Стань моей

Глава 5.1

От взгляда Степана все внутри меня обмирает. Такое до безумия странное чувство: я ощущаю словно щекотку в животе. Неужели это и есть те самые пресловутые бабочки, о которых вечно говорят? Внутри все буквально дребезжит в лихорадочном предвкушении. Предвкушении чего-то прекрасного и долгожданного.

— Спасибо, — одними губами отвечаю я и все же отвожу взгляд, потому что нет никаких сил и дальше смотреть в травянисто-зеленые глаза Степана. Кажется, что я тону в них, а еще умираю от наслаждения. Никто на меня никогда так не смотрел. Даже Макс.

При мыслях о муже я отступаю еще на шаг назад и снимаю коляску со стопа. Лучше идти. Хоть куда идти. Лишь бы не стоять настолько близко к Степану и глазеть друг на друга, как влюбленные подростки. Я отворачиваюсь и выравниваю коляску, шаги Степы тут же слышатся позади меня, еще мгновение — и мужчина меня нагоняет.

— Она спит?

— Да, пока холодно, она с легкостью засыпает на улице.

Степан кивает, будто ему моя фраза о чем-то говорит, а затем, улыбаясь краешками губ, спрашивает:

— Как продвигается ее ползание?

— Ну, — тяну я, стараясь скрыть улыбку, и все же подыгрываю Степе, — возможно, она дала бы вам фору. Не знаю, как автомат, но игрушки в ладонях при ползании она научилась таскать на ура.

— Вот недаром мне всегда мама говорила, что девчонки сообразительнее мальчишек, — Степан смеется, и я тоже перестаю сдерживать свою улыбку.

Дело даже не в нашем шуточном диалоге про Леночку. Мне просто хочется улыбаться лишь от того чувства легкости и какого-то наслаждения, что плещется внутри. Разумом я понимаю, что Степа просто разгадал подход ко мне. Вряд ли Леночкой он интересуется искренне, и все же я не могу устоять и начинаю рассказывать ему всякие глупости. Словно проверяя так мужчину на прочность, и в то же время я выговариваюсь. Искренне болтаю о том, что у меня на душе. И про то, что Лена умеет, и про то, что у нее не получается, и про погоду, и даже про любителей парковать машины у бордюров, загораживая пандусы.

— Иной раз так неудобно приподнимать колеса у коляски.

— Да-да, я видел уже, как ты коляску приподнимала. — С лица Степана так и не сходит улыбка, а взгляд его буквально прикован ко мне. Мне даже начинает казаться, что он и не слушает меня вовсе, просто пристально смотрит, словно… любуется? — Все-таки девочки хоть и сообразительнее, но с транспортными средствами дела у них обстоят хуже. Видимо, не только с машинами.

— А вот не надо, — вспыхиваю я тут же, искренне возмущаясь, — я прекрасно знаю правила дорожного движения и управляю машиной неплохо, точнее… — осекаюсь я, — ездила. — Степа вопросительно изгибает брови, и я рассказываю: — Дома… в родном городе, — тут же уточняю я, вспоминая, что Степан ничего не знает обо мне, — я ездила без прав. В одиннадцатом классе.

В этот момент мои щеки начинают пылать, а во взгляде Степана появляется что-то новое, словно его интерес становится еще сильнее… гуще. Или гуще становится его цвет глаз? Такое вообще возможно?

— Вот как… — Степан прищуривается.

— Да, мне еще не было восемнадцати, но мама начала доверять свою машину. И ее… то есть меня не останавливали.

— Взяточничество? — улыбается он.

— Нет, просто… просто…

У мамы и правда много знакомых. Вряд ли она давала кому-то взятку, и если бы я действительно нарушила правила или ввязалась бы в историю, то, само собой, меня бы тормознули, но так… без повода, нет. Город наш небольшой, и все знали, чья эта машина.

— Да ладно тебе. А что потом? Прав, я так понимаю, у тебя до сих пор нет?

— Да, в столице уже стало не до их получения и учебы. Сначала поступление. Потом не было времени, а потом… потом и денег. — Я отвожу взгляд. — Мы с мамой очень сильно поругались, а…

Степан меня перебивает, не дав заговорить о муже, и я малодушно радуюсь этому. Еще не время. Да и как? Как сказать ему о том, что у меня есть не только ребенок, но и муж?

— Ты поэтому подрабатываешь няней? Нечем платить за учебу?

— Нет! — восклицаю я, поражаясь тому, что Степан так не понял, что Леночка моя, а еще потому, что мне впервые становится стыдно за отсутствие денег. Не только на учебу, а вообще. По Степану видно, что он ни в чем не нуждается. И что он теперь обо мне будет думать? Зачем я только заговорила о правах? О Максиме я забываю моментально. — Я не… — Я скашиваю взгляд на Леночку, пытаясь подобрать правильные слова. И прекратить этот фарс. То сестра, то няня! Но язык словно примерзает к небу, я начинаю блеять, что-то совершенно несвязное, — Она… я… Да и не только в этом дело, я же… — я не договариваю, Степан опять меня перебивает:

— Или ты просто бросила учебу?

— Нет, я ушла в академ. После первого семестра. Даже второй не закончила. — Настроение окончательно пропадает, и я, крепче сжимая пальцы на ручке коляски, ускоряюсь. Мне больше не хочется ни о чем говорить. Совершенно.

— Прости, — неожиданно произносит Степан и кладет руку поверх моей ладони. — Даже не думал, что способен быть настолько неделикатным.

Степан виновато улыбается, а я смотрю на него и никак не могу избавиться от ощущения, что он лукавит. Я уверена, что он может быть очень дерзким и прямолинейным, а со мной он словно пытается… да, быть мягче и очаровательнее. Я сглатываю и возвращаю взгляд к нашим рукам.

Происходящее до безумия неправильно.

Его теплая ладонь лежит поверх моей, но у меня нет никаких сил выдернуть руку из-под его. Мне тепло и уютно. Несмотря на холодный и неприятный ветер, мне хорошо. Как бы неправильно это ни было.

— Степ…

— М-м-м?

Я оглядываюсь, он так же, как и я еще секунду назад, смотрит на наши ладони.

— Давай возьмем мороженого?

— Мороженого? В такой холод? — Взгляд Степана возвращается к моему лицу, пару секунд мечется, а затем останавливается на моих губах, становясь настолько пристальным, что я начинаю ощущать себя тем самым мороженым. Мороженым, которое Степан сейчас хочет съесть или хотя бы просто попробовать. До того, как оно растает под палящими лучами солнца. И ничего, что на улице адски холодно. Взгляд Степана прожигает сильнее самых ярких лучей.