Спецагенты в шоколаде

Химия

В колбах булькала и дымилась разноцветная жидкость, на панели какого-то прибора горели кнопки и экраны. На большом окне, закрытом белой плёнкой, стояли комнатные цветы: тёщин язык, фиалки и алоэ. По их листам тоже скользили и прыгали цветные отблески. Блики мелькали и на потолке, и на полу, и на входной двери. А над склянками склонился мужчина в круглых роговых очках и в белом колпаке — то ли повара, то ли врача.

— Лавретски! Записывайте! Арбитрон сахаристый в смешении с карамелью алюминиевой и зубоклейнием порошкообразным в пропорциях один к трём и двум даёт необходимый эффект! Тягучую густую субстанцию, не затвердевающую при охлаждении. Смешение достигается путём простой диффузии в склянке, то есть налили, насыпали и перемешали! И ничего не взорвалось! И брови не сгорели! Вуаля!

Учёный даже подпрыгнул на месте от радости, притопнув подошвами ботинок, и закружился в экзотическом танце, покачивая бёдрами и подняв руки кверху.

— Победа! Победа! Мы это сделали! Победа! Лавретски! Заваривайте какао, это надо отметить!

Учёный явно хотел докричаться до кого-то в кабинете. А там и правда был кто-то ещё… Попугай! Он махал крыльями, сидя на спинке кресла у стола. Ярко-зелёные, алые, жёлтые, белые и синие перья птицы сверкали в цветных бликах ещё ярче. В клюве попугай держал карандаш и стучал им по блокноту. Он… делал заметки с помощью азбуки Морзе? Ничего себе!

Кивнув учёному, необычный пернатый секретарь положил карандаш и вылетел в приоткрытую дверь. А мужчина, закончив танец и поправив на голове белую шапочку, взял в руки телефон и записал голосовое сообщение:

— Кхм-кхм… Мы закончили первый этап эксперимента. У нас всё получается, пробный образец пришлю вам завтра.

Учёный вышел из лаборатории в небольшую комнату с рукомойником, микроволновой печью, шкафчиками, обеденным столом и чайником. Пернатый секретарь сидел на столешнице и помешивал в большой кружке горячий шоколадный напиток, зажав ложку в клюве. Учёный с предвкушением хрустнул пальцами и потянулся к кружке:

— Может, найдётся тут половина ложечки сахара, Лавретски? Или хотя бы одна треть?

Птица укоризненно посмотрела на своего хозяина, наклонив голову. И отрицательно закачала головой.

— Сколько раз тебе говорить, я люблю сладкое… Сладкое! И не надо на меня так смотреть!..

Учёный открыл окно и высунулся наружу, чтобы подышать. А сам поглядывал на птицу: вдруг она смилостивится и найдёт на кухне лаборатории немного рафинада? Но попугай был непоколебим и только хриплым голосом сказал:

— Чшо-ко-лад! Ч-ч-чис-тый чшо-ко-лад!

Ойкнув, учёный закрыл окно и вдруг разозлился:

— Чего это ты раскомандовался, Лавретски? Ты же всего лишь птица…

Наверное, тут могла бы случиться перепалка между слугой науки и его попугаем, но на экране телефона вдруг всплыло сообщение. Это было голосовое — от адресата с круглой чёрной и пузырящейся фотографией. Учёный не открыл сообщение, но довольно улыбнулся и хрустнул пальцами, предвкушая… первый глоток какао.

Сахарная пудра

Когда начинались школьные каникулы, в сладком городе Шуге устраивали развлечения в главном парке — у самой большой витрины. Появлялся аквапарк с горками и волнами в бассейне с сиропом, цветочное поле из глазури, каток из снежного сахара, парк с золотыми листьями и аттракционами из карамели. Сладости гуляли по лугам и заснеженным равнинам, прыгали в бассейн с маршмеллоу, крутили пируэты на фруктовом льду, собирали янтарно-карамельные листья и пели в караоке под опадающими цветами меренговой сакуры. А дети — настоящие, большие, дождавшиеся школьных каникул — рассматривали через витрины невероятные аттракционы и декорации Шуге. И… сладко вздыхали.

— У сладостей нет возраста. Они всегда дети и всегда начеку… — прохаживалась по кабинету агент мармеладка. Заложив руки за спину, она отмеряла расстояние от одной стены до другой, изгибаясь и бугрясь, словно змея. Хотя сегодня была червячком! В огромное окно, из которого открывался вид на сладкий город, виднелись американские горки, тоже похожие на диких змей, а ещё колесо обозрения, трамплин для прыжков на лыжах и даже японский сад камней.

— Да… Мы всегда начеку… — задумчиво повторила мармеладка и встала, словно кобра, напротив окна.

— Начеку или на чайку? — вдруг отозвался басистый, бархатистый голос из кресла. Агент мармеладка с пониманием и вниманием посмотрела на собеседника и закивала.

— К чаю мы тоже успеваем… как и останавливать преступников. Кто, если не мы, вернёт разбойникам их самые добрые воспоминания из детства и даст совести и здравому смыслу здоровую порцию углеводов и энергии?

— Как нравоучительно… — не без иронии отозвался бас. — А если представить, что сладости — это просто сладости? Углеводы? Да ещё и быстрые? И они просто нужны для радости?

Агент мармеладка прислонилась к стеклу и расплющила об него нос. Голос её звучал сдавленно и смешно:

— Люди любят сладкое. Но не всегда едят его, когда счастливы…

— Какая же вы пессимистка и зануда, агент мармеладка, — засмеялся голос в кресле. А над Шуге засияли яркие огни: это началось вечернее представление в шатре цирка. — Может, вам сходить и посмеяться над клоунами из тянучек? У них такие носы из маршмеллоу!

— Не могу. Есть новое дело: я как раз собираю досье на его участника. Это… — и тут мармеладка многозначительно посмотрела на собеседника, — наш старый знакомый. Колбин, учёный из лаборатории при университете.

— Который в детстве мог съесть два новогодних шоколадных подарка за час?

— Да, он… Завербованный нами попугай передаёт очень плохие новости.

Магазин, как и небо над Шуге, осветил салют, а воздух, словно торт ножом, прорезал залп маленькой смешной пушки, заряженной конфетти. Мармеладка подползла к столу и начала перекладывать папки. В кабинете было уже темно, и лица собеседника мармеладки, стоявшего в дверях, было совсем не разглядеть.

Горки

Пока в главной башне замка Шуге вязко, словно растопленный шоколад, шёл разговор мармеладки и таинственного незнакомца, агенты «В глазури», «Сюрприз» и «Петушок» по полной использовали свой выходной день. Да, у агентов бывают выходные!

Шоколадное яйцо — тяжёлый и не самый грациозный представитель мира сладостей — уже в десятый раз скатывался с горки в бассейн. При этом, пока он скользил по закрытой трубе, труба напрягалась, разбухала и гудела, а другие сладости стояли у бассейна и, зажав рты, ждали, что же будет. Но вот, издав в трубе очередной глухой возглас и всё же не застряв, «Сюрприз» с победным воплем «Святая глазурь!» вылетел в мягкое облако розового цвета. Раздались аплодисменты.

В это же время его коллега, агент «Петушок», одёргивая обёртку и широко улыбаясь другим сладостям и своему отражению в любой блестящей поверхности, атаковал «Космическую карусель». Огромный аттракцион с креслами на длинных цепочках мог раскручиваться до какой-то звёздной скорости и подниматься высоко-высоко над Шуге. Маленьких конфет кататься на него не пускали, а те, кто находил в себе смелость нестись над парками и батутами с открытым ртом, в который набивался ветер и влетал назад их же крик, стояли в небольшой очереди у входа. Но «Петушок» проходил к входу на карусель без очереди.

И даже не потому, что был специальным агентом и почти каждый день спасал мир, — нет. А потому, что на этом аттракционе он прокатился рекордное количество раз. Четыреста двадцать три! Четыреста двадцать три раза наш леденец садился на небольшое сиденье, застёгивал на животе и груди ремни-цепочки и делал глубокий вдох-выдох. Внизу его ждала группа поддержки — настоящие фанаты. Он посылал им воздушные поцелуи и делал селфи на их фоне. Стоит ли говорить, что громче «Петушка» на «Космической карусели» не кричал никто? И никто не сохранял самообладание и восторг после первого оборота. У других сладостей во время полёта срывало кусочки фантиков, от страха летели во все стороны крупинки сахара, орехов и шоколада, и только агент леденец грациозно кружился над Шуге и улыбался. Его карамельные крошки были при нём!

Что же делала в это время «В глазури»? Среди аттракционов, садов и горок стоял шатёр. И здесь прятался вовсе не цирк, а целое стадо танцевальных автоматов. Да, здесь устраивались настоящие батлы! Цветные стрелки и кнопки, горящие экраны, разбрызгивающие повсюду музыку динамики — конфеты обожали этот шатёр!

Чтобы победить в битве или пройти на следующий уровень, надо было вовремя жать на кнопку на танцполе — иногда на две или даже три одновременно. Подсказкой по экрану скользила дорожка со значками стрелок, но, кроме внимательности, танцору на этом автомате требовалось чувство ритма и выносливость. Агенту зефирке и того и другого было не занимать! Точным движением «В глазури» попадала в каждую кнопку вовремя, выбивая самые высокие баллы. Порой она могла танцевать, почти не глядя на автомат: подбадривая зрителей, хлопая им и даже в прыжке наступая на светящиеся стрелки на танцполе.

— Блестяще! — потирал руки шоколадный батончик, поднося агенту стакан воды и выдавая очередного плюшевого медведя. — Как вы это делаете?

— Я просто… знаете, очень люблю танцевать. Меня бабушка научила, — отдуваясь, отвечала зефирка. «В глазури» тоже преследовали фанаты: ириски, протеиновые батончики, сухофрукты и шоколадные плитки брали у неё автографы, фотографировались с ней и пытались повторять её трюки. Но главным фанатом «В глазури» был «Сюрприз»: выбравшись из бассейна и отдышавшись, приведя себя в пригодный вид, он становился за спиной у подруги и медленно гулко хлопал, с восхищением глядя на быструю конфету и покачиваясь из стороны в сторону.

А за окном магазина совсем стемнело. Затихали улицы, прохожие превращались в тени, ночь окутывала и город людей, и сладкий город Шуге. И после самого яркого и красочного салюта сладости и конфеты расходились по домам, чтобы скорее лечь спать.

Учёный

Но наука и злодеи часто не спят по ночам. С утра, стоило спецагенту мармеладке проснуться, она получила сообщение: опасный состав, над которым трудился учёный в лаборатории, почти готов. Именно поэтому наших агентов — «В глазури», «Петушка» и «Сюрприза» — срочно собрали на совещание.

И вот теперь на стене, освещённой проектором, появилась фотография. Худощавый, чуть лопоухий мужчина в очках, с внимательным взглядом, сидел за столом. Фото сменилось снимком мальчика в шортах, катающегося на качелях, а потом его же фотографией на диване с коробкой конфет.

К стене поскакала спецагент мармеладка в виде футбольного мяча. Она щурилась и пыталась рассмотреть сквозь свет проектора коллег.

— «Сюрприз», убавьте яркость, пожалуйста.

Свет стал чуть мягче, и мармеладка продолжила:

— Перед вами Иван Колбин. Учёный, который прямо сейчас разрабатывает ядовитое вещество. Оно будет разъедать асфальт на дорогах и таким образом нарушит связь между городами и вообще жизнь людей. Коварный план.

— Да, дыр на дорогах и так хватает! — выдал «Петушок», сидящий на стуле с папкой в руках. — Моя двоюродная тётя, халва, как-то участвовала в заезде на велосипедах на даче. Впереди была парочка конфет, но моя тётя у самого финиша так неудачно попала колесом в яму, что вылетела вперёд и покатилась к красной ленточке, оказавшись первой… Как это удивило и разозлило других участников! Писали газеты, снимали сюжеты для ТВ, тётю показывали по всем каналам, а она вздыхала, что вышла на видео не очень: бока-то ей изрядно помяло и покрошило!

«В глазури» и «Сюрприз» захихикали, а мармеладка хмыкнула и продолжила:

— Колбин готовит состав уже пару месяцев. За ним следит наш завербованный попугай, Лавретски.

Тут проектор сменил фото и показал мальчика Колбина с большой разноцветной птицей на плече. Попугай внимательно смотрел в камеру, чуть развернув крылья, будто собирался взлететь или только приземлился.

— Лавретски жил с дедушкой Колбина, тоже учёным. Но потом, устав от обёрток конфет, валяющихся по всему дому, и жалоб внука на одиночество, семья решила отдать попугая мальчику.

— А дедушка тоже любил сладкое? — уточнила зефирка. Семейные истории её всегда очень вдохновляли и волновали, хотя она и не рассказывала о своих родственниках так много, как «Петушок».

— Дедушка любил кофе. Лавретски работает и с другими агентами и службами: с музыкальной полицией, с отделом по розыску пропавших носков, со специальным советом по пыльным делам. Он проверенный человек, то есть попугай… Но к делу: состав находится на финальном этапе разработки. Завтра тестовый образец поедет в город, чтобы его проверили. Как сообщает Лавретски, пока состав ещё не очень опасен, так как работает не в полную силу и действует медленно. Но… если тест пройдёт успешно, то для доработки в распоряжение учёного попадут химические вещества, которые позволят сделать состав опасным для всех людей и… дорог.

— В рот мне конфету, что это за вещества? Ну, которые должны отдать учёному? — поинтересовался «Сюрприз». Всё это время, пока мармеладка рассказывала историю учёного, агент делал в блокноте пометки и кивал.

— Это антисахар. Вещество, ускоряющее процесс распада и разрушения. Его придумал один стоматолог, чтобы показывать пациентам, как разрушаются их зубы. Дети и романтичные девушки при виде этого самого антисахара пугались и начинали чистить зубы три раза в день. Пара месяцев, и у стоматолога стало меньше работы. Ещё пара — и о его изобретении узнали в других клиниках и стали обсуждать его в газетах и на круглых столах. В итоге антисахар запатентовали и спрятали в секретной лаборатории. Но потом… кто-то похитил его формулу. И вот теперь изобретение стоматолога стало служить не на благо людям, а во вред…

— Антисахар используют, чтобы счищать ржавчину, клей и всё-всё-всё, что счистить невозможно, шоколадные бобы нам на голову, — добавил «Сюрприз». Сказал и смутился. Даже… будто покраснел? На самом деле, «Сюрприз» был очень умным, хотя почти всегда молчал и старался больше слушать других.

— Ого… И антисахар где-то теперь продаётся? — поинтересовался «Петушок». Он перегнулся через свой стол и плотно придвинулся к шоколадному яйцу, заглядывая ему в глаза. «Сюрприз» смутился ещё сильнее. Леденец понял чувства друга и затараторил, чтобы не повисла неловкая пауза: — Моя младшая сестра, сахарная пудра, как-то раз в интернете заказала пылесос, который не только пыль, но и обои затянул в себя. Оказалось, он был промышленный, этот пылесос, и вообще не должен был продаваться, тем более на сайтах, где сидят маленькие сладости…

— Агент «Петух»! — перебила его мармеладка. — Давайте семейные истории обсуждать потом. Сейчас нам нужно разобраться, какая из тысячи вафель, банок со сгущёнкой и конфет в детстве Колбина сможет вызвать нужное воспоминание и остановить его. Это сейчас задача номер один.

— А что докладывает Лавретски? — поинтересовалась зефирка.

— Ничего: у него протокол — ограничить Колбина в сладком. Только мёд и красные яблоки, — с грустью ответила мармеладка.

— Антисахар не продаётся… вроде. Но его формулу иногда пытаются восстановить и постоянно ищут всякие проходимцы, — только добавил «Сюрприз».

Мармеладка ещё долго листала слайды и рассказывала агентам про состав вещества, про то, что о нём и об учёном сообщали Лавретски и интернет. «В глазури» и «Сюрприз» понимающе кивали, а «Петушок» засунул голову под крыло и так и сидел неподвижно до самого конца. Уже в дверях, погасив проектор, агенты стали обсуждать, как из тринадцати тысяч двухсот сорока семи сладких наименований, съеденных Колбиным в детстве, теперь отыскать подходящее. Но тут леденец просунул между коллегами фотографию:

— Сахарная пудра, моя сестра. Правда, милая? Но мы… ну скажите, мы же совсем непохожи?

Образец

К парадному подъезду с высоким тёмным навесом и крутящимися зеркальными дверьми подъехала «газель». Водитель выскочил из кабины и махнул появившемуся в дверях охраннику, похожему на скалу. Потом ловко распахнул створки кузова и подмигнул огромному блюстителю безопасности:

— Тут груз для господина Грибоффа. Я звонил. Поможешь, брат?

Охранник явно был не в восторге от идеи возиться с чужим грузом, но кивнул. Вместе с водителем он обошёл «газель» и оценивающе осмотрел содержимое кузова: там стоял деревянный ящик, заклеенный цветными бирками «Не ронять», «Хрупкое», «Совершенно секретно», «Опасно для жизни», а к одной из дощечек было прикреплено перо. Наверное, ящик не выглядел тяжёлым, потому что охранник усмехнулся и подмигнул водителю.

— Неужели сам не донесёшь? — спросил он. Охранник такой ящик и школьнику бы сказал нести самому. Но водитель тяжело вздохнул и покачал головой.

— Там что-то очень тяжёлое внутри… Попробуй сдвинь с места.

Охранник перегнулся через борт и вытянул руки, чтобы дотянуться до груза. Пальцы цепко обхватили деревянные рейки по бокам, но на рывок ящик не поддался и с места не сдвинулся.

— Ого, — понимающе закивал блюститель порядка. — А может, он это… того? Прилип?

— Не… втроём несли его из лаборатории. И попугай ещё помогал, — усмехнулся водитель и указал на перо. Он откинул борт и полез в кузов. — Я буду толкать сзади, а ты тяни. Достанем!

Полчаса двое сильных, больших мужчин пыхтели, кряхтели, вздыхали, охали и потели, вызволяя ящик из машины. Когда груз оказался на самом краю, буквально подставив крышку под светившее вовсю солнце, охранник без сил упал на асфальт рядом с машиной и тяжело задышал.

— Ну и ну… что же там такое? — спросил он водителя, усевшегося рядом.

— Я не знаю. Но это… — водитель осмотрелся по сторонам, — что-то опасное. У вас в офисе есть тележка?

Охранник понимающе кивнул и исчез в крутящихся дверях. Водителю уже сыпались сообщения в телефон с вопросом, доставлен ли груз, но он не открывал их, а только думал. Думал, как вдвоём опустить ящик на тележку и не сломать себе пальцы.

Конфеты

— Овсяное печенье, ириски, фисташковое мороженое с ореховой крошкой, фруктовая пастила, — подперев голову рукой, перечисляла «В глазури». Перед ней лежал журнал учёта съеденных сладостей, в котором она выискивала новые названия всяких вкусностей. У стены стоял «Сюрприз» со стопкой фотографий. Он крепил снимки: фото Колбина или фото вафель, марципановых конфет и медовых сот, когда их называла зефирка. Стена была завешена фотографиями уже наполовину, но журнал с записями пока был открыт едва ли на середине. «В глазури» перелистнула вперёд пару страниц, тяжело вздохнула от предстоящего объёма работы и продолжила:

— Торт «Три шоколада», нуга, мюсли с клюквой, засахаренные бананы, батончики, финики…

— А где, глазурь под фольгу… «Петушок»? — вдруг обернулся к зефирке «Сюрприз».

— «Петушка» в списке пока не видела… И на фото тоже. Кажется, Колбин не любит леденцы? — задумалась «В глазури».

— Да нет… Где наш леденец-молодец сейчас? Почему он нам не помогает?

— Хороший вопрос… Я не знаю… — вздохнула зефирка. Они с напарником переглянулись и понимающе поджали губы.

Они расстраивались, когда леденец вот так пропадал. Вообще, так случалось иногда… «Петушок» исчезал в самый ответственный момент и не помогал коллегам в подготовке к заданию. Иногда он врывался в кабинет, хохоча, затаскивал огромную авторучку с единорогом, сбрасывал с себя мексиканскую шляпу или новогоднюю мишуру, говорил по телефону на китайском или просто делал сальто… В этот момент он приносил команде какие-то невероятные новости и новые идеи. Например, как побороть зло и спасти мир, как отсечь сбивающие с толка зацепки и собрать улики.

Но не всегда «Петушок» появлялся в дверях кабинета, готовый помочь агентам. Некоторые задания «Сюрприз» и «В глазури» выполняли без него, а пропавший с радаров агент только извинялся потом и объяснялся с мармеладкой. Вот и сейчас, переглянувшись, зефирка и шоколадное яйцо гадали: что их ждёт на этот раз?

— Притащит смятый тюбик зубной пасты из детства Колбина, который вспомнит самую любимую конфету мальчика?

— Найдёт письмо Деду Морозу, святые бобы, где Колбин написал список подарков?

— Раздобудет откровенное видеоинтервью с сахарницей, стоявшей у Колбина на кухне?

И тут в окно кабинета влетел «Петушок». Улыбка его сияла, как прожектор, хотя ни зубную пасту, ни сахарницу он с собой не принёс.

Тайное общество

— Я слышал о нём давно. Но пока не было случая внедриться в их клуб, — шуршал фантиком от волнения и гордости «Петушок». — Тайное общество отказников от сахара существует много лет, в него посвящают самых преданных, самых неудержимых поедателей конфет. Тех, кому теперь их есть нельзя… Говорят, при посвящении новые участники должны выпить целое ведро горячего чёрного чая без сахара и даже без крошечки печенья или ложечки варенья. Чтобы доказать свою силу воли!

Зефирка и «Сюрприз» удивлённо переглянулись. Они были впечатлены. Кто бы мог подумать, что леденец будет копать улики и факты в этом направлении? Но «Петушок» мог!

И вот на столе перед шоколадным яйцом и зефиркой уже лежал блокнот их коллеги-агента. В нём острым почерком было оставлено несколько заметок: «Лакрица», «Мёд» и… «Гость из Тулы».

— Похоже на театральную афишу, — сдвинув брови, заключила «В глазури». — Участники Тайного общества ходят в театр?

— Хе-хе, нет! Это не афиша! Это способы бороться с зависимостью от сахара и… фокус Колбина. Ведь мармеладка сказала, что при Лавретски сладкое он не ест. И не покупает в магазинах: я тоже навёл справки. Конечно, можно было бы поискать пастилки на меду, но тут есть всё же кое-что из детства Колбина… Пряник!

— Где? — удивилась зефирка и прямо влипла в блокнот. «Сюрприз» почесал затылок.

— Да вот же: «Гость из Тулы». Это же пряник! Пряник с повидлом внутри. Их-то наш учёный и ест тайком от Лавретски, когда приходит в Тайное общество.

— Ну и что это за общество такое тогда? — возмутилась «В глазури».

— Как… как ты узнал об этом? — спросил, искренне удивившись, «Сюрприз». Игрушка внутри него тоже взволнованно затарахтела.

— Я смотрел презентацию мармеладки и вздыхал. Столько сладкого в детстве… Кажется, Колбин просто ел всё подряд без разбора. Он и теперь готов есть что-нибудь. Не мог же он совсем отказаться от сахара? А касаемо общества… Ну, люди стараются как могут. Ищут, так сказать, меру… Золотую середину. Не судите строго их. Они слабые!

«В глазури» и «Сюрприз» согласно закивали и стали приклеивать к стене записку с текстом «Гость из Тулы!».

— Там, наверное, характер… заварной, как тесто… — вздохнула «В глазури».

Горшочек

Двери в большой тёмный кабинет распахнулись, и в столб солнечного света, падающего из одинокого окна, вкатилась тележка. На ней стоял металлический горшочек почти идеально круглой формы, с двумя крошечными бесполезными ручками по бокам. Тележку катил охранник, с недоумением поглядывая на странный груз.

— Мистер Грибофф! Вам тут просили передать…

Кресло за длинным столом скрипнуло и повернулось. В кабинете было всего одно окно, свет выключен, поэтому сперва рассмотреть сидящего за столом было трудно. Но, привыкнув к темноте, любой посетитель понял бы, что в кресле перед ним трёхлитровая банка… с чайным грибом.

— Так-так, катите сюда! — запищал Грибофф и заёрзал в кресле.

Охранник послушно толкнул тележку вдоль стола. Та остановилась прямо у колёсика кресла и представила вниманию Грибоффа горшочек.

— Открывайте! — скомандовал чайный гриб.

Охранник с опаской посмотрел на груз, потом на хозяина и отрицательно покачал головой.

— Не буду. На ящике было написано, что эта штука опасная. Я пошёл, — не очень уверенно, с испугом сказал блюститель порядка. И развернулся к двери.

— А ну стоять! Открой горшок и не выпендривайся! — вдруг рявкнул басом Грибофф. — Не послушаешься — я тебя зарплаты лишу и скидки в супермаркете на сладкое!

Как ни странно, эта угроза убедила охранника, и он обернулся. Видимо, он тоже очень любил конфеты. Горшочек приветливо засиял и будто даже протянул к охраннику свои ручки. Но тот не взялся за них, а изо всех сил дёрнул крышечку. Она вдруг оказалась ужасно лёгкой, и охранник потерял равновесие, кубарем покатившись назад.

— А-ха-ха, силач! Ничего не скажешь! — загоготал Грибофф.

Внутри горшка оказался чёрный комочек какой-то странной массы, похожей на жвачку. Она чуть блестела на дне и казалась… неопасной.

— Так, бери эту штуковину и кидай в окно. Понял? — скомандовал Грибофф.

— Не буду, не буду! — отказался охранник, потирая ушибленный зад. Руками он браться за странное содержимое горшочка точно не хотел.

— Тогда найди пинцет. Или перчатки! Что стоишь как столб? — взорвался вдруг Грибофф и отвернулся от тележки. Охранник послушно поплёлся к двери.

Семья

— И потом… И потом они задвинули меня в тёмный ящик под раковиной и забыли. Забыли до самого Нового года, пока не решили печь пироги. А когда наконец вспомнили обо мне, сахар, как и моё сердце, превратился в камень. Что они со мной делали, чтобы его достать… Ах!

«В глазури» сидела в кабинете и смотрела документальный фильм. На экране компьютера утирала слёзы и тяжело вздыхала старая хрустальная сахарница. Зефирка тоже утирала слёзы и просила себя «не таять». Да, «Петушок» принёс классную гипотезу про Колбина и уже спешил в Отдел знакомств, чтобы пообщаться с тульским пряником. Но… «В глазури» так понравилась идея насчёт интервью с сахарницей, что она решила ввести запрос в поисковик и посмотреть, есть ли что-то такое в интернете. И нашла… И нашла столько! Что уже третий час смотрела, как рыдают керамические, деревянные и хрустальные хранительницы сахара. А ведь где-то в Великобритании даже запустили реалити-шоу с сахарницами в разных домах! И зефирка собиралась посмотреть все серии… на выходных.

На столе рядом с компьютером стояла фотография. Это было общее семейное фото: в камеру чуть улыбался папа — хрустящее безе с усами-пиками; с ровной спиной, словно артистка балета, стояла мама — шоколадная плитка, а на диване сидели две сестры — сама зефирка «В глазури» и меренга. Погладив фотографию по краю рамки, мечтательный агент сладко вздохнула: в её семье все заботились друг о друге, родители учили детей с детства быть честными, справедливыми и самыми настоящими сладостями!

Отчего же у сахарницы нет рядом заботливых близких?

Наряд

А Шуге гудел: в цирковом шатре собирались показывать представление акробатов и клоунов, вафельные львы и ирисковые пантеры должны были прыгать в горящие кольца и демонстрировать другие опасные трюки. Это была ровно середина каникул и завершение ярмарки в магазине.

Все конфеты собрались на представление и с волнением оглядывали огромные трибуны и арену. Лучи софитов скользили по залу и лицам зрителей.

На арену, сияя и отражая свет и улыбки публики, вышел белоснежный флакончик. Он поклонился зрителям и хлопнул в ладоши, после чего вдруг грянула музыка. Когда она стихла, флакончик заговорил:

— Дорогие сладости! Я приветствую вас на нашем торжественном вечере в честь окончания ярмарки. И благодарю вас за то, что вы со старанием и любовью дарите людям счастье и радость, оставаясь самыми вкусными конфетами и лакомствами. Да будет праздник!

Зрители зааплодировали, шатёр буквально подпрыгнул на секунду от оглушительных оваций и свиста собравшихся. Тут же на арену выпрыгнули звери и акробаты — мармеладные канатоходцы и тянучки. Ириска-пантера сделала торжественный круг по бархатному красному ковру и села рядом с флакончиком. Он погладил её по мягкой блестящей голове и скрылся в темноте тяжёлого занавеса.

Это был ванилин, советник Шуге по радости.

«В глазури» и шоколадный «Сюрприз» тоже сидели в зале в одном из первых рядов и ждали представления. Но кто-то вдруг зашипел им на ухо:

— Пс… коллеги! Нам надо на за-да-ни-е!

Голос звучал кокетливо и требовательно, но когда агенты обернулись, то увидели… незнакомое им лакомство. Хотя по голосу им показалось, что это был «Петушок». Десерт в хрустящей упаковке и узорах помахал им и улыбнулся:

— Что, правда не узнали? Ха-ха. Пошли скорее в штаб!

И, схватив друзей, он поспешил с ними к выходу.

— Кто… кто вы? Почему вы идёте в наш штаб? — пыталась спросить «В глазури», следуя за незнакомцем.

— «Петух», карамель мне в рот, это ты? — как всегда, зрел в корень, то есть видел самую суть, «Сюрприз». Игрушка внутри него недовольно тарахтела.

Десерт обернулся и согласно закивал:

— Да, да. Сейчас всё расскажу.

Агенты забежали в кабинет и включили свет. Из окна был виден шатёр, разукрашенный лучами софитов и флагами. Агент зефирка заворчала:

— Не хочу крошиться, но мы могли хотя бы немножко посмотреть представление… Ну!

Пряник-леденец уселся на стол перед друзьями и заулыбался:

— Ловко, да? И ведь не отличишь. Мне пришлось повозиться и поуговаривать эту недотрогу тульского одолжить мне его наряд, чтобы проверить его на вас!

— Ты… уговорил тульский пряник отдать тебе его фантик? — вскинул брови «Сюрприз».

— Ага! Признаюсь, это было нелегко. Он такая строгий, такой тугой… Триатлоном занимается, встаёт рано, живёт почти за чертой Шуге — дальше только сушёные бананы и курага. И вот я, значит, заваливаюсь к нему. А он на порог меня не пускает и не хочет слышать. И знаете, что я сделал?

— Что? — спросила «В глазури».

— Что? — тоже решил спросить «Сюрприз».

— Я вспомнил, как моя тётка, сахарная ложка, готовилась к соревнованиям по плаванию в прошлом году. Она тоже никого не хотела ни слышать, ни видеть. Концентрировалась! А ведь была почти олимпийской чемпионкой, в школе плавала быстрее тренера и вообще…

— Пряник! То есть «Петух»! Шоколадный боб в крошку, ближе к делу, — перебил его «Сюрприз» и смутился. Он не хотел быть грубым — оно как-то само собой вышло.

— Да, простите… В общем, я объяснил этому аскету, что нам надо спасти мир и что вообще-то с помощью его сладости где-то там, в мире людей, может случиться беда. И знаете, слово «карма» действует даже на заварные пряники! И вот он согласился, спрятался, кинул из-за ширмы в меня фантиком и сказал, чтобы я его не помял ни в коем случае и вернул завтра утром. Так что…

— Так что времени у нас в обрез, — закончило за него фразу шоколадное яйцо.

— Да… Нам срочно нужно попасть в лабораторию Колбина.

Попугай

Трансформатор, то есть металлический шкаф с панелями, ручками, отсеками и колбами, гудел и ворчал. Внутри него явно что-то происходило. Рядом, борясь со сном, сидел Колбин. Положив голову на руку, он медленно, с трудом моргал. На спинке кресла сидел попугай Лавретски. Он следил за прибором и хозяином и делал какие-то пометки клювом в своём блокноте, но не карандашом, а просто выбивал дырочки в странице. Учёный стука птицы не слышал и только иногда поглядывал на трансформатор.

— Что ж, Лавретски… Нет ответа по нашему тестовому образцу. Представляешь? — вдруг вздохнул проснувшийся учёный. — Я вот думаю… Написать этому самому Грибоффу? Спросить, что да как?

Попугай с сомнением наклонил голову. Идея явно ему не нравилась.

— Ничего не понимаю про этого Грибоффа. Заказал сперва состав, который будет укреплять асфальт, а теперь просит его сделать, наоборот, расщепляющим. Зачем это? — размышлял вслух Колбин. Вдруг у него тренькнул телефон.

Но писал не Грибофф — пришло уведомление из приложения доставки еды.

— Ты заказал что-то? — спросил Колбин птицу. Попугай отрицательно замотал головой.

— Странно. Я тоже.

Лавретски мог бы пожать плечами, если бы они у него были, но за неимением плеч просто склонил голову на другой бок. А трансформатор затрясся, загудел и выдал на дисплее восклицательный знак: процесс завершился. Глаза учёного засияли, он хрустнул пальцами и с предвкушением потянулся к крышке прибора. Клапаны и замочки со звоном отстегнулись, из-под крышки трансформатора повалил пар и сладкий одурманивающий запах. Попугай с тревогой посмотрел в окно.

— Я решил с утра вспомнить одну формулу. Мне рассказывал о ней дедушка. А раз ответа от Грибоффа нет и нам нечем заняться, почему бы не изучить её? Знаешь, что это?

Лавретски догадывался, потому согласно замахал крыльями.

— Са-а-а-ахар-р-р-р! А-а-а-анти-и-и!

— Да! Это он. Почему бы нам не поупражняться с ним? — заискивающе спросил Колбин. И заглянул внутрь трансформатора. А там — на самом дне котла — лежал кусочек рафинированного сахара. И сладко дымился.

Глаза Колбина расширились, он надел перчатку, взял пинцет и потянулся к экспериментальному рафинаду на дне прибора. Рука его чуть дрожала. Лавретски взлетел с кресла и закружился над учёным и прибором. Вообще, в планы птицы антисахар никак не входил. Как Колбин мог вспомнить формулу, которую дедушка один раз оставил на столе? Удивительно.

Сообщить об этом в Шуге завербованный попугай ещё не успел, зато знал, что сегодня надо ждать гостей из сладкого города. Вот они удивятся, когда увидят… антисахар!

Волнение учёного и птицы передалось дверному звонку. Тот очень громко и пронзительно зазвенел.

Тульский пряник!

На пороге с небольшим пакетом стоял курьер.

— Колбин? Ваш заказ, — безжизненно сказал парень и протянул заказ. Учёный еле успел поймать пакет, поскольку курьер почти сразу разжал руку. Но Колбин привык ловить всё, что падает, ведь он был окружён хрупкими вещами и опасными веществами, поэтому прижал пакет к груди и закрыл дверь.

— Может… это тайный ингредиент от Грибоффа? Как думаешь, Лавретски? — спросил, развязывая ручки пакета, учёный.

Лавретски думал, что это посылка из Шуге, но промолчал. В конце концов, он завер-р-р-рбован. На столе появилась связка бананов и… тульский пряник. Руки учёного снова задрожали, а зрачки расширились. Лаборатория Колбина не помнила шелеста фантиков и фольги от сладостей, так давно здесь их не было. Тяжело сглотнув, учёный покосился на попугая. Но тот вдруг сел на стол рядом с упаковкой и склонился над «запретным» лакомством. Это был пряник с карамельной начинкой.

Сквозь пластик на Лавретски смотрел «Петушок». На опасное задание ему пришлось отправиться одному, так как тульский дал только один фантик и он не налезал на «Сюрприза», а «В глазури» был велик. Но леденец хотел сам довести дело до конца, поэтому смело забрался в упаковку и ждал. Сейчас над ним сверкал глаз попугая, и по его блеску и сигналам азбуки Морзе, которые птица буквально наморгала, «Петушок» понял, что всё идёт по плану.

Колбин же, хрустя пальцами, будто ждал вердикта Лавретски и смотрел то на попугая, то на трансформатор.

«Ну, у меня один шанс. Сейчас или никогда!» — подумал про себя «Петушок» и приготовился. Ему нужно было дождаться секунды, когда Колбин развернёт фантик и откроет рот. И тогда «Петушок» должен был впрыснуть в горло учёного специальный состав из смеси ванили, какао, гвоздики, кардамона и других специй с волшебным действием, а сам телепортироваться. Но что-то пошло не так.

Колбин с подозрением посмотрел на попугая и взял пряник, но не развернул фантик, а, наоборот, сжал его.

— А знаешь, что мы сейчас сделаем, Лавретски? Мы попробуем добавить в этот пряник антисахар и посмотрим на эффект. Вдруг он станет несладкий? Вот это идея! — закричал учёный.

Такого ни попугай, ни агент не ожидали, но Колбин уже спешил к трансформатору. Помочь «Петушку» не мог никто: «В глазури» и «Сюрприз» остались в Шуге, а рука учёного безжалостно мяла тульский десерт. Надо было срочно что-то сделать, но даже смекалка агента и тысячи историй про его семью и друзей не могли помочь. Видимо, «Петушок» был на волоске от провала или чего ещё хуже… «Сюрприз» сказал бы, что это глазурь льётся ему в глаза, но… Но тут Лавретски взял себя в руки, то есть в крылья. Птица набросилась на учёного, клюнула его в руку и поймала агента на лету. Клювом попугай подцепил край фантика и дёрнул его так, что «Петушок» завертелся в воздухе. Лапой птица поймала вертящийся леденец и — закинула в открывшийся от удивления рот Колбина. Ох! Прямо в цель!

Но успел ли спецагент телепортироваться? И брызнуть в горло учёному волшебным составом?

Лавретски махал крыльями, зависнув в воздухе перед учёным и внимательно следя за его лицом. Глаза у того округлились, потом сузились, потом закрылись, а рот растянулся в сладкой улыбке. Учёный блаженно замычал:

— Ммм… Ммм… Это… Так вкусно! И так сладко! Это что-то невероятное! Что-то из детства… Боже! Я помню этот вкус! Я помню: парк аттракционов, карусели, лимонад и карамельный леденец…

Волосы на голове Колбина встали дыбом! Он подпрыгнул, спружинил на месте и быстро стал перекатывать во рту леденец. Лавретски испугался, ведь только что спецагент Шуге был уничтожен, но — кажется — миссия его была выполнена. Учёный опустил взгляд на трансформатор и зажал рот руками.

— Что же это я… Что же это я делал? Зачем я помогал Грибоффу? Что за состав у меня получился и как он будет его использовать? И этот антисахар… Ах!

Попугай, кажется, даже выдохнул. Он приземлился на крышку открытого трансформатора, на котором Колбин быстро нажимал всякие кнопки и двигал рычажки, уничтожая результаты эксперимента. И образцы антисахара, странного вещества для разрушения дорог.

Что происходило тем временем

А что же происходило тем временем в сладком городе Шуге и офисе Грибоффа? С чего начать рассказ?

Пожалуй, начнём с того, что «В глазури» ходила по комнате и причитала, что нельзя так долго не выходить на связь и что даже самые твёрдые леденцы от ожидания могут растаять. «Сюрприз» сидел за столом и смотрел в окно, чуть тарахтя и покачиваясь: он не умел переживать. А мармеладка, в образе вставной челюсти, в своём кабинете просматривала папки. Перед ней лежали дело Колбина, профайл Лавретски и свеженькая папка — на Грибоффа.

Сам же Грибофф таки заставил охранника взять себя в руки, а уже в них — пинцет. И достать из горшочка странное вещество. Оно оказалось таким тяжёлым, что рука охранника задрожала, он низко присел, вспотел, покраснел и едва ли мог дышать. Тогда Грибофф бросил на него злой взгляд и запищал, чтобы тот срочно кидал чёрную горошину в окно, иначе… Охранник с усилием кивнул и присел ещё ниже, чтобы замахнуться. Но… коленки его подвели, рука сделала слишком слабый взмах, и горошина из чёрного блестящего вещества взлетела совсем низко. Приземлившись прямо в банку Грибоффа!

Горошина булькнула и провалилась в жидкость банки, Грибофф ойкнул, начал пузыриться и дымиться, пищать и орать, а охранник упал на пол и пополз к двери, закрывая голову руками и молясь, чтобы жидкость из банки не выплеснулась на него.

А в это время в лаборатории Колбин хотел уничтожить другие горошины странного вещества. Но вспомнил, что если чуть докрутить формулу, то получится неплохая жевательная резинка. И с её помощью можно будет укрепить асфальт! Именно поэтому, положив тестовый образец антисахара в контейнер, учёный принялся за доработку состава. По поводу сахара он решил съездить к дедушке и посоветоваться с ним. Заодно ещё раз поблагодарив за Лавретски.

Часы в кабинете спецагентов тикали очень громко, отчего «В глазури» нервничала ещё больше и буквально бегала от двери до окна. Воздушно переживать у неё не получалось. Наверное, на каком-нибудь триста сорок седьмом её круге дверь открылась, и, хромая и потирая плечо, в кабинет вошёл «Петушок». Он тяжело дышал и буквально упал на свой стул. Зефирка и шоколадное яйцо бросились к нему.

— Как ты? «Петушок»! «Петушок»! — заглядывала в лицо агенту зефирка.

— Святые специи, «Петух»! Колет, колет в боку? — тревожился «Сюрприз».

— Я… Миссия выполнена… — слабо улыбнулся леденец и закатил глаза. «В глазури» уже несла воду, «Сюрприз» искал аптечку, когда дверь снова открылась и в кабинет запрыгнула челюсть-мармеладка.

— Я… не был готов к такому: учёный не стал есть пряник, и Лавретски чудом успел раскрыть фантик и бросить меня ему в рот. Как я успел впрыснуть состав и телепортироваться — не помню. Только оказался я в поле за домом конфет для диабетиков. Как больно падать на сухую землю, скажу я вам! Мой двоюродная бабушка пастила как-то раз…

— Отличная работа, агент «Петушок». Учёный остановил разработку и вообще… кажется, взялся за хорошее дело, — сказала мармеладка с порога, клацнув челюстями.

— Агент мармеладка, спасибо! — просиял леденец. Пострадавший агент в присутствии начальницы буквально на глазах ожил и даже выпрямился на стуле. — И ни один человек, ни один попугай не пострадал во время операции. Только… фантик тульского пряника остался в лаборатории! — склонил голову «Петушок». — И мне пришлось пробираться мимо его дома кустами и огородами, поэтому я так исцарапан.

— Почему? — удивилась «В глазури».

— Потому что мой фантик — прозрачный, и в нём пряник, видите ли, не может показаться другим сладостям на глаза.

— С этим мы разберёмся. — Мармеладка заулыбалась и клацнула зубами ещё раз. Она не скрывала улыбку, потому что ничего другого от леденца не ждала: тот всегда начинал хвастаться, когда уставал или нервничал.

Дело было закрыто!

Но что же случилось с Грибоффым?