Стена моего путешествия

- Или у Борхеса "О Кафке...*"?

- Например.

- Так что, сфера чувств себя уже познала?

- Утрируешь.

- То есть всё как бы?..

- (Перебиваю.) Вот именно. Всё как бы... Мы как бы. Они как бы. Он, она. Треугольники, ромбы, параллели, вакуумы. Всё как бы. Ничего абсолютного. Как бы создал, как бы прочёл, как бы вос- хитился, как бы интервью, свет, зритель, ты.

- А ты?

- И я.

- А что не как бы?

- Одним словом?

- Хотелось бы.

- Оргазм!

- Как венский доктор прописал?

- Именно.

- Люби!

- Люби!

(Пауза.)

- А что потом, когда последняя точка?

- Так и до неё и после. Зарабатывать на хлеб насущный, пить ви- но, петь песни, любить женщин, писать, давать клятвы и нару- шать их, смеяться и плакать, делить радость с друзьями, свой по

_______

* - "О Кафке и его предшественниках". Рассказ Х. Л. Борхеса, в котором автор находит литературных отцов Кафки. Из цикла "Оправдание вечности".

86

борту в левую лузу и с козырного туза!

А ещё хочу поставить фильм-музыку.

- Что это?

- Увидишь. Всё, давай обратно. Нас ждут великие дела.

Я укладываю все свои вещи в сумку (они там ровненько поме- щаются) и закидываю её в багажник машины. Полный бак. Всё позади и всё впереди. Мне нужны и не нужны люди, но уже сей- час у меня есть всё. У меня есть большая матерчатая сумка...

87

Это коротенькое описание пережитого не делает мне чести, но карандаш устремился в путь, и я минут через десять быст- рой писанины приведу его к очередной финишной ленточке. Более того, честно признаюсь, что пишу эти строки под влиянием нагибинской "Тьмы в конце туннеля"*. Я не помню имени, от- чества моей несостоявшейся тёщи, и поэтому назову её Анна Михайловна... Почему она невзлюбила меня с первого взгляда?..

Обращаясь к человеку, который не может защититься (а ей, в общем-то, и не надо), поступаю некрасиво, но в конце концов...

В какой-то момент я понял, что Кристина - её полное повто- рение, и испугался. Испугался очень сильно. Мне кажется, Крис- тина заметила мои чувства, и это не пошло на пользу нашим отношениям.

Почему она не стелила нам с Кристиной в одной комнате, когда я оставался у них?.. Мне кажется, она никогда не любила своего мужа, а Кристину только за то, что это её копия. Я испугался стать через n-ое количество лет вторым мужем второй А.М. Возможно, я заблуждаюсь, ведь она при мне ни- когда не влезала в нашу жизнь. Но мне уж очень не нравились эти унизительные ночные перебежки и ещё то, как Кристина закрывала мне рот, чтоб я не закричал. Особенно, когда мы засиживались перед телевизором и оставались спать в салоне, где не было дверей. Дорогая А.М., мы не боялись, что Вы вой- дёте среди ночи. Дорогая А.М., мы там каждый раз тра-ха-лись!.. но, чёрт, почему Кристина никогда не целовала меня при матери; ведь в доме моих родителей она чувствовала себя законной женой?.. (Похоже на детский плач. Начинаю злиться на себя.)

Эта заноза мешала мне держать карандаш. Я её вытащил, и через день от точки на пальце не останется следа. Эгоистично? Безусловно...

Итак, великодушно прощаю весь наш никому не нужный и, хвала создателю, несостоявшийся альянс. Ему не придётся ни о

_______

* Последний сборник Нагибина Ю.М., включающий: "Тьма в конце туннеля", "Моя золотая тёща" и "История одной любви". Прим. автора.

88

чём сожалеть, не сплачиваться и не раскалываться. Есть дру- гой альянс, союз, огромная скала-добродетель без намерений, связанных с Олимпусом Чувств, и, следовательно, без никому не нужных растраченных впустую эмоций (у кого они есть, конеч- но). Есть симбиоз, альянс-монолит, сверкающий своей непритязательностью и единством. Есть всё, хотя подождите, подож- дите... Я вижу с высоты удаляющегося аэроплана два огромных куска, которые с неслышимым треском отделяются с разных сторон от сооружения, но из-за веса оставаясь частью ансам- бля. Из-за простого, физически измеримого веса; подобно Александрийскому столпу, который часть и нет Дворцовой площади.

(Бросаю карандаш. Разрываю лист.)

89

Я никогда отчётливо не понимал,

Что целый мир может быть больным.

Генри Миллер, "Чёрная весна"

"Будь скромнее, не прыгай, не вытыкайся", - боже, сколько раз я слышал это?! И как хорошо, что вначале инстинктивно, а затем осознавая, я на всё это, по большому счёту, клал. Да, клал!

Кристиночка, Масенька, Мася моя! При всей моей той любви к тебе, при всём моём уважении и обожании, моей увлечённости тобой!.. Но бога ради! Ты хотела убить во мне - меня, меня са- мого, моё обожаемое и горячо любимое "я". Оставь сейчас к чертям наши отношения. Ты хотела изменить не только мою внешнюю, действительно умнеющую и меняющуюся с годами оболочку, но, что самое ужасное, - моё внутреннее "я". Моё внутреннее Я. Моё Я!

Вспоминаются строки Акутагавы: "Однажды влюбившись, мы обретаем непревзойдённую способность заниматься само- обманом<...> Подобный самообман не ограничивается любо- вью<...> Итак, более чем двухтысячелетняя история ни в малейшей степени не зависела от столь ничтожного малого, как нос Клеопатры (Имеется в виду влюблённость - Прим. автора). Она скорее зависит от нашей глупости, перепол- няющей мир. Смешно, но она действительно зависит от нашей торжествующей глупости<...>"

Свою студенческую юность ты провела со мной, только со мной. Я поубивал вокруг тебя всё на свете, оставив тебе лишь себя, в чём потом ты меня успешно обвиняла. Стёр, как пыль со стола, не спрашивая никого, и ты была вынуждена согласиться, ибо тянулась ко мне, как никогда и ни к кому. Ты чувствовала себя Женщиной рядом с Мужчиной и, как ни странно, внутренне боялась этого. Ты почему-то не хотела оказаться полностью не защищённой от меня. Почему? Почему, ведь ты умела находить тихую гавань в моём море? Не смогла. Испугалась. Ну зато ты теперь счастлива настолько, насколько хотела! Поздравляю те- бя и себя. Поздравляю всех с нахождением общего знаменателя счастья (хотел написать "общего знаменателя любви", но по

90

том передумал).

Ты уже собиралась замуж, когда я готовился праздновать свой очередной день рождения. Твой звонок. Хочу тебя увидеть, Данечка. Я забираю тебя у университета, и ты даришь мне альбом импрессионистов. Нормальный, неплохой альбом. "Я всегда дарила тебе подарки..." Мы несём какую-то чепуху. Я подвожу тебя домой, и - благо, ты живёшь рядом - оба не зна- ем, о чём говорить. Какого дьявола?! Лучше бы ты отдалась мне прямо там, в машине, не дожидаясь, пока приедем! Неук- ротимо тянет залиться животным воплем, но не знаю, как передать это буквами... Ты боролась за то, чтоб я стал лучше, скромнее?! Нет, Масенька, скромнее я не стану, равно, как и менее придирчивым к жизни.

Всё. Любое следующее предложение уже будет лишним. Мне больше не хочется думать. Я ставлю последнюю точку и еду играть в биллиард. Кстати, победа в этой игре не зависит от того, какая придёт карта или какое настроение будет у Бога. Всё зависит только от игрока, и мне не нужно не вовремя рождённых, не так воспитанных, "такие обстоятельства", "ничего не поделаешь" и так далее. Всем спасибо, включая создателя, и к тому же личному составу просьба не мешать мне жить и играть в биллиард. Я не буду отмерять семь раз - я буду стрелять. Я молод и хочу жить. Я знаю, что такое хорошо и что такое плохо, и не надо мне подсовывать дешёвые журналь- чики - поберегите их лучше для себя и своего счастья. Массовка пока свободна.

Все от меня требуют скромности.

Но почему, чёрт возьми,

я должен быть скромным?!

Поль Гоген.

Всем спасибо.

91

В среду Карлос проснулся намного позже обычного - не было надобности торопиться на работу. День выборов в местные орга- ны. Всенародный всеоплачиваемый выходной. Идти голосовать он не собирался - слишком далёк от политики, а вот поваляться в кровати - можно... Наконец встал. Душ. Халат. Кофе. Убрать со стола (Карлос жил один). Позвонила мама, спрашивала, не хочет ли поехать с ними в бассейн. Не хочет. Хочет отдохнуть один. Спасибо, что позвонила. Да, наверное, когда-нибудь сделает предложение Кармеле. До свидания. Положил трубку. Утренние газеты. Начал с местной...

И тут он увидел его. Вернее, не его самого, а фотографию. Пер- вые секунды Карлос ничего не понимал. Потом сморщил брови и впился глазами в изображение. Воспоминания вихрем закружи- лись в голове. Перед его взором стали пробегать фрагменты их знакомства, дружбы, общих интересов, диспутов, непонимания, разлада. Родригес. Деляпен Родригес. Одно только это претен- циозное имя чего стоит! Подлец! Предал нашу дружбу, наши юношеские идеалы... Ты ушел в сторону, даже не объяснившись напоследок. Обоюдная обида. Ты даже не мог себе представить, что моя обида сильнее твоей! Как же?! Не может быть! Ведь ты же Деляпен Родригес!.. Карлос, как одурманенный, смотрел на фотографию. Боже мой, сколько лет!

Первоначальный шок стал отпускать. Надо пробежаться по статье, - ведь он не узнает, что я читал о нём. Карлос оторвал взгляд от фотографии. Судорожно начал глотать текст, и ему показалось, что строки наложены не под, а на фоне фотографии, с которой ему улыбался он. В передовой шапке вкратце описы- валась биография Деляпена. Даты, школа, армия, университет, - да это я и без вас знаю. - Что? Не может быть!.. Ну не настолько же мир тесен! Господин Деляпен баллотируется в его, Карлоса, округе... Ну, конечно. Можно было предположить, что он когда-нибудь уйдёт в политику. Так. Дальше. Так... Так... Программа. Безработица. Дети. Школы. Окружающая сре... А вот. Шансы по отношению к двум другим претендентам от округа приблизи- тельно равны...

Как сдуло ветром. Быстро стал одеваться. Ключи. Минут де- сять, и он уже паркует машину у избирательного участка.

92

Пусть хоть этим отплачу. А я-то, дурак, думал, что всё забыл. Ан нет, не затёрлось. Не зарубцевалось...

Он влетел в зал, чтоб взять выборный лист и наткнулся на оче- редь. Дьявол!!! Это минут на двадцать! Карлос стоял, и не знал, что ему делать. Ему хотелось сейчас проглотить всю эту очередь разом. Или, наоборот, проскочить незаметно мышью сквозь них. Но только, чтобы это кончилось, кончилось скорее! Карлос стоял и пожирал людей глазами. Он сжал губы. Что ж, постоим...

Минут через десять боевой пыл стал спадать. Если б не оче- редь, уже подъезжал бы к дому - выходной день всё-таки. Ещё через пару минут настроение испортилось вконец. - Какого чёр- та?! Ну и что ты этим добьёшься? Очередь уверенно двигалась к цели. - А может, послать это всё? Оставалось человек восемь, не больше...

Постепенно, сменяя горячий пыл, в голове Карлоса подул лёг- кий тёплый ветерок. Опустошающая слабость, уверенно атакуя, начала обволакивать его тело, и Карлос начал понимать всю глу- пость своего положения.

- Болван! Поддался импульсу. Ты бы еще вспомнил, кто в шко- ле тебя обидел. Чёртов Деляпен! Лучше бы я тебя вообще не встречал. Хотя нет, хорошо, что встретил. Плохо, что так закон- чилось... Даже не прочитал о двух других претендентах. А какая разница? По алфавиту. Гм...

Оставалось два человека. - Ну уже останусь голосовать. Не зря же стоял...

Вдруг неожиданно для себя Карлос очень мягко улыбнулся, и достаточно громко сказал вслух: "Да чтоб тебя..."

Стоящий перед ним мужчина резко обернулся, но Карлос, мо- тая головой и активно жестикулируя руками, объяснил, что к нему это отношения не имеет. "Опять у меня неприятности из-за Родригеса", - улыбаясь себе, подумал он.

Сейчас перед нами стоял уже другой Карлос, - не тот, что вор- вался одурманенным в зал, - а обычный, спокойный, добродуш- ный на самом деле Карлос - старый милый холостяк...

- Родригес. Сукин ты сын, Родригес. Правильно и сделал, что ушёл в политику. Это для тебя. Ты из тех, кто ведёт за собой. Ты масштабный парень, Родригес. - Губы Карлоса остановились на

93

полпути к улыбке... Подошла его очередь. Выборный лист уже в

руке. Он медленно двинулся к избирательной кабине, чтоб обвес- ти кружочком только одно имя. - Такие, как ты, Деляпен, и впра- вду делают дело... - Почему-то плотно завесил за собой вход. - Что там у тебя? Безработица, окружающая среда?.. Пусть с выго- дой для себя, но ты действительно можешь изменить что-то в лучшую сторону. Да причём тут всё это! - В соседней кабинке кто-то громко кашлянул. - Чёрт с ним, пусть будет ещё лучше!.. Карлос перестал понимать, что он сейчас чувствует.

- Чёртова очередь!

Он взял ручку и обвёл графу, где значилось - Родригес Деля- пен... Вышел из кабинки и поплёлся к урне. Глаза смотрели куда-то вниз и в сторону. Подошёл. Побил краешком листа по ладони. Пытался о чём-то задуматься, но мысли были уже где-то далеко... День выборов. Выходной... Опустил лист. Пусть будет так.

Родригес Деляпен.

Двух других Карлос не знал вообще.

94

Очень часто у меня рождалась фраза, несущая в себе опреде- лённую идею, а потом уже по этой фразе писался рассказ. Ника- кой натянутости или наигранности я в этом не усматриваю, а на- оборот...

В то же время появлялись идеи, так и не раскрывшиеся до рас- сказа или хотя бы эскиза. И тогда я решил написать рассказ не- раскрытых (по отношению ко мне) идей. Он перед Вами.

*

- Так он женился?

- Да, по расчёту.

- Я так и думала. На ком?

- На жизни.

- В смысле?

- Да холост он остался.

*

Я считаю, что Человек должен уметь мечтать. Не перманентно (это уже...), но иногда. Именно уметь мечтать... Мечтания, мне кажется, должны быть навеяны чем-то качественно отличаю- щимся от обыденности.

Вспоминаю нашу поездку в Грецию... Древние Афины. Олим- пия. Акрополь. Музей первых людей. Парфенон...

Я думаю о ней.

*

Фразы.

Поль Гоген: "Я надменен, а значит - аристократичен".

Морис Шевалье после поездки в Лондон: "Я не собирался повторять их стиль, я просто расширил свой кругозор".

*

Прыщ - красное пятно, очень красное. Даже бурое. В центре - белый гнойничок. Пятно, как расходящийся морской круг от брошенного камня, уходит на нет.

*

95

- Скажите, маэстро, сцена - это яд?

- Не знаю (вообще, хороший ответ - "не знаю". Превосходно!). Знаю, только, что надо научиться быть свободным на сцене, даже, если тебе кажется, что ты это умеешь.

*

У нас в доме за столом собралась вся семья. Отмечали приезд моего дяди из Санкт-Петербурга. Было человек двадцать. Все шумели. Я сидел рядом с моей бабушкой. Ей в этом году восемь- десят. Я спросил её, чего это все шумят?

Она ответила: "Пусть шумят".

*

Легко искать нужную улицу, когда весь город квадратиками.

*

Известный и богатый архитектор: "Если бы этот мир был без денег, я хотел бы быть плотником". И он, возможно, был бы счастлив.

*

Как-то вечером мы с моим армейским товарищем возвращались в город. Я был уставший и отдал ему руль. Шли где-то сто двад- цать километров в час. На одном из поворотов его занесло, и мы с ним на полной скорости повалились в кювет. Точно помню, ма- шина перевернулась три раза.

Говорят, перед смертью жизнь пробегает перед глазами, как киноплёнка перед лучиком кинопрожектора. Так вот - это правда.

Я не могу рассказать Вам, как выглядит тот свет, потому что заскочил туда всего на несколько секунд. Скажу только, что там было очень темно, и я не знал, где находится выключатель, если он вообще есть; так что репортаж с того света получается ском- канный.

В который раз повезло. Только лёгкие ушибы. Успел сгруп- пироваться; сработала закалка бывшего спортсмена.

Полиция привезла нас в город ночью... Кристина уже спала, не дождавшись меня... Мы занимались любовью.

Она так и не дождалась меня.

*

96

Как хорошо, когда есть, куда торопиться, и получать штрафы за превышение скорости.

*

У Борхеса: "Человек мало-помалу принимает обличие своей судьбы".

Так вот, товарищ Борхес, я с вами, извините, не согласен; чело- век мало-помалу принимает обличие своего я. Но человек!.. Хотя, подумав ещё раз, Ваше выражение уже включает в себя мою ин- терпретацию. Извините, пожалуйста.

*

Я представил себя на её похоронах. (Делайте, пожалуйста, уда- рение на слове "себя"). Я представил себя на её похоронах. Я в строгом чёрном костюме. Сегодня солнечно; плащ переброшен через левую руку.

Подошёл к близким. Выразил соболезнование.

Я - именно та точка, которую просил Архимед. Я всё время вижу себя со стороны. Вся жизнь - это сцена.

Я очень её любил.

Я представил себя на её похоронах.

Дай Бог ей здоровья и долгих лет.

*

Своё лицо может описать лучше всех только владелец этого ли- ца, потому что он чувствует его ещё и изнутри.

*

Я люблю своего деда по отцу, которого никогда не видел. Он был военный. Позже занимал серьёзную должность в городском комитете.

Потом уехал в другой город.

Перед нашим отъездом отец разыскал его могилу.

Я прошу иногда отца и дядю рассказать мне о нём. Крепкий был мужик.

Я, действительно, его люблю.

Это мой дед.

*

97

Великий учитель отбирал себе ученика.

Он очень ценил своё время (надо было много думать), и поэто- му, каждому претенденту давалась всего минута. Великий учи- тель не говорил ничего, он только слушал. За эту выделенную им минуту каждый претендент должен был сказать всё, что накипе- ло в душе, суметь вывернуть себя наизнанку, попытаться дока- зать, что он, именно он сумеет лучше других понять Учителя.

Здесь присутствовали мужчины со всех далёких и близких зе- мель. То были лучшие представители древних родов и знатней- ших фамилий. Каждый из них, без исключения, готовил свою минутную речь не один месяц. Каждый из них всей душой ждал того момента, когда ему позволят начать.

Шли вторые сутки, а Великий Учитель ещё не определил свое- го выбора. И вот на закате второго дня, прогремел пушечный выстрел, вещающий: дело сделано.

Великий Учитель, уставший, вернулся домой. У входа во дво- рец, его встречала жена. Она уже всё знала.

- Он успел выразить себя? - спросила она мужа.

- Да.

- Что он успел сказать за минуту?

- Ничего.

- Ничего? - переспросила она.

- Ничего.

- Что он делал?

- Молчал.

98

К закату клонит

Ещё одну роль.

Отрывки из писем.

"...Сейчас лежу, читаю Маркеса. Ты знаешь, эти чувства невоз- можно придумать. Он должен был через это пройти, пережить, перемешать в себе. И название романа кричит в каждом слове!.. Когда-то я не дочитал и бросил, а сейчас, перечитывая уже знако- мый текст, понимаю его по-другому, глубже. Это, наверное, из того же сорта, что и фильмы, которые надо смотреть по два раза. Кстати, перед глазами иногда встают отрывки из "Ностальгии". Колоссальные чувства!.."

"...Я иногда задумываюсь о смерти..."

"...Слышишь, вчера заходил сосед слева. Смешной такой па- рень... Смотрел какую-то трагикомедию и на обратном пути за- шёл ко мне. Говорит, что ни фильм - обязательно что-нибудь произойдёт. Нет понимаешь, чтоб герои проснулись, хорошо по- завтракали, занялись бы любовью, отдохнули, почитали книжки и вечером - все ложатся спать. Ну, короче, чтоб всё хорошо бы- ло. Стёбно, а?!

"...Вообще-то, у нас нормальная столовая..."

"...Три периода в жизни мужчины (иногда, вне зависимости от возраста).

Первый - ещё не знаю, что делаю иногда неправильно, и делаю неправильно. Второй - уже знаю, что делаю неправильно, но про- должаю делать неправильно. И третий, самый грустный, - знаю, как правильно и делаю правильно...

...Я иногда знал, что переполняю чашу, но мне нужно было это. Я понимал, что потом - пустота, и всё равно... Мне нужны были эти капли, которые переполняют всё..."

"...Вспоминаю слова Светланы, кода они с Гариком принимали меня у себя: "У меня сейчас ощущение!.. Ну хорошо! Понима

99

ешь?! Мне... хорошо!!! И я не боюсь этого ощущения", - и влюблено смотрит на Гарика. Замечательные ребята!.. Пред- ставляешь: я не боюсь этого ощущения "хорошо".

"...Сегодня приезжали Шура с Катей. По дороге купили кучу апельсинов, яблок и ещё зачем-то цветы. Смеются, чтоб не скуч- но было. Интересно, она уже рассказала ему, что когда-то жила со мной?.."

Телефонный разговор.

- Безусловно... Я потерял друга... Как выяснилось, ненастояще- го... Он не должен был предавать меня. Мы же обязаны были по- говорить. Всё могло бы решиться и не так. Хотя, кто его знает...

Ты знаешь, сейчас, когда уже трезво оцениваю его роль в моей жизни, я прихожу к тому же выводу, что и в период нашей друж- бы, - это потрясающая личность! Именно личность, понимаешь?! Ну оставь, оставь эти мелочи... Да, конечно, несладкий характер, непредсказуемость, не моё действительно дело его отношения с Оксаной, но... это личность... В последнем сценарии мне не хва- тало его буквально каждую секунду. И знаешь, в чём выражалась эта нехватка? А я тебе скажу в чём, - вот пусть он сидит где-нибудь в углу, чтоб я мог в любой момент спросить его мнение. Всё! Понимаешь?! Сесть рядом и мимолётно что-то обсудить... Ну да ладно. Чёрт с ним.

- А от кого он мог получить пригласительный на последнюю премьеру?

- По почте... От меня.

Отрывки из писем.

"...Пытаюсь записать ощущения вчерашней ночи. Или той но- чи, когда на свадьбе друга, перехватив её взгляд, я подошёл к понравившейся мне девушке и молча увёл её танцевать. Уровень алкоголя и факт моего отъезда через несколько часов не позво- ляют мне вести светскую беседу. Форсирую события: "Только честно. Я тебе нравлюсь. Ты почти в меня влюблена!" Мы кру- жимся в танце. Музыки, музыки!.. Глубокой ночью мы едем до- гуливать в дом жениха. Я играю для всех на ф-но и делаю вид,

100

что мне на неё наплевать, хотя готов при всех в любую секунду овладеть ею. Мы пьём шампанское на брудершафт, и я по обще- му требованию продолжаю играть... Этот парень, действительно друг, даёт мне ключ от комнаты новобрачных. Он уже успел там побывать и ещё успеет... Сказочная ночь, кончающаяся на рас- свете. Я уезжаю в свой город, и она говорит, что знает меня го- ды..."

"...Знаешь, я всегда боялся этого... Я всегда искренне верил, что у меня всё будет хорошо. Что будет без проколов, без рыданий, без угрызений, без... что не будет, ну, например, женщины с ре- бёнком, в которую я влюблюсь до сумасшествия, и мне придётся, тяжело вздыхая, заниматься чужим дитём, ради любви к ней (ну и пусть звучит по-детски), а моим родителям делать вид, что они принимают это чадо, как собственную кровь. Я верил в счастье, в особенное сказочное счастье, которого я достоин. В интересную жизнь, интересных людей, в путешествия, образы, очарования, друзей. Я верил в любовь, дарованную сверху. Любовь с чистой дорогой. Верил. Верил. Верил в чистую любовь. В бурю. Да, в бурю. В бурю и тишину... Я и сейчас верю..."

"Вчера, на вечернем обходе, мне сообщили, что все проверки закончены. У них есть точный диагноз... Я смертельно болен".

101

Улыбающийся март. Смешной апрель. Холод ещё удерживает свои позиции, и слабый натиск издали приходящего тепла. Обычное утро обычного вторника. Небо кажется большим бледным облаком, в которое то тут, то там вшили второпях синие полоски. Оно напоминает собой купол над городом. Этот купол-козырёк закрывает город от чужих глаз, и кажется, крепко приварен где-то на окраинах...

Всё просыпается. Солнце откуда-то сбоку уже осветило полгорода и сейчас, кажется, собирается заняться оставшейся частью. В небе летит стая птиц... Очень плавно... Очень красиво... Благородно... (Я говорю это не эмоционально: "В небе летит стая птиц!", а тихо, почти шёпотом: ""В небе летит стая птиц".) Воздух тих. Вдалеке видно, как небо склонилось над морем в любовном поцелуе...

На Алине тёплая куртка с капюшоном. Сейчас она кажется ещё моложе своих восемнадцати. Заворожено смотрит на небо. Я стою позади неё и нежно обнимаю её. Она крепко прижимает к себе мои руки, прислонив затылок к моей груди. Мне кажется, что кругом очень тихо. Я, еле шевеля губами, шепчу ей на ухо: "В небе летит стая птиц". Мы так и не были вместе, но сейчас расстаёмся. Она беззвучно плачет. Я не думаю ни о чём. Алина, закрыв мокрые глаза, еле-еле мотает головой в разные стороны, словно не соглашаясь с собой... Птицы. Смешной апрель.

102

Словно заканчивая,

Мы начинаем...

Серое небо в окне.

Серый воздух.

До нас издали доходят отголоски какого-то звука. Потом сам звук увеличивается. Он - звук - приобретает человеческие фор- мы, оживает. И вот, мы уже с трудом удерживаем этот звук уша- ми. Взрыв!

Итак, борьба. Борьба каждый день. Борьба за всё: за право ды- шать, есть, пить, напиваться, врать. Борьба за право побыть в тишине, побыть одному, любить, быть любимым, за право иметь - отдавать и не иметь - получать. Труднее всего лгать или не лгать. Когда душа принимает больше, чем выплёскивает, - наводнение, наоборот - засуха. Смерти сопровождают нашу жизнь. Эти смерти ступени, по которым мы идём к ней - своей сту- пени. Своей ступени. Своей ступени... Но сейчас, здесь - и нигде больше. Именно сейчас. Хорошо или плохо - сейчас. Остановись, мгновение. Опять сейчас. Опять здесь. "Мы пошустрим и, как положено, умрём", но нет! И уже тише - нет.

Иногда чувствую, что если не напишу, - взорвусь. Тогда сажусь за стол. Лист, карандаш и резинка. Всё остальное больше не нуж- но. Это всё остальное понадобится потом, когда закончу писать, когда выплесну всё без остатка, и опять, пока не наполнится за- ново... Полный бак. Вперёд... Снова борьба - эта непрекращаю- щаяся борьба за спокойствие в душе.

Серое небо. Серый воздух в окне. Круглый стол. Карты, коньяк, тарелочка с лимоном и масса времени. Мешает только беспокой- ство в сердце; где-то недодал, где-то недовзял. Запоминаю ситуа- цию, чтоб потом нарисовать её на бумаге, и внутренне успокаи- ваюсь, взяв в долг завтрашнее исполнение эскиза, пообещав сам себе не взрываться; я не буду держать боль в своей душе. Всё наружу! Потом разберёмся.

Война... На смену борьбе - война. Война за то же самое плюс шум. Главные действующие лица сей битвы - звуки: троллейбус, автобус, ругань соседей, плач детей, шум мотора, свист пылесо

103

са, звон разбивающегося стекла... Хочется ведь только просто жить! Кому нужны деньги, если нельзя в любой момент получить абсолютную тишину?! Хочется просто жить! Иметь мечту!

Серый асфальт. Мы идём по улице, и к нам пристаёт собака. Бежит рядышком и, несмотря на то, что боится сама, пытается укусить нас. Берём палку и бьём её. Собака подыхает от ран, но перед смертью успевает вонзить в нас свои зубы... Кто виноват? Она, мы или случай, приведший нас на эту улицу?

Кто победил - она или мы? Кто судья, подсудимый, присяж- ный? Кто тюрьма, кто свобода? Вопросы, задающие ускорение непонятно чему. "Кто это?", "Почему я?", "На каком языке я говорю?", и по нарастающей интонации, заканчивающейся осле- пительно-тупым гулом.

Всё. Нет возможности реально уйти от борьбы и войны? - так давайте уйдём в мир прекрасного в мыслях! Трагиутопия...

Итак, волевое решение - у нас есть мечта!.. Волюнтаризм?.. Пусть! Не важно, что невыполнимая - у нас есть мечта. Эта меч- та - день, когда закончился февраль и не начался март. Серое не- бо, серый воздух, и каждый получает по стране. По стране на брата! Больше одной в руки не отпускать! Не надо никуда бежать - каждый получит свою страну по почте!..

Я приоткрыл шлюзы. Выкинул из себя то, что накопилось за день. Взял и выплеснул, а теперь не знаю, как закончить уже написанный рассказ. Это не трюк - просто не знаю.

Всего хорошего.

(Дверь закрывается, и вы остаётесь одни.)

104

Мне скоро будет двадцать шесть. Боже!.. Я не хочу стареть. Я не хочу обязанностей!..

Начинаю понимать переживания Кристины в её двадцать три... Ребёнок... Семья... Спокойствие... Уют... Три с половиной комнаты в квартире... Ну и что такого, что не любит она му- жа. Ну и не надо. А как другие?! А?! Как, мать их всех, другие?! Давайте подумаем о них! Давайте думать только о них! Вле- зать в их шкуры, мозги, почки, клетки! Давайте напялим их че- репную коробку, которая не выдержит напряжения и давления наших, извините, мозгов! Ну и что?! А как другие?!

Только сейчас начинаю осознавать её состояние тогда. Только сейчас... Вынужден признаться себе, я всегда отставал от неё. Или, может, это она рано состарилась?..

Я - кусок неотёсанного дерьма; математически рассуждаю о женщине, которую безумно любил, обожал, в объятиях которой чувствовал себя на небесах, а возможно, и был там. Расклады- ваю или пытаюсь разложить по полочкам что-то большое, что-то придуманное мною, что-то необъятное ни руками, ни мыс- лью... Но прости, Кристина, прости - я не хотел бы вернуть всё это назад. Ничего! Не хочу чувства вины за мою любовь к тебе. Не хочу ничего!.. Всё было и прошло. Всё кончилось. Прости! Прощай!..

Как же я устал!.. Я хочу покоя. Хочу поле, речку, солнце. Хочу спать. Хочу мягкие тона, мягкую еду, мягкие звуки... Хочу тепла. Хочу, чтобы было очень тепло. Тихо и тепло... Хочу, чтобы никуда не надо было спешить, ехать. Хочу, чтобы Алина была рядом со мной... Я просыпаюсь утром и она в моих объятиях. Я люблю её, и она любит меня. Тепло и тихо. Она прячет голову у меня на груди, а я дышу запахом её волос. Нежно обнимаю её, дорогое мне тело, голову, руки, ноги. Я люблю её!..

Боже, если ты там есть, сделай так, чтобы мы были вместе! Боже, ты же мне должен. Я надеюсь, ты не забыл об этом?! Ну, давай, дай мне это счастье - и мы в расчёте! Сделай так, чтоб у нас всё было хорошо, и обещаю не держать на тебя зла. Ну, сделай уже что-нибудь, мать твою! Сделай уже!!! Я прошу

105

только то, что по праву причитается мне. Я прошу своё сча- стье! Я достоин этого сраного счастья и достоин дарить это счастье ей!.. Давай, давай, раскошеливайся!.. Ничего страшного, заберёшь у других! Ничего не случится, если я буду счастлив с Алиной. Поверь, ни с кем ничего не случится! Всё! Давай плати!

106

Преломление света.

Движение.

Люди.

Не останавливаясь.

Снова.

Пытаясь высечь искру,

мысль,

идею,

терзания, счастье,

боль... и победу над болью.

Гоняя воздух и страх,

что всегда есть и будет.

Не претендуя,

к несчастью иль нет.

Но

Варвары!..

всюду и в нас... то недовольство,

скука,

Скука!..

***

Скука!..

Печальная и временами жалкая.

Легко довлеть над нами:

Побольше их, чем нас, меня

Один я, как и ты,

Читающий мой бред,

Мой пьяный, явный сон,

Мой плач...

Фантасмагория!

107

Сплошь, рядом, снизу, сверху

Там! Вглядись!

Вот тот работник!

Нет, не слева, впрочем...

Видишь?!

Кувалду опустил

И поднял вновь...

Бабах! - и тут же поднял.

А наковальня - это мы.

И мы же - лес, поляна, космос, всё...

Ещё работничек... прохожий...

Гляди:

Прекраснейший!

Роскошнейший урод!..

Надеюсь, друг,

Что завтра,

Отоспавшись,

Увижу всё я в белом свете.

108

Мы любим читать книги. Мы пробегаем глазами по словам и пытаемся с помощью таланта писателя понять ощущения героя, его следующий шаг... А может, важнее, что чувствует автор (так во всяком случае считает Кот)? Не знаю. Каждый, наверное, ви- дит происходящее под своим собственным углом. Это как зерка- ло: изменил положение и видишь совсем другое, хотя сам и с места не сдвинулся.

Недавно закончил писать рассказ о К-Д (Зима. Осень. Поздняя осень). Как завелось в последнее время, прочёл его по телефону Ирине. Закончил декламировать и тут же спросил, получилось ли у меня выразить идею одиночества? Она ответила, что в общем-то неважно, чтоб читатель увидел то, что вижу я, чтобы он чув- ствовал, что и я. Конечно, неважно. Просто хотелось бы...

Когда мне было лет девять-десять, я впервые задался философ- ским вопросом. Причиной тому послужило моё наблюдение в течение некоторого времени за муравейником. Помнится, я скло- нился над ними и подумал: вот ходят они туда-сюда, заполняют свою жизнь, таскают ветки, может, и говорят как-то между со- бой, и не знают, что стою я сейчас у них над головой и в любой момент могу принести им смерть; а вот не наступлю, пройду мимо, и, может, проживут они свои муравьиные жизни ещё раз двадцать-тридцать, а может, и бесконечное число раз.

Мы тоже как-то заполняем свою жизнь. Кто мещанством (не понимая того), кто принципами, кто идеями: ну там, подставь щёку, не подставь... Заполняем свою жизнь, кто чем.

Голос из зала.

- А можно, я заполню свою жизнь тишиной?

- А зачем?

Тишина, конечно, хорошо, но только, когда уже уверенно зна- ешь, что такое шум. Вообще, попробуй накушаться чем-то... чтоб было с чем сравнивать. Наешься проституток и становись актив- но-верным мужем, напейся алкоголя и переходи на натуральные соки, - тогда лучше сможешь ощутить их натуральность, гуляй ночами, а потом ложись вовремя спать (перед сном две странич- ки книги и жену в щёчку), завтра рано вставать (зевая).

109

Каламбур души.

Значит так: концерт. Огромный зал. Много света.

Я. Я посвящаю этот концерт своим друзьям, которые погибли в автокатастрофе.

В зале молчание. Все напряжённо смотрят на сцену. Выходят знаменитые певцы, артисты, музыканты. Представление начина- ется. Зал постепенно оттаивает.

Выхожу на сцену.

Я. Мы познакомились, когда нам было по шесть лет. (На боль- шом экране проецируются наши детские фотографии. В глазах женщин появляются слёзы.)

Вступают лучшие джазисты мира.

Снова выхожу на сцену. Уже во всём чёрном.

Я. Они плыли на яхте. Налетела буря, и море похоронило их.

(Зал в смятении.) Вступает Диксиленд. Много труб, ксилофо- нов, тромбонов (что у них там ещё?). Музыка заглушает непонят- ные возгласы.

Я. Мы с вами, зритель, навсегда останемся с ними.

На огромном экране вновь наши фотографии - нам там по сем- надцать. Некоторые женщины откровенно плачут.

Я (Уже крича). Я приглашаю их на сцену. Я люблю Вас!

Они почти не изменились. Зрители узнают их.

(Женщины рыдают. Мужчины в недоумении.)

На сцене симфонический оркестр с двумя дирижёрами и двумя барабанами, джаз-банда, квартеты, квинтеты, группа пантомимы.

Все играют и танцуют. Веселится и ликует весь народ. Мы по- ём, обнявшись. Фейерверк. Залпы.

(Следующая сцена. Место действия - большой город.)

Я хочу написать большой плакат. Размышляю. Можно написать каждую букву размером с окно многоэтажного дома, и тогда пла- кат займёт место метров в двадцать. Можно написать каждую букву размером в дом, следующую букву на другой дом и так да- лее. Тогда плакат займёт место в несколько улиц. Можно напи- сать каждую букву размером в улицу, можно написать каждую букву размером в микрорайон, в город... Можно всё.

110

Тихий, старый голос:

- Подожди, подожди. Сосредоточься. Не торопись. Всегда дай приблизиться. Ты чего это курок дёргаешь? Не балуй! Спокой- ненько. Нервишки шалят с непривычки? Это нормально. Это всегда так, когда впервой. Ну, будя, будя тебе... Это ничего, что всё изнутри чешется. Это даже хорошо... Погоди, погоди. Чем ближе - тем вернее. Оно понятно, что и опаснее, как ближе-то, зато вернее, а нам верней и надо. Приклад-то к плечу поплотнее, поплотнее. Чтоб частью плеча приклад стал-то. Чтоб частью тебя стал. И ствол, ствол не води. Чай, не рыбу пришёл удить. Смот- ри-ка... Умник...

Ты, дядька, ни о чём таком не думай. Прошло уж время, когда думать всурьёз надо. Ты сейчас о патроне думай, что в ствол заг- нан. Чай, одностволка у тебя - нельзя промахиваться. Времени перезарядить никто нам не отпустит. И пусть осечек у нас не бу- дет. Нельзя нам осечек. Осечка - погибель верная.

О, гляди-ка, выходит. Тише мне! Стрелять по команде... Спо- койно. Почти всё уже видно. Ещё чуточек... Не гони...

И вдруг схватившись за лицо, забыв про осторожность, громко:

- Бес чёртов! - что-то с глазами! Старый стал, уж плохо вижу, а ты по молодости и не понять можешь. Ах, очи мои старые!

И подумав мгновение:

- Да что б ни было, - всё одно! Что смерть там, что жизнь, что разлука, что встреча. Там разберёмся... Стреляй в неё!

111

Кот пришёл домой, когда Боря уже спал. Хотелось просто с кем-то поговорить. Кот открыл дверь, сел на Борину кровать; Бо- ря не просыпался. Хотелось с кем-то поговорить. Посидел; не просыпался.

Встал, вышел, громко захлопнул за собой дверь. Не проснулся.

Разделся, лёг в кровать. Немного почитал и заснул.

Утром поднялся с трудом. Боря уже был на работе, но Коту на это было наплевать.

*

Это - самый короткий

и самый злой его рассказ.

Моя случайная знакомая

В достаточно известном городе N в таком-то году,наверное, к радости своих родителей, родился господин L (фамилию, к сожалению, история не сохранила).

Через 78 лет, 9 месяцев и 10 дней, господин L благополучно скончался.

Историческая сноска: 78 лет, 9 месяцев и 10 дней - средняя продолжительность жизни жителей города N.

112

Смерть, море, пустыня, ветер, гроза, восход солнца, буран, волны, заход солнца, дым, лёд, кратер, шторм, вулкан, туман, буря, кровь, блеклость, низость, роскошь, низость-роскошь, цвет, звук, горы, оргазм, стыд, тупик, дождь, пик, апогей, апофеоз, сумрак, рок, доблесть, предательство, доблесть, слёзы, взрыв, падение, взлёт, нищета, взгляд, поток, одиночество, вор, глаза, победа, близость, проигрыш, варвар, роскошь, боль, стоп.

Букет, лес, картина, книга, стоп.

Театр, сцена, люди, индивидуум, стоп.

Интеллект, мысль, мысли, мысль, даль, брег, стоп.

Занавес, опера, скрипки, стоп.

Первая скрипка, стоп.

Пиччикато, стоп. Смерть.

113

Я начал и закончил эту книгу. Я счастлив, что она напечатана. Я счастлив, что смог выплеснуть из себя всё это...

Я искренне благодарю Вас за участие в этом катарсисе на рус- ском языке; я снова чист, снова я, снова готов любить и быть любимым...

Да здравствует любовь и чувства!

Да здравствуют искренние друзья, которых почти не бывает!

Да здравствует чистая любовь, которой тоже почти не бывает!

Да здравствует жизнь!

Да здравствует море цветов!

Да здравствует всё то, что кончается счастьем!

Да здравствует всё то, чего не бывает и случается раз в неделю!

Купите, пожалуйста, бутылку шампанского и клубнику, а по- том займитесь любовью! - это будет нашим прощанием. Вери- те Вы или нет, но в процессе чтения этой книги Вы полюбили меня, а я Вас; а ещё через пару минут мы забудем друг о друге, но пока эти пару минут не прошли, я призываю Вас: "Копите моменты счастья, любви, искренности, слёз, чувств, чувств, чувств... Да здравствуют чувства, рождённые чувствами! На- бирайте свои чувства и выплёскивайте их! Давайте любить лю- бовь и чувствовать чувства! Давайте любить себя!"

Мне было хорошо с Вами. Если бы не было Вас, не для кого было бы писать эту книгу - книгу моих чувств. Я благодарен Вам за то, что Вы есть. Я люблю, люблю Вас. Я говорю Вам: "Прощайте".

Прощайте, у меня ещё куча дел.

(Конец первой части.)

114

Стена моего путешествия

Роман

Всему тому,

что меняло меня,

а значит, - и мир

вокруг меня...

...Прощай, прощай! Печальный твой напев

Уходит за поля... через листву

Опушек дальних... вот и скрылся он,

Холмы перелетев...

Мечтал я? - или грезил наяву?

Проснулся? - или это снова сон?

Джон Китс

Май, 1819

Из "Оды соловью"

1

С самого утра лил дождь, возможно, он начался уже ночью. Ту- чи плотно обволокли небо, явно намереваясь надолго удержать занятую территорию, а потоки воды не позволяли увидеть, что происходит в десяти метрах. Время от времени гром разряжал свою артиллерию или молния острыми сверкающими клинками кромсала атмосферу. Земля превратилась в месиво, и казалось, нигде уже не найти твёрдого участка земли. Всюду зияли громад- ные лужи, скрывающие земную поверхность, и очень трудно бы- ло предугадать, насколько глубока эта западня из воды, до того, пока не ступишь на неё.

Джек любил дождь, особо он любил его, находясь в тёплой квартире. Очень приятно обозревать дождь в свободном сухом свитере, шерстяных носках и мягких, байковых домашних шта- нах. Хорошая примета к отъезду - дождь, - подумал Джек, - хо- рошо уезжать в дождь. Всё становится чистым, - и позади и, что ещё важнее, впереди. Ты едешь к чему-то новому, неосквернён- ному... Прекрасно что-то менять в дождь. Едешь себе по дороге, потом идёшь по городу. Тебя задевают прохожие, их плечи, зон- ты. Ты идёшь по лужам, твои подошвы постепенно намокают, вода иногда попадает за край ботинок. Куртка и брюки уверенно превращаются во влажные тряпки. Шапка намокает настолько, что создаётся впечатление мокрой головной повязки, с которой падают толстые, тяжёлые капли. Эти капли стекают по лбу и дальше по щекам, оставляя холодный след и микросмерти ма- леньких, невидимых клеток лица. Самые упорные капли доходят до шеи и проникают внутрь - тёплое пространство, где дышит живое тело. Там капли находят свою смерть, но боже, до чего же сладостна эта смерть! Это тебе не катиться по голой, открытой щеке, где дует ветер и идёт дождь, где всё открыто холоду, сквоз- няку улиц, взглядам прохожих. Другое дело внутри, под одеж- дой. Это совсем другое дело. Это рай, в котором не стыдно и уме- реть...

И вот ты дома. Запереть за собой дверь на ключ и включить отопление, первые движения всегда одинаковы. Ну, а потом центральное действие представления без зрителей: сбрасывается

119

куртка! Не беги глазами дальше, читатель. Сделай паузу. Словно слой кожи уходит - сбрасывается куртка, защищавшая нас всё это время. Затем шапка, ботинки, брюки...

Если ждать, пока наполнится ванна, можно свихнуться либо от ожидания, либо от мыслей, свойственных в таких ситуациях, и поэтому - душ. Надёжно, проверено, и главное - быстро. Не надо ничего ждать: открыл кран, и вот ты уже в другом мире. В мире, где тепло, уютно, легко, - ты гол под водой. Один. Ты не торо- пишься взяться за мыло - ведь так хорошо... Единственно, прав- да, что нельзя делать, пока тело полностью не войдёт в новое со- стояние - это выключать горячую воду. Нельзя останавливать этот сладостный бег струек, уносящих тебя прочь от дождя, ина- че тело вспомнит состояние пятиминутной давности, начнёт зяб- нуть. Струйки должны бежать и греть тебя. Они должны без сбоя выполнять свою работу, тогда ты согреваешься. И струйки бегут. Струйки бегут и бегут. Бегут и бегут.

Прошло уже минут пятнадцать, как Джек проснулся оконча- тельно. Он лежал, потягиваясь время от времени, и жалел, что вчера поленился подогнать машину поближе к дому. Часа через два надо отсюда уезжать, - кончается льготная путёвка, а платить полную стоимость в его планы не входило. Да и какая разница, - думал Джек, - днём раньше, днём позже. Только вот промокну, пока добегу до машины.

Раздался телефонный звонок, говорил управляющий кемпин- гом.

- Господин Ранинг?!

- Слушаю Вас.

- Я, надеюсь, не разбудил. Вы заказывали вчера завтрак в но- мер. Приношу свои извинения, но мы не сможем выполнить Ва- шу просьбу, - отключились некоторые электросистемы, и...

- Ничего страшного. Я поем в дороге, - в утренний распорядок

120

Джека не входило прослушивание стандартных извинений непло- хих стандартных менеджеров, - благодарю Вас за хороший от- дых. - Он положил трубку.

Оставалось ещё несколько часов. Неплохо, конечно же, было бы погулять по кемпингу до отъезда, но не мокнуть же перед до- рогой... В одном и том же явлении, в данном случае дожде, всег- да можно найти как хорошее, так и плохое. Сейчас бы бродил себе по траве - нежный ковёр, мягко пружинящий под ногами, словно помогающий оттолкнуться каждый раз от земли, слушал бы лёгкий шелест листьев на деревьях, смотрел бы на тихий вид домов, расположенных на почтительном расстоянии друг от друга. Джек представил, как он не спеша оглядывает всё вокруг, и почему-то вспомнил детство...

Его семья часто отдыхала в похожем кемпинге, за чертой кото- рого находилась речка. От местных жителей из ближайших дере- вень, (которые иногда приходили предложить какие-нибудь без- делушки) он узнал, что в речке водятся раки. Деревенские же ребята научили его ловить их, и Джек вскоре овладел в совер- шенстве этим искусством.

Прежде всего надо было сделать так называемую раколовницу. Это была окружность из железного прутика, на которую надева- лась чуть свисающая сетка. Следующий этап заключался в ловле лягушек, обитающих в окрестностях той же речки, причём, в ос- новном, в самых её вонючих местах. Под словом "ловля" мест- ные ребятишки подразумевали также убийство лягушки. Эта ловля-убийство частенько занимала много времени. Лягушки обладали мгновенной реакцией, как минимум те, которых Джек видел в детстве, и этим усложняли неминуемый и свойственный лягушкам этой речки конец.

Но вот наступал самый важный и шокирующий неподготовлен- ных момент: надо было снять кожу с лягушки. Технически это проделать не трудно. Нужно лишь надломить ножку и потянуть кожу наверх. Кожа сходила очень мягко, независимо, с тела или морды, - разница была лишь в эстетическом восприятии происходящего. С тела кожа сходила мягко, даже плавно; низ живота, потом наверх к грудинке, мягкое горло. С лица же, то бишь мор- дочки, кожа снималась какими-то еле заметными глазу урывка

121

ми; рот, нос, глаза. И вот через некоторое время только что пры- гающая в разные стороны, живая, полная энергии лягушка уже прикручена ржавой проволокой к центру раколовки, превратив- шись в белую, ещё конвульсивно дёргающуюся мумию без взгляда...

Джек повернулся на другой бок. Интересно, который сейчас час, ещё минут пятнадцать, наверное, и надо вставать. Пока душ, вещи собрать, уже и время уезжать. Он лежал и лениво прислу- шивался к дождю... Через пару часов, сидя в машине, Джек взгля- нет на дом, в котором прожил последние три дня и подумает: "Кемпинг в глубине души, наверное, ближе к осени, чем к ос- тальным временам года".

Один из самых важных моментов в ловле раков - правильно выбрать место. Если не полениться и сделать с десяток раколо- вок, то их можно расставить метров на семьдесят по речке, и тогда шансы на добрый улов значительно повышаются. Нужно очень медленно опустить раколовницу в речку, предварительно наладив верёвку так, чтоб раколовницу можно было вытянуть кверху. Ну вот вроде и всё. Теперь за работу берётся природа. Скоро она сгонит тупых раков на запах уже сервированного для них стола, где они найдут свою смерть. Шансы спастись есть только у тех опоздавших раков, которые на момент поднятия раколовницы из воды окажутся на металлическом ободке рако- ловки - границе между жизнью и смертью - и тогда у них есть пара секунд, чтобы сделать правильный шаг. Джеку случалось видеть, как раки успевали прыгнуть обратно в воду.

122

2

Господин Ранинг Джек работал в Государственной электричес- кой компании, которая монопольно владела всей электросис- темой в стране. Отсутствие конкуренции на частном рынке не могло не сказаться пагубно на внешнем и внутреннем облике Компании, несущей в себе все пороки, свойственные огромной государственной монопольной системе... Грязный, неприкры- ваемый протекционизм, закулисные сделки и делёж жирных мест, забастовки представителей рабочего комитета, которые на самом деле давно забыли, что должны представлять рабочих, а не себя, ссоры, слухи. В общем, верхушка неустанно боролась за те блага, что создавались руками неплохо зарабатывающих рабо- чих. Кроме всего прочего, электроплательщик содержал ещё и неимоверно раздутые штаты, благодаря чему, собственно, Ранинг и попал туда.

Джек пересёк Площадь Пражского Замка и зашёл в пятнадцати- этажное здание главного управления Компании. На нижнем эта- же располагался огромный холл. Напротив входа и прямо у две- рей сидели всегда сонные охранники. За свою многолетнюю службу они выучили наизусть все лица и теперь просили предъ- явить удостоверение только новеньких, которых тоже успешно запоминали в течение их первых недель.

В глубине холла стоял огороженный с трёх сторон стол. За ним сидел начальник отдела посылок и писем - Боб. Когда-то на этом месте был закрытый офис, но во время реконструкции холла стенки кабинета пришлось разобрать и Боб временно, а позже уже насовсем остался в открытом пространстве. Стойка над столом отгораживала его от внешнего мира, но в общем-то Боб не особенно нуждался в этом. Его рабочее место оказалось в глубине нового холла около рабочего лифта, которым почти не пользовались, и теперь мимо него проходили только посыльные и иногда уборщицы. Вокруг стойки Боба всегда лежали большие перетянутые пачки писем, визуально ещё более отделяющие, оттеняющие мир (офис) Боба, или Чокнутого Боба, как его на- зывали все за глаза. Никто, включая старожилов, уже не помнил, за что его прозвали Чокнутым, но большой роли это не играло.

123

Прозвали и всё. Значит, были причины.

Джек предпочитал подниматься не в общем просторном, а в маленьком, как правило пустом, рабочем лифте, - этим он избе- гал выслушивания утренних воспоминаний вчерашних телеви- зионных передач и толкотни больших лифтов. Проходя мимо стойки Чокнутого Боба, Джек внимательно посмотрел на него. Боб чем-то притягивал его. Джек пока не мог объяснить себе, чем именно, но уверенно мог сказать, что хотел бы с ним погово- рить... Боб же, казалось, не интересовался ничем вообще. Рабо- тая, он всегда насвистывал, голову поднимал редко, а если и поднимал, то глаза смотрели не на человека, а куда-то сквозь него. Он всегда был одет в костюмы тёмных оттенков, и каза- лось, сливался со столом, компьютером, стойкой, - он был час- тью холла. Многие сотрудники перестали замечать его вообще, но, кажется, это мало волновало Боба... "У него внутри что-то есть, - подумал Джек, - что-то здесь не просто так". В этот момент Боб в очередной раз пропел строчку из какой-то песни, ко- торую, наверное, знал только он: "Вот идёт по жизни человек-говно". Причём последние два слова он пел всегда по слогам: "Че-ло-век гов-но". Других строк никто никогда от него не слы- шал, только эти: "Вот идёт по жизни че-ло-век-гов-но". Чокнутый Боб пел очень мелодично и никогда ни к кому не обращаясь. Ве- роятно, он пел эту строчку, а может, и всю песню, когда находил- ся совсем один. Хотя слова и не отдавали альтруизмом, он пел не зло и как-то даже отрешённо. "Как-нибудь попрошу у него слова всей песни", - подумал Джек.

124

3

"Мы представляем себе свою жизнь!.. Как бы там ни было. Ка- кие бы красивые слова мы ни отпускали. Даже себе. Когда один сам с собой... Какое-то внутреннее желание тепла, извечная жа- лость к себе; как хочется поставить запятую на этом месте и дописать - "что угодно". Но нет, на этот раз я хочу объяснить, выразить словами, сложить из кубиков и, отойдя на десяток шагов назад, увидеть построенное. Обречённая на мучительную смерть попытка. И хотя понимаешь, что - невозможно, но... Но не дай нам Бог победить... Не дай нам Бог.

Ну вот, вновь я всё перевернул на личное. А в ушах всё время какой-то фон. Шум. Детишки разряжают лёгкие в свои дуделки. Раздаётся мерзкий звук. Они смеются и бегут дальше. Болтают чепуху, полную ерунду. Гремят самокатами, велосипедами по мостовой. Любое действие порождает шум. За два дома отсюда работают дрелью и электрической пилой. Слышно аж здесь...

Детишки болтают чепуху. Подрастая, они несут ту же чепуху. Изменился тембр голоса, вес, рост, размер ушей, у некоторых в этих ушах даже растут волосы. Они рожают детей.

Нас трудно шокировать добром. Светом. Нас легче, почти на- верняка, можно шокировать дерьмом. Преподнесённая на краси- вом блюдечке сцена "суеты сует" наводит на определённое время скуку (после чего, как правило, мы бежим дальше), может, пе- чаль. Но мы продолжаем лежать на диване. Всё тело расслабле- но. Лениво двигаются только мозги. А потом на той же сцене появляются две сидящие одна против другой экскрементирую- щие девушки. И у нас выпрямляется спина, хвост калачом, шерсть струночкой, дыбом... Шум.

В доме напротив у меня целый театр. Расстояние всего метров в десять, и всё слышно просто замечательно:

Обалдеть! - ему лет пятьдесят пять, а он проживает со своей матушкой. Я не написал "на вид ему лет пятьдесят пять", потому что никогда его не видел. Я только иногда слышу его. Уставший голос. Седые на слух волосы. Обрюзгший живот. Волосатая грудь. Два ряда мешков под глазами. Живёт с матерью. В свои пятьдесят пять. Всё. Привет...

125

Так вот, слышно всё замечательно. Вообще здесь состояние кемпинга. И вот в этой еле слышимой, мягко облегающей, как платье талию девушки, тишине я услышал его голос. Ему так всё надоело! Мать тараторила ему что-то минут двадцать. Сидел и слушал. А потом мягко, баском, с сыновней любовью сказал: "Мама, не ебите мне, пожалуйста, мозги". Представляете?! "По- жалуйста" сказать не забыл. Мать аж рот открыла (это я так думаю). Вот это сын! Это интеллигент!.. Они вечером помири- лись. Я слышал. Она ему опять что-то тараторила.

На втором этаже, слева от них, живут студенты. В складчину (опять моё предположение). Голоса разные. Возможно, несколь- ко пар. Так вот, однажды ночью (я спал на балконе) одна из них запела. Такой голос! На своём, на местном. Я сразу её себе пред- ставил: не красивая, но и не отталкивающая. Если бы она ещё русский знала. Цены бы ей не было (с удовольствием, причём)!

А тут недавно Макс у меня оставался. Сидели перед телевизо- ром. Часов двенадцать ночи. Тепло - все окна открыты. И тут началось!.. Внизу, прямо подо мной, снимают квартиру парень с девушкой. Он - длинный, худой, с острыми чертами лица. Она - небольшая, мягкая, симпатичная (их я видел, - столкнулись на стоянке перед домом). Вроде ничего общего с виду. Ан нет, нате Вам, пожалуйста...

Как она кричала!.. Боже ты мой! С почти одинаковыми переры- вами. Его не слышно, а она - просто праздник. "Сделай потише, - говорит мне Макс и добавляет, - адюльтер". "Причём здесь адюльтер, - спрашиваю я, - они живут сто восемнадцать тысяч лет вместе?" - "Ты не понял, - отвечает Макс, - она не сейчас, до этого ему изменила". - "С чего ты взял, - спрашиваю я, - ты же их никогда не видел?" - "Зато я сейчас её слышу, - говорит Макс, - это фальсификация чистой воды. Таких оргазмов не бы- вает. Он уже час её пилит". "Ну а вдруг у них подъём?" - неу- веренно спрашиваю я. - "Нет, нет, - Макс вяло махнул рукой, - это она так просит у него прощения. Сама перед собой. Понима- ешь?.. Он ничего не знает, дурень. Пилит себе и всё. - Макс сде- лал глоток чая и закончил. - Но мы-то знаем... Нас-то ей про- вести не удастся". "Представляешь, Макс, - говорю я, приняв априори его идею, - зайти к ним прямо сейчас и ей в лоб: ты где,

126

дорогая, распрекрасная наша, вчера другу изменяла?"

Так что давайте, детишки, шумите всласть. А когда вы вырас- тете, вам покажут отрывок порнографического фильма: три сест- ры со связанными руками согнуты, потому что эти руки спереди ещё привязаны к икрам. И все они повёрнуты, исключительно по своему желанию, друг к дружке лицом. И три молодца примос- тились у каждой сзади. И наши, уже большие, девочки думают, стесняться им или нет, а у наших ребятишек инструмент под- нялся... Результат, им кажется, у всех одинаковый.

Это Вам по поводу преподнесённых на тарелочке сцен".

127

4

Мысли о книге давно кружились у него в голове. Началось это лет пять тому назад, но первые попытки оказались явно неудач- ными, и Джек забросил это дело. Позже ему было не до книги - бурный роман с Владой поглотил его. Время от времени он, правда, говорил: "Когда-нибудь напишу книгу жизненных заметок", но даже сам серьёзно к этому не относился.

И вот, пожалуйте, - Государственная Электрическая Компания. Делать по большому счёту нечего; пара совещаний в неделю, троечка встреч, иногда что-нибудь подписать, "пополитничать", как Ранинг называл поддержание нормальных отношений с сот- рудниками из управленческого состава, и всё. Тишина.

Сегодня! А почему, скажите на милость, нет?!

Джек достал белый стандартный лист бумаги и положил его пе- ред собой. Лист был лучшего качества, что только может быть. - Налогоплательщик платит за этот дорогой лист, за этот каран- даш, за то время, что я пишу; я оправдаю его незримую надежду - напишу хорошую книгу. И почему, собственно, нет? - подумал Джек, - вперёд! Карандаш вывел название:

"Пьеса с неизвестным количеством действий и героев".

Потом стёр точку, вместо неё поставил запятую и добавил: "...а также сценарием".

Он откинулся на стул и уставился на только что написанное. Неплохая идея. Так, дальше... Опишу себя, друзей, знакомых, не буду менять имён - пусть всё будет правдой!

"Ранинг Джек - это я". На секунду задумался и продолжил: "Когда я был маленьким, меня звали по-другому, по-советски, и жил я не здесь, а в Советском Союзе. Теперь живу тут". - Так, дальше; у баскетболистов это называется "разогреть руку". "...Есть вещи, к которым я определённо не предрасположен, нап- ример, черчение, инженерная графика, тяжёлая атлетика, тяжё- лый физический труд, правильный акцент иностранных язы- ков..." - Джек немного согнул спину и почувствовал тоненькую складку на животе. Надо возобновить тренировки в "качалке". "...До недавнего времени я считал, что не расположен также к продолжительному нахождению среди государственных тупиц.

128

Оказалось - нет, всё в порядке, - могу". - Ничего, ничего, важно начать, а потом выброшу, если что.

Джек отложил лист и закрыл глаза. Ни с того, ни с сего в голо- ве закружились разные мысли. В его сознании сами по себе стали возникать различных качеств картинки. Чёрно-белые, цветные, с кучей действий, неподвижные, замедленные. Он вдруг резким движением достал другой лист и стал быстро-быстро строчить. - Потом разберу. Сейчас главное сохранить идею:

"Возможно, я ничего не понял, а может, я осознал то, что не по- нял никто".

На секунду приостановился, отнял голову от листка, потом вновь согнулся и побежал дальше:

"В тот вечер ничто не кончилось ничем.

Магазин, где продаются состояния души:

Вот, пожалуйста, весеннее состояние души. А тутоньки, будьте любезны, пасмурное... Можно, к примеру, купить два состояния души по цене одного, но только январские, да-с...

Апология собственной близорукости как версия огнепоклон- ства.

Я проезжал недавно мимо небольшого пруда. Ну почти лужа. В нём росли деревья... Деревья, торчащие из лужи.

Стапель он себе построил из дерьма; уж погост видать.

Нам всем нужно попасть из пункта А в пункт В. Мы будем дви- гаться по прямой трассе. Между пунктами А и В находится пункт Б.

Ответ: чтобы в максимально короткий срок добраться до ко- нечного пункта В, надо быстро доехать до Б и не снижать ско- рости. Ни в коем случае не снижать скорости".

Джек отложил в сторону этот листок и вернулся к первому:

"...Оказывается, могу. Мой рост - метр восемьдесят четыре...

129

Макс. Эмигрировал сюда где-то в моём возрасте. В отличие от меня, монограммы не менял и остался - Александров Макс. Я же стал Джеком Ранингом. Изменил фамилию и имя, решив, что это - новый лист... Да, Макс... Макс невероятно эрудированный парень. Знает буквально всё. Интересный собеседник. Выдержан. Воспитан. Его рост - метр восемьдесят семь.

Влада..."

Джек написал её имя и остановился. Пальцы правой руки кос- нулись бумаги, и ручка по ним скатилась на стол. - Влада... Зна- чит, буду раскладывать по полочкам всё... Что, совершенно всё? И то, как я вчера целовал её тело? А потом, будьте добры, читай- те, как это происходит у начинающих писателей и государствен- ных служащих?.. Можно изменить её имя... Но нет, я же люблю её имя. Я люблю её всю! Хотя какая сейчас разница? Моральная обязанность. Шикарно звучит..."

В кабинет вошёл Перт. Он занимал такую же должность, что и Джек, но в другом отделении Компании. Джек отложил листок в сторону.

- Привет, Перт.

- Слушай, Джек, - улыбнулся Перт, - мы ведь на параллельных должностях. Заходи ко мне сегодня после работы. Вечером от- личный футбол, в холодильнике есть пиво.

- Недостаточно, что я тебя вижу здесь по восемь часов в день, - Джек расстроился оттого, что ему помешали писать.

- Тогда не приходи, - сказал Перт и, выходя, добавил, - но если вдруг решишь, позвони и забегай.

- Хорошо, - ответил Джек.

Пришёл Грег - напарник Джека по офису...

"Я хотел бы сейчас читать, просто читать книгу. Спокойно и тихо. Находиться в своей квартире, читая книжку. Потом мне захотелось есть. Ничего страшного: можно слезть с кровати (у меня двуспальная кровать), вылезти из-под вороха одеял, очень хочется кушать. Набрать массу всякой еды и вернуться в постель.

По утрам на деревьях поют птички. Я открываю окно, и птицы слышны ещё лучше, чище. В моей квартире высокие потолки. И

130

вот это всё: вчерашнее вино, птицы, высокие потолки - создают ощущение иллюзии... Шикарное слово - иллюзия. Я бы сказал даже, роскошное слово. Да, иллюзии. Нет, иллюзии. Мы дураки, мы действительно - дураки! Мы не можем сохранить эту иллю- зию существования иллюзии. Мы жадны, мы хотим ещё больше, и в итоге остаёмся ни с чем.

Позже хочется читать, есть, звонить. Клокочет, клокочет внут- ри. Беру журнал, бросаю его на пол, представляю себя на сцене, телевидении, у меня есть много денег, я беден. И всё равно кло- кочет, клокочет. Какой-то бессмертный дьявол у меня внутри. Мне кажется порой, я не затрачиваю усилий, чтобы остаться спокойным, но цену осознаю позже, - когда не остаётся сил. Ни на что. Этот дьявол - стервец! Ему постоянно нужна еда! Он прожорлив, как бегемот, акула. Как только дьявол остаётся без пищи, он начинает есть меня самого. Изнутри. О господа, это очень хреновое состояние! когда дьявол пожирает твою душу изнутри! Выхода из положения два: либо отупеть, что, к сожа- лению, не представляется возможным, либо бежать. Но бежать всё время, ибо дьявол имеет странную особенность: он может есть, только когда ты стоишь".

...Пришёл Грег - напарник Джека по офису, а Агрэ, знакомый звукопостановщик, рассказал недавно старый анекдот:

Приходит как-то голубой к врачу (весь жеманный такой)

и жалуется на желудок. Поносы, говорит, совсем заму

чили.

- Завтра с самого утра натощак стакан некипячёного

молока и свежий огурец, - вынес вердикт врач.

Ну, возвращается на следующий день этот пед к тому же

эскулапу и, чуть не плача, рассказывает о десяти часах,

проведённых на унитазе. Только хуже, говорит, стало.

- Э-э, видно у Вас желудок необычный, - говорит доктор.

-Значит завтра с самого утра натощак два стакана

молока и два огурца.

Приползает горемыка на следующий день весь в слезах и

хнычет:

- Доктор, родимый, спаси. С толчка не слезаю. Умираю!

- Вам не помочь, - говорит терапевт. Больной уходит, а

131

врач себе под нос:

- Чтоб знал, сука, зачем ему жопа дана.

132

5

Когда я в одиночестве проходил мимо остановки. Он успел за- бежать в автобус. Впопыхах. Весь. Никогда не узнать его имя: Кондрат Батарейкин, Сэм Линейкин, Вова Подтянутый? у нас во дворе был парень по кличке Дебил. Давно уже сорок минуло, а он всё на Дебила отзывался. Привык. Не знаю, в общем, как его звать. Уже успел плотно позавтракать и пропердеться. Счастлив.

- "Нам противостоит, друзья, контаминация духовности нуля и самоуверенности достопочтенного легофрена - бред беременной свиньи", продекламировал Джек в заключение. Слушали его не все. Пикник. Что ж, повеселим народ. Пускай Макс с Рыжем поухмыляются. Они заслужили.

Этот влетел в автобус, водитель тут же попросил предъявить абонемент. Этот извлёк на свет огромнейшую пачку пластиковых карточек, перетянутых жгутом цвета беж. Среди них где-то. Вна- чале шли:

кредитная карточка,

карточка больничной кассы,

пропуск на работу,

карточка члена профсоюза,

абонемент в спортивный комплекс (тот, который рядом с Поли

техническим Институтом),

вторая кредитная карточка...

Сейчас двинется в конец автобуса. Там места. Очень мало лю- дей. Пройдёт налегке. Неотягощённым. Разноцветные костюмы Эйнштейна на нём.

- Это будет называться "Платные поминки", - резюмировал Джек. - Вы только представьте, умирает человек, а помянуть его некому. Ни жены, ни родственников, ни друзей... Ну вот, подъ- езжаем к его одру, например, мы и, в присутствии нотариуса, да- ём подписку, что каждый год, такого-то числа, Джек приложил ноготь указательного пальца к шее...

Румяный Рыж рисует нехотя в воздухе: "После вина - рюмка водки резким рывком. Неожиданно согрело. Оживило отходящее ко сну вино. Теперь ещё рюмку и всё". - Зелья мне, братья, зелья, - промычал наш Виктор.

133

Ранинг изгаляется. Веселить продолжает. - Эге-гей!

- В лопатках не чешется, - спросил необузданный Рыж.

- Нет, - улыбнулся Джек, - мешает лишь постоянный свет над головой.

- Нотариус должен быть русским, - протянула Поля и выудила на свет кисет.

Дальше у него шли:

годовой абонемент на все футбольные, гандбольные, волей- больные и ватерпольные матчи,

карточка, повествующая о том, что её счастливый обладатель имеет скидку в девятнадцать процентов на мучные полуфабри- каты фирмы такой-то по всей стране, а также скидку в одиннад- цать с половиной процентов на изделия из ткани, пластмассы и негнущегося металла,

третья кредитная карточка,

абонемент на проезд в метро...

Рыж маханул водки, запил водку апельсиновым соком и апель- синовый сок запил водкой; не бывать ему сегодня трезвым.

- Вам налить? - спросил он её.

- Немного, - ответила она.

- Ждём-с, - почему-то проворковал Капитон.

- Открылся у нас новый склад, - продолжала она, - называется "Сделай сам". Сейчас очень модно.

- "Сделай сам" звучит как "подрочи товарищу", - нехотя ляг- нул кисейной барышне Рыж.

- Вам плеснуть? - Немного, - готовое клише её.

- Ждём-с, - громко промяукал Капитон, а чванный и спесивый Рыж ухмыльнулся, как может только он.

А тот с карточками закончит вскорости свой денёк и отбукси- рует свою задницу домой, а пока тот этот ищет свой проездной среди других, таких же, перетянутых жгутом. Тот работает на заводе, который производит генераторы. Секретарша не умол- кает. Одну секундоч... Фирма "Железный каркас", доброе утро, слушаем... минуту... Заревел дизельный генератор, чёрный дым повалил. Копоть, куски грязи, чёрная поволока, огонь, ржавое масло. Что?.. Да, спаси... минуту... В сторону: он меня уже зае... что?.. Громадный самосвал подкатил задним ходом, выдыхая из

134

себя раздирающий всё хоть чуточку живое писк: ыи-ыи-ыи-ыи. Водрузили на него генератор. Медленно, вращая большими колё- сами, грузовик поехал вперёд. Тот сделал заметку в блокноте, и самосвал скрылся за заводским поворотом, за фабричным углом, за полуповоротом, что ведёт от нашего нового производства к его старому и пыльному газетному универмагу, скрылся за три чет- верти змеевидной дороги, которая соединяет бойню с пятым продуктовым магазином, за... хватит! надоело. Равные стороны квадрата как духовная тавтология. Рыж щурится солнцу. Джек фонтанирует: "Как же мы, слуги господа, этот день прикончим?" Снова вечный Рыж: "Ах, как мы прекрасны в своих комплексах начала века... Когда ныне - лишь трагичный уход этого". Капи- тон рёбра свои почёсывает. Полина за самокруткой потянулась. Припекает сегодня. Конец трудового дня. До конца недели обя- зательно починим альтернатор, электровентилятор и заплесне- велый генератор. Последний раз тот тряханул своими яйцами и спит довольный своим довольством. Уу-уу.

135

6

В три Джек уже вышел с работы. Запер на ключ свою контору, спустился вниз к стоянке, махнул охраннику, чтобы тот поднял шлагбаум, и всё, привет, ребята, я не желаю вспоминать об Элек- трической Компании до завтрашнего утра.

Когда он приехал домой, часы показывали половину четвёр- того. Джек скинул туфли, вытащил портмоне из заднего кармана брюк, положил очки в футляр и залез прямо в одежде на кровать. Нащупал телевизионный пульт под пледом и уткнулся в баскет- бол. Позже, минут через десять, сходил на кухню, принёс пирож- ные, бутылку сока; поудобнее умял подушки под собой и вновь уставился на экран. С четверть часа следил за игрой, затем почув- ствовал, что клонит ко сну. Джек нехотя слез с кровати, отклю- чил телефон, оставив автоответчик, установил будильник, - надо было забрать Вику с учёбы, - и, сбросив одежду на пол, завалился спать. Сон был спокойным.

Ровно в шесть часы зазвенели. Джек автоматически нажал на кнопку, заставив их замолчать, и, потянувшись, открыл глаза. Шесть! Чёрт, а! - только начался день, - уже шесть. Ещё часов пять, и, предварительно обменявшись энергией с Викой, снова спать. А как же насчёт предназначения человека?! Определённо, нет справедливости в этом мире.

На автоответчике горела двойка - два сообщения. Джек нажал кнопку:

- Ранинг, привет, это Виктор; к нам сегодня приезжают Слава с Ларисой и ещё кое-кто; подваливай в районе девяти; слушай, ты чего-то пропал; не валяй дурака; а то мне не с кем пить; так что это... в девять... ну давай.

Пошёл отбой.

- Матери мои, куда же мне Вику деть? Слава с Ларисой всегда в сопровождении подруг Ларисы из оркестра. Замечательные девочки!.. В крайнем случае поеду с ней, - успел подумать Джек между первым и вторым сообщениями:

- Джека, это Вика; слушай, - ты наверняка спишь, - не забирай меня с универа, я раньше закончила; да, вечером к моим приез- жают родственники; предки накрывают стол; если хочешь - зас

136

какивай на ужин - родители будут рады; целую; не заигрывай, пожалуйста, с каждой встречной, - устанешь; пока.

Автоответчик замолк. Нет, всё-таки есть справедливость в этом мире! Впереди куча времени! Можно лечь спать и в два и в три ночи, так что часов девять у меня есть. Джек отправился в душ.

В семь он был у Макса. Тот валялся перед телевизором, на столе стояла грязная посуда. Как обычно, на полу около дивана лежала открытая книга, рядом мирно выстроились несколько пустых чашек. Макс взглянул на входящего Джека и вновь ус- тремил свой взгляд в телевизор.

- Ты что, не запираешь дверь? - спросил Джек.

- Иногда запираю.

Джек скинул обувь у входа. Ох-х, хорошо на воле.

- Виктор звонил.

- Что Виктор?

- Вечером у них пьянка.

- Хорошо им.

- Поедешь?

- Что-то не хочется... Телевизор, книжка, дела всякие, - лениво отреагировал на предложение Макс.

Джек сходил на кухню и вернулся с бутербродом. - Так ты не едешь?!

- Чего-то не хочется, Джек... А кто там будет? - Макс не изме- нил своего положения.

- Славка с Ларисой приезжают; наверняка будут новые лица.

- Ты любишь новые лица, - констатировал Макс.

- Я люблю новые лица, - ответил ему в тон Джек.

- Ты любишь новые лица, - вновь проговорил Макс, продолжая смотреть в телевизор.

Джек поднял лежащую на полу книжку. Незаслуженно нашу- мевшие "Танцы под дождём". Джек несколько раз пытался её прочесть, да каждый раз бросал страниц через пять от того места, где начинал. Уже улегшись на диван, он подумал, что не мешало бы взять что-нибудь поприличнее, но вставать и выбирать волюм было лень, и Джек углубился в "Танцы".

Минут через десять он захлопнул книгу и бросил её на кресло.

137

- Как ты можешь читать такую чушь?! - Джек вскинул руки вверх и издевательским голосом закончил. - Ох, уж эти профес- сиональные графоманы. Писать хочется, да не о чем! Их лучшая участь - сносно перевести Лоуренса.

Макс не реагировал. Джек посмотрел на друга строго-молящим взглядом:

- Ты можешь вот так вот лежать и читать всякую дрянь, а?!

- Ну а что делать? - улыбаясь, спросил Макс.

- Ехать к Виктору.

- Чего-то не хочется, - сказал Макс.

- Ну, ладно, - вставая, сказал Джек, - уже почти восемь. Завтра созвонимся. - Он тронулся по направлению к двери.

- Ранинг, - позвал его Макс, - ты что, меня не подождёшь?..

Джек рассмеялся.

- Спасибо, нарцисс, - улыбнулся ему Макс.

К моменту их приезда все уже были за столом. Слава и Лариса приехали с приятельницей. Её звали Света, и она оказалась высо- кого роста, с хорошей фигурой и лицом, похожим на печёное яблоко, о чём Макс сразу поведал Джеку. "Грамм триста, и я её полюблю", - шепнул Джек. Был ещё Захар - старый друг Вик- тора. Он зарабатывал на жизнь продажей страховок, будучи со- вершенно к этому не приспособлен. Сам Виктор занимался про- кладкой дорог; работал управляющим участками на фирму средних размеров.

"Ну, по первенькой?!" - поднимая рюмку с коньяком, сказал Виктор; очень любил именно этот волшебный напиток, хотя мог пить принципиально всё. Друзья чокнулись, выпили, ах-х, раз- говор пошёл живее. Через некоторое время, предварительно убе- дившись, что рюмки наполнены, Виктор выступил с альтернативным тостом: "Ну, по второй!" "Витя, будем считать, - собь- ёмся", - сказал Джек.

138

В общем, обычная пьянка мирно протекала, общение станови- лось красочнее, ярче. Потом гитара, песни, хором спели парочку народных.

Джек поглядывал на рюмку Печёного Яблока; нельзя было ска- зать, что он её очень хотел, да и сексуальная жизнь его в общем-то устраивала, но подойти к женщине и предложить переспать он считал своим долгом.

Ближе к одиннадцати. "Я принесу из кухни". Отправился за ней.

Света стояла к Ранингу спиной, доставая чайные ложечки с полки. Джек подошёл к ней почти вплотную и нежно обнял за плечи. Света не повернулась, но ложечки оставила в покое. Скло- нившись, он поцеловал её в шею. "Ты уверен, что это правиль- но?" - спросила человеческим голосом Печёное Яблочко. Джек не отвечал, продолжая медленно целовать её. Она повернулась к нему лицом. Света не сопротивлялась, но и не отвечала на его поцелуи. Джек остановился, глядя на неё честными мутными глазами. Затем потянулся к её губам. Она остановила его, поло- жив пальцы на его губы. "Давай вернёмся к ребятам", - улыба- ясь, сказала она. Всё ещё с её пальцами на губах Джек прогово- рил: "А в учебнике написано, что в этот момент девушка в тихом невидимом восторге закрывает глаза..." Печёное Яблочко улыб- нулось ещё раз и медленно высвободилось из его объятий.

- Ничего не понимаю, - сказал Джек.

- Что, например? - спросила Света. - Ей нравилась эта игра, но в постель с Джеком она ложиться не собиралась. Как минимум, сегодня.

- Например, почему бы нам не переспать? - ответил Джек, по-аббатски глядя вверх. - Или, - он сменил тон, - почему не обме- няться телефонами и начать переписываться.

- Я оставлю тебе свой телефон, - сказала Света, направляясь к двери.

- Может, всё-таки лучше переспать? - улыбнулся Джек, беря её за руку.

Света взглянула на него ещё раз и вышла из кухни. "Если это симпатичное и избалованное с виду дитя немножко потрудится, то я как-нибудь и вправду скажу мужу, что надо задержаться на

139

репетиции", - подумало Печёное Яблочко, садясь за стол. "Ты забыла ложечки", - сказал Джек.

Утром, придя на работу, Джек позвонил Вике, домой родите- лям, Виктору поблагодарил за приятный вечер - и только после этого просмотрел рабочую почту.

Джек работал начальником отдела по получению разрешений от населения на прокладку электролиний на их частной террито- рии. В его подчинении находились несколько человек, которые опубликовывали объявления, связывались с людьми, выбивали разрешения. Джек же должен был за этим всем следить, что он делал очень поверхностно. И ещё иногда приходилось лично встречаться с некоторыми несознательными гражданами, кото- рым почему-то не хотелось, чтобы электрический столб стоял у них в саду. Джек лениво объяснял, что в конечном итоге столб встанет там, где его спланировала система, что это необходимо всем, и вообще, давай соглашайся и всё. Когда-нибудь Джек собирался сменить работу; внутреннее недовольство нынешним местом через годик должно было подойти к контрольной точке. А Джек прислушивался к себе.

В голове вертелся их вчерашний разговор с Максом по дороге к Виктору. Вернее, не разговор, а почти монолог:

- Нет, Макс, если у меня не будет возможности писать на ра- боте - уволюсь к чертям. Терпеть этих дебилов, этих импотентов, без компенсации?! Это везение, что я получил общий офис с Гре- гом: у него у самого куча всяких нерабочих дел, и я дал с самого начала понять, что ничего против его и собственных грешков не имею. Всё! - негласный договор работает на славу... Ты слы- шишь, они все готовы друг на друга стучать до потери пульса. Их мало били. Их вообще не били. Наши люди, даже те, что не би- тые, - всё равно, битые... Их деды, дяди, тёти, кому-то ведь дос- талось, всем как-то доставалось. Этих иностранных уродов за- били бы прямо во дворах... Дворы... Ты помнишь, Макс, наши дворы?

- Мы жили в разных дворах, - сказал Макс.

- Да пошёл ты, нет, серьёзно... наука случайно не сдохнуть. - И заканчивая, на выдохе: - Мы битые. Мы тоже битые... Мы тоже

140

сидели в зонах, лагерях, изоляторах, по доносу десятилетиями болтались в Сибири. Нас арестовывали. Держали за решёткой. Били по морде. Каждый день. Слава Ставропольцу Освободи- телю! - заорал он. - Этот строй, пришедший из ниоткуда. Этот долбоебизм, держащийся на природной трусости человека, на страхе, на ответственности за свою семью, переходящий обратно в страх, стыд, а позже, благодарность, покорность, гулаги, спря- танные в граммофон литературные произведения. Мы с тобой, правда, уже жили по-другому. Мы рассказывали анекдоты. Не боялись доносов. Но нам рассказали. И мы запомнили... Этот непонятный, но удобный, для хотя бы немного власть имущих строй. Такой гипертрофированной профанации больше не будет, не должно быть. И мы, успевшие захватить в свои лёгкие осев- шую пыль, пусть с гроба второго, но тоже под старость мямля- щего Ильича, пусть исторически медленно гниющую труху, ос- танемся уже на всю жизнь эмигрантами.

Мы уехали из страны-аномалии, которой больше нет; мы мо- жем вернуться обратно и ничего не узнаем, - нам придётся зано- во учить язык. Мы уехали в разные страны, где их родной никог- да не станет нашим родным; мы остались без родины в самом прямом смысле этого слова: мы духовные эмигранты этого мира. И нам ничего не остаётся, как с намёком на интеллигентную ис- корку в глазах, воспевать космополитизм. На русском языке.

"Дюже интересно, - подумал Джек, - я записываю то, о чём мы говорим с Максом, а потом читаю это ему же. Так он скоро пере- станет говорить со мной. Дюже интересно".

Джек взглянул в окно: огромное стекло отделяло его от города, и оно же показывало очередную часть многометражного сериала: морская гладь, те же дома, маленькие бегущие человечки.

Работать Джек не собирался, писать не хотелось. Он выпил принесённый кофе. Скучающим взглядом окинул знакомую ком- нату. Нет, когда-нибудь я вернусь к более бурной деятельности...

Но сейчас он сидел и смотрел в молчаливое окно. Сидел и смотрел... Зашла секретарша босса, занесла протокол с очеред- ного совещания; все, начиная с определённой должности, долж- ны были получить запись этого бреда. Почему-то на этот раз до- кумент был вложен в конверт, да ещё в запечатанный. Обычно

141

Джек никогда не читал эти протоколы, ну может, иногда прос- матривал, но вид конверта сыграл свою роль: Джек схватил пос- лание, разорвал конверт, комкая, быстро развернул лист и жадно впился в текст. Нет! - это был обычный протокол. По природе своей ждём плохих событий? хотел бы я получать письма и не торопиться их открыть.

- Какого чёрта они вложили его в конверт? - на русском сказал Джек.

Он резко встал из-за стола, вышел из кабинета; ничего страш- ного не случится, если я в рабочее время что-нибудь перекушу внизу. У них у всех грешки. Государственная Компания. Хм.

Джек спустился на лифте и, проходя мимо конторки Чокнутого Боба, бросил: "Привет, Боб!" "Привет, Ранинг", - еле взглянув на него, парировал Боб. Он продолжал заниматься своими делами. Джек остановился и спросил: "Боб, Вы же обычно не отвечаете на приветствия. Сегодня какой-то национальный праздник?" "Сегодня я отвечаю на приветствия, - ответил Боб. И уже тоном давая понять, что он не заинтересован в продолжение беседы, добавил. - Можешь считать это национальным праздником".

Джек вышел на улицу. Ему пришла в голову мысль и, чтобы не забыть её, он, дойдя до кафе на углу, попросил маленький листо- чек, ручку и записал: "Наверное, я становлюсь с годами интерес- нее для других и скучнее для себя самого. О! нам нравится разыг- рывать скучающих, ибо всё понимающих людей, простите за ка- ламбур". "Мысль скорее всего не оригинальная, но сейчас-то она была моя, - подумал он. - Может, позже смогу от неё оттолк- нуться и написать что-нибудь стоящее..." Он вернул ручку и заод- но взял себе шоколадное мороженое. Уселся в углу.

Вновь нашло уныние... Джек не обладал какими бы то ни было комплексами неполноценности, - ему это было чуждо, - но он был очень чувствителен к своим внутренним импульсам и позы- вам: был способен превратиться подчас в себяуходящий ком, которому могло помешать находившееся на почтительном расстоянии безобидное что-то, которое к тому же не могло и дви- гаться.

Припомнился отрывок вчерашнего разговора с Захаром.

- Захар, что-то надо делать: у меня маниакальное настроение

142

сменяется только депрессией. И чем лучше иногда становится, тем депрессия потом глубже, понимаешь? Как после поддачи: ве- чером классно, - утром голова болит. Так вот, депрессии в пос- леднее время всё больше и больше. Без взлётов.

- Это нормально, - ответил Захар, - это у всех так. Ты здоров, Джек. Совершенно здоров. - И тихим голосом "под психолога": -Это я тебе как врач.

- Захар, обидно. Ведь разок только живём.

- Ну, может, мы уже прожили несколько жизней.

- А вот у меня жизнь - одна.

- Прекрасный тост, Ранинг! - улыбнулся Захар, - пошли вре- жем за это...

Они врезали за это.

Джек расплатился и вернулся в офис. Уселся в кресло. Залез в карман, чтоб вытащить листок с записями, и неожиданно для себя достал на свет два: вторая мятая бумажка оказалась от Мака- рыча. Да, да, от Макарыча, - так он представился на вчерашней вечеринке. Джек вспомнил его: рано для своих тридцати начина- ющий лысеть, с приятной улыбкой и обычно "уже вдетый". Они вчера обменялись телефонами; быстрее всего сближает застолье.

Он пододвинул к себе телефон, набрал номер.

Уже по тому, как Макарыч произнёс "слушаю", Джек понял, что тот уже слегка нарезался.

- Ну, как жизнь, Макарыч?

- Удалась! - прогремел тот и засмеялся. - Джек улыбнулся.

Слушай, Джек, я тут представил себе такую картинку, - взял он с места в карьер, будто они были знакомы уже много лет, - Марат, когда лежал в своей ванне, на самом-то деле не хворал, а так, дурака валял. И вот приходит к нему эта девчонка, - не помню её имени, - его кончать, а он выхватывает у неё нож, вылезает из своего джакузи и отпирает её прямо у себя в ванной. Представляешь?! А потом они долго-долго нежатся под душем шарко и режут этим, понимаешь Джек, - этим же ножом яблочки. И, вместо того, чтобы кончить его, она кончает сама, влюбляется в Марата, ах! - неужели такое может случиться после одного кои- туса! - и переходит на сторону революционеров. - И Макарыч

143

заржал.

Он что вообще в сознание не приходит?.. Счастливчик.

Грустно.

Какого чёрта я звонил ему?

Он скомкал разговор. Пообещал созваниваться и оставил бухого, но довольного жизнью Макарыча в покое.

"Мне скучно", - сказал он вслух, глядя ровно перед собой.

"Опять один. Сел писать. Если бы ещё знать, от какого лица вести повествование... Может стать как-то проще? Спокойнее? Но как?.. Ведь это не искусственное нагнетание, это изнутри. Это бег от того самого дьявола, что засел внутри. Можно победить его, можно, но только на время. И снова..."

Уже несколько дней подряд Джек проводил совсем один.

Приходил рано с работы. Заваливался спать. Потом вставал, что-то ел; включённый телевизор, газеты недельной давности разбросаны по полу. Читать последнее время не тянет. Перестал видеться с друзьями. Около восьми вечера начинал накачиваться потихоньку алкоголем. Как правило, перед телевизором; баскет- больчик: это здорово. Не надо думать. Кто сильнее, умнее, тех- ничнее, кто больше тренировался, тот и выиграл. Удача... Да, конечно, ещё и удача. Хорошо, когда удача. Пару сантиметров не хватило, и мяч отскочил от кольца. Или наоборот - сетка взры- вается в оргазме, зрители ликуют. Всё как в жизни. Замкнутый круг.

Джек уже давно чувствовал потребность в новых знакомствах. Он ощущал это физически. Новые люди, их точки зрения, пра- вильные, неправильные. И вот ещё: новые песни. Под гитару. А потом захочется от них спрятаться, уйти далеко, укрыться где-то. Желание изменить, по Джойсу, заложено в женском начале. Природой. Позже захочется от всего убежать. Он знал это наперёд.

"...Хреновый характер, ничего не скажешь...

Да нет, господи, это не характер. Это - дьявол. Мой старый

144

приятель. Чёртов сукин сын. Хотя я, наверное, люблю его. Да, да. Признаюсь самому себе: люблю его, более того, горжусь им. Глядите, какой во мне прекрасный дьявол! Гляди, Боженька, если ты, конечно, есть: твой заклятый враг у меня в груди. Даже ты его боишься, а я таскаю его в себе, и хоть бы что, хоть бы хны. Ну, выпью иногда, - я же не завзятый алкоголик, - так, чтоб веселей жилось, чтоб кружилось всё вокруг, чтобы ничего не вол- новало, чтоб тебе, Боженька, назло утром голова болела".

Какая-то русская организация устроила концерт в здании мест- ного театра. Джек уговорил Макса сходить: свет софитов, выпь- ем кофе в буфете, море красивых женщин будет окружать нас, Макс, красивых, интеллигентных, образованных, свободных от предрассудков, стройнейших, с искоркой в глазах, с потрясаю- щей грудью. Пойдём, Макс! И они пошли.

Большей дребедени они ещё не видели. Участники этого кон- церта преспокойно могли бы стать лауреатами любого конкурса низкопробного, не побоюсь этого слова, искусства. Какие-то не состоявшиеся по причине отсутствия дара графоманы читали смешные на их взгляд рассказы, что-то вроде танцев, короче, бред полный. Минут через пятнадцать, когда всё стало ясно, Джек прошептал: "Прости!" - "Ни за что", - ответил Макс. -"Пойдём отсюда", предложил Джек. -"Нет, - ответил Макс, - раз уже пришли - останемся". - "Но это бред!" - яростно прошептал Джек. - "Смотри", - и Макс указал на сцену. "Вы мешаете!" - раздалось сзади. - "Макс! - жалобно прошептал Джек, - я выставлю столько, сколько выпьешь!" Макс был непреклонен. - "Вы мешаете!" раздалось сзади.

"Макс тоже не отказался бы от новой компании, но он не так зависим от общения. Или не показывает этого. Он не сходится так быстро с людьми, как это получается у меня. И прощает он больше, чем я. Может больше, терпимее выслушать, меньше рас- сказать сам. Я спросил его недавно, что ему хотелось бы, ну в расплывшихся красках, так сказать? Обычно он не отвечает на мои занудные, идиотские вопросы, - сам не знаю, где я их беру, - а тут взял и выдал: "Я тебе скажу, что мне надо. Мне надо дос- таточно денег, чтобы прилично жить. Не роскошно! Но прилич- но. Вот... Не работать. И собутыльников. Хороших собутыльни

145

ков, пожалуйста, не забудь..."

Джек, утилитарные способности которого в бытии являлись не- оспоримыми, нашёл всё-таки себе занятие: он стал активным зри- телем. Господин Ранинг устроил своё собственное шоу на этом замечательном дистрофическом концерте. Отыграл спектакль, где режиссёром, зрителем, артистом, сценой был он один. Доро- гой Максимка, ты не хотел пойти выпить, - так вот, на тебе на выбор ещё одно представление. Включай свой телевизор и смот- ри...

Джек хлопал! Аплодировал! Но как?! За секунду до окончания очередного выступления с последними словами "артистов" Джек вскакивал и начинал неистово хлопать в ладоши. Он скандировал "браво", организовывал рядом сидящих пенсионеров хлопать в одном ритме, и у него это один разок даже получилось: бравая команда "Пенсионеры Ранинга и Компания" не отпускала со сцены толстого, сверкающего потом на лбу декадента, который прочёл вызубренное, очевидно, назубок произведение и теперь не знал, куда деваться. Вконец отупев, он по-идиотски кланялся и как-то отрешённо улыбался. Апогей наступил в тот миг, когда Джек вскочил со своего кресла и, продолжая хлопать, закричал во всю глотку: "Бис! Бис! Бис!"

В перерыве (антрактом, по понятным причинам, это было наз- вать нельзя) Макса с Джеком ожидал ещё один сюрприз. Они встретили Герасима, в студенческие годы они вместе снимали квартиру. Гера был очень компанейский и обладал всего лишь одним недостатком - неизлечимым оптимизмом.

Шёл себе налегке.

- Мужики, - после приветствия сказал Герасим, - я здесь с та- кой девочкой познакомился!

- Но ты как бы сейчас не с ней, - вопросительно констатировал Макс.

- Ну, да, - ясно глядя Максу в глаза, ответил Герасим, после че- го почему-то замолк.

- Ты что пробежал мимо неё и быстро сказал своё имя, Гера? - спросил Джек.

Герасим, разумеется, не обиделся. А после "антракта" уже вдвоём с Герой Джек хлопал, неистовствовал, орал, ведя к победе

146

ничего не соображающих пенсионеров.

"Мы не нашли там новых друзей. И я вернулся домой не в кру- гу красивых, благородных спутниц с артистических бомондов, а в обществе не стареющего душой Герасима, успевшего по дороге домой купить водки, сока и сандвичей. Ну и Макс, конечно же. Вакханалия мирно окончилась. Будем здоровы!"

147

7

Джек ехал на совещание. Он даже не просмотрел повестку дня. Будет кивать, соглашаться, задаст общий вопрос, ну, типа: "Ка- кие улучшения Вы видите в будущем, уважаемый выступаю- щий?" Джек ехал на совещание с мыслью сорваться при первой же возможности. Не то, чтобы было что делать дома, но почему бы не сбежать, если уже всё оплачено?! Бандитские мысли. Да, так Влада и называла такое его состояние. "Когда тебе плохо, Джек, - говорила она, - ты хочешь быть хорошим. Веришь во что угодно. Как ребёнок. С тобой можно говорить, призывать, заста- вить пообещать... Стоит только капельку, на самую малость вы- вести тебя из обычного состояния - и вот ты уже другой! самый лучший, образцовый, ты никогда и никого не сможешь обидеть, что Вы?.. - В такие мгновения, расставшись с первой лавой, выб- росив из себя непроглоченное, непереварившееся, непринятое, чуждое, она замолкала. Джек боялся догадываться, о чём она думает в такие паузы. - Ты вовремя уходишь с работы, улыба- ешься уборщице, которую доселе не замечал, ты неожиданно для себя обнаруживаешь, что люди вокруг - не только зрители, в ко- торых ты нуждаешься, ты хороший! хороший! чудный! Ты чут- кий, замечательный!.. Я не пытаюсь назвать тебя хамелеоном, привести всё к мимикрии твоего существа, нет, дорогой. Ты отличный парень. Но... Джек, ты ни о чём не задумываешься, когда тебе превосходно. Ты творишь себя, свою душу, посылаешь во все концы света цветы, ты... для тебя... пусть всё горит!.. А сей- час вдруг всё изменилось. У тебя внутри что-то передёрнуло, взорвалось от перенапряжения, и неожиданно люди стали обре- тать смысл, форму. Оживать они стали для тебя. Ух ты, оказывается, ещё кто-то есть на этом свете! Как же я был не прав... А ведь они и до этого там были, понимаешь?.. Маленький камень случайно перекрыл какой-то кровеносный сосудик - и жизнь преобразилась. Ты славный, обычный, как все, ты замечаешь соседа на лестничной клетке, а не только малюсенького птенца на дереве. Боже мой, как я люблю тебя таким, но, Джек, ведь жизнь состоит не только из коротеньких

мгновений. И я пони- маю: вот скоро, очень скоро этот камень упадёт с видимой только

148

тебе струнки, и... всё, мои руки опускаются. Я продолжаю лю- бить тебя, но произойдёт что-то такое у тебя внутри, и... я уже вижу бандитские мысли в твоих глазах. Всё! - ты в своей тарел- ке. Ты вполне можешь прожить и один. Тебе не нужен никто, даже я. Не отвечай мне, я вижу, как я бываю безразлична тебе. Нет, конечно, я необходима тебе. Рядом с тобой молодая, краси- вая женщина. Тебе важно с работы нестись на дикой скорости в цветочный магазин. Не заказать, а самому выбрать для меня цветы, рассказать всему миру, как ты любишь меня. Принести эти цветы мне в кровать. Целовать меня. Боже, да, да, я чувствую себя самой прекрасной женщиной в мире, но Джек... ты любишь меня для себя! Только для себя! Меня как бы нет. Есть толь- ко ты!

- Найди себе дурочку и сделай её самой счастливой женщиной в мире. Ты это умеешь.

- Мне не нужна дурочка, Влада. Мне нужна любовь.

- Тебе нужна раба.

Джек бормотал, что это не так.

Но разве можно было что-то изменить?

Говорят, характер очень рано теряет молочные зубы. Чуть ли не при рождении ребёнка.

Джек ехал на совещание с мыслью сорваться при первой же возможности. Дороги, вероятно, ещё на час... Влада... Наверное, она права. Но что я могу поделать?.. От воспоминания о Владе защемило в груди. Но это уже была не тоска, не рана, не боль. Нет. Это было воспоминание о ране, которая уже зажила. При- ятное состояние: воспоминание о приятно ноющей ране. Кото- рая уже зажила.

Мимо проносились поля, деревья, одинокие труженики на зе- мельных просторах. Потом дорога проходила рядом с рабочим посёлком. Какие-то люди опять же.

Зазвонил радиотелефон. Джек ответил. Говорила Лора; он и забыл, что оставил ей свои координаты. - Лорочка, конечно встретимся. Я уезжаю на несколько дней в командировку, потом

149

позвоню. Целую сотни раз.

С Лорой он познакомился в "Открытой Студии". Эта студия представляла собой две огромные соединённые комнаты, факти- чески это был один большой зал. Стойка бара в углу, маленькие столики, свечи. Одну часть зала занимали художники. Между ними располагались натурщицы. Вторая же часть была отдана джазистам.

Он отправился туда один - с Викой они не виделись уже нес- колько дней. Джек чувствовал себя довольным и несчастным. Была тишина, которую он любил, и не было шуршания, передви- жения воздуха, её рук в его волосах, не было лежащей на жен- ских коленях его головы. Так он и любил смотреть телевизор: голова на женских коленях, а руки обвивают её.

Джек ходил по квартире, что-то даже прибрал, вымыл посуду, позвонил знакомым, с которыми редко виделся. Как дела? Что творится у Вас? Не намечается ли чего-нибудь на сегодняшний вечер?.. Нет, в конце недели уезжаю. А что сегодня? Ну хорошо, привет.

Вике звонить не было смысла: она будет дуться ещё пару дней, потом они помирятся в кровати. Да и не хотел, наверное, он её сегодня видеть. Что-то в ней было отталкивающее. Нет, не сегодня.

В "Студии" всегда можно было найти горячий борщ и ледяной "Абсолют". Жалеющий себя Джек принял душ, надел старые джинсы, мягкие кроссовки, длинную рубашку навыпуск. Вышел из дома. Залез в машину и посмотрел на себя в зеркало. В голове проскочил старый автомобильный анекдот.

Вопрос автолюбителю:

- Вы едете в своей машине по маленькой улочке. Бросаете

взгляд на зеркало заднего вида и видите в нём падающего с

двадцатого этажа человека.

Ваши действия?

Правильный ответ:

- Поправить зеркало заднего вида.

На Джека смотрело усталое лицо, недовольная, грустная физи

150

ономия, мешки под глазами. "Мне нужен отдых", - сказал сам себе Джек. Откинулся на кресле. Закрыл глаза. Ни о чём сейчас не думал. Усталость... Нет, это была не усталость. От чего он собственно должен был утомиться? Это было недовольство.

Джек посидел так несколько минут, потом открыл глаза и вновь посмотрел на себя в зеркало. Устал от такой жизни. Мне очень нужна любовь.

"Я не знаю, чего я хочу", - проговорил он вслух. И улыбнув- шись мысли, мелькнувшей у него в голове, завёл мотор и выехал со стоянки. Мысль была следующая: "Всё нормально, парень, ты не сумасшедший".

Лору он заметил, как только вошёл в студию: среднего роста, тоненькая, отличная фигурка, длинные мягкие волосы; сразу захотелось погладить её по маленькой попочке (вы понимаете, на что я намекаю?). Позже он выяснил, что она полька, её мать десять лет жила в Ирландии, их каким-то образом перекосило (каким именно образом, Джек не поинтересовался; главное - сейчас всё в порядке), прекрасно владеет русским, обожает наших Булгакова и Лескова (не поспоришь). Про ирландцев очень давно мелькнула такая шутка.

Старый ирландец собрал всю семью и заявил:

- Мне надоело слушать истории о нашей жадности.

Я решил положить этому конец.

Завтра я на глазах всего города прикурю от стофунтовой купюры!

Все ахнули, а он продолжил:

- Во-первых, мы заткнём всему миру рот, во-вторых, с голоду от

этого шага не помрём, а в-третьих, - он сделал

многозначительную паузу, - неужели вы подумали, что я прикурю

от настоящей купюры?!

Джек сел за несколько столиков от Лоры, но так, чтобы видеть её. Надо посмотреть, может, она с кавалером. Сидит сейчас на унитазе, пердит себе всласть, а потом придёт на заранее заготов- ленные позиции - и уходи, поджав интеллигентно хвост. Можно, правда, вначале гальюн обследовать... Со своего места он видел и музыкантов, и натурщиц. Заказал сухой мартини и попросил у

151

официанта ручку с листком бумаги. Получив письменные при- надлежности, откинулся на спинку кресла и стал строчить.

"Квартет. Добродушный толстоватый ударник. Русский пиа- нист - Ян Виноградов - мы успели познакомиться здесь пару не- дель назад..."

Джаз всегда положительно влиял на Джека. Что-то сродни нар- котику.

"Саксофонист. Полный, но ещё в форме. На вид лет сорок пять. И главное, вот: гитарист. Чёрные джинсы, чёрные туфли, мягкая полосатая рубашка. Линейки снизу вверх. Видно, что рубашка из мягкого материала, почему-то обратил на это внимание. Вот сей- час, сейчас наступит его соло, его дриблинг. А пока саксофонист играет, бас, дворник расчищает землю от пожелтевших листьев. Мягкой добродушной медью. В старом парке у пруда..."

Принесли мартини, в бокале плавала пара светлых оливок. Джек добавил несколько капелек лимона и отпил. Улучшилось настроение; его отношение к алкоголю было больше духовное, чем физическое. И вновь тень грусти промелькнула у него в мыслях. Тень, закрывшая на секунду солнце джаза, натурщиц: почему я здесь один?

"А пока саксофонист играет, поёт, изрыгает рвоту души, прямо в уши мне дует. Давай, давай, высвисти мне перепонки, выдуй все мои шлаки, отлично, парень. Да у него прозрачные глаза! Ударник вдруг всех перебил - да не вдруг, все знали, что сейчас он вступит - бам-бара-бам, четыре удара палочками. Саксофо- нист назад отклонился, не поёт пока; пианист - Яник Виноградов плечами играет, коленками, коричневым жилетом, что на нём, пальцами ног...

И вот гитарист!.. Нет больше денег. Нет больше печали, радос- ти. Сейчас, сейчас нет. Ни хрена больше нет. Его самого не су- ществует. Гитарист вступил!"

Музыканты объявили антракт. Джек знаком попросил у офици- анта счёт, расплатился и направился к выходу; он как будто куда-то торопился. Хотелось ведь супа (борщ здесь не делали), чёрно- го хлеба и водки, но уже выпит сухой мартини, и от него приятно

152

чешется внутри. Где-то в районе груди... Пусть себе чешется.

За одним из боковых столиков он заметил Яна и подошёл поз- дороваться. С ним сидела Лора. Ян представил их и убежал иг- рать, - антракт закончился. Джек остался уже до самой поздней ночи. Не из-за Лоры. Остался, потому что некуда было спешить.

После выступления Виноградов предложил марихуану. Джек и Лора не отказались побаловаться.

Утром, когда Джек вернулся от Лоры домой, ему захотелось с кем-то поговорить. С кем-нибудь таким, чтоб ни в чём не приш- лось врать. Таких, к сожалению, не много: Макса не оказалось дома...

Полностью разбитый Джек ходил, как сомнамбула, по кварти- ре. "Лучше бы сегодня был рабочий день, - подумал он и хмык- нул, - хороша же жизнь, если ждёшь рабочего дня".

"Гитарист: закрытые глаза, полуоткрытый рот. Ну вроде и всё. Ничего больше не опишешь. Всё: закрытые глаза и полуоткры- тый рот. Блаженство... Наверное, так сладко умереть. В полном отречении от всего... Попробую как-нибудь".

Джек зашёл в зал Электрической компании.

Совещание. Что поделать? - надо зарабатывать на хлеб насущ- ный. Хорошо, хоть не на стройке камни таскаю.

Центральный вход в Управление в очередной раз перестраива- ли; пришлось пройти через зал ожидания. Вдоль стен линейкой располагались столы, за которыми сидели служащие. На этих столах лежали бумаги, возвышались прогрессом компьютеры. Посетители. В центре зала стояли удобные широкие кресла, частично заполненные ожидающими своей очереди людьми... Вот там, в углу, Джек заметил девушку лет шестнадцати. Вероятно, родители поручили ей оплатить счёт. Прямо в центре сидел муж- чина лет тридцати пяти, меланхолично перебирая в руках газету. По левую сторону от него пожилая женщина. На самом краешке кресла. Держит рукой сумку, которую поместила между ногами.

153

Джек бросил взгляд на спины людей, сидящих напротив служа- щих. (Спины.) Разные спины: широкие, узкие, длинные, корот- кие, обтянутые дорогой материей, рваной молодёжной джинсой, подчёркнуто прямые, безразличные спины... Джек вновь взглянул на девушку лет шестнадцати: гладкая кожа, красиво собранные волосы, короткая юбка, открывающая прелестные юные ноги, уже почти оформившаяся грудь, ухоженные руки, чувственные губы, взгляд. Что-то особенное привлекло в её лице. Но что? Он бросил взгляд на её лицо и, пытаясь удержать увиденное в памя- ти, медленно пошёл внутрь здания. "На ней нет косметики, понял он. - Да, на ней нет косметики. Хочется расцеловать это юное лицо прямо сейчас. - Он подсознательно пытался красиво обставить вдруг возникшее желание. Юная женщина. Нежнейшее тело, руки. Кровь. Молоко. Наверное, она пахнет необыкновен- но..."

Джек обернулся на ходу и ещё раз посмотрел на неё. Девушка не обращала на него внимания. Как, впрочем, и на других. Она ждала своей очереди. Прямо сейчас бы в кровать!.. Под огром- ными сводами зала висело яркое электрическое табло, которое высвечивало красными буквами на чёрном фоне:

Цена на электричество -...

Количество ожидающих по телефону -...

Уровень обслуживания - 98%

Количество ожидающих в зале - 0.

Вероятно, табло установили совсем недавно: некоторые данные ещё не горели в своих ячейках. Да и последняя строчка, несмотря на раннее время суток, гласила:

Всем добрый вечер!

Всё совещание Джек скучал. Он уже успел задать свой заготов- ленный вопрос и большей активности проявлять не собирался: стенографистка внесёт его вопрос в протокол - он там был!

Почему-то он вспомнил сейчас, как год назад он разъезжался с

154

партнёрами по последней его студенческой квартире... Замеча- тельное было время. Случались, конечно же, периоды одино- чества, столь чувствительные в случае с Джеком, но в целом всё было здорово и беззаботно. И с Владой, и после неё, и череда смазливых девочек, - он нечётко помнил все имена, хотя, как правило, делил свою жизнь на периоды, где отправной точкой являлась совместная жизнь с какой-нибудь особой. Обычным при упоминании какого-нибудь события мог стать вопрос: "Это ког- да?.. Подожди, с кем я тогда был?.. А да, со Светой. Чудесная грудь". Случались, правда, целые месяцы, когда у него не было женщин совсем. Поначалу ему было хорошо, позднее начинал чахнуть, и через некоторое время ударялся в откровенные поиски.

Бывшие партнёры по квартире собрались в уютном небольшом кафе. Надо было подсчитать последние общие счета. Они слегка засиделись - заведение закрылось, но их никто не выгонял. Через пару столиков от них сидели усталые, но довольные официанты. На стенах были развешаны картины. На продажу: в правом ниж- нем углу каждой картины пока красовалась цена. Джеку было скучно. До чёртиков. Эти милые ребята, с которыми он отлично ладил в одной квартире, сейчас, по прошествии считанных меся- цев, никаких чувств у него не вызывали. Кроме всего прочего, они не говорили по-русски.

"...Они развиваются по своим законам, Джек. Не то, чтобы это плохо или хорошо, просто это так, и всё. Понимаешь?!

У них свои интересы, друзья, университеты. Они учат психоло- гию, философию, биологию, физику, кинематограф. Они ходят в бассейн и на футбол. Они родились в этой стране. Ну и чёрт с ними, Ранинг. Пусть им будет хорошо или плохо, Джек, но это не причина выкурить сигарету... Никого не волнует, что ты думаешь о них и что они думают о тебе. Это так, Джек. Так и всё... Ты работаешь с ними, они заправляют в твою машину бензин, обслу- живают тебя в лавках, магазинах, на кладбищах.

Ты уехал из России. Ты не в России, Джек. Вот и всё. Если хо- чешь возвращайся.

Ты сейчас сидишь с ними в кафе и подводишь общие счета. Они считают чуть медленнее, чем ты. Может, в России учат

155

считать быстрее, А может, потому, что в России позже появились счётные машины - люди привыкли считать в уме. Они просто ро- дились в этой стране и развиваются по своим законам. Они по-своему улыбаются, любят, ездят на катафалках, по-своему раду- ются, фотографируются, стирают бельё, платят налоги. Они".

Один из присутствующих на совещании стал громко и очень эмоционально что-то доказывать; Джек отвлёкся от своих мыс- лей. А ещё минут через двадцать всё закончилось: было решено продолжить это совещание через неделю: не хватало каких-то данных.

Джек, натянув улыбку, попрощался со всеми и первым вышел из кабинета. В зале уже сидели другие люди, другие спины, сто- яли на полу другие сумки, и другие руки вертели счета на элект- ричество. Теми же самыми оставались лишь служащие вдоль стен, сливающиеся воедино со своими столами, и электрическое табло, сообщавшее, что уровень обслуживания равен девяноста восьми процентам. И ещё... внизу, несмотря на то, что на улице день:

Всем добрый вечер.

156

8

"Иди и остановись. Уже не помню, кто сказал. Ты реши: иди или остановись.

Я помню формулу успеха, которую нашёл сам. Тогда не было времени оглянуться, нескончаемый бег. Надо было всё успеть, ответственность за себя, за близких людей. Эмиграция, одним словом.

Бег... Эта формула выглядела следующим образом: когда у тебя больше нет сил, ни капли, ты упал лицом в грязь - встань и иди дальше!

Лёгкое помешательство. Во всём. Но так люди приходили и бу- дут приходить к успеху. При условии, конечно, что в них присут- ствует ещё что-нибудь, кроме "встань и иди". Талант, например.

А как хорошо было бы полежать лицом в грязи! Сделать из это- го мерзкого месива подушку, этакую мягкую подушечку. Нак- рыться грязью. Нигде не дует здорово! Лежишь весь в грязи, но чист внутри, тепло внутри. Да и снаружи, в общем-то, тоже чист. Лежишь там, где упал. Ни назад, ни вперёд: именно там, где сва- лился. Не надо прилагать никаких усилий. Устал, остановился, улёгся, накрылся, заснул. Согреваешься под одеялом из грязи и тихонечко засыпаешь.

Минут через пять - только дремать начал - приезжают предста- вители общественности, мэр города, полицейские чины, пожар- ники, ведущие спортсмены страны. Они перекрывают улицы, устанавливают заграждения, закрывают магазины, стройки, киос- ки, общественные туалеты, запрещают полёты как гражданских, так и военных самолётов над этим районом.

Ты глаза чуть приоткрыл на них посмотреть вопрошающе, а они вытянутой ладонью вперёд: лежите, лежите! Приятных Вам, пожалуйста, сновидений! Когда разбудить?.. Завтра на службу? - можем привести работу прямо сюда... Ты спокойно засыпаешь... Это тоже талант - спокойно заснуть. Ну, при условии, конечно, что кроме этого таланта... говорил уже.

Макс!.. Лежит себе перед телевизором. Сутками! Ничего его не е..т! Добрый сфинкс. Я недавно сказал, что брать его на послед- нее место работы управляющим логистикой завода - было

157

ошибкой со стороны управления. Он ответил, что на любую дол- жность его брать - ошибка. Нет, он, конечно же, немножечко нервничает, внутри там у себя: надо, мол, работать - нужны деньги и так далее, но, как правило, Макс это волнение побеж- дает, он сильнее, чем это постыдное жужжание нервов, он выше этого!.. Сдаётся мне, Макс и вправду ничего не хочет. Ну, в смысле по жизни. Секунду...

Классное выражение - "по жизни". Раньше говорили: гений,

негодяй, ну, что угодно, только определённо. А сейчас: "по жиз- ни". И иди разбирайся. Это что-то вроде выражения "бытовой сифилис". Не сифилис, значит, не обыкновенный сифак, а "бы- товой сифилис". Бред, да? То есть, как бы сифилёк то он, конеч- но, сифилёк, но полученный исключительно в быту и это... да... по жизни. У меня есть знакомый врач, двадцать семь лет в совет- ской армии. Он сказал, что бытовой сифилис - это когда не зна- ешь, с кем именно и когда. Прав!

Да, Макс! Лежит, значит, перед телевизором и смотрит. И ниче- го его не... Неделю назад зашёл к нему, было часов одиннадцать утра. Он и его дружбан Рыж по фамилии Малый - бывший советский молдаван - устроились с бодуна на балконе. Прямо на пол побросали матрацы и лежат загорают. Довольные жизнью, вчерашним, тем, что хватило, и тем, что Рыж, когда блевал с балкона, не запачкал свой новый синий костюм, который ему подарила его жена Беатрис, когда Малый первый раз вылечился от геморроя, не приведи, господи. Лежат себе, отупели от кайфа. Слова лениво - брыть-брыть. Праздник души человечьей... Я пристроился рядышком; три человека - уже коллектив.

Рыж решил подставить солнышку спинку, перевернулся на жи- вот и, как оказалось, напрасно. Содержимое его живота как-то там взболталось, и в результате раздался звук, напоминающий пердение. Так оно и было - перданул. Сразу заулыбался во всю морду и мило так - извините. - Ты что это, гад паршивый, дела- ешь?! - А он. - Ну, ребята, здесь так по кайфу! Ну как тут не рас- пердеться?!

- Вот так и живём, - подытожил Макс, - не ждём тишины.

Мы продолжаем принимать воздушные ванны.

158

9

На самом деле с Викой Джек испортил всё сам. Началось всё с того, что он почувствовал всё слабеющее влечение к ней. Как к женщине. Вика была права: он никогда не любил её. Но даже то немногое, что было между ними, испортил, конечно же, он. У се- бя в голове. По отношению к ней.

"Что-то случилось во мне, Макс, - сказал как-то Джек. Они си- дели в закусочной на дамбе; бетонная балюстрада закрывала ле- ниво плещущуюся внизу белую прибрежную пену". "Ну, слава яйцам, не в первый раз, - отреагировал Макс. (Последний нахо- дился в прекрасном расположении духа. Позавчера случилась замечательная пьянка, вчера он полдня отходил, потом остаток дня провёл за книгой в кровати, сегодня по-хорошему выспался и сейчас сидит под тентом и пьёт с Джеком холодное пиво - всю жизнь бы так!) - Что на этот раз, Джек?" - "Вика, - коротко, смотря куда-то в сторону, выдохнул Джек. - Он сказал это так, будто не был уверен, хочет ли обсуждать эту тему. Помолчал и добавил. - Мне уже не интересно с ней, как раньше". - "Вика - замечательная женщина, Джек, - сказал Макс и сменил тему. - Пусть нам ещё пивка принесут, и после небольшой паузы, - да креветок". - "Я в душе, наверное, не хотел бы её бросать, - ска- зал Джек". - "Ну и не надо, - отреагировал Макс, - не хочешь не бросай". - "Хорошо, - сказал Джек, - копну глубже: Вика в душе - чистейшей воды нимфоманка, понимаешь?!" - "Пока ничего плохого, ровно, как и подозрительного здесь не усмат- риваю", - пробурчал Макс... "Подожди, подожди, Макс, - пе- ребил его Джек. Официантка принесла пива и креветок. На вре- мя, пока она расставляла всё на столе, Джек прекратил говорить, откинулся на спинку стула; как будто официантка говорила по-русски или, даже владея русским, могла быть знакома с Викой. Бред. - Понимаешь, - продолжил Джек, когда та ушла, - до пос- леднего времени я её очень здорово удовлетворял. Я имею в виду постель. Но это было сопряжено, в общем-то, с моим отношени- ем к ней и вне кровати. Только не подумай - я в прекрасной фор- ме, - Джек протянул ладонь вперёд, - но! - сделал паузу и закон- чил. - Короче, не буду же я спать с ней через силу". "Так не спи

159

через силу, - сказал Макс. Потом, вытащив изо рта остатки кре- ветки, добавил: - Не спи много - спи мало!" -"Вот, подходим к разгадке, улыбнувшись, сказал Джек, - в этом случае она будет делить себя с другими она не может без обильного секса". - "Так, - сказал Макс, - я только не понимаю, чем я тебе могу по- мочь?" - "О! - воскликнул Джек и повторил. - Чем ты можешь нам помочь?" "Эй-эй-эй, осади, - промычал Макс, подняв вверх указательный палец, - не валяй дурака. Даже не думай об этом. - Он сделал глоток пива, покачал головой. - Как тебе могло такое в голову прийти вообще?" "Макс, - спокойно сказал Джек, - я не собираюсь на ней жениться. Более того, как тебе известно, я во- обще предпочитаю бывать на свадьбе в худшем случае свидете- лем. Но в то же время я не хотел бы её терять. Теперь, пересили- вать себя я не желаю. Возможно, в ближайшем будущем я найду себе ещё какую-нибудь девочку, но, Макс, но!.. Я не хочу её сейчас терять. Подчас с ней очень даже славненько. И вообще, - он выдал подобие улыбки, - я её очень люблю". "Подожди, по- дожди, Джек, может, ты ещё не понял, - эта тема не дискутируется", - перебил его Макс. "Но почему? - воскликнул Джек и откинулся на спинку стула. - Ведь это не первый наш с тобой опыт. А что касается моих чувств к ней, так я тебе уже всё объяс- нил. И потом, - Джек подался вперёд, склонился над столом, - это добавит перчика в яство жизни, Макс. И если она согласится, но потом расстроится или ещё что-то в этом роде - женщин по- нять невозможно - и уйдёт от меня, я всё равно не возражу запла- тить такую цену за этот перчик, за эти пару грамм гавенного, но очень сладкого перчика... Да и вообще она ещё нам не кивнула".