Стань моей

Глава 2.2

Я настолько шокирована, что не могу ничего ответить. Только хлопаю ресницами и чувствую, как начинает щипать в носу.

Степан все ещё улыбается и то и дело поглядывает на коляску. А меня настигает обида. Да, мне отчего-то жутко обидно. А ещё в груди свербит разочарование.

Я не понимаю собственных эмоций. Не понимаю, почему я настолько сильно расстраиваюсь. Неужели дело в том, что мне нравится настойчивость Степана? То, что его не смущает ни ребёнок, ни чужое замужество. Хотя… я с горечью опускаю взгляд на свои руки. Обручального кольца у меня нет. Мы с Максимом даже в загсе кольцами не обменялись. Нам было не до того. Мы слишком торопились. И, что удивительно, мы тогда были счастливы. Куда все это подевалось?

Я часто-часто моргаю, осознавая неприятную вещь.

Мне польстило внимание Степана. И то, что он так нагло узнал мой номер телефона, тоже. Неужели я действительно рассчитывала или надеялась на продолжение нашего знакомства?

— Нет-нет. Ты все неправильно понял, Степан, — сухо отзываюсь, наконец-то выйдя из ступора. — Лена не моя сестра, — натянуто улыбаюсь я, замечая во взгляде мужчины недоумение.

Сколько же ему лет? Он выглядит молодо, и все же он намного старше меня. На сколько? Десять? Восемь лет? Именно поэтому он посчитал меня совсем девочкой? Впрочем, я и выгляжу так. И все же… все же очень обидно. Все ещё обидно. Я поджимаю губы, совершенно сбившись с мысли.

— Нам пора, — киваю я Степану, в глаза мужчине я не смотрю, так и снимаю коляску с тормоза. А затем просто сбегаю.

Я хотела посидеть на скамье? Забудьте. Домой! Скорее домой.

Степа меня окликает, но я не оборачиваюсь. Даже не думаю об этом. Качу вперёд коляску и повторяю про себя как мантру: «Только не догоняй. Не догоняй».

Ни к чему это все.

И то ли вселенная решает смилостивиться надо мной, то ли Степан осознает, кем именно мне приходится Лена.

Дочь спит почти всю дорогу до дома, и я даже немного успокаиваюсь. Сердце больше не стучит настолько учащенно, даже несмотря на довольно-таки быстрый шаг. Только вот в голове царит странный вакуум. Я уже не рада новому цвету волос и прекрасной погоде.

Леночка просыпается за два квартала до дома и начинает кукситься.

— Милая, потерпи, совсем скоро будем кушать. — Я подмигиваю ей, меняю положение коляски на сидячее и начинаю болтать о всякой чепухе, лишь бы заговорить дочь, отвлечь ее от чувства голода и капризов.

Вскоре она, как и всегда, вслушивается в мой голос и с радостью начинает болтать вместе со мной. Только на своём, каком-то инопланетянском. Чаще всего из ее маленького ротика звучат непонятные мне «кугли-кугли» и «вейгу-вейгу».

У подъезда я достаю рюкзак, стараясь не вспоминать о том, как Степан успел в нем пошарить, закидываю сумку за спину и вытаскиваю дочь. Крепко прижимая ее к себе, я давлю на рычаг коляски и складываю ее, а затем, подхватив ее второй рукой, захожу в подъезд. Подниматься приходится на второй этаж. И затаскивать коляску вместе с собой. Это в Майином подъезде можно оставить ее внизу, не переживая за ее сохранность. В нашем нельзя. Одну уже сперли. И хорошо, что Майя в тот момент нашла старую коляску Лики и отдала мне. Максима в тот момент не было в городе, а на моей карте деньги оставались только на продукты. С тех пор коляска всегда дома. Одно дело — потерять свою коляску, и совсем другое дело — чужую.

Правда, иногда меня посещают смутные подозрения, что коляску вовсе не украли, просто она мешалась бабе Маше, нашей сварливой соседке, и та либо спрятала ее, либо выкинула.

Но у меня нет никаких фактов и улик. А потому все эти обличительные мысли я храню при себе.

Переодев, накормив и умыв Леночку, я засовываю ее в прыгунки и засекаю на телефоне таймер в пятнадцать минут. Дочь любит попрыгать, но много тоже вредно.

Все ещё поглядывая на веселящуюся Лену, я подхожу к зеркалу и опять поражаюсь тому, как можно принять меня за Леночкину сестру. Да, я не выгляжу слишком взросло, но все же на свои родные девятнадцать смотрюсь вполне.

Весь оставшийся вечер проходит по накатанной, я готовлю ужин, который никто не съедает. Лене по возрасту не положено, у меня аппетита нет, а Максим все еще на работе.

Муж объявляется в десятом часу, когда ужин уже давным-давно остыл, а Леночка спит.