Вот это да… — только и смогла проговорить зефирка.

— Бывших спецагентов не бывает, — гордо заключил безе.

— И танцовщиц тоже, — краснея, довольно добавила шоколадка.

Идея

Но времени у «Сюрприза», «В глазури» и «Петушка» уже не было! Дети собирались на набережной города, сладкие танцоры гримировались и разминались перед парадом в Шуге. Агентам надо было спешить.

Срочной доставкой их отправили в стоматологию Вёшкина, и медсестра в приёмной тут же заботливо высыпала свежие сладости в чашу. Заглянула в неё и подняла брови: удивительно необычными показались ей безе, шоколадная плитка и козинаки. «Будто не в своей обёртке», — задумчиво проговорила медсестра и впустила в кабинет нового пациента. Это была девочка лет пяти, с идеальными хвостиками и с зубами, которые можно было снимать в рекламе. Бабушка привела внучку на плановый осмотр.

Смело открыв рот, рассмотрев потолок, шапочку Вёшкина и носки собственных туфель, девочка промычала что-то вроде «ничего не болит» и была отпущена доктором.

— Зубы идеальные! За это тебе полагается десерт или улитка. Что выберешь? — сказал доктор.

— А можно я… улиток в сладости посажу? На минуточку? Это будет так прикольно! — Глаза девочки загорелись.

Доктор Вёшкин нашёл эту просьбу странной, но Коле и Маше доверял, да и девочка казалась ему хорошей и воспитанной.

— Можно, — кивнул он.

Так и началось тесное знакомство «В глазури», «Сюрприза» и «Петушка» с улитками. В прямом смысле тесное! Завербованные улитки, спустившись с ладоней девочки, заползали по чаше со сладостями, а спецагенты с трудом сдерживались от хохота, так им было щекотно. Это было настоящее испытание на стойкость!

— Вот же повезло! — сквозь зубы и смех прошептала «В глазури» в костюме шоколадной плитки. Он был ей явно велик. Улитка Маша согласно закачала рожками и, медленно оглянувшись на Колю, ещё медленнее начала докладывать обстановку. Маша была сонной и поэтому никак не могла ускориться. Её слова тянулись, как след от слизняка, долго-долго, отчего «Сюрприз» чуть не лопнул. А «Петушок» (в костюме Козинаки) записал следующее: «Грибофф звонил и сказал, что у него прорезалось ещё пять зубов. Он срочно едет на приём и хочет вырвать половину зубов. Это наш шанс».

«Сюрприз», с трудом натягивая на себя плёнку от безе и смущаясь, кивнул и затарахтел:

— План такой, сахарное драже мне в спину: когда он откроет рот, мы по очереди прыгаем туда с помощью улиток.

— Нас двое, — отметил Коля.

— Первыми будем я и шоколадное яйцо, — подтвердил «Петушок». Обёртка Козинаки ему чуть жала, или… он просто был готов к подвигу? Зефирка хотела возмутиться, но в этот момент Коля как раз заполз на неё, и никто не услышал её возмущения.

Тем временем маленькая пациентка довольно кивнула улиткам и захотела достать их из чаши, но тут в кабинет заглянула медсестра и сообщила, что пришёл следующий больной. Это был Гриша Грибов.

Казалось, что спецоперация идёт даже лучше, чем по плану. Маша выбралась на край чаши, готовая подбросить «Сюрприз», а Коля — тоже уже на краю чаши — «Петушка». Грибофф же, едва войдя в кабинет, осмотрел сладости и, увидев самые нелюбимые, сморщился.

— Какие у вас… питомцы, — фыркнул он и забрался в кресло.

— Гриша, а вы и животных, и сладкое не любите? — спросил Вёшкин. Ему искренне было интересно, почему мальчик, пусть и такой странный, не любит леденцы и зефир. Грибофф внимательно посмотрел на стоматолога и откашлялся.

«Как взрослый!» — отметил про себя Вёшкин.

— Я не то что не люблю. Я его никогда не ел.

Доктор удивлённо вскинул брови, попросил Грибоффа открыть рот и задумчиво добавил:

— Возможно, это и есть причина ваших проблем с зубами?

«И такого сурового вида», — подумал Вёшкин.

Зеркальце и зонд простукивали огромные зубы пациента, растущие в два ряда. Вёшкину вдруг самому стало так тоскливо и грустно за ребёнка, который никогда не ел конфет, что он вдруг вскинул палец к потолку и вскочил со своего вертящегося табурета.

— А у меня идея!

Рука стоматолога быстро и ловко нырнула в чашу с конфетами — прямо к зефиру. Ещё быстрее врач вернулся на место, одним взмахом развернув обёртку (правда, от шоколадки), и сунул «В глазури» в рот Грибоффу! Ничего себе! Глаза злодея округлились, сперва он пытался вырваться, выплюнуть мягкий, в хрустящем шоколаде зефир, но вдруг замер и поменялся в лице. Зубы его были созданы для шоколада! А глаза вдруг стали нормального размера, увлажнились, и Грибофф закрыл рот.

— Ну как? Вкусно? — поинтересовался Вёшкин. Он явно считал свой поступок верным и наблюдал за странным пациентом. Маша и Коля замерли на бортиках чаши, а «Сюрприз» и «Петушок» ждали, что же произойдёт дальше.

— Доктор! — закончив жевать, вдруг вскрикнул Грибофф. Он сел в кресле и быстро заговорил: — Мне нужно срочно кое-что исправить. Прямо сейчас! Это невероятно важно! С зубами я к вам ещё вернусь!

Теперь пациент оказался быстрее врача и выбежал из кабинета стоматолога. Ветром, поднятым им, из рук Вёшкина вырвало фантик от шоколадки. Медсестра любопытством выглянула из-за двери. Вёшкин только пожал плечами.

Парад

Лимузин Грибоффа мчался на набережную, где уже вовсю шёл концерт. Водитель сигналил изо всех сил, а Грибофф откинулся на заднем сиденье — не поверите, с закрытыми глазами — и тихо плакал. Он всё ещё хранил сладкий мягкий вкус зефира в глазури во рту и думал, какую огромную ошибку совершил. Много ошибок.

А в Шуге начался парад. Сквозь лучи софитов и летящие блёстки двигались танцовщики. Все сладости поменялись фантиками и упаковками, поэтому трудно было узнать, где скрывались пастила и пирожное «Наполеон», а где — курага в шоколаде и марципановый рулет. Но легко было угадать, что под костюмами «В глазури» и «Сюрприза» танцевали — да, да! — безе и шоколадка. Да ещё как!

Зрители по обе стороны от прохода изо всех сил хлопали танцорам и особенно солистам. Фольга «Сюрприза» распахивалась, словно пиджак, от каждого движения, а прозрачную упаковку «В глазури» стеснительная мама-плитка декорировала сахарными цветами и кристаллами. В это время на высоком постаменте позади ансамбля невероятные пируэты и фуэте крутил Козинаки, переодетый в «Петушка».

У людей в городе на набережной тоже шёл концерт. Трибуны были полны детьми и их родителями, а артисты точно так же, как «Холодок» в Шуге, срывали аплодисменты после каждой песни.

Но за сценой на набережной творилась суета. Это Крепыш и Соня, громко перешёптываясь, приносили и уносили коробки со сладостями. Работы им предстояло ещё много: пока удалось заменить всего три бокса. Как вдруг полотнища шатра распахнулись, и в него зашёл Грибофф. Крепыш и Соня так и замерли с двумя ящиками в руках и открыли рты. У Крепыша чуть съехал красный нос, а у Сони испачкалось жабо. Грибофф осмотрел напарников-клоунов и, держась за челюсть, глухо просопел:

— Поставьте. Назад.

— Но как? Времени осталось мало, босс… — растерялся Крепыш и часто заморгал. В руках он как раз держал коробку с зефиром.

Грибофф подошёл к нему вплотную, но не отвесил затрещину и даже не сказал ничего грубого. Наоборот, нежно провёл пальцем по краешку коробки и уронил на пол слезинку.

— Верните всё как было. Срочно. Нормальные сладости — на место.

— На место? Сюда, в шатёр? — неловко уточнил Соня и поставил коробку на пол. Идея ему явно нравилась.

— Да, — отвернулся от них Грибофф, вытирая слёзы. Говорить ему было тяжело.

— Вы плачете? — вдруг спросил Соня и получил под дых локтем от Крепыша.

— Да… зубы болят, — признался Грибофф и снова обернулся. — Срочно верните коробки. А эти, «испорченные»… сдайте в дорожную службу. Для асфальта подойдут.

Над набережной пронеслась новая волна свиста и криков. Концерт явно подходил к концу. Крепыш часто моргал, унося назад в машину коробку с поддельным, плохим сладким. Соня же вдруг смело двинул его локтем и заулыбался:

— Я же говорил, что у нас ничего не получится. А ты не верил.

Крепыш с любопытством на него посмотрел, а его напарник достал из коробки — настоящей — настоящий зефир.

Это был зефир в шоколадной глазури.

Над трибунами с детьми разлетелся гул первого залпа, и полетели сладости. Они падали детям в руки, и лица малышей освещали счастливые улыбки. А в Шуге… на сцену рядом с «Холодком» вышли спецагенты «В глазури», «Сюрприз» и «Петушок». Они уже успели поменяться фантиками с родителями зефирки и с Козинаки и махали зрителям. Опять! Опять спецагенты остановили преступников и сделали детей счастливыми. Из первого ряда трибун им улыбалась и махала рукой мармеладка в форме медвежонка.

После торжественного слова ванилина и благодарности всем собравшимся слово взял Козинаки. Он поблагодарил артистов и город за парад и подошёл к «Сюрпризу» очень близко.

— Дорогой друг, с вами — видит палящее солнце — я хотел в конце показать трюк с явлением игрушки. Но обещайте мне, что вы раскроетесь с новой стороны для зрителя в следующей серии!

«В глазури» и «Петушок» довольно захихикали, а «Сюрприз» покраснел и нервно затарахтел игрушкой внутри. Нет, он ещё не был готов…

— Хорошенького, сахарную пудру мне в нос, понемножку, — добавил «Сюрприз» и насупился.

И пока вместе со смехом зрителей и главного балетмейстера Козинаки разносился и радостный смех других сладостей, мы попрощаемся со спецагентами и городом Шуге. А вы никому не говорите, но запомните: один вовремя съеденный десерт может спасти мир!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.