Стечение обстоятельств

— Да, я действительно был свидетелем. Собственными глазами видел! И поймал бы негодяя на месте, да малость обалдел, ведь в мотоцикле еще двигателя не было, я это точно знал, а тут гляжу — едет, сукин сын! Я в воротах столбом застыл, он мимо меня просвистел, только его и видели. Оказалось, рано утром Войтек двигатель вмонтировал сам, не стал меня дожидаться, так торопился поездить...

Подпоручик сначала блаженно слушал показания свидетеля, который не только оказался дома, но и столь охотно стал давать показания, и до него не сразу дошло, что показания эти даются оглушительным голосом, способным разрушить стены Иерихона. Вот они, последствия работы с мотоциклетными моторами, сочувственно подумал подпоручик и высказал пожелания записать показания свидетеля. При записывании подпоручик собирался как бы ненароком навести разговор на брата свидетеля, но не успел. Только он сел за стол и раскрыл блокнот, как в соседней комнате раздался оглушительный грохот, будто обрушилась гора железа, затем со звоном и бряцаньем посыпались железные предметы. Усевшийся на соседний стул парень вскочил на ноги и бросился было в ту комнату, но усилием воли заставил себя вернуться, что-то нечленораздельное бормоча о проклятом коте, который...

Подпоручик не стал дослушивать бредни о коте и молнией метнулся в другую комнату. Представший его очам вид наполнил душу офицера полиции неземной радостью. На полу валялся огромный кованый торшер, заваленный кучей досок, без сомнения еще недавно бывших полками, заполненными бесконечным множеством миниатюрных моделей автомобилей, которые теперь разлетелись по всей комнате. И посередине этого разгрома стоял столбом, замерев от ужаса, высокий, худой мужчина с ногой в гипсе, опираясь на палку.

— И какого черта шастаешь? — напустился на несчастного из-за спины полицейского хозяин квартиры. — Говорил тебе — сиди и не рыпайся, а то зацепишь своим копытом! Говорил, что удлинитель в обрез! Говорил? Вот и отвечай теперь, раз шило в...

Человек в гипсе и слова не мог вымолвить. Вымолвил подпоручик:

— Адам Гродзяк, если не ошибаюсь? — спросил он голосом медовым, бархатным, язвительным до невозможности...

— Господи Боже мой, куда же ты подевалась? — воскликнула я, услышав в телефоне голос своей невестки.

— Долго рассказывать, — был мрачный ответ. — А ты сама? Вчера я весь вечер тебе названивала. На автоответчике записываться не имею ни малейшего желания.

— Правильно, — уже спокойнее сказала я. — Меня не было в доме, я ездила в Константин.

— А Януш уже подключился?

— Да, действует.

— Знаешь, я, пожалуй, приеду к тебе. Тут у меня кое-какие вещи и сумка Миколая. Передай это им, пригодится, но передай ты, я пока не хочу встревать. Или пусть передаст Януш.

Я согласилась. У моего дома вроде бы не торчала никакая подозрительная фигура, думаю, Иоанне не угрожала здесь опасность, а вещественные доказательства, находящиеся в ее распоряжении, очень могли пригодиться властям. Ладно, пусть приезжает, решила я. И попросила заодно привезти мне пиво.

Прибыла она около шести вечера и вывалила мне на стол целую кучу бумаг, какие-то рулоны, пленки, фольгу. И все это прижала тяжелая большая сумка. Наверняка та самая злополучная торба Миколая. И в самом деле, очень похожа на ту, что спрятана под сиденьем в автомашине Иоанны. Очень, очень похожа, ничего удивительного, что их перепутали. От сумки с пивом я освободила невестку еще в дверях моей квартиры.

— Что касается поставленных передо мною задач, я их, пожалуй, все выполнила, — сказала невестка без малейшего удовлетворения в голосе. — И теперь я бы желала избавиться вот от этого балласта. Не знаешь, я все еще под подозрением?

— Мы обе под подозрением, — попыталась я ее утешить, доставая стаканы. — Правда, ты немного больше. Однако теперь уже можно предполагать, что это не ты убила Миколая и его соседку.

— Почему ты так думаешь?

— Я не думаю, это мне Януш успел сказать по телефону. И еще то, что ты являешься для полиции бесценным источником информации. Был у них еще источник, да куда-то подевался. Я кивнула.

— Знаю, фотограф Миколая. Хотя я его лично доставила в больницу, и мне казалось, исчезнуть ему будет затруднительно с такой ногой.

Мы обменялись последними новостями, что заняло порядочно времени. Меня очень огорчало отсутствие Януша. Свекровь разделяла мои чувства.

— Не имею понятия, где он может быть сейчас, а следовало бы ему рассказать все, что ты мне только что рассказала. И передать вот это барахло. И вообще, насколько я понимаю, ты умудрилась влипнуть в историю, где смешались целых три отдельные аферы, одна грязнее другой, и с каждым шагом расследования становится все очевиднее — возрастает и общая материальная ценность преступных средств, и опасность для причастных к ним нежелательных свидетелей вроде тебя. Особенно когда полиция лишена возможности защитить их.

— Это он тебе сказал?

— Ты же знаешь, прямо он ничего сказать не может, но я уже научилась понимать Януша с полуслова, да и от тебя кое-что мне известно, так что есть простор для дедукции. Самое же сложное, что трудно подобраться к большим шишкам, возглавляющим мафию. А на вокзале тебя угораздило впутаться в самую дурацкую историю, о которой только мне приходилось слышать. Ну да ладно, может оказаться, нет худа без добра...

Невестку мою в настоящее время больше всего беспокоила до сих пор находящаяся в ее автомашине сумка с наркотиками.

— Не желаю, чтобы эта пакость все еще стояла в моей машине

— -нервно вскрикивала она. — Ладно, я по дурости добровольно взялась за аферу Миколая, но с наркотиками не хочу иметь ничего общего! Протестую! Желаю как можно быстрее сдать их полиции!

Я пожалела, что не забрала товара с собой. Невестка была того же мнения.

— Ясно, надо было забрать, привезти сюда, а отсюда Януш бы уж взял. Вместе вот с этим мусором, — кивнула она на вещественные доказательства на столе. — Больше вещдоков нет, этот кретин уничтожил часть, я остальное, но мне бы не хотелось об этом вспоминать... Слушай, поехали за ней!

— Прямо сейчас?

— Чем скорее, тем лучше! Может, успеем обернуться до возвращения Януша. Оставь ему записку.

Я позволила себя уговорить. Да и в самом деле, невестка права, а главный вещдок следовало держать в безопасном месте, под рукой. Мы быстренько съездим, записку же я сейчас напишу... Вот так, пусть лежит с самого верху...

Уже через пять минут мы мчались в Константин на «полонезе» Иоанны. В пол-одиннадцатого ночи на улицах было почти пусто, дорога до Константина заняла не больше пятнадцати минут. Иоанна прекрасно знала, в отличие от меня, куда ехать, но ехала как-то странно, два раза снижала скорость до минимальной и вроде бы сомневалась, куда дальше ехать, и в конце концов остановила машину совсем не там, где, по моему мнению, следовало. Я не успела спросить почему.

— Слава Богу, попала куда надо, — произнесла она с облегчением.

— Мы на задах участка. Оставим тачку здесь, а сами пойдем по тропинке между сетчатым ограждением двух участков, я знаю дорогу, и незаметно подкрадемся к воротам. Сама понимаешь, надо соблюдать осторожность, вдруг тут сшивается кто-нибудь из мафиози...

И опять я согласилась с невесткой. Ночь была темная, но глаза постепенно освоились с темнотой, и я стала узнавать местность. Правильно, вот здесь я встретила бабу на велосипеде. На нашем участке было темно и тихо, в доме на соседнем горел свет, и изнутри доносилась музыка. Должно быть, смотрят телевизор. Впрочем, мне было не до них, пришлось внимательно смотреть под ноги, чтобы не угодить в яму на заросшей тропинке, Не хватало еще переломать себе здесь ноги! Я перестала отвлекаться, прибавила шагу и налетела на спину идущей впереди Иоанны.

— Куррр...

— страшным шепотом произнесла она, обернувшись ко мне и схватив за руки. Жест в сторону гаража я скорее почувствовала в темноте, чем увидела.

На моих глазах черная плоскость гаражных ворот, выделяющаяся на более светлом фоне гаража, медленно и бесшумно отъезжала в сторону. Я замерла.

— Блокаду ты установила? — прямо мне в ухо прошипела Иоанна.

— Еще бы! — ответила я триумфальным шепотом. — Газ и тормоз, сцепление могут себе выжимать!

И тут произошло нечто невероятное. Из соседнего дома донесся короткий вскрик, полный смертельного ужаса. Мы с Иоанной вздрогнули так, что зашелестели скрывавшие нас кусты.

Дело не ограничилось одним криком. Женский голос, пронзительный, с чудовищно-истерическими нотками настырно добивался от кого-то:

— Убирайся! Немедленно убирайся! Забери ее отсюда, выброси, о Боже!

— Не трогай! Не трогай, идиотка! Не двигайся! Лежать! — орал в ответ раздраженный мужской голос.

Начали лаять собаки, кажется, две или три, причем лаяли как-то неуверенно, то мощным басом, то пронзительно-пискливым тявканьем, с глухим подвыванием, и, создавалось впечатление, что на разные голоса лаяла целая свора псов. В общую какофонию вмешался тоненький детский голосок, настойчиво спрашивающий, что случилось. Ко всему этому примешался какой-то ужасающий хрип, от которого кровь стыла в жилах. Женский голос бился в истерике, требуя, чтобы к ней не смели прикасаться. Женские рыдания перемежались с дикими выкриками мужчины. Сквозь весь этот невообразимый шум, доносившийся с участка соседей, лишь по временам прорывались тоже очень интересные звуки, исходившие из гаража. Гараж был к нам ближе, гараж нас интересовал больше, мы слышали какое-то позвякивание, стук раскрывшихся створок ворот, какие-то еще непонятные звуки...

Мы с Иоанной, оказавшись на своей тропинке как бы в зрительном зале между двумя одновременно разыгрывающимися спектаклями, не знали, куда смотреть и который слушать, шеи от постоянного вращения уже болели. Вот вроде бы у гаража началась непонятная возня, но опять все заглушил мощный мужской голос, от которого, казалось, содрогались стены соседнего дома:

— Где лопата? Черт вас всех подери, где лопата?! В этом доме ничего не найдешь! Лопату!!!

— Ты же сам оставил ее в саду! — с трудом пробивался сквозь собачий лай пронзительный детский голосок.

А у ворот гаража явно происходила драка, метались неясные тени, вот одна из них так врубилась в дверцу гаража, что та загудела. Мне уже казалось, что у гаража крутится не меньше четырех человек, но услышать их было трудно, мешал разошедшийся мужской голос с соседнего участка, которому теперь понадобилась сковорода. С оглушительным звоном посыпались, надо полагать, предметы кухонной утвари, горшки и кастрюли. Не замолкала дама, с рыданиями требуя, чтобы кого-то забрали отсюда немедленно. Не переставая звенел детский голосок, добиваясь от мужчины каких-то немедленных оперативных действий по отношению к особе женского пола.

— Вместо того чтобы давать указания отцу, спустись сюда сам, несносный мальчишка, да и сам лови! — раздраженно отбивался мужской голос.

Женский раздирающе крикнул:

— Под кресло! Под кресло забралась!

Драка у гаража закончилась, неизвестно, с каким результатом, наверное одна сторона победила, во всяком случае две тени исчезли, а оставшиеся две на наших глазах проникли внутрь гаража. Ну вот, пожалуйста! Недаром боялась я воров-взломщиков! Езус-Мария, машину они, может, и не украдут, а сумку с наркотиками как пить дать свистнут, и опять полиция будет думать на нас! Да что там соседи ищут под креслами?!

Шум в соседнем доме несколько стих, вероятно, чего-то там добились. Зато продолжали лаять собаки, лай упорядочился, теперь стало ясно, что там действительно всего две собаки, и лаяли они уже не растерянно, а целенаправленно, по-деловому кого-то облаивали. Кто-то там пробежал через садик, туда и обратно, от дороги до дома, хлопнула дверь. У гаража оживились, появилось несколько теней, неожиданно грохнул выстрел. Уж не знаю, во что целился стрелявший, но пуля просвистела у меня мимо уха, Господи Боже мой!

Вот опять прогремел выстрел, кто-то приглушенно вскрикнул. Видимо, шум услышали на притихшей соседней вилле, потому что там опять открыли дверь и женский голос обеспокоенно спросил:

—Что это там прогремело?

— А жаба лопнула! — с торжеством пропищал детский голосок. — Она была такая большая, что ей пришлось лопаться аж два раза!

— Марш в постель, засранец!

У гаража все было кончено. Горе побежденным! Два силуэта победителей появились в дверях гаража, один стал запирать дверь, второй держал в руке огромную сумку.

Прижавшаяся ко мне невестка тихо выразилась сквозь зубы. Я была другого мнения.

— Молчи, не двигайся! А тебе какое дело? Они получили свою сумку, теперь отвяжутся от тебя. Лишь бы они сейчас тебя не заметили!

— А если это кто-то другой?

— Ну так что? Главное, не ты!

Еще не стих мой шепот, как снова разгорелась битва. Откуда-то, будто из-под земли, появилось несколько новых силуэтов, и все они набросились на тех, с сумкой. Со всех сторон раздались крики, залаяло сразу несколько собак, две за нами, а остальные в других метрах. И опять раздался тот же самый ужасающий хрип. На дороге взревел мотор автомашины, видно было, как машина промчалась вдоль ограждения, за ней понеслась вторая, на крыше которой крутился мигающий фонарь. Полиция!

Думаю, у тех, с сумкой, не осталось никаких шансов. А мне стало не по себе. Господи, где же этот Януш?! Раз полиция здесь, знает, что сумка с наркотиками спрятана здесь. И мы с Иоанной тоже здесь! Поди доказывай потом, что мы ни при чем. Ну, со мной еще так-сяк, можно выпутаться, а вот Иоанне придется туго.

— Смывайся! — тихо приказала я. — Только осторожно.

И, пропустив вперед Иоанну, я осторожно двинулась следом за ней по узкой тропинке. Проклятые каблуки! Зацепившись за какую-то корягу, я свалилась в траву. Не успела подняться, как прямо над моей головой яркий луч света разорвал ночную темноту. Я замерла, прижавшись к земле.

— Что тут происходит? — громко спросил мужской голос, тот самый, который требовал сковороду. Краем глаза я заметила мужчину на соседнем участке, который смотрел на ярко освещенное теперь владение Подольских. Что там происходит, мне не было видно, я боялась пошевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания.

— Ничего особенного, — ответил соседу официальный мужской голос. — Полиция. Пойманы взломщики. Слушайте, что это у вас так страшно хрипит?

— Попугай. От волнения,

— А чего он у вас разволновался?

— В дом забралась жаба. Из тех, знаете, ядовитых. Пришлось удерживать собак. А у вас кто-то стрелял?

— Да, но не мы, они стреляли. Теперь все в порядке.

Похоже, сосед был из любопытных и не собирался удовлетворяться такой скупой информацией. Но и полицейский оказался не промах.

— А вы что-то видели? Хотите быть свидетелем? — спросил он официальным тоном.

Фонарик в руках соседа задергался и осветил его ноги, уже развернувшиеся в противоположном направлении.

— Да нет, ничего я не видел. У меня свое представление было в доме. Я пойду, пожалуй. До свидания.

Застыла я в очень неудобной позе, все члены тела у меня одеревенели, но я боялась пошевелиться, чтобы движением не выдать себя. Что-то мне говорило, что сейчас не очень подходящий момент для общения с полицией.

Сосед выключил фонарик и побрел к своему дому, но вокруг, на мой вкус, и без того было слишком много света. Однако оставаться далее в этом месте было опасно, и я осторожно, на четвереньках, стараясь скрыться в траве, двинулась на зады участка.

Когда через тысячу лет я выбралась-таки на дорогу, не обнаружила там ни «полонеза», ни невестки. Спрятавшись в тени какого-то дерева, я попыталась осмотреться. Их нигде не было видно.

С возвращением в Варшаву проблем не было. У меня по-прежнему находились ключи от невесткиной машины, заблокированной мною тут, в гараже, так что не это меня беспокоило. Беспокоило другое. Не в характере Иоанны было вот так бросить меня одну ночью, в месте, полном опасностей, а самой смыться. Нет, наверняка опять что-то еще случилось.

Свекровь, безусловно, права — мне надо как можно незаметнее выбраться из этого светопреставления. Посторонившись, она освободила мне тропинку и подтолкнула вперед. Спорить я не стала, не время. Бодро двинулась в темноте, слыша за собой все нарастающий шум. Вот там уже выделялись отдельные голоса, вспыхивали яркие блики света электрических фонариков. Я прибавила шаг.

На дорогу я выскочила в метре от моего «полонеза». Точнее, не выскочила, а собиралась выскочить. В последний момент меня что-то от этого удержало, я сначала даже не поняла, что именно.

В домике по другую сторону дороги горел свет, неяркий, но достаточный, чтобы с его помощью можно было разглядеть просвечивающую сквозь стекла моей машины неясную тень человека на переднем сиденье. Естественно, не всего человека, а его головы, размером, как мне показалось со страху, с пивной котел. И этот пивной котел покачивался над рулем моей машины как-то зловеще, как-то потусторонне... Езус-Мария, опять мне подсунули труп? Да еще какой-то уродский, к тому же немного живой? От ужаса перехватило дыхание.

Тут на минуту в машине вспыхнул слабый свет электрического фонарика, и я пришла в себя. Вовсе не труп, а какой-то негодяй сидел за рулем моей машины и, нагнувшись и подсвечивая себе фонариком, что-то делал под приборным щитком. Впрочем, ясно, что именно: ключей от зажигания у него нет, вот и пытается вырвать провода, чтобы замкнуть напрямую, замок же в дверце машины просто сломал, мерзавец! А впрочем...

И я ясно увидела себя, как несколько часов назад приезжаю к дому свекрови, нагружаюсь охапкой вещдоков и тяжеленной сумкой с пивом, с трудом вылезаю из машины со своей ношей, еще забираю рулоны с заднего сиденья, руки у меня заняты, пригодилась бы третья, так что заднюю дверцу машины захлопываю ногой. На блокирующий штырек я не нажала, даже не подумала о нем. Вижу себя, как, тяжело нагруженная, иду к дому свекрови, оставив машину незапертой...

Выходит, мерзавцу даже не было необходимости взламывать дверцу «полонеза», я сама оставила ее незапертой. Выходит, он запросто проник в машину. О Господи, что я все о том, как проник? Надо думать о том, что сейчас делать!

Первым побуждением было, разумеется, схватить мерзавца за шиворот и выволочь из моей машины, но я задушила в зародыше глупые агрессивные побуждения. Правда, в свое время я обучалась некоторым приемам самообороны и нападения, но когда это было? Да и в тесном пространстве машины вряд ли могу применить выученные приемы. Что же делать? Одно лишь я твердо знала: не позволю украсть у себя из-под носа последнее средство передвижения!

Шум во владениях Подольских нарастал, к нему прибавился лай собак, лай целенаправленный и солидный, видимо, лаяли служебные собаки. Мерзавцу наконец удалось разорить систему зажигания, он напрямую подключил провода, мотор заурчал. Сейчас умчится, подонок, на моей машине и поминай как звали! Одним прыжком преодолела я оставшийся до машины метр, прыгнула, точно разъяренная тигрица, или лучше, разозленная змея. Схватившись за ручку задней дверцы — не запер, слава Богу! — я просочилась внутрь в тот момент, когда машина потихоньку сдвинулась с места. Меня он не увидел и не услышал. Съежившись на заднем сиденье под прикрытием спинки переднего, я старалась занять как можно меньше места, чтобы он не смог заметить меня в зеркале заднего обзора, все еще продолжая придерживать дверцу рукой, так как очень трудно было в такой позиции бесшумно ее захлопнуть. Уличив момент, захлопнула, но рычажок блокировки не нажимался, значит, все-таки не захлопнула. И в самом деле, при первом же левом повороте дверца распахнулась, чуть не сорвавшись с петель. Тип за рулем выругался, притормозил, проявив немалое самообладание, перегнулся назад и, вытянув руку, с силой захлопнул дверцу. Похоже, его не удивило, что она распахнулась, значит, и в самом деле, в машину он проник через нее и теперь себя же выругал за то, что сразу ее не запер как следует. Ну и рука у него, длинная, как у обезьяны! Вниз он не догадался взглянуть, захлопнув дверцу, нажал на газ и помчался вперед.

И только тогда я задумалась над тем, что же дальше делать.

Спокойно, без паники. Ты хотела сбежать с опасного места? Это тебе удалось, сбежала. Да еще как! Оставив свекровь на произвол судьбы, в окружении двух соперничающих мафиозных групп и охотящейся за ними — и за нами — полиции. Сбежала, по собственной воле забравшись в машину с одним из преступников. А если кто из полиции наблюдал за нами? Что он может подумать? Естественно: мы из одной шайки, я села в машину к сообщнику. Не хватает, чтобы менты сцапали меня вместе с ним. Это уже не говоря о такой мелочи, как его реакции на мое присутствие, когда он меня обнаружит. Не вызывает сомнений, реакция будет совершенно однозначная — свернет мне шею, уже это как пить дать.

Впрочем, что толку думать об этом, лучше переключиться на конструктивные размышления — что я могу сделать в создавшейся ситуации. Интересно, куда он едет? И как можно отнять у него мою тачку? Может, он где остановится на дороге, выйдет из машины... Ну, хоть на минутку выйдет, мне достаточно. Я ведь тоже сумею, в случае необходимости, соединить торчащие проводки, хотя и очень этого не люблю...

Боясь обнаружить себя, я не поднимала головы и не знала, где мы сейчас едем. Бандит, похоже, тоже подумал о ментах, потому что после первоначальной гонки теперь снизил скорость и ехал в соответствии с правилами дорожного движения. Под колесами чувствовался асфальт, значит, ехали мы по шоссе, не по проселкам, но поскольку он несколько раз сворачивал, я запуталась в направлении езды. Вот опять левый поворот. Варшава, черт возьми, или Гора Кальвария?

Осторожно, очень осторожно я приподняла голову, но вместо дороги видела лишь ухо бандюги и фрагмент его щеки. Но ехали мы по освещенной дороге, горели фонари, мелькнули крыши домов. Больше похоже на Константин, чем на продолжение Пулавской. Судя по фрагменту щеки, мерзавец двигал головой, разглядывая дорогу, и в один из таких моментов я заметила, что он держал в зубах спичку.

Поняв, что вперед глядеть опасно, я решила ограничиться видом через боковое стекло, так как меня скрывала спинка переднего сиденья. Теперь мы все время ехали прямо, не сворачивая, надо мной мигали фонари, потом проехали отрезок по почти неосвещенной дороге, потом стало очень светло, похоже, въехали в город или поселок, он свернул направо, я отважилась и приподняла голову. Оказалось, мы въезжаем на мост. Теперь сомнений не осталось, это Варшава, в Горе Кальварии к мосту пришлось бы сворачивать влево. Вот сейчас он мчится по Вислостраде, теперь едем по Лазенковской трассе. Куда его черти несут, к русской границе, что ли?

Вот мы пересекли шоссе, отходящее на Люблин, впереди была Зеленка. Знакомый путь! Постой-ка, а сколько у меня бензина в баке? Не заправлялась я со времени возвращения, значит, бензин на исходе, до Вышкова не дотянет, и думать нечего. Кстати, думать было очень трудно, ибо физическое состояние весьма отражалось на умственном, а у меня занемели все члены. «Полонез» явно не был приспособлен для езды на корточках.

В Зеленке этот подонок неожиданно притормозил и свернул направо. Жаль, левую сторону я лучше знала. А он свернул вправо еще раз, потом влево, потом еще раз влево. Я старалась запомнить повороты. Шоссе закончилось, мы ехали по грунтовой дороге. Еще больше снизив скорость, он свернул последний раз вправо и остановил машину. Я услышала лай собак. Мерзавец вышел из машины. Я осторожно выглянула.

Машина стояла на крошечной въездной платформе у ворот какого-то дома, и мерзавец вышел как раз для того, чтобы отпереть эти ворота. За ограждением из проволочной сетки виднелся двор и большой дом, скрытый зеленью кустов и деревьев. Над входной дверью светила лампа. Две собаки выскочили из под ворот и, яростно лая, бросились к машине.

Медлить больше нельзя. Ну-ка, быстренько! В рекордно короткий срок я перемахнула через спинки передних сидений. Спасибо бандиту, двигателя он не выключил. И он еще не распахнул ворота, как я уже двинулась с места, следя лишь за тем, чтобы не раздавить этих чертовых псов. Реакция у подонка была что надо, бросив ворота, он успел выскочить к машине, а я успела рассмотреть его рожу в зеркальце, как раз на нее падал свет фонаря. И еще я увидела, как он выхватил что-то из-за пазухи и в вытянутой руке направил в мою сторону. Некогда мне было рассматривать, что он там выхватил, я резко свернула в первый подвернувшийся проулок, меня занесло, ничего страшного, зато машину прикрыли деревья и постройки. Вот только не кончится ли проулок тупиком? И эти собаки, несутся, проклятые, за машиной, не отстают. Я люблю собак, но не до такой степени, чтобы отдать себя им на растерзание.

Тупичка не было, но и дороги тоже, машина выскочила на луг, а, может, и незасеянную пашню, начала подскакивать и скрипеть. Хорошо, что это не мой «фольксваген», «полонеза» мне не было так жалко. Вот вдали показался свет фонарей вдоль шоссе, надо свернуть туда. Придорожный кювет оказался совсем мелким, я перевалила через него и выбралась на шоссе.

И сразу нажала на газ г ибо пришло в голову — непременно, подонок, бросится в погоню? Теперь не важно, знал ли он, что я еду с ним в машине, или нет. Если в его башке есть хоть капля мозгов, должен сообразить — я для него опасна, значит, меня надо обезвредить. Пока на шоссе совсем пусто, еду я одна, но долго ли так будет? Если это единственное шоссе, ведущее в Варшаву, он обязательно по нему пустится вдогонку. Впрочем, мог видеть, как я петляла по лугу, как пробиралась к шоссе, мне приходилось время от времени включать фары, мог и видеть. А машина какая-нибудь у него наверняка найдется... Во дворе дома я заметила трактор, возможно, есть и автомашина.

Сбросив скорость, я выключила фары и продолжала осторожно ехать дальше. Светил кусочек луны, вполне достаточное освещение. Въехала в какой-то поселок, потом оказалось — Чвартаки. Свернув несколько раз, я остановилась на маленькой улочке, скрытая со всех сторон в густой зелени.

Сидя в машине, я размышляла и вот к каким пришла выводам. Возможно, у него и была машина, да ведь он наверняка на ней отправился в Константин, а когда пришлось оттуда драпать, бросил ее, недаром вынужден был в мою забраться. Второй могло и не быть, вторая могла мне просто пригрезиться там, во дворе, рядом с трактором. Пожалуй, могу потихоньку двигаться...

Двигаться я решила проселочными дорогами, не выезжая на шоссе, и это была одна из самых больших глупостей, которые когда-либо приходили мне в голову. Я блуждала, как неприкаянная душа в чистилище, по незнакомым предместьям Варшавы, не зная, как из них выбраться. Да еще ночью... Да еще боясь расспрашивать редких прохожих...

В моей машине был план Варшавы, с которым я никогда не расставалась, в «полонезе» же никакого плана под рукой не оказалось. И вот я сначала блуждала по Чвартакам, потом окончательно запуталась в Новом Брудне. Спохватилась, что еду из Варшавы, вместо того чтобы ехать к ней. А тут еще совсем кончился бензин, красная полоса на указателе резала глаза. Попалась заправочная станция, конечно же, закрытая. Что делать? Продолжать и дальше тыкаться в незнакомые улочки и перё7 улки? Остановиться и ждать неизвестно чего? Небеса послали мне на помощь ночное такси, и таксист показал дорогу к бензозаправочной станции, работающей круглосуточно.

На бензоколонке был и телефон-автомат. Я позвонила свекрови. Никто не ответил. Боже, смилуйся надо мной!

Что делать? Я развернулась и поехала обратно в Константин. Когда я туда добралась, было полтретьего. Тишина стояла мертвая, ни одной живой души не видно. А чего я ожидала? Что свекровь сидит на обочине ночной дороги и ждет меня больше трех часов? Конечно же, не имело никакого смысла возвращаться сюда, но коль скоро я уже возвратилась...

Посидела в машине, прислушиваясь и присматриваясь. Ничего не увидев и не выслушав, я вышла из машины, аккуратно заперла все дверцы, и через загородку на задах перелезла на участок Подольских. В гараже было небольшое оконце. Посветив сквозь него фонариком, я убедилась: моей машины в гараже не было!

И только теперь до меня дошло, ведь я только и делаю, что сплошные глупости. Не надо было садиться в машину с бандитом, а раз уж так получилось, надо было ехать прямо к себе, вернее, на квартиру тетки и там ждать звонка, я бы уже два часа как сидела в тепле и сытости, вымытая и отдохнувшая. И может быть, уже знала, что здесь произошло.

Перелезла я обратно через загородку на задах участка Подольских, села в машину и уехала.

Невестку я ждала минуту, не больше. Раз ее не оказалось на месте, значит, что-то произошло. Ну а мне как отсюда выбраться? Вдруг полиция заинтересуется ее «фольксвагеном»? В панике бросилась я обратно по только что пройденной на четвереньках тропинке, но меня остановила блеснувшая в мозгу мысль о цепи, которой я собственноручно заблокировала газ и тормоз. Так быстро полиции с ней не справиться, даже если в ее распоряжении и имеются ножницы для разрезания стали. И подъемный кран вызвать ночью не так просто, даже для полиции. Так что нечего мне мчаться наобум, как спугнутому буйволу, могу не торопясь проверить, что там делается.

Из-за туч показался кусочек луны и неплохо осветил окрестности. Спрятавшись в густой тени кустов, я принялась наблюдать. На участке Подольских еще крутился народ, что-то там делали, наверное, наводили порядок после битвы, ибо доносилось побрякиванье железок и звон стекла. Вот заперли гараж. А что делают теперь? Плохо видно, хотя у них во дворе и светят фонарики. И все-таки что-то мешает мне рассмотреть происходящее. Я и так и сяк старалась выглядывать по разные стороны мешающего дерева, пока не сообразила: береза ведь ровная и гладкая, не могут на ней быть такие утолщения, так что же?

И, переключив внимание с участка на березу, я вдруг поняла — за ее стволом прячется человек, который тоже с интересом следит за происходящим.

Все ясно. Один из бандитов, самый наглый и дерзкий, не убежал с остальными, может, просто не успел, и теперь, как и я, подглядывает за действиями полиции. Только, в отличие от меня, с территории самого участка, спрятавшись за одним из деревьев под покровом ночной темноты и воспользовавшись тем, что проводники с собаками бросились ловить его дружков.

А теперь подглядывает, негодяй, хочет знать, не оставят ли засаду, а может, на наш «фольксваген» нацелился? Ну уж дудки!

Гениальный план зародился и созрел в голове в одно мгновение. Неважно, кто там прячется за березой, главарь ли банды или мелкая сошка. Я сама, своими собственными руками, лично доставлю его в комендатуру полиции и тем самым раз и навсегда сниму с себя все дурацкие подозрения!

В каменном спокойствии пережидала я целых двадцать минут, пока полицейские не закончили всех своих дел. Вот они погасили фонарики, выключили юпитер, вышли за ворота, аккуратно заперли их за собой, уехали. А тот все еще неподвижно торчал за березой, хладнокровная бестия! Должно быть, хотел выждать, не вернутся ли случайно.

Я принялась за осуществление своего плана. Спокойно, открыто, не прячась, подошла к воротам, отперла и прикрыла их за собой, войдя во двор. Отперла гараж. Легко отперла, значит, полиция воспользовалась отмычкой, а не ломом. Машина спокойно стояла на месте.

Первым делом я освободила педали от цепи, пока было время, потом могло и не быть. Гараж был большой, просторный, машина стояла посередине, а у стены еще оставалось место для нескольких сколоченных из досок козел и наваленных кучей досок. Забравшись на ближние от входа козлы, я вооружилась доской и стала поджидать бандита. Убивать его я не собиралась, требовалось только порядком оглушить.

Вот сейчас бандит войдет в гараж. О машине он наверняка знал, если собирался убегать, лучшего транспортного средства не найти. Ну, а с бабой справиться ему раз плюнуть...

Я все правильно рассчитала. Правда, подождать пришлось дольше, чем думала, года два, как минимум, но вот у двери гаража раздался шорох. Я ее притворила, не стала запирать. Дальнейшее меня несколько озадачило.

Бандит не стал заходить в гараж. Он приоткрыл дверь, вдруг блеснул луч фонарика, и в его свете я увидела лишь часть человека, точнее, его руку с пистолетом.

— Руки... — послышался грозный голос. Больше он ничего сказать не успел. Ах, руки? Пожалуйста, пусть будут руки! И я изо всех сил трахнула доской по руке с пистолетом.

Не знаю, каким чудом я успела первой схватить черный предмет, покатившийся по бетонному полу гаража. Возможно, бандюга не ожидал от меня такой прыти, возможно, я основательно ему повредила руку и это был не только шок, но и травма. Во всяком случае, я оказалась первой, а с оружием обращаться я всегда умела...

В час двадцать ночи капитан Фрелькович выслушал рапорт своего подчиненного.

— Разрешите доложить, получилось так от неожиданности, — мужественно признался сержант, и в его усталом голосе слышалось сдерживаемое бешенство. — У нее были ключи... Хорошо, по порядку. Стою я, значит, как велено, и вдруг вижу, кто-то идет прямо к воротам. И даже не очень долго я ждал. Идет, значит, к воротам, не скрываясь, преспокойненько их отпирает и запирает и шасть в гараж! Ключи от гаража тоже у нее были. Я там в темноте не очень разобрал, но показалось — баба. В гараж влезла — и ничего! Тихо! Света не зажигала, кто ее там знает, что она делает в гараже. А ну как сядет в машину и попытается скрыться, вот я и подкрался потихоньку к дверям, она их только притворила, думаю, на испуг ее возьму. Подкрался неслышно, в щель фонарем посветил и хотел крикнут: «Руки вверх», да только меня чем-то так огрели, что в глазах потемнело. Будь там мужик, я бы еще поостерегся, но кто такого ожидал от бабы? На оружие бросилась, как тигрица, откуда-то сверху прыгнула, а на меня, разрешите доложить, еще одна доска свалилась, на ноги, двухдюймовая, ну и как раз этой секунды мне и не хватило. А эта стер... извините, баба, и говорит: «Не я руки, а ты!» Ну и ту доску под ноги швырнула. И еще велела не надеяться, что она меня застрелит, а потом придется сидеть как за убийство человека. Ничего подобного! Она мне, дескать, колено прострелит, а стрелять уж она умеет... Ах, не веришь? Смотри, поганец! Видишь, спрашивает, вон ту баночку с крышечкой? Да вон же, рядом с твоей пустой башкой, на полочке! И как даст по крышечке! В самую середку. И надо же, там как раз проходила водопроводная труба, так струя прямо мне в ухо! Такая ушлая, знала, где кран, велела мне перекрыть воду, а сама все о моем колене, чтоб я ненароком не позабыл. А ухо до сих пор болит, хорошо еще, вода холодная была, а не горячая. Что мне было делать? Пришлось в машину сесть, ключи она мне бросила, такая, говорю, ушлая, поумнее меня, близко ко мне не подходила, держит меня на мушке, и пришлось подчиниться. И ворота я открывал и потом запирал, и машину вел. А она с моей пушкой сзади села. От колена отцепилась, на лопатку перешла. В голову, говорит, стрелять не стану, нужна мне твоя голова, а лопатку прострелю, мол, не сомневайся. Мало будет одной — и вторую прострелю. Мне же, говорит, легче будет, надоело тебя держать на прицеле, сама поведу машину, пока ты мешком будешь валяться на полу. Ну я и вел машину, думаю, может, какой случай подвернется, а она знай командует — вправо, влево.. И оказалось, прямиком ехала к нашей комендатуре! Я слышал, она дежурному говорила, что бандита поймала и пану капитану велела сообщить...

Капитан Фрелькович в молчании выслушал рапорт и даже не очень сердился на сержанта, обнаружив множество смягчающих его вину обстоятельств. Он лишь махнул рукой и перевел взгляд на женщину.

— Ну вот, сами видите, — только и промолвил он укоризненно.

Я сидела злая и искренне расстроенная. Ведь была уверена, что по крайней мере хоть одного мафиози собственноручно обезвредила! Я очень хорошо понимала, насколько в моем шатком положении требуются особые заслуги, а тут такая! И вот пожалуйста — никакая не заслуга, совсем наоборот: сняла человека с боевого поста, там никого не осталось охранять объект, преступники могут действовать свободно. Правда, не совсем понятно, что им там еще делать, если торба с наркотиками уже конфискована, но ведь для чего-то же часовой был оставлен! Может, они не знали о конфискации товара, могли явиться за ним, их можно было задержать на месте преступления... Эх!

— А невестка ваша опять скрылась, — сообщил капитан, и в голосе его звучали раздражение и претензия. — Ну, хорошо, допустим, не она убила Торовского, мы это уже установили, но почему же в таком случае она явилась к вилле Подольских, машину поставила на задах и, увидев полицию, скрылась. Выводы напрашиваются сами собой. Что скажете?

Говорить о своей невестке я с полицией по-прежнему не собиралась, а делать выводы — их обязанность, не моя. Заговорила я о другом. Тоже с раздражением и претензией; как можно не отметить мою неоценимую помощь полиции? Ведь не кто иной, а только я вывела их на Константин, показала дом. Я уже поняла, что баба на велосипеде была их лучшим оперативником, никакая не домработница, увы, а я еще собиралась туда вернуться, разыскать ее...

Уже наступило утро, когда мы вернулись домой.

— Если бы я все о тебе не рассказал, сидеть бы тебе уже за решеткой! — упрекал меня Януш. — Куда, черт возьми, подевалась Иоанна? Послушай, ведь это не шуточки, она сейчас нужна полиции по зарезу, без ее показаний дальше не двинуться! Так что, пожалуйста, не сердись на меня за то, что я сообщил им о квартире ее тетки, если она не причастна к афере, ей ничего не будет, а вот если причастна...

Я не сердилась, просто бросилась к телефону, глянув по дороге мельком на часы — двадцать минут четвертого. Номер телефона Иоанны я набирала без особой надежды, скорее всего, ее нет, скорее всего, она уже мчится в направлении к государственной границе. И когда в трубке услышала ее голос, сначала не поверила своим ушам. Может, какая-то ошибка?

— Слушай, если это ты, немедленно смывайся, — сказала я решительно. — Приезжай ко мне, если сумеешь. Боюсь, что у твоего дома уже торчит шпик.

Во взгляде Януша, устремленном на меня, выражались самые противоречивые чувства.

— Никогда бы не подумал, что, выйдя на пенсию, смогу пережить нечто подобное, — вздохнул он.

— Думаю, шпика к ее дому еще не успели направить...

У капитана Фрельковича было три пары ботинок и летние сандалии. Кроме этого, у него была жена и собака. Точнее, еще щенок, беспородный, но от крупных родителей. Жена и щенок имели самое непосредственное отношение к ботинкам. Да, еще у капитана был сын, но в данном случае он не учитывался, ибо к дальнейшим событиям никакого отношения не имел.

Две пары ботинок жена капитана отнесла в починку сапожнику-частнику, чья лавчонка находилась рядом с их домом. Ремонт был небольшой, надо было просто набить новые набойки, однако, когда жена Фрельковича через два дня явилась за обувью, лавчонка оказалась запертой. Записка, приколотая к дверям, извещала, что мастер заболел, просит уважаемых клиентов извинить и подождать недели три. И если кто из клиентов и удивлялся. что сапожник так точно предвидел продолжительность своей болезни, потом удивляться перестал, когда выяснилось, что человеку предстояло удалить аппендикс, так что можно было приблизительно рассчитать время на операцию и послеоперационный период. Ну да это тоже к нашей истории отношения уже не имеет.

Третью пару капитанских ботинок изгрыз щенок. Впрочем, капитан сам виноват: вернувшись с работы, он разулся, перелез в домашние тапки, а ботинки легкомысленно бросил в прихожей. Да и не целиком их изгрызли, один ботинок всего, ко второму щеночек и не прикоснулся, зато от первого остались одни ошметки. Капитан вспомнил — были у него еще старые ботинки, он уже давно их не носил. Увы, оказалось, до них щенок добрался в первую очередь, как только у него начали резаться зубки. Впрочем, и из них изгрыз только один.

Капитан оказался перед выбором: летние сандалии или два ботинка от разных пар и разной степени изношенности. Слякотное начало ноября предопределило выбор в пользу ботинок, в конце концов, они были одного цвета, а что различались оттенком и степенью изношенности, так это пустяки. Умная собачка предусмотрительно изгрызла в одном случае правый, в другом — левый ботинок.

Остро встал вопрос немедленного приобретения новой пары, и по уши занятый капитан вынужден был выкроить для этой цели время между посещением криминалистической лаборатории и совещанием начальства.

Покончив с криминалистикой, он вышел из служебной машины в центре и отослал ее, намереваясь по дороге в комендатуру зайти в один-друтой обувные магазины.

И почти сразу же пожалел о том, что отправил машину, потому что нужную обувь приобрел уже во втором кряду обувном магазине. И обутый нормально, выйдя из магазина под моросящий дождь, сразу же и пожалел. Тем более что моросящий дождь через две минуты превратился в настоящий ливень, да еще с градом.

Капитан Фрелькович был мужчина закаленный, простудиться не боялся, но уж очень неприятно, когда тебе за воротник попадают ледяные струи с кусочками льда, и он поспешил толкнуть стеклянную дверь какого-то кафе, возле которого случайно оказался. Очень хотелось сесть за столик и выпить чашечку ароматного горячего кофе, но совещание у начальства должно было вот-вот начаться, поэтому капитан решил минутку переждать самый сильный ливень в предбаннике кафе, а потом быстренько добраться до комендатуры полиции. Привлеченная шумом дождя, из зала выглянула официантка.

— Это ж надо! — сказала она кому-то невидимому в зале. — Такой град! Прямо как горошины!

Как завороженная, смотрела она на сыпящийся за стеклом град, а капитан, как завороженный, смотрел на поднос в ее руках. На подносе стояли собранные со столика грязные чашечки с блюдцами, а среди них бросалась в глаза пепельница, полная обломанных, будто изгрызенных спичек. Сначала капитан, естественно, травмированный историей со своими ботинками, подумал о щенке, любителе грызть все, что попадется, а потом в мозгу мелькнуло воспоминание о ком-то, кто любил грызть спички. Где же, холера ясная, он мог слышать о таком любителе?

Приблизительно на шестой секунде вспомнил — подпоручик Яжембский говорил о таком любителе, подпоручик Яжембский много бы дал, чтобы его найти.

Официантка повернулась и скрылась за бисерным занавесом, капитан не раздумывая шагнул за ней. Официантка прошла через зал и оказалась в. маленьком подсобном помещении, где капитан и заговорил с девушкой.

— Минутку, проше пани, не высыпайте этого из пепельницы. С какого столика вы ее взяли?

И указал перстом на пепельницу, чтобы было ясно, о чем идет речь. Официантка только начала свою смену, еще не устала, радовалась, что успела на работу до дождя с градом, настроение у нее было замечательное, а мужчина такой симпатичный! Не смешавшись, она сразу же ответила, даже не поинтересовавшись, зачем это тому нужно:

— А вон с того столика, видите, у окна? Мой участок.

Капитан взглянул на указанный столик. За ним сидели двое мужчин. Один из них был с бородой, второй безбородый.

Послав девушке одну из самых своих завлекательных улыбок, капитан задал следующий вопрос:

— А вы не заметили случайно, который из них грыз спички?

— Заметила, конечно. Тот, что без бороды.

— Сердечно вам признателен, — несколько старомодно поблагодарил капитан, склонившись в старомодном же поклоне, и, тут же позабыв о хорошем воспитании, излишне поспешно покинул свою собеседницу.

Проходя через зал, он незаметно оглядел типа у окна, воплощенную мечту подпоручика Яжембского. Таинственный Зенек, безуспешно разыскиваемый столько времени посредник фальшивомонетчиков, правая рука шефа! Единственной приметой этой мифической личности, известной полиции, была привычка грызть спички. Вот этот, у окна, изгрыз не меньше двух коробков. Пока сидят, беседуют, так их... Сию секунду не разойдутся, град за окном продолжается в полную силу.

Телефонный автомат висел в темном коридорчике, ведущем из прихожей куда-то на задний двор. Оттуда не просматривался ни столик у окна, ни входная дверь. Попытаться взять преступника методом: «Полиция, следуйте за мной»? Ничего не выйдет, их двое, а стрелять капитан не станет по той простой причине, что у него нет с собой пистолета. Притвориться пьяным и затеять драку? Администрация вызовет полицию...

Найденный в кармане жетон разрешил сомнения. Капитан устремился в закуток к телефону, стал набирать номер, после первых двух цифр шли гудки. Понятно, на улице дождь с градом, в такую погоду варшавская телефонная сеть выходит из строя, не любит она излишней влаги. Черт бы их всех побрал, холера ясная...

Когда наконец удалось соединиться с комендатурой и вызвать подкрепление, капитан вернулся в прихожую кафе. На улице вовсю сияло солнце, а за столиком у окна никого не было. Капитана чуть кондрашка не хватил. Теперь придется здесь торчать, надо подождать, пока ребята не подъедут...

— Добрый день. Никак пан бандита углядел? — услышал он за собой женский голос. Обернулся — Хмелевская, та самая, старшая, с которой он вчера вечером, вернее, сегодня утром так нехорошо простился в комендатуре, недвусмысленно давая понять, что неплохо было бы упрятать ее за решетку.

— Добрый день, — холодно отозвался он. — Какого бандита?

— Долго объяснять, слушайте. Он из их шайки, только мы не знаем, из которой, был в Константине, оттуда сбежал на машине моей невестки. А сейчас он сидел вон за тем столиком и только что вышел.

В капитане гейзером взорвались самые противоречивые чувства. Вот перед ним кошмарная баба, из-за которой с самого начала столько неприятностей, которую неизвестно за что любит славный парень майор Боровицкий. Нет, расчудесная женщина, ведь заметила же бандита, правильно Боровицкий ее любит! Может, наконец-то от нее будет реальная помощь?

— Продолжайте, — только и вымолвил он, подавив в себе противоречивые чувства.

— О чем продолжать? — поинтересовалась кошмарная баба.

— Расскажите обо всем, что вам известно. О нем и вообще.

— Ну, наконец-то! — с непонятным удовлетворением произнесла эта противоречивая особа. — Вчера у нас не очень хорошо получилось, сейчас вы по-другому относитесь ко мне, может, я и смогу лучше рассказать. Ну, значит, поставили мы «фольксваген» на платную стоянку, тут полил дождь, и мы укрылись в кафе...

— Кто это «мы»?

— Так я же говорю, мы с невесткой! Капитан взял себя в руки и почти спокойно произнес:

— Хотелось бы мне увидеть собственными глазами эту легендарную личность. Она здесь?

— Да, сидит смирно и не знает, кого ей больше бояться — вот этого бандюги или пана. И если вы намерены поступить с ней нехорошо, лучше сразу скажите, чтобы она успела смыться. Знаете, а ведь она ни в чем не виновата, хотя в это вам трудно поверить.

Если у капитана и были какие-то нехорошие намерения по отношению к младшей Хмелевской, ему удалось их скрыть. Спокойным и даже ласковым голосом он заверил свекровь, что верит железно в полнейшую невиновность ее невестки, а если даже она и не столь невиновна, то он, капитан, клянется всеми святыми — преследовать младшую Хмелевскую начнет с завтрашнего дня. Сегодня же желает с нею увидеться и немного побеседовать.

— Боюсь, не сдержите вы себя! — кротко заметила старшая Хмелевская.

— А зря. Ведь это именно Иоанна опознала бандита со спичками, именно она совершила с ним интересное путешествие, да ладно, пусть она сама вам обо всем расскажет. Ей прийти сюда или вы пойдете к ней?

Тут подъехала полицейская машина, и капитан, разъяснив ситуацию, мог сесть за столик, чтобы побеседовать с молодой дамой.

Он сам чувствовал, что разглядывает ее до неприличия пристально.

— Почему мне никто не сказал, что вы такая красивая женщина? — вырвалось у него. Видимо, забыл на миг о своих служебных обязанностях и почувствовал себя просто мужчиной.

— Потому что, насколько я понимаю, обо мне вы говорили только с майором Боровицким, а для него единственной красивой женщиной на всем белом свете является моя свекровь, — меланхолически ответила красавица, — Впрочем, это дело вкуса. Так с чего же начать?

— Расскажите о самых последних событиях. Подробный рассказ послушаю позже, сейчас нет времени.

События последних суток младшая Хмелевская излагала кратко и четко и уложилась в три минуты. Капитан узнал о событиях в Константине и о ее поездке в Зеленку. Слушал затаив дыхание и чувствовал, как сердце распирает радость служебного порядка.

— И вот тут я его и увидела, — продолжала очаровательная свидетельница. — Из-за дождя мы оставили «фольксваген» на стоянке, а сами вошли в кафе, хоть никаких забегаловок нашими планами не предусматривалось...

— Глупо сделали, — перебила свекровь. — Надо было ехать на двух машинах.

— Я увидела его сзади, точно так же, как видела во время нашей... гм... совместной поездки, — продолжала младшая Хмелевская. — И волосы такие, и длинная ложбинка спускается к шее, и спички грыз точно так же, как и тогда. Наверное, это у него на нервной почве... И кусок щеки с ухом тот же самый, у меня очень хорошая зрительная память на такие мелочи.

— А лицо? — хищно выкрикнул капитан. — Лицо его вы опознаете?

— А как же! Когда он выскочил к машине, оставленной у ворот, и стрелял в меня, фонарь светил ярко, и я в зеркальце заднего обзора четко увидела его лицо. Широкая такая рожа...

— Едем! — Капитан энергично поднялся со стула. — Покажете место. И немедленно!

Всю дорогу, пока мы мчались в Зеленку, подпоручик не выпускал из рук моего паспорта, разглядывая его во всех деталях, словно какую-то интереснейшую книгу. И с упоением слушал мой рассказ о Миколае. У меня создалось впечатление, что он испытывал такое наслаждение от «звука и света», точнее, звука и вида, что готов был ехать хоть всю оставшуюся жизнь.

Счастье закончилось, когда мы приехали в Зеленку. Мне удалось довести до нервного расстройства всю следственную бригаду, и, когда мы в третий раз по кругу объезжали одни и те же места, они уже дружно скрежетали зубами. Подумаешь! Ведь тогда я ехала здесь ночью, была несколько взволнована, и видела лишь то, что светилось. Главным образом, уличные фонари. Так что места поворотов я могла указать лишь приблизительно, руководствуясь преимущественно временем, затраченным на проезд каждого очередного участка извилистой трассы, и это, надо честно признать, у меня не очень получалось. Раза три я ошиблась, мы выехали почему-то к железной дороге. Пришлось вернуться на шоссе и начать по новой. Боюсь, подпоручик меня окончательно разлюбил. Во всяком случае, моим паспортом он уже не любовался.

Я должна найти этот проклятый дом! Меня до сих пор подозревают, и боюсь, будут подозревать до тех пор, пока я им не найду их бандита. Это меня реабилитирует и возместит все те неприятности, которые я якобы им доставила. А если не найду дом бандита, меня посадят.

Нашла я его случайно. Неожиданно за воротами разглядела в нужном ракурсе кроны деревьев над крышей дома — на фоне неба, более светлого, как и тогда, ночью. Надо же! Ведь тогда видела какие-то доли секунды, а вот отложилось в памяти!

— Тут! — заорала я, перебив бурчание шофера по моему адресу, и обернулась назад, потому что мы проскочили нужный дом. — Вон те запертые ворота! Он их тогда отпирал. И фонарь вон, видите?

Машина все-таки проехала дальше и остановилась за поворотом, метрах в двадцати от объекта. Это был тот самый проулок, куда я свернула, спасаясь от собак и бандита. Похоже, у полицейских был уже разработан план действия, потому что они не стали совещаться. Один сразу вышел, мы остались в машине, четыре человека. Думаю, неподалеку сшивались вспомогательные силы, так мне казалось. Подпоручик перестал разговаривать со мной и переключился на радиотелефон. Ну конечно же, сначала им надо проверить, что происходит в доме подозреваемого, проверить незаметно, чтобы не спугнуть птичку. И если враг там есть, показать сначала его мне, чтобы убедиться, нет ли тут какой ошибки. Похоже, они не очень мне поверили. Их дело. Да, надо предупредить их о собаках.

— Там две собаки, крупные, — сказала я. — Недоброжелательные по отношению к чужим и очень громкие.

Вокруг стояла тишина. Относительная, конечно. Доносился шум проносящихся по шоссе машин, стук вагонов пригородных поездов и лай тех самых собак. Они и в самом деле заходились от лая, который доносился откуда-то из-за дома. Наверное, днем их там привязывали.

— На Бартека, что ли, лают? — забеспокоился шофер, выйдя из машины и подойдя к нам. К тому времени мы все уже стояли у загородки, прислушиваясь.

— Вроде нет, — не очень уверенно ответил подпоручик. — Они уже давно так лают.

И тут вернулся наш человек. Вернулся он не скрываясь, прошел нормально через двор и вышел через калитку.

— Двое сидят в комнате, выходящей на зады, — сообщил он. — Больше никого нет.

— А собаки? — вырвалось у меня. — Чего они лают?

— Собаки заняты котом и света Божьего кроме него не видят. Советую поглядеть, пока кот там.

Кот и не думал убегать. Мне большое удовольствие доставила сцена, которую мы узрели, обойдя вокруг дома. Кот сидел на крыше сарая и вел себя так, что каждый нормальный пес при виде такого нахальства имел полное право впасть в бешенство. Обе собаки были привязаны длинными цепями и бегали вокруг этого сарая. А кот... Огромный наглый котище то демонстративно и небрежно разгуливал по крыше сарая, то усаживался на самый краешек, издевательски свесив хвост и прекрасно понимая, что совершенно озверевшим и уже охрипшим от бессильного лая собакам до него не допрыгнуть, то делал вид, что спускается ниже, и тогда собаки на миг замолкали в безумной надежде, что вот сейчас сцапают и разорвут на мелкие кусочки этого нахала. Тщетная надежда! Умное животное прекрасно отдавало себе отчет о пределах собственной безопасности и этих пределов не преступало, явно издеваясь над своими извечными врагами.

— Можно заглянуть вон через ту стеклянную дверь, — сказал разведчик. — Лучше всего подобраться снизу. По стеночке, проше пани.

Я поняла, что в первую очередь следует заглянуть именно мне. Ясное дело, кто тут самый главный? Многое будет зависеть от того, что я им сейчас скажу. Подпоручик так волновался, что на него больно было смотреть, хотя он изо всех сил и старался казаться спокойным. С трудом оторвавшись от собачье-кошачьего представления, я послушно по стеночке, на четвереньках прокралась к большой стеклянной двери, выходящей в сад, и, осторожно приподняв голову, краешком глаза заглянула.

То, что я увидела, длилось не более секунды, но осталось в памяти надолго. В роскошно меблированном салоне сидели двое мужчин. Обоих я знала. Не успела я и глазом моргнуть, как один из них резким жестом выхватил откуда-то из-за спины черный предмет. Грохнул выстрел. Второй в тот же момент навалился на первого. Видимо, не одна я заглядывала в салон, потому что одновременно со вторым выстрелом посыпалось разбитое стекло, Я не совсем осознала происходящее и очередность излишне быстро следующих одно за другим событий и немного пришла в себя уже тогда, когда один из бандитов лежал на полу, а второй, в наручниках, сидел прислоненный к стенке. Сама же я тоже оказалась в салоне, а вот как туда попала — не помню. Глянув в разбитое окно, я увидела, что собаки и кот продолжают свое представление.

Наверное, подпоручик принимал участие в операции, потому что запыхался. Но обо мне не забыл. Схватив меня за локоть, он решительно потащил в другую комнату и там спросил в страшном волнении:

— Ну? Я знала, что скажу человеку приятное.

— Тот, что лежит, мой вчерашний спутник. Похитил мой «полонез» в Константине, приехал сюда, я притаилась на заднем сиденье, всю дорогу грыз спички, а сегодня сидел в кафе. Того, в наручниках, у стенки, я видела лишь раз-у дома пана Торовского. Слышала о нем очень немного, если хотите, могу сказать.

— Скажите, очень прошу. И по возможности все. Я постаралась сосредоточиться.

— Это произошло во времена нашей близости с паном Торовским и в тот вечер, когда мы здорово повздорили, потому и — запомнилось, Я привезла Миколая на своей машине к его дому, не хотела заходить к нему, мы разговаривали, сидя в машине. Надо было выяснить одну очень важную вещь, я требовала объяснений, Миколай начал что-то говорить, но тут подъехал какой-то «фиат», и он вдруг замолчал. Я бы и не обратила внимания на чужую машину, если бы Миколай внезапно не замолчал на полуслове и стремительно выскочил из машины, не извинившись. Я страшно разозлилась. Не ответить мне на такой важный вопрос, бросить меня и выскакивать навстречу какому-то типу! Вот почему я и запомнила этого типа, ради которого пренебрегли мною. Впрочем, раз увидев, забыть его трудно, согласитесь. Маленький, черненький, кругленький, как будто весь сложен из шаров разного размера.

Подпоручик кивал головой, полностью соглашаясь с моим мнением о внешности преступника.

— А еще вы что-нибудь о нем знаете?

— Инициалы. Когда пан Торовский соизволил, распрощавшись со своим неожиданным гостем, вернуться ко мне в машину, я поинтересовалась, что это за урод. Пан Торовский тогда меня, вроде, любил, поэтому на вопрос соизволил ответить. Не скажу, чтобы полностью, но все же. «Это пан Ю. Д., — сказал он.

— Личность выдающаяся. И будет для тебя лучше, если ты забудешь, что встречала его». Как видите, я не последовала совету...

Подпоручик перестал дышать, лицо его запылало. У меня создалось впечатление, что какое-то время он колебался, что ему лучше сделать: схватить меня в объятия, пасть к моим ногам или перегрызть мне горло. На всякий случай я отступила на дав шага.

— И все-таки я должен вас благодарить, — решился он наконец. И рассеянно добавил, видимо, переключившись уже на других персонажей: — Сейчас вас отвезут домой. Пожалуйста, постарайтесь больше ни во что не вмешиваться.

Ну что ж, мавр сделал свое дело... Убедившись, что коту ничто не грозит и тот тоже благополучно удалился с крыши сарая, спрыгнув в другую сторону, я осторожно обошла сарай, ибо собаки вспомнили вдруг о своих обязанностях и принялись облаивать чужих людей на вверенном им дворе. Правда, делали это они как-то вяло, должно быть, полностью выложились в битве с котом, и скоро совсем замолчали. И мне стало слышно, как подпоручик сообщал по рации:

— Схвачен Доминик, стрелял в Зенека. Да, Юзеф Доминик, тот самый! — кричал он, и в голосе его звучали победные фанфары. — Зенек ранен, но не опасно. Нет, не в голову, ключица, во всяком случае, стрелял в плечо. Да, на наших глазах... Да нет, я ничего, понимаю, что просто повезло, просто стечение обстоятельств, к тому же еще кот с собаками... Да нет, со мной все в порядке... Ладно, приеду-доложу лично!

— Так кем же был тот черный урод? — спросила моя свекровь.

— Во-первых, не черный, — ответил очень довольный майор Боровицкий. — На самом деле он блондин, лысоватый правда. Носил черный парик. Это и был Доминик, глава мафии. Наконец его поймали. Во-вторых, Зенек раскололся и теперь сыпет всех подряд. И знаешь, кто его к этому побудил? Ты. Он знал, что ты с ним едешь в машине, и у него после твоего бегства было время продумать линию поведения.

— Скажи пожалуйста, — не очень удивилась я. — Знал, что я в машине, и ему не пришло в голову, что я сбегу?

— Ты была на заднем сиденье, там не так легко перелезть, а выйти из машины и пересесть за руль ты не могла, псы стерегли. Он намеревался втащить тебя в дом и малость поприжать.

— Он действительно не подумал, что она сбежит на своей машине ? — удивилась свекровь.

— Не мог же он знать, что наша Иоанна такая спортсменка, перемахнет через препятствие в виде спинок сидений. :

—А у него и в самом деле не было другой машины, чтобы за ней погнаться?

— Не было. Его машина осталась в Константине. Мы со свекровью с интересом выслушали сообщение о том, чего еще не знали. Оказывается, Доминик был гениально законспирирован, единственный человек, который знал о нем все, — это Зенек. Только события самых последних дней заставили Доминика встревожиться, он почувствовал, что и ему может угрожать опасность, и решил устранить ее вместе с Зенеком. Зенек был силен как бык, поэтому ручная работа исключалась, устранить его можно было только с помощью пистолета, что Доминик и решил провернуть. Приехал в Зеленку, машину оставил в стороне, и, если бы полиция со свидетелем не поспела, кто знает, чем дело бы кончилось.

Свекровь была шокирована:

— Как же так? Разве за ним не следили? Майор Боровицкий ответил не сразу. У меня создалось впечатление, что он не мог решиться, как отреагировать на казалось бы логичный вопрос — разразиться громким смехом или горькими проклятиями. В конечном счете выбрал золотую середину и ответил, горько усмехаясь:

— Следили, а как же. Но тут имело место опять стечение обстоятельств, совершенно идиотских. Доминик уехал из своего министерства на служебной машине, наши отправились за ним и на Хочимской улице потеряли его. Имели глупость свернуть от площади Унии, а там стоянка такси, платная стоянка машин и вечная толкучка. Под их машину кинулась какая-то баба с сумками, пришлось притормозить, чтобы не сбить ее, заминкой воспользовался маленький «фиат», который никак не мог выехать со стоянки, и рванул. Наши встали перед выбором — торпедировать его или переждать, переждали, а за это время машина с Домиником уже проехала Хочимскую. Бросились следом и еще успели заметить, как он сворачивает в Вил-ловую. Перед больницей им прочно преградила путь машина «скорой помощи», пришлось по рации вызвать подкрепление. Поскольку там одностороннее движение, второй машине сообщили маршрут следования преступника, за ним уже стала следить вторая машина, она и сопроводила его опять до министерства, и тогда оказалось, что в служебной машине нашей птички уже не было. Вы его видели, знаете, каков он из себя. Когда сидел на заднем сиденье, голова его над сиденьем не возвышалась — рост не тот. Теперь-то мы уже знаем, что из машины он вышел у больницы на Хочимской, когда мы ненадолго потеряли его машину из виду, зашел в здание, в вестибюле переждал, потом поймал такси и на нем доехал до своего «форда». И уже на нем отправился в Зеленку.

— А за его машиной не было установлено наблюдения?

— Не было, о ней наши вообще не знали. Этот автомобиль он держал в запасе, зарегистрирован «форд» на другого человека, а стоял на стоянке у датского посольства. Официальная же машина Доминика, «мерседес», ездила не скрываясь по Варшаве с Доминичихой, дама покупки совершала...

Мы со свекровью с большим интересом слушали рассказ майора и не могли не отдать должное уму и расторопности этого толстого коротышки. И предусмотрительности, разумеется — на все случаи жизни подготовил себе лазейки. О чем свекровь и заявила со свойственной ей прямотой:

— Недооценили вы его. От такого нельзя было ни на секунду отрываться, следить за ним полагалось круглые сутки.

Майор встал на защиту родного ведомства:

— Не забывай, что о нем мы узнали только в самое последнее время. То есть уже точно знали о его... гм... деятельности. А наблюдение за человеком, занимающим высокий пост в государстве, может быть установлено лишь по разрешению, полученному в самых верхах. Он действительно был неуязвим, а подозрения, которые были у подпоручика Яжембского... Ну что ж, этими подозрениями подпоручик мог... простите, мог их на стенку повесить и любоваться, больше ничего не мог сделать. Большую работу в этом направлении проделал покойный Торовский, пусть земля будет ему пухом, но свое расследование вел из чисто эгоистических побуждений, действовал втайне, с нами не делился, а когда надумал поделиться, тут-то беднягу и пришили. Убийцы — Глосек и Ковальский, а они в жизни ни разу никакого Доминика и в глаза не видели, посредником выступал Зенек из Зеленки, о котором они тоже знали лишь одно: имеет дурную привычку грызть спички...

— Езус-Мария! — только и произнесла я в ужасе. — И если бы эти тайные апартаменты в подземелье не были раскрыты...

— ...он спокойно через какой-нибудь месяц мог приступить к дальнейшему производству, — продолжил мою мысль майор.

— А те двое на вокзале, — напомнила свекровь. — Ведь через них же в конце концов вышли на фотографа?

— Те двое сбежали. Ну, что уставились? Так-таки и сбежали. Железнодорожный патруль думал, что имеет дело с самой заурядной дракой, какие на вокзале случаются каждый день, так что за ними никто и не погнался. Тот, которого пани обезвредила, — майор галантно склонился передо мной, — тот, который от удара в живот сел на пол, так и остался сидеть, нет, не бежал, бедняга с трудом поднялся, так он казался и вообще невинно пострадавшим. С теми двумя ничего общего не имел, стоял себе, чтобы сдать вещи, а тут какая-то ненормальная ни за что ни про что вдруг нападает на него... Еще и претензию высказал — дескать, куда смотрит полиция, невинных граждан бьют! В картотеке полиции он не значился, проверили и отпустили. Так что весь улов ограничился куском брезента, на котором, правда только вчера, обнаружили отпечатки пальцев Гродзяка и Торовского.

— А моих не было? — удивилась я.

— Не было, — ответил майор, свекровь же дополнила:

— За пять лет брезент наверняка не раз стирали — насколько я помню, Миколай очень любил стирать, верно ведь?

— И что, Глосек и Ковальский сами признались в убийстве Миколая?

— Нет, но поверьте, и наша полиция идет в ногу со временем, технический и научный прогресс не обошел и нас. А убийцы — существа материальные, у них были руки и ноги, пусть даже в перчатках и ботинках, следы остались... К тому же они пожалели выбросить и нож, и длинные перчатки.

— Вот интересно, как полиция так быстро вышла на меня? — угрюмо поинтересовалась я. — Ведь я тоже в картотеках не фигурирую, разве что вот теперь занесут мои данные... Да нет, я понимаю, что оставила у Миколая свою сумку, но ведь в ней не было никаких документов, а та светлой памяти зараза, что подглядывала в глазок, моей фамилии не знала...

Майор Боровицкий так и расцвел.

— А через пиво! — ответил он и выдержал эффектную паузу, открывая банку с пивом.

— Через какое пиво? — в один голос вскричали мы со свекровью.

Немного помучив нас, Януш снисходительно пояснил: в сумке находилась открывалка для пива, единственный предмет в моей сумке, на котором были и другие отпечатки пальцев, кроме моих. Плоский отполированный предмет из стали, на нем отпечатки сохранились отлично...

— Все правильно, — с горечью подтвердила свекровь. — Та самая открывалка, которую я тебе дала месяца два назад, ее мне в прошлом году подарила Алиция. Естественно, мне и в голову не пришло стирать с нее отпечатки пальцев!

— А теперь, уважаемые пани, минуточку внимания, — сказал майор Боровицкий, становясь вдруг страшно серьезным и официальным. — Иоанне по-прежнему угрожает опасность.

— Интересно, из-за чего? — разозлилась я. — Вы и в самом деле считаете, что заползшие в глубокие норы недобитки посвятят остаток своей жизни вендетте? Кровная месть? Не успокоятся, пока не загонят меня в могилу? Теперь-то я для них не опасна.

— Из-за негритянки.

— Что?!

— Своей негритянкой ты подняла такую бурю в их стоячем болоте, что оно до сих пор не может успокоиться.

И поскольку мы обе вопросительно смотрели на Януша, тот начал перечислять, загибая пальцы:

— Ты появилась, как чертик из табакерки, и сразу вызвала переполох в их рядах. Главное — посеяла взаимное недоверие. Стало ясно, в шайке действует тайный агент полиции, шпик, предатель, и все принялись подозревать друг дружку. Из-за тебя примчался в Польшу Роман Пергеля, тот самый Хмырь, им пришлось предпринимать непредусмотренное меры предосторожности, хорошо налаженная машина доставки застопорилась, и в руки полиции попала очередная партия товара на крупную сумму. Видишь, какие из-за тебя убытки? И первую партию потеряли ведь только из-за тебя. Ты поломала хорошо отлаженную машину доставки и распространения товара, из-за тебя мафия понесла колоссальные убытки, учитывая невозможность распространения наркотиков и в ближайшем будущем — ведь неизвестно, кто может донести полиции, и вообще неизвестно, что тебе еще известно...

— И все из-за ее дурацких бегов! — изумленно вскричала свекровь.

— Вот именно — дурацких. Как тебе вообще пришла в голову шальная мысль вмешаться в деятельность мафии?

— Из-за дурацких бегов, — призналась я. — Знаете же, на них я сама не своя, тут еще эйфория по случаю выигрыша...

— Нет худа без добра, из-за тебя Хмырь пустил краску и теперь сыпет всех направо и налево.

Я невольно улыбнулась, вспомнив, какую комедию мы разыграли с капитаном Росяковским. По его просьбе я под видом негритянки согласилась на очную ставку с Хмырем, и эффект превзошел все ожидания. До этого твердый Хмырь упирался всеми лапами и упрямо твердил, что знать ничего не знает. До тех пор твердил, пока в легком полумраке вдруг не узрел перед собой ужасающее видение. Во всяком случае впечатление было такое, что он увидел привидение, выходца с того света и вообще кошмарный призрак, от которого волосы у бедняги поднялись дыбом и перехватило горло. Этот твердокаменный уголовник чуть не задохнулся от ужаса, а когда пришел в себя, начал не переставая сыпать коллег и сообщников, после каждой второй фразы нервно допытываясь у следователя, действительно ли добровольное признание служит смягчающим вину обстоятельством. Я упиралась, когда по окончании моей миссии меня пытались удалить из комнаты следователя, уж очень захватывающим было зрелище.

— Так вот, когда они узнают, что негритянкой была ты, тебе не простят, — сказал майор Боровицкий. — И за твою жизнь я не дам гроша ломаного. Фальшивомонетчики, правда, сидят в полном комплекте, но шайка дельцов наркобизнеса столь разветвлена, что до сих пор всех еще не выловили. Росяковский считает, что переловил половину, датчане тоже могут похвастаться кое-какими успехами, но нечего себя обманывать — это еще далеко не конец.

— Так что же мне делать? — совсем уже разозлилась я. — В монастырь уйти? Или, для разнообразия, перекраситься в альбиноску?

— Просто уехать на время. Я уже говорил об этом с нашими, те тоже так считают. Тебе надо уехать за границу, но ни в коем случае не в Данию.

Каждое слово майора свекровь сопровождала таким энергичным кивком, что у нее пиво выплеснулось из стакана.

— И уезжай обязательно на поезде, — добавила она. — Машину твою они знают, а в самолетах составляют списки пассажиров. Правда, они вроде бы представляют государственную тайну, но лучше не искушать судьбу.

Я уже раскрыла рот, чтобы горячо возразить, но раздумала и закрыла. Мне вдруг пришло в голову, что здесь, на родине, в данный момент меня ничто не удерживает, кроме чистого патриотизма. Человек, залечивший в свое время раны моего сердца, нанесенные Миколаем, как-то перестал меня интересовать, и я незаметно для себя позабыла о нем совершенно. Даже не заметила, что уже больше шести недель мы не виделись, ничего себе! Профессия у меня, можно сказать, международная, языки я знаю...

— И разреши заметить, что имя Павла так и не мелькнуло в деле, — небрежно бросила свекровь, Она не хуже меня знала, какая заноза сидит в моем сердце. Я притворяться не стала, лишь головой кивнула и всерьез принялась обдумывать выдвинутое предложение...

— Никогда не хотел стать пупом земли, но занять в этом мире достойное место стремился. В своей стране мне это не удалось, характер не позволил смириться, ну а результат ты можешь сейчас видеть собственными глазами.

Я обвела взглядом его скромную мастерскую-квартиру. Общая площадь — не менее двухсот квадратных метров, в двух уровнях. Внизу — огромный салон и гигантская мастерская, наверху — спальни и прочие жилые помещения. Через огромное окно салона просматривался в поэтической дымке Париж.

Сюда я приехала, как и было решено, на поезде. За мной никто не следил, это я проверила. Остановилась в недорогой гостинице и позвонила Павлу на работу. У него была собственная контора, домашняя мастерская служила лишь дополнением. В заботе о его паршивом супружеском счастье я не стала звонить домой, больше всего на свете боясь нарваться на его проклятую, ненавистную красавицу жену.

Итак, позвонила я ему на работу и застала на месте.

— Ты надолго приехала? — был первый вопрос.

— Еще не знаю, — был грустный ответ. — Может, и на всю жизнь.

— Сам Бог тебя послал! Не знаю, что там стряслось, но я нанимаю тебя на работу прямо с сегодняшнего дня. У меня срочный заказ на торговые павильоны, ты займешься колористикой.

Это его мне послал Бог! Только приехала — и сразу нашла работу по специальности! Я согласилась не задумываясь. Как на наше сотрудничество посмотрит его баба — не мое дело, пусть сам разбирается. Сообщив адрес, по которому я должна приехать вечером, он закончил со мной разговор.

— Что это? — подозрительно поинтересовалась я, застыв на пороге роскошных апартаментов.

— Мой дом.

Я невольно сделала шаг назад.

— А твоя жена со скалкой притаилась за дверью?

— Не знаю, что сейчас делает моя бывшая жена, — ответил Павел и за руку втащил меня в гостиную, хоть и с некоторым трудом, ибо ноги меня не слушались. — Аська, говорю тебе — сейчас ничто не могло меня так обрадовать, как твое появление. Знаешь, такое стечение обстоятельств и вдруг еще ты!

В огромном доме мы были одни. Возможно ли такое счастье? Павел был мой, только мой! Господи, каким кошмаром был Миколай, каким безграничным подлецом его предшественник, каким абсолютным ничтожеством его преемник! Павел, один Павел был настоящим, только о нем я всегда мечтала, ощущала его каждой частичкой своего существа, он был у меня в кончиках пальцев, в каждой волосинке...

Все мои вещи оставались в гостинице, но разве это имело значение? Часа через два мы были в состоянии начать более или менее нормальный разговор, и я спросила, что же произошло.

— Наконец-то я могу об этом рассказать. Только тебе и могу.

Оказалось, у его третьей жены был сын от первого мужа. Она оставила его отцу, потому что мальчишка его обожал, но борьбу за сына вела неустанно. И недавно одержала победу, потому что первый муж приобрел еще двоих детей со своей второй женой, сын от первого брака перестал быть главной персоной в доме и предпочел вернуться к матери.

И в доме Павла начался форменный ад. Ну, может быть, не сразу, пока еще парень не вырос — туда-сюда, но в последнее время семнадцатилетний буцефал, воспитанный в обстановке вседозволен-ности, заполнял собой все на свете. Павел уже не воспринимался как представитель рода человеческого, на него смотрели лишь как на автомат, выбрасывающий денежки. И этих денежек постоянно не хватало, юный отпрыск жены транжирил их в поразительном темпе. Мамочка наблюдала это со снисходительной улыбкой.

— Ничего не скажу, она все еще очень красивая женщина, — продолжал Павел. — Не знаю, что на нее такое нашло, но ко мне она стала относиться просто наплевательски. Может, потому что подвернулся ей страшно богатый старичок и она с радостью переменила обстановку. Так и не знаю, всегда ли она была такой и только скрывала свои чувства или стала из-за своего засранца, во всяком случае со спокойной душой я с ней расстался. И не питаю к ней претензий, мать имеет право обожать сына, пусть этим и занимается, но только без моего участия.

Тут он взглянул на меня, и голос его дрогнул.

— А сейчас я тебе скажу то, чего никогда еще никому не говорил. Мне очень хотелось иметь собственного ребенка. Пусть одного, но моего собственного. А жизнь складывалась так, что из этой мечты ничего не получалось. В первом браке мы с женой просто не могли себе позволить завести ребенка, вторая жена не могла иметь детей, третья не хотела. Потом я понял почему, все свои материнские чувства она израсходовала на первого сына и мечтала лишь о том, чтобы он был при ней. Я даже и не отдавал себе отчета в том, как мечтаю о ребенке...

И только тут я поняла, как же сильно я его люблю! И всю жизнь любила, вопреки мужу, вопреки всем моим хахалям и Миколаю. Ненормальная, да что поделаешь...

— И ты уже присмотрел себе очередную жену, с которой у тебя будет наконец желанный ребенок? — осторожно спросила я вдруг севшим голосом.

— Да, присмотрел, — ответил он и, прежде чем я успела прийти в отчаяние, добавил: — Тебя. Если ты согласна.

Откашлявшись, я ответила чистым голосом:

— Что ж, пожалуй, я соглашусь. Откровенность за откровенность. Все эти годы я хотела, чтобы моим мужем был ты. И не против того, чтобы что-нибудь родить. Это у меня получается неплохо...

И тут он сказал такие слова, что мне показалось, первый раз в жизни показалось, будто я вдруг очутилась в раю.

— Если хочешь знать, то я с самого начала хотел жениться на тебе, — сказал Павел. — И ты сама знаешь, у нас как-то не получалось. Был уверен, что всех этих своих придурков-хахалей во главе с первым мужем ты предпочитаешь мне. А я — так себе, где-то в стороне...

— Взаимно.

И больше ни о чем не надо было говорить.

Знала я, что моя райская жизнь будет не совсем райской. У Павла характер трудный, да и мой не сахар. Но после всего, что нам пришлось в жизни вытерпеть, после бесконечных трагедий и разочарований, потерь и поисков, длившихся годами, человек становится умнее и мягче. Живи сам и давай жить другим. Да нет, пожалуй, мы с ним поладим, а мне в глубине души всегда хотелось иметь третьего ребенка...

Вынимая из бара бутылку шампанского, Павел сказал:

— А знаешь, я чувствую, что чем-то обязан этому чертову Миколаю. Давай выпьем за то, что мы с тобой наконец договорились. И кажется, только благодаря исключительно дурацкому стечению обстоятельств.

Я подставила бокал под струю шампанского. Пожалуй, Павел прав. Не было бы меня здесь сейчас, если бы не... если бы не какое-то там брезентовое полотнище, которое я некогда заштопала с помощью лошадиной подковы. Значит, правда, подкова приносит счастье! Может, непрочное? Ничего, хорошо уже то, что вот сейчас я счастлива.

И я твердо решила — буду счастливой как можно дольше.