Стань моей

2 Джейс

Три дня в части выдались такими, что я мечтал только об одном — свалить домой и увидеть своих малышек. За эти дни я несколько раз созванивался с Эшлан — хотел убедиться, что ей там удобно и девочки привыкают. По очереди обеим снились кошмары, и они приходили к ней в кровать. Мысли об Эшлан Томас в моей постели — как какое-то чертовски завораживающее видение — не давали покоя. Девчонка слишком хороша для собственного блага.

Невинная.

Милая.

Умная.

Лучше не бывает. Я понимал, что мне повезло: она согласилась на работу, для которой переросла всеми сторонами, но спорить я, конечно, не собирался. Моим девочкам было нелегко, и я сделал бы все, чтобы им помочь.

Улыбки на их лицах, когда я сказал, что Эшлан будет их няней… черт, ради этого я и живу. Бывшая жена смылась. Меня это нисколько не задело — мы не были счастливы с самого дня свадьбы.

Если вообще были счастливы в тот день.

Да, я пытался все наладить. Она подарила мне два лучших подарка в жизни. Но сама по себе она была катастрофой — всегда. У нас случилась случайная ночь, а через девять месяцев она явилась ко мне к порогу, беременная Пейсли. Я впустил, мы попытались. Мы чуть не расходились столько раз, что и не сосчитать. Пару лет назад она пропала на два дня, а потом вернулась и вымолила прощение. Пейсли была маленькой, и я тогда не знал, потяну ли все один, так что принял ее обратно — ровно настолько, чтобы она успела забеременеть Хэдли. А после рождения младшей мы больше не спали вместе, так что к моменту ее очередного побега между нами уже ничего не оставалось.

На этот раз я действовал. Я хотел полную опеку над девочками и она не возражала. Я скорее шагну в пылающий огонь, чем отдам их ей. Они стоили всех мучений, которые выпали мне из-за их матери. Я подал на развод, и она согласилась передать мне единоличную опеку при условии, что не будет финансово за них отвечать.

После рождения Пейсли она еще пыталась держаться, но, когда появилась Хэдли, все быстро покатилось вниз. Сказала, что двое детей для нее слишком, и мне пришлось нанять помощницу, хотя она вроде как сидела с девочками дома. По ночам, когда у меня смены, у нас постоянно были сиделки, а днем я все брал на себя.

Моим девочкам нужно было больше.

Нам всем нужно было.

— Уходишь? — спросил Джек Томас, наш капитан, доедая обед за кухонным столом.

— Ага. Надо проверить, цела ли еще твоя дочь после трех дней с моими чертятами.

— Кэп, как думаешь, Эш справится с двумя малышками? Если да, может, мне на ней жениться? — протянул Расти.

— Расти, если не перестанешь клеиться к моим дочерям, клянусь Богом, будешь гонять круги на жаре, пока твои яйца не сморщатся до изюма, — спокойно отозвался капитан.

Расти утрированно передернуло, я закатил глаза.

— Ему как раз не помешает пробежка на жаре.

— А что? Прости, кэп, но твои девочки — огонь, — не унимался Расти.

Нико швырнул через стол булочку, и она врезалась Расти прямо в лицо.

— Закрой рот насчет моей жены и ее сестер.

Комната взорвалась смехом, Расти поднял булочку и откусил.

— Нервные какие.

— Думаю, она отлично справилась, — сказал капитан и кивнул мне. — Она любит детей и книги. И рада, что не пришлось возвращаться под крышу старика-отца. Всегда норовила доказать мне, какая она взрослая.

Я кивнул. Согласен. Эшлан — не та двадцатидвухлетняя, что «живет на полную». Про нее я никогда не слышал ничего дурного, и с моими девочками она всегда ладила.

— Дам знать, — хлопнул я Нико по плечу.

— В субботу утром встречаемся на Элм-стрит, — сказал он. Мы с Нико как раз заканчивали очередной дом: побочный бизнес по ремонту и перепродаже приносил неплохую прибыль.

— Ага. Буду там.

— Иди прими душ. От тебя пахнет дымом и вяленым мясом, — крикнул Толлбой. Я показал ему средний палец. Прав он был, правда. Ночь выдалась тяжелая, и нам всем было лень мыться. Я лучше добрал часы сна — сегодня мне нужно быть в форме для девочек. Душ приму позже.

Дома было непривычно тихо. Пахло печеньем и персиками, кухня сияла чистотой.

Неплохой способ вернуться.

Не помню, когда в последний раз дома было так чисто и так вкусно пахло.

— Эй? — позвал я. Услышав тихие голоса наверху, взлетел по ступенькам. На втором этаже застал их троих в игровой.

Эшлан сидела на полу в милом сарафане, по-турецки, с Хэдли на коленях. Держала раскрытую книгу и читала вслух. Пейсли устроилась рядом, положив голову Эшлан на плечо. Я просто постоял, глядя на них.

Мои девочки выглядели спокойными и довольными. Редкость — чтобы они так тихо сидели. Глаза у них слипались, пока они слушали голос Эшлан. Черт, я и сам бы уснул под ее убаюкивающее чтение. Она закрыла книгу и подняла взгляд, заметив меня.

— О, привет. Я как раз собиралась уложить Хэдли на тихий час.

Я подошел ближе, и меня накрыл запах лаванды. Черт, от Эшлан пахло божественно. Я подхватил Хэдли:

— Привет, Сладкий Горошек. Пойдем вздремнем?

Малышка уткнулась мне в шею, и я вдохнул это счастье. Ради этих двух ангелов я и буду пахать дальше. Они заслуживали большего, чем выпало на их долю, и я сделаю все, черт побери, чтобы им стало легче.

Я отнес ее в комнату и аккуратно уложил. Недавно мы перевели ее из кроватки в обычную кровать — так ей куда проще ночами перебираться ко мне. Темно-карие глаза моргнули пару раз, и она постучала пальчиками по щеке — так Хэдли просила поцелуй. Я поцеловал ее, а крошечная ладонь потерлась о мою бороду. Обычно она в этот момент хихикала, но сейчас глазки закрылись. Я положил ее ручку рядом и тихо вышел. Дом выглядел чертовски прекрасно. В игровой — идеальный порядок, у Пейсли в комнате — заправленная постель.

— Быстро уснула? — спросила Эшлан, ставя книгу на полку и идя за мной вниз, на кухню.

— Черт. Значит, все прошло нормально? Дом — загляденье, девочки чистые и довольные. Как тебе это удалось?

— Папа, — оборвала меня Пейсли, спускаясь по ступенькам. — Билли Гребер сказал, что «черт» — это плохое слово. И ругаться при детях нельзя. Правда ведь, Эшлан?

Эшлан поморщилась:

— Ну… правда. Люди иногда забывают.

— Может, ему надо постоять в уголке и подумать о своем поведении, как мы это делаем в школе? — Пейсли уперла руки в бока и подняла на меня бровь.

Я закатил глаза. Да ни за что я не буду каждый раз стоять в уголке только потому, что вырвалось крепкое словцо. Я и так, по-моему, делаю достаточно. Я почти не выхожу в люди, мне приходится заниматься сексом не у себя дома, я позволил Пейсли накрасить мне ногти розовым лаком и выслушивал подколы в части, я сходил в магазин и купил девочкам новые трусики — чего уж точно не ожидал от себя — и обрезаю корочки у сэндвичей, хотя прекрасно знаю: корочка — самая вкусная часть.

Но у любого мужика есть предел.

— Думаю, «угол» для взрослого — это… — я замялся, подбирая слова.

Чертовски тупо.

Глупость.

Бред.

— Не говори, папа. Каждый раз, когда ты ругаешься, ты идешь в угол. Мы не хотим, чтобы Хэдли повторяла плохие слова, когда начнет говорить.

— Ладно, — прошипел я. — Но ты-то сама ненамного старше, откуда, черт возьми, ты вообще знаешь эти слова?

Она подняла два пальца.

— Это будет стоить тебе две смены карточек. В нашем классе дают одно предупреждение, а потом ты вытаскиваешь зеленую карточку. Если повторишь — меняешь еще одну. Извини, папа, но ты уже на желтой, так что иди вот туда и подумай над своим поведением. Тебе повезло, что у взрослых нет перемен, а то бы ты на нее не вышел.

— Да ну? — вздохнул я и отошел к столешнице. — С каких это пор ты стала такой командиршей?

— С рождения, — хихикнула она. — Я пойду наверх и сделаю для тебя карточки. Так тебе будет легче себя вести, когда начнешь их вытаскивать. Билли Гребер вытаскивает кучу карточек.

Она убежала по лестнице, а я только покачал головой. Не успел войти в дом, а уже в углу стою.

Эшлан откинула голову и рассмеялась, когда Пейсли исчезла наверху, мастеря, видимо, свою чертову «цветовую систему» для фиксации моих прегрешений.

— А тебе, значит, смешно? — приподнял я бровь.

— Прости, но вообще идея не такая уж плохая.

— Да ну? — усмехнулся я.

— Что?

— Угол — не такая уж беда. Черт, иногда я бы не прочь побыть пару минут один.

— Я слышала плохое слово, папа! Теперь ты на красной! — донеслось сверху.

Эшлан провела языком по нижней губе, с трудом сдерживая смех.

— Теперь у тебя маневров почти не осталось, дружище.

— Ну конечно, — пробормотал я, облокотившись на столешницу и скрестив ноги в лодыжках, разглядывая ее.

Она заправила за ухо прядь светло-каштановых волос и улыбнулась. Черт, какая же красивая. На ней было желтое платье с тонкими бретелями, открывавшее загорелые плечи. У меня пересохло во рту, и я мысленно выругался за желание коснуться ее.

— Хэдли сегодня немного поговорила, — сказала она, наливая воду в фильтр и убирая его обратно в холодильник.

— Что? Что сказала?

До сих пор Хэдли ограничивалась лепетом, всхлипами и мычанием. Ей почти три с половиной, и я знал, что она должна говорить больше. Педиатр считал, что все дело в том, что Карла ушла, не попрощавшись, и последние месяцы перевернули их жизнь с ног на голову.

Хотя и до этого все было плохо. Их мать была эгоисткой и чаще пьяной, чем трезвой. И, как ни грустно признавать, думаю, это ударило по моей малышке сильнее, чем я хотел себе признаться.

— Она сказала «вуб тя», когда утром проснулась рядом со мной, — улыбнулась Эшлан и покачала головой, будто это было самое милое, что она когда-либо слышала. — А когда я ее одевала и сказала, что ты сегодня приедешь, она сказала «папа».

— Да ну нафиг. Серьезно? — улыбка расползлась по моему лицу, и я не смог ее сдержать.

— Папа! — крикнула Пейсли сверху. — Старайся лучше!

— «Старайся лучше»? — прошептал я Эшлан, качая головой. — Похоже, ближайшие дни будут долгими.

Пейсли сбежала вниз, держа в руках вырезанные разноцветные прямоугольники.

— Эшлан сказала тебе, что Хэдли сегодня немного говорила? — спросила она. Я отметил у нее на голове аккуратную косу, похожую на венок.

— Сказала. Наверное, ты рада, да? — я знал, как сильно Пейсли ждала, когда сестра заговорит.

— Ага! Поиграешь со мной в магнитики? — спросила она, и, клянусь, если бы она попросила солнце, я бы попытался достать и его.

— Конечно. Придется отложить душ, — сказал я, беря ее за руку.

— Ну, а я пойду к ноутбуку, — объявила Эшлан.

— Ты же принесешь нам потом кексы, правда? — спросила Пейсли, и я одарил ее взглядом.

— Эй, она и так достаточно сделала.

— Да она не просит, — улыбнулась Эшлан. — Я и правда собиралась заехать потом в Honey Bee's и привезти им по угощению.

— Спасибо тебе за все. Ты отлично справилась. Я очень ценю это.

Черт, как же она мила, когда вот так светится, будто для нее важно, что я впечатлен.

Дочь капитана. На десять лет моложе.

Возьми себя в руки, придурок.

— Конечно. Мы здорово провели время. Увидимся позже, — она помахала рукой, направляясь к двери. — Я поменяла постель в твоей комнате.

Это должно было меня порадовать, но, честно говоря, мне бы не помешал запах лаванды на простынях.

— Спасибо, — крикнул я, пока дверь не закрылась.

— Я люблю Эшлан, папа, — сказала Пейсли, ведя меня наверх, в игровую.

— Да? Больше, чем миссис Тасли? — усмехнулся я, ведь та ей явно не нравилась.

— Конечно. Миссис Тасли пахла горчицей и солеными огурцами. А Эшлан пахнет цветочками, правда ведь? — Пейсли потянулась к полке, сняла коробку с магнитами и уселась передо мной на пол.

— Правда. Хотя горчица и огурцы тоже неплохо пахнут, — поддел я.

— Знаю. Но Эшлан как настоящая мама, а миссис Тасли как злая бабка, — заявила она, высыпая магнитики между нами.

От ее слов у меня сжалось сердце, но я хотел, чтобы она могла со мной говорить обо всем этом.

— Да? Наверное, без мамы иногда бывает трудно, да? — я взял несколько деталей и начал собирать коробочку.

— Я не очень скучаю по настоящей маме, она была не веселая.

— Не веселая? — переспросил я, наблюдая, как она достраивает второй этаж своего «дома».

— Она все время хотела спать и много кричала, когда тебя не было.

— Почему ты мне не сказала? — злость обожгла изнутри. Я знал, что Карла не ангел, но не догадывался, что она так обращалась с детьми.

— Потому что она сказала, что если я расскажу, то она не будет готовить мне обед.

— Мать тво... — я осекся.

— Папа, — сказала она, поднимая бровь и улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой.

— Прости, малышка. Я сам пойду в угол. И извини, что не знал, как все плохо. — Черт, я, наверное, просто не хотел видеть правду. Плавал по уши в проблемах — две крошки и жена-катастрофа.

— Ничего. У нас хороший папа, и этого достаточно.

Грудь сжалась так, что почти больно.

— А у меня есть ты, Ромашка.

Мы еще полтора часа строили башни, пока не проснулась Хэдли. Я вывел их во двор, включил разбрызгиватель, а потом вернул в дом и искупал обеих.

Когда они были чистыми и в пижамах, я сказал:

— Ладно, теперь вы играете, а я быстро в душ. — Включил Disney Plus. Я не фанат, когда они сидят перед экраном — лучше бы гуляли, — но всему свое время. А мне нужно было всего несколько минут тишины. — Папа пойдет помоется.

— Хорошо, ты пахнешь дымом, — заявила Пейсли, а Хэдли захлопала в ладоши и рассмеялась. Не уверен, что она все понимала, но мне хотелось верить, что хотя бы что-то улавливала.

— Ах, вам смешно? — поддел я, наклоняясь и щекоча обеих своей щетиной, потом поцеловал в щечки.

Звонкий смех заполнил комнату, пока я шел в ванную. Я включил душ и струя едва сочилась. Неделю назад же чинил, черт побери. Выключил воду и вернулся в игровую.

— Душ опять барахлит. Эшлан не говорила ничего?

— Она принимает ванну, как мы, папа. Она не любит душ.

Черт. Представление Эшлан Томас, лежащей обнаженной в моей ванне, заставило меня прочистить горло.

— Ладно. Я тогда пойду в вашу ванную. Пользуйтесь моей, если захотите в туалет.

— Хорошо, — пропела Пейсли, а Хэдли снова захлопала.

Я был благодарен хотя бы за один рабочий душ. Горячая вода ударила по спине, я выдавил в ладонь шампунь и потер волосы. Такие минуты покоя выпадали нечасто, и я ценил каждый.

Даже если знал — долго это не продлится.