Сражайся как девчонка

Глава четырнадцатая

Разрушенная лестница. Единственный путь отсюда, если не считать ход, по которому мы пришли. Или если попробовать спуститься… где и подниматься станет только сумасшедший.

Я небрежно кивнула на трещину в скале.

— Лестница, — я прищурила глаз. Вышло ехидно. — Ее больше нет. Ни Фредо, ни женщины, ни старуха, ни Мижану перебраться через разлом не смогут. Ты, полагаю, тоже. — Рош расплылся в неприятной улыбке и все так же смотрел в сторону. — Никто, разве что я и Симон. Придется выбираться через подземный ход, и надо идти в пещеру и долго разрывать земляной завал, потому что через щель, что сейчас, пролезем я и дети…

— И как ты собираешься добраться до мешков? — Рош соизволил взглянуть на меня: лицо вроде бы бесстрастное, во взгляде ликующая ненависть.

— Придумаю, — заверила я и тут же отсекла все возможные возражения: — Молчащие говорят, важно их слышать. — Теперь попробуй открыть рот против убойного аргумента. В религиозном обществе есть свои плюсы.

Мижану все-таки никуда не пошел. Разохался, хватаясь за бок, и выглядели его страдания весьма естественно. Целитель, который точно так же и не подумал исполнять приказ Роша и заниматься Фредо, засуетился возле Мижану, и я закусила губу. Рош хочет почувствовать себя главным? Сейчас самый подходящий момент.

— Что думаешь насчет тех двоих? — тихо спросила я, встав за плечом Роша. — Этот господинчик и его лекаришка не собираются ничего делать для нас. Может, считают, что мешка, который принес Бриан, достаточно.

Рош изучающе посмотрел на меня. Возможно, он понимал, что мой ход — только хитрость, и я уступаю ему право принять решение, хотя все давно решила сама.

— Как скажешь, — добавила я. — У тебя были люди такие, как Мижану. — И я не спросила, где они. — Как ты тряс богатеньких?

— В деньгах, что ли, дело, — Рош немного расслабился. — А ты по виду сам не из голытьбы, что тебе за трудности? — И выдал рецепт: — Не давать жрать — землю есть будут. Вот ту, которую, говоришь, надо копать.

Мы понимающе переглянулись. Консенсус временно был достигнут, но я почувствовала себя выжатой как лимон.

Я отправила с Брианом Симона: мальчишка уже был в подземелье и ориентировался хоть как-то. Я велела Люсьене снять туфли, потому что Симону они были впору, приказала распеленать детей, благо было тепло, и, несмотря на возмущение и возражения, вручила изгаженные тряпки Симону: прополоскают хоть где, уже без разницы. К моему удивлению, Бриан отнесся к поручению равнодушно и, свернув тряпки, сунул их онемевшему от обиды Симону. Сама я заняла пост у окна и проглядела все глаза: матросы, карты, еда, выпивка, небольшая драка, горизонт, какой-то корабль… прошел мимо. Солнце пекло и резало глаза, я подумала, что стою на посту уже довольно, и поманила чем-то очень пристыженного Фуко.

Дети не спали. Младенец Люсьены — он оказался мальчиком — лежал у нее на коленях, вокруг была раскидана для просушки мелкая солома. Я удивилась: в этом мире придумали прообраз памперсов, впрочем, почему бы и нет, кто знает, как обходились в моей реальности. Если история не сохранила какие-то решения, не значит, что их не было вовсе.

— Ты знаешь, как его зовут? — шепотом спросила меня Жизель: Люсьена спала. — Моего — Рене. Я хотела назвать его Лакрим, «слезы», а она, — Жизель кивнула на Анаис, — сказала, что раньше надо мне было думать.

— Наверное. — Я присела рядом. — Почему же ты родила?

— Не знаю, — Жизель невесело улыбнулась. — Наши говорили, что рожать не так больно… Врут все люди, нечего их и слушать. Потерпела бы, и свободна была. А так и сама чуть не померла, кабы не хозяйка наша.

Мне хотелось спросить, почему она вообще пошла работать в публичный дом, но я промолчала. Разные у женщин были причины.

— Она хорошая, — продолжала Жизель. — Помогла мне, когда я на улице оказалась. Кабатчик, у которого я на кухне была, меня сневолил, а жена его меня за это и выгнала. И куда мне? Опять в кабак? Замуж-то уже и не взяли бы порченую… А тут хоть крыша над головой и работа легкая.

М-да, подумала я, кому как. Особенно с такими последствиями.

— А у нее, — Жизель кивнула теперь на Люсьену, — дите непростое. Она таит, но раз дала мне кормить, что я, не рассмотрю?

— Непростое? — нахмурилась я. Люсьена успела посвятить и Жизель в свои планы по поводу загадочного младенца? — Что в нем непростого?

— А ты чепчик ему приподними.

Я была заинтригована. Родимое пятно? Какая-то примета, по которой Люсьена и узнала, кто мать малыша и кто отец? Я осторожно поднесла руку, готовая к визгу, но младенец отнесся к моему интересу спокойно, лежал и сосал палец. Я потянула завязочки, потом чепец. Ничего… редкие светлые волосенки, ребенок как ребе…

Что?..

— Куда свои руки суешь? — И моментально я получила сильный шлепок по ладони. — Все-то тебе надо!

— Иди-ка сюда, — сквозь зубы проговорила я, сузив на Люсьену глаза, и схватила ее за рукав. Должна она понять намек, что я не забыла ее россказни и предложение: отдать ребенка и получить за него много денег. — Прояснить кое-что надо. А ты, — бросила я Жизель, — последи пока за детьми.

Люсьена поднялась крайне неохотно, но на нас уже начали коситься, и мне пришлось налепить на физиономию самую добродушную из улыбок, а Люсьене — поклониться мне. Жизель сидела как пришибленная, но не вмешивалась и ничего не уточняла. Как и многие, она считала, что лучше прикинуться, что не видела и не слышала ничего, так, может, и уцелеть можно.

— Это отхожее место, — фыркнула Люсьена, когда я подвела ее к такой заманчивой нише. Оттуда действительно воняло, но из зала так точно было не разобрать. — Здесь молиться совсем непристойно.

Ну да, вот к чему был ее поклон, а мне помешало понять ее знак незнание мира. Под общими взглядами я была вынуждена пересечь зал и занять угол, где я чертила план подземелья. По дороге я захватила чернильницу, и это сразу снизило любопытство. Особенным благочестием, насколько я успела заметить, эти сословия не страдали, но к чужой религиозности относились с почтением.

— Ну? — спросила я, копаясь за пазухой. У меня оставалась еще бумага, возьму ее в руки, издалека будет похоже, что мы молимся. — Откуда ты знаешь, чей это ребенок? Ты сидела в подвале с его матерью? Ты мне врешь.

Я старательно завозила пером по бумаге и наклонилась так, чтобы не было видно, что я открываю рот. Люсьена сидела к прочим спиной.

— Ладно, — подумав немного, вздохнула она. — Теперь и эта дура Жизель все знает.

— Что именно и почему?

— Потому что такие, длинноухие, с людьми уже лет пятьдесят как не водятся, — выплюнула Люсьена. — Не знаю, как с госпожой сошелся ее муж.

— С какой госпожой, какой муж? — быстро спросила я.

— С графиней Эрикой де Лантор, — Люсьена вся скривилась, я озадачилась, что за счеты у нее к незнакомой графине, но сообразила, что гримаса ее не в адрес графини, а в мой. — Ты же не местный… Саму графиню я и не видела, она же такая, наверное, вся… — Она покрутила кистями рук в воздухе, изображая, вероятно, даму высоких запросов. — Фриарт ей не по нраву, грязно и отребье всякое водится, а вот Альмин Верраде… — Она таинственно замолчала.

— Граф? — уточнила я.

— Ты почему такой тупой? — с досадой дернула плечом Люсьена. — Он не граф, он эльф. Был здесь командующим княжеским гарнизоном и уехал вместе с князем к престолу недели три назад.

Интересно, связан ли отъезд князя с бунтом? Точно сказать нельзя — никак.

— Ну и когда я увидела ушки, сам понимаешь. Может, та погибшая женщина была и не мать, а кормилица, но какая разница? Отец-то все равно… другого быть не может.

Еще как может, но тебе сложноваты такие допущения.

— В остальном тоже соврала?

— Нет, — как-то чересчур откровенно сказала Люсьена. — Но ребенок точно Верраде. Других эльфов тут нет и никогда не было. Их в королевстве нет, не простили они королю, что те же де Ланторы подобрались близко к трону… А, то дело господское. Графиня богата, и ребенка лучше отдать ей. У нее денег тьма, она и задумываться не будет.

— И что она с ним сделает?

— Понятия не имею, — Люсьена опомнилась и отняла у меня бумагу и перо. Теперь была ее очередь «молиться». — И опять то уже не мое дело. Я денег хочу и уехать отсюда. Но тебе, Валер, пробраться к де Ланторам будет легче, меня и на порог, наверное, не пустят.

— И куда пробираться?

— В Лантор. — «Ну и дурак же ты, братец, как меня угораздило с тобой только связаться», — написала бы она, если бы знала грамоту. — Это… далеко. Нужна лошадь.

Я глубоко вздохнула и отобрала у нее бумагу и перо.

— И не греши больше, — усмехнулась я. — Нужно отсюда выбраться для начала, и обязательно с кормилицей. Береги ребенка и Жизель. Кстати, как его зовут?

— Мне не сказали.

Вот черт, подумала я абсолютно богохульно. Но, возможно, не здесь, чертей тут, может, и не водилось никогда даже в легендах. Я оставила Люсьену и прошла к окну — крайнему, за ним виднелась отвесная скала, поросшая засохшим бурьяном.

Маяк выбили в скале, а может, частично природа потрудилась над созданием этого зала. Из этого окна и думать нечего спускаться — почти вертикальная стена, зацепиться не за что даже «кошками». Я проверила прочность каменной кладки возле окон и пошла дальше.

Отвес, обрыв. Эта часть скалы скрыта от матросов, но… но почему бы и нет? Я снова попыталась раскачать камни, они держались достаточно крепко. Если бы мне веревку, но где ее взять, и у меня слишком слабые руки, чтобы спускаться, а Ару выдержит разве что морской канат. Я перешла к окнам, откуда меня уже легко могли увидеть снизу, пришлось осторожничать, но толку, я смотрела и так, и этак, и вывод был неутешителен: легче спуститься там, где гладкая скала, по веревке, если ее отыщем, чем здесь, по разрушенной лестнице, будучи отличными мишенями для скучающих матросов.

Они не собирались никуда уходить.

— Они орали, что еще несколько дней ждать, — с тоской глядя вдаль, сообщил Фуко. — И делили имущество. Подрались даже. А сейчас вон, играют в карты… А может, они все-таки отсюда уйдут?

Это вряд ли. Фуко был прав, матросы распотрошили некоторые мешки с награбленным, и я превосходно видела, сколько у них добра. Они его не бросят, будут ждать, пока за ними придет корабль. Не для того они старались, чтобы сбежать с пустыми руками.

Я опять пошла к окнам, выходящим на скалу. По пути заглянула в нишу, такую же, как та, в которой устроили отхожее место, и подумала, что пока не загадили и ее, стоит поселить тут женщин с детьми. Если младенцы заплачут, их не будет так слышно.

У окна я прикинула расстояние до места, откуда можно спускаться уже без страховки. Метров пять — огромная высота. Нет, больше, семь или восемь, и тот, кто будет болтаться тут, покойник по умолчанию. Или сорвется, или матросы увидят и пристрелят. А если…

Если по возможности незаметно украсть бутылки, сунуть их в импровизированный мешок, чтобы их быстро затянули наверх, а самому притаиться вон в той щели? Ее не видно из крепости, но: что потом? Где гарантия, что смельчака, который будет рисковать собой ради нескольких емкостей для воды, затащат тоже? Что успеют затащить живого?

— Что там такое?

Я повернулась к Мишель. Она выглядела несчастной, потерянной, как выброшенная игрушка, а я не могла проявить к ней немного нежности уже по другой причине. Сколько я проживу? Мишель только что потеряла семью, как она воспримет еще одну потерю близкого человека или того, кого будет считать таковым?

— Я думаю, как бы спуститься вниз, — я улыбнулась. — Но не получится, у нас нет веревок. Придется сидеть здесь.

Не к чему ей пока знать подробности.

— У них много оружия, — невпопад сказала Мишель, надув губы. — Это матросы со шхуны «Брижит». И были еще с «Солей». Они ворвались к нам, когда нас грабили крестьяне. Муку, хлеб, вещи хозяйки и матушки… А у хозяйки и драгоценности были. Но нас крестьяне не трогали, взяли только одно ружье и хозяина прикладом ударили. А матросы вбежали и всех убили. И крестьян, и господина Суару, и госпожу, и моих родителей, и сестренку. Я упала под лавку и так лежала. Было даже не страшно…

Я не выдержала и прижала ее к себе. Мишель рассказывала о самом страшном в ее жизни так просто, будто не приняла еще все за факт.

— Никто не двигался, и я тоже. Я долго так лежала, пока все не ушли. А потом рассвело. И я посмотрела — все мертвые, одна я живая. И оружия, которым господин Суару торговал, больше нет. Ни еды, ничего. Только… только мертвые повсюду, черепки и крупа рассыпана.

— Много оружия было у господина Суару?

— Много, — кивнула Мишель. — Он был самым богатым торговцем в городе. Он даже страже оружие продавал. Отец был у него старшим приказчиком. — Она слегка отстранилась, но так, чтобы не вырваться из моих объятий, и начала считать, загибая пальцы: — Три на одной стене, три на другой, потом над прилавком — один, два, три, четыре, и еще, если зайти за прилавок, там стена, и там еще — раз, два, три… четыре…

— Четырнадцать ружей? — быстро посчитала я. Мишель замотала головой.

— Нет. Я дальше считать не умею. — Она подняла голову, посмотрела мне в глаза. Поразительная девочка, капризничает, как все дети, когда устала, но держится, пережив такую трагедию. Чем это объяснить — стрессом? Или этот мир настолько жесток, что если из десяти детей выживают двое, а мать переносит благополучно все эти роды, то это чудо? — Там было очень, — она выделила это слово, — много оружия. Прямо вот очень-очень. Не четырнадцать. Много больше.

Где-то все это оружие лежит в мешках… В моей голове зародился изумительный по наглости и безрассудству план. Нереализуемый абсолютно. Не стоит даже пытаться. Даже думать. Это как покупать лотерейный билет в надежде, что вот уж на этот-то раз…

Снизу донесся изумленный короткий вскрик и очень знакомый неразборчивый рев.

— Ложись! — заорала я, уже не думая, что нас кто-то услышит. Там, в крепости, сейчас не до нас. — Ложись!

Короткий приказ, спокойный и ясный, но здесь он не сработал как надо. Разные времена, разные нравы. Я плашмя шлепнулась на пол, подмяв под себя Мишель, и закрыла голову руками, остальные же бессмысленно крутили головами, а кто-то, как я успела увидеть, рванул к окнам.

Грохнул выстрел. Не по маяку, по канварам, вернувшимся туда, где у них всегда имелся паек и место, где нагадить. И тут же раздалась канонада — отрывистая, короткая, и вопли боли, и страха, и ярости.

Мишель лежала не шевелясь. Я приподняла голову — Анаис приняла точно такую же позу, и Ару, и Фуко, кто-то забился в щели, Мижану стоял памятником и тряс головой. Его прихвостень — доктор — валялся как убитый. Дети проснулись и заплакали, но, к счастью, и Люсьена, и Жизель находились от окон далеко, что не исключало рикошета.

— Ложись! — гаркнула я. На этот раз получилось, и как только пристроился на полу последний, Мижану, шальная пуля выбила из стены каменную крошку.

— Молчащие карают нас! — взвыл доктор.

— Заткнись! — рявкнул Рош и проворно, извиваясь как змея, пополз ко мне. Я тут же спрятала голову: расспросов мне сейчас не хватало. — Эй, ты, рыбий сын! — Черт, почему рыбий? Монахи едят одну рыбу? Или это аллюзия на немые молитвы? — Что там происходит?

— Канвары вернулись к кормушке, — в пол проговорила я. — А то сам не понял? Эти твари умеют лазить по стенам?

Рош не ответил. Может, пожал плечами, но мне как-то недосуг было поднимать голову. Еще одна пуля влетела, потом другая. Кто-то ныл — доктор или Мижану, или оба, Люсьена громко взывала к милости Молчащих.

— Там, у матросов, тьма оружия, — сообщила я. — Судя по бойне, которая идет, канвары пытаются выжить матросов из крепости, и желательно без мешков. Твои прогнозы?

Рош обругал меня нецензурно.

— Хулишь, — заметила я недовольно. — И без того тошно. У меня была мысль спуститься по скале и попробовать разжиться чужими трофеями. К сожалению, нас опередили. И спускаться… рискнет только умалишенный.

— Откуда знаешь про оружие?

— Мишель сказала. Неизвестно, правда, те ли это матросы, которые ограбили магазин, в котором работал ее отец, или другие…

— Они сами говорили, с каких они кораблей, — из-под меня вмешалась Мишель. — И я узнала некоторых из них. Если бы я не была девчонкой, я бы сама их всех убила. Вот.

Вопли и стрельба уходили в сторону, но недостаточно далеко, чтобы я дала команду подниматься. Закончилось все, впрочем, довольно быстро, и теперь канвары рычали где-то на самом берегу, оттуда же пронзительно свистели потревоженные звери, а матросы выплескивали друг на друга раздражение и брань. Слышались стоны: кого-то задел канвар, а может, свои в перестрелке.

— Пока лежите, — предупредила я и скатилась с Мишель. Путь до окон я преодолела так же по-пластунски, и в отличие от Роша была я, к сожалению, неуклюжей. Я выпрямилась, прилепилась к стене, мысленно обратившись к Молчащим, с превеликой осторожностью выглянула.

Матросы отбились, как и следовало ожидать. Пара человек сидели раненые, прочие бегали и размахивали ружьями. Канвары ревели вдалеке, но четыре свежих трупа я насчитала.

Сколько их тут? А что с оружием? Да, кое-что монстры унесли, кое-что растеряли по дороге, матросы собирали раскиданные вещи, один издал душераздирающий вой, тряся над головой разорванным в хлам мешком, и через ругань и крики я выяснила, что в этом мешке была часть оружия. На головы канваров сыпались кары, я прикидывала, что потом. Ничего обнадеживающего.

Канвары вернутся. Не сразу, позже, но вряд ли они оставят столько добра лежать просто так. И теперь у них есть оружие.

Я села на пол, прислонившись к стене. Поймут ли канвары, что стащили то, что их убивает? И как этим самым убивать других?

Но зарядить ружья канвары однозначно не смогут.

— Люсьена, Жизель, — позвала я и махнула рукой, — вон там — подходящая ниша. Да, как раз зеркальная той, где у нас отхожая яма… Идите туда с детьми, сейчас там душно, но ночью будет тепло и теперь уже безопасно. Мишель, ты и Симон тоже будете спать там.

Все зашевелились. Ару подполз к окнам, выглянул. Я не протестовала: стражник мог заметить многое из того, что упустила я.

— У них есть оружие, — простонала я. — У канваров. Это нам чем-то грозит?

— Не думаю, — неуверенно ответил Ару. — Я никогда не слышал, чтобы они стреляли… Хотя, конечно, иногда ружья попадают им в лапы.

— Лапы или руки? — Почему меня озаботил этот вопрос?

— Лапы, — Ару был все еще полон сомнений. — Наверное. А что?

Я открыла рот, чтобы изложить свои соображения касательно разумности канваров и обсудить их, если Ару окажется сведущим, но рычание откуда-то совсем с другой стороны заставило меня вздрогнуть.

Ни слова не говоря, я шмякнулась на четвереньки и как подбитый краб, задом кверху, поползла к окнам у выгребной ямы, стараясь не высовывать филейную часть выше края окон. Окна узкие, но пуля-то дура, и сколько их уже залетело сюда, хотя стреляли точно не в нашу сторону. Рычание канваров напоминало разговор, и как только я поднялась на ноги, убедилась, что подозрения были не напрасны. Три канвара, двое из которых были вооружены, но держали ружья, на мое счастье, как палки, и третий, видимо, главный, обсуждали, как ловчее забраться на маяк.

Сердце у меня упало в живот и там тревожно заколотилось.

— Все вниз! — страшным голосом скомандовала я. — Все, кроме Роша и Ару, прячьтесь в лазе!