Стена моего путешествия

Макс подчёркнуто медленно зааплодировал. Джек медленно поднялся со стула, отвесил гаерских поклонов перед несущест- вующим зрителем и уселся на место. Замолчали. Прямо перед ними проплывала лодка. На корме восседала девушка в старо- модном и не идущем ей платье. На коленях покоились три ма- ленькие розочки. На вёслах сидел молодой, лет двадцати трёх-двадцати четырёх парень. Из-за явно цветущей худобы рубашка, несмотря на то что была туго заправлена в потёртые джинсы, болталась, свободно поддаваясь ветру. Скорее всего, парень был немощен: с великими усилиями грёб, налегая всем своим, види

160

мо, костлявым телом на вёсла. При этом он натужно улыбался своей барышне, и она также отвечала ему улыбкой, полной люб- ви и преданности, лишь изредка поправляя плохо уложенную и потому сбивающуюся набок причёску.

- Лицо ей тоже не идёт, - сказал Макс.

"Постой-ка, Макс, может, тебя самого часом Вика привлекать стала, а? Джек вопросительно посмотрел на друга и развил те- му. - А что? Красивая. Стройная. Высокая. Шатенка с зелёными глазами. Аккуратная и богатая, как ты любишь, грудь. А ну, ко- лись". "Вот идиот, а", - сказал Макс. "Тогда, в чём дело? - вспыхнул Джек, - какая разница, как я её потеряю?!" - "Нет, ты, правда, идиот, - начал закипать Макс, - хорошо, я объясню тебе. Доступно. Без сложных оборотов речи". "Премного буду благодарен", - склонил голову Джек. "Если что-то не поймёшь, переспроси сразу, мы к этой теме больше не возвращаемся, - сказал Макс. И чётко, как и было обещано, выговаривая каждое слово: - Мне плевать на неё, Джек, плевать, понимаешь?! Я просто не хочу, когда ты остынешь от очередной своей идеи, - потерять наши дружеские с тобой отношения. Вот и всё. Усваиваешь, недалёкий?! Тебе ведь всё надо прямым текстом, иначе же ты не понимаешь... Идиот!" - Мимо их столика проходили две девушки. - Познакомьтесь, девушки, - идиот, - Макс указал раскрытой ладонью на Джека. Джек тут же вскочил и начал кланяться. - Познакомься, идиот, - девушки. Последние, улыбнувшись, последовали дальше.

Макс замолчал. Повернулся боком к столу и Джеку, закинул ногу на ногу. Описав неровный круг, возвращалась назад та са- мая пара. Только уже они оба висели на вёслах. Девушка примос- тилась на скамеечке рядом с парнем, каждый держал в руке по веслу. Оттого, что гребли они не в такт, лодку дёргало в разные стороны. Не было ясно, выиграли ли они от усиления числен- ности гребного состава или нет. Три маленькие розочки скати- лись на днище... Изредка молодой человек через спину девушки пытался дотянуться до её весла, дабы помочь даме. Опять же было совершенно не понятно, хотел ли он действительно помочь или просто коснуться, приобнять. Как бы там ни было, достовер- но известно, что судно было возвращено лодочнику вовремя.

161

"Слушай, Макс, а может уже останемся здесь обедать, - пред- ложил Джек, у них тут неплохое собственное красное". "После пива?" - улыбнулся Макс. "В крайнем случае, зальём всё водкой. Чтобы не испортилось", - усмехнулся Джек.

Во время трапезы говорили о ерунде. Не хочется завтра идти на работу. Молчали.

Когда уже подъехали к дому Александрова, Джек сказал: "Слу- шай, Макс, ведь это - моя идея. Следовательно, и вся ответствен- ность лежит на мне. Что бы ни случилось - отвечаю я, а значит, никаких претензий к тебе у меня быть не может... Ты, конечно, можешь сказать, что прекрасно меня знаешь, что будет именно так, как ты это себе представляешь, но, Макс, - он сделал паузу, - это ведь радость для всех участников. Давай, а". "Это не обыч- ная мадам на двоих, - сказал Макс, - она всё-таки была твоей девушкой". "Это радость для всех участников, - вновь повторил Джек. - Всё равно, потом - конец, Макс. Так почему не попробо- вать ещё чего-то? Может, переступим через себя?!" "Ты помнишь Катю?" - вдруг спросил Макс. Джек вопросительно вски- нул брови. Затем утвердительно кивнул. "Так вот, - продолжал Макс, - на той вечеринке - ну, ты помнишь! - когда мы уже серь- ёзно набрались, я предложил ей лечь спать втроём". - Макс ус- троился в кресле поудобнее. Достал сигарету, прикурил от зажи- галки, выпустил дым в открытое окно. Джек ждал продолжения.

"Услышав моё предложение, страшно разозлилась. Трепалась со мной минут двадцать, - замучила совсем. Я сказал ей тогда, - мы все были накаченные в хлам, - что мы с тобой как один чело- век; между прочим, она получит больше; подсознательно любая об этом только мечтает: пьяный добрый бред!.. Тут хватает она меня за шкирки и предлагает: хорошо, я сплю с ним, а ты только смотришь. Но больше ты до меня не дотронешься, - и смеётся". "Я был игрушкой в ваших алчных руках", - вставил Джек. "Я, естественно, отвечаю: да, - словно не заметив брошенной реп- лики, продолжал Макс. - Ты помнишь тот свой трах, юный алко- голик?" "Замечательный трах, - тут же ответил Джек, - со зло- бинкой". "Ну, так вот, - продолжал Макс, - окно на балкон было открыто, и я всё видел. Более того, я нашёл себе занимательное

162

занятие. Но самое главное, господин Ранинг: несмотря на то, что мне всегда было замечательно наплевать на Катю, в этот момент ты мне был глубоко противен. Я с трудом удержал себя, чтобы не врезать по твоей голой заднице. И знаешь, почему?.. " "Начинаю догадываться", - подумал Джек, но вслух ничего не сказал. "Не из-за того, что ты её прёшь таким вот образом; пусть даже не зная о нашем разговоре. Или даже зная. Не важно. И, конечно же, не из-за неё. А из-за ревности. Сечёшь?! Из-за природной, чистой воды ревности. - Макс замолчал. Потушил сигарету. - Ну, что ты теперь мне скажешь?"

На губах Джека заиграла улыбка. "Прости за излишний пафос, - уже вовсю улыбаясь, сказал он, - но ... пусть увидит рампу пьеса". "Я боюсь за тебя, а не за себя", - сказал Макс. "Нам уже не помочь. Всё в голове. Никуда не денешься, - Джек постучал пальцем по своему лбу. И повторил: - Нам уже не помочь. Хоть красивый финал будет". "Да при чём тут ваши отношения, эго- ист! - взорвался Макс. - Он вылез из машины, захлопнул дверцу и, нагнувшись к открытому окну, проговорил. - Не пей много - пей мало!" "Я напишу исторический роман о тебе, - сказал Джек, - и в его финале отправлю тебя на плаху, где тебя четвертуют". - "Пока!"

Остаток дня Джек провёл, работая над книгой.

163

10

"Как и большинство нормальных людей, я люблю утром пос- пать. Но сплю ли я в своё удовольствие каждое божье утро? Ко- нечно же, нет: я иду на работу. Я с большими сложностями ощу- щаю собственное тело, живот после вчерашней ночной трапезы безжалостно тянет вниз, руки беспомощно болтаются, а голова словно пазель из мокрой ваты. Но я хочу есть, пить, покупать презервативы, и поэтому я иду на это унижение рода человечес- кого - отправляюсь на работу. Я борюсь.

Приползаю в свой офис, и мне в голову лезут подобные мысли, которые я не стесняюсь записывать. Пришли бы мне хоть какие-то пару строчек, достойных бумаги, если бы я выспался сегодня всласть? Не знаю. Скорее, нет. Но какое это имеет значение?! Не думая! - совершенно не думая, отдал бы этот полуисписанный листок за сон. Вместе с другими - вчерашними. Честное слово, не претендуя ни на что, взял бы и отдал. Какая, в конце концов, разница - написал я это или нет? Особенно, когда так хочется спать.

То же самое и в любви. Покажите мне человека, способного поменять хорошую, добрую любовь на пусть со временем приз- нанный стих о любви! А человека, способного променять страст- ную любовь? Разве стали счастливее те когда-то несчастные, те давно мёртвые, творения которых были признаны великими? Там, в земле. Счастливее. Их оправдывает лишь состояние, близ- кое разве только к оргазму. Я имею в виду творчество.

Да и потом, кто это они, которые признали ЕГО или Е? вели- кими? Кто они такие? Люди, обладающие большим пониманием? Наделённые особым видением свыше? (Сладкий бред.) Способ- ные отличить плохое от хорошего?

Можно долго и нудно задавать подобные астральные, лишён- ные хоть малой толики разума вопросы. Вместо этого сразу от- вет. И он, на мой субъективный взгляд, таков: эгоизм. Эгоизм в лучшем его понимании. Я бы даже сказал высокий духовный эгоизм...

Но почему же так высока плата за счастье? И есть ли это сча- стье вообще?.. Счастье, к которому привыкаешь, перестаёт быть

164

счастьем; это уже суррогат счастья, но всё-таки счастья? Это должно быть перманентно или вспышка? Поиск нового, поиск нового в старом? Потом полное понимание несовершенства счастья, несовершенства любви, так воспетой, любви, без ко- торой не быть счастью. И вновь - эрзац?

Ещё не осознавая до конца, не сказав самому себе правды, но уже перед разбитым корытом, которое, кстати, легко склеить, и вообще всё вернуть: дворец, нимб, счастье, любовь. Но уже в другом качестве; уже заплачена цена. Не глядя в собственные глаза, был всё же выписан чек. И именно ты подписался под этим чеком. Ты сам пошёл и вложил этот чек на своё имя. Ты был несчастен только по дороге в банк; и как только клерк забрал у тебя вексель, всё встало на свои места. Опасность миновала: всё вновь прекрасно, только следующий чек будет на порядок выше. Если вообще.

Ничего не поделать: мы так часто бываем недовольны, чувству- ем себя несчастными, что и впрямь входим в эту роль. "А чего, собственно, мы хотим?" спрашиваем мы себя и не всегда нахо- дим ответ. Фетишистам легче, - говорим мы, гладя себя по голо- ве, - они могут подсчитать количество диванов у себя в гостиной, но мы: не превратимся ли мы в духовных филистеров, найдя точ- ку отсчёта или - ещё хуже того - финишную ленточку.

Сам того не заметив, я, кажется, перешёл дозволенную черту самооценки, вознеся себя, причислив... И дело тут вовсе не в ложной скромности, а просто в том, что мне не хотелось бы пе- реводить самую больную для меня тему в философский спор, создавая в воздухе образы, общности, причисления и так далее, кто вообще имеет на это право? А даже если бы и были такие об- щности и причисления (скажем, ценой сверхусилий гениев), то насколько прочны эти творения мысли человеческой, насколько крепки эти духовные дворцы?..

Я посмотрел на небо и увидел над собой голубя.

Я не знаю, откуда и куда летит он.

...Творения, дворцы, образы... Но стоит мне лишь зацепиться за счастье, как я тут же обо всём забываю. Я ловлю миг за мигом,

165

оргазм за оргазмом и не хочу ни о чём думать, пока однажды не окажусь припёртым к стене, да так, что мои плечи кажутся час- тью этой стены. Я не могу пошевелить вдруг и пальцем, настоль- ко я ослаб или настолько я слабее стены. И я тайно начинаю гор- диться тем, что всегда проигрываю этой стене. И мысли о миге, который можно было ещё поймать, сбиваются на мысли о стене, от которой ты постепенно отделяешься, бормоча себе под нос: "Я ведь хотел бы только любимую женщину рядом с собой, интерес- ную работу, замечательных друзей...", ты продолжаешь ещё что-то шептать, но уже сам не слышишь себя, этот наркотический бред...

Пока я записываю эти мысли, в голову лезут и кружатся там, переворачиваясь с бока на бок, слова из "1984" Оруэлла, которые можно интерпретировать как угодно: "Я понимаю, как это дела- ется, я не понимаю - ЗАЧЕМ".

Жизнь течёт по своему руслу. И мы вливаемся в неё. К сожале- нию - мы... Так зачем понимать? Не лучше ли наркотический бред? Не лучше ли иллюзия счастья? Не лучше ли тихая искус- ственная радость?.. Нет!.. От мига к мигу! От оргазма к оргазму!"

166

11

На работе Джека раздражало буквально всё. Этот урод Стёмов, в голове которого был один сплошной секс. Палки в колёса всего движущегося не в такт с тобой, а порою и в такт - наплевать. Весьма скабрёзные улыбки. Ничем не оправданный воинствую- щий дебилизм. Потрясающей красоты предательства. Неприкрытая ложь в глаза. Самое интересное, иногда в глаза свои соб- ственные.

Подошёл как-то Джек к Стемову по делу. Стояли говорили о работе. Тут мимо них проходит девушка. Стемов дождался, когда та удалилась на почтительное расстояние, и говорит: "Если бы я её хоть разочек трахнул, она не ушла бы от меня никогда, - сде- лал паузу и, переведя взгляд на Джека, добавил, - да если бы я тебя, стервец, хоть раз бы трахнул..."

- Иди налей нам лучше чай, педрила, - улыбаясь, оборвал его Джек.

- Я не педрила, - парировал Стемов.

- Ты теоретик элитарного секса.

Стемов действительно не был педрилой и действительно сделал им по чаю. Никуда особенно не лез. Ему всегда удавалось ока- заться в стороне от больших скандалов. Перед сном совершал пробежки. Двое детей. Одна жена. Слыл достаточно умным че- ловеком. Достаточно...

- Слышишь, Ранинг, - сказал Стемов, удобней устроившись в своём кресле, Джек сел на подоконник, - Твой Грег либо святой, либо моральный идиот. Я тут недавно с ним поболтал, ну от не фига делать. Так вот: у него все хорошие. Представляешь?! -Стемов заржал: - Все хорошие. Людей любит! Ну, почти как ты! - Стемов зашёлся смехом вовсю. - И на пенсию, говорит, надо выходить не в шестьдесят пять, а в шестьдесят два, чтоб успеть пожить. Во даёт, а?! Какая ему, аборигену моральному, разница? Всё равно ж болт уже не стоит. Отсмеявшись, Стемов сделал несколько глотков из чашки и продолжил. - Но это всё-таки лучше, чем если бы тебе дали в помощь эту парочку с седьмого. Кстати, недавно он начал её чесать.

- Откуда ты знаешь? - спросил Джек.

167

- Обижаешь, - быстро вернул Стемов. - Ты понимаешь, Ра- нинг, она дебилка. И он полный дебил. - Подумал и закончил. - Ну, вот и всё в общем-то.

- Так у них всё в порядке, - констатировал Джек.

- Ну да.

- Так, слава Спасителю. Не переработай сдуру, - Джек отпра- вился к себе.

- Подожди, Ранинг, - вдруг разгорелся Стемов. - Ты что, как и все здесь, считаешь меня помешанным на ё-ле, да? Как все эти местные, эти слоны необузданные, эти педы валютные, эти жме- ринцы несоветские.

- Да нет, - ответил, улыбаясь, Джек, Стемов развеселил его, - ты просто загаженный судьбой. - И добавил. - Стемов, работай не много - работай мало.

Вечером того же дня Джек с Максом ехали к Виктору. Практи- чески как всегда, Джек ораторствовал, Макс лениво слушал, если вообще:

- Оборачивать обёртки! - вот чем они занимаются, они обора- чивают обёртки. - Да, конечно... безусловно... да, а как же?! Но никогда, слышишь, Макс, никогда они не сделают того самого. Многие из них разбираются, имеют понятия, могут даже разло- жить всё по полочкам, но самим? - нет, зачем же? Как часто мы оказываемся среди них, и как часто мы этому рады... - Джек на секунду запнулся и продолжил, подражая "их" голосу. - Что Вы говорите? Он влез в биржу? Поставил на всё, что было? Что Вы говорите? Мы ведь тоже понимаем в этом, но сейчас явно не вре- мя... конечно... Видите ли, надо искать момент, дабы удачно влезть в биржу ценных бумаг... конечно... сейчас ужасно непредсказуемая экономика (она уже лет тридцать ужасно непредска- зуемая!), нет, не сейчас. А вообще, надо ждать волны, чтоб снизу вверх. Вот видите, Вы со мной согласны!

Затем они говорят о возможной смене чего-то, заметь, возмож- ной смене чего-то. Чтоб поинтереснее, чтоб захватило, чтоб ах! Но не сейчас, засорись их желудок, не сейчас.

- Уверенность! - прокричал Джек, - уверенность в завтрашнем дне. Все должны отправиться к скучающим праотцам с туго

168

набитыми витаминами и очень круглыми желудками. Я еле сдер- живаю слёзы умиления и благодарности.

Макс меланхолично ждал конца речи. Но он мог сейчас спокой- ненько выйти из машины - Джек продолжал бы говорить.

- Нет, я понимаю, что ничего нового не открываю, если вообще ещё можно что-то открыть в этой астматической цивилизации с подгнившей гонореечной мошонкой.

Вновь запнулся. Некоторое время ехали молча. Остыв, Джек сказал:

- Тебя надо поместить в музей под вывеской "эталон индиффе- рентности".

Макс спокойно смотрел вперёд.

- Для меня навсегда останется загадкой, Макс, о чём ты дума- ешь, когда не пьёшь, - сказал Джек.

- По диким степям Забайкалья, - затянул Макс.

Где золото моют в песке...

Джек ничего певцу не ответил.

Выдерживая ритм, Макс продолжал:

- ...Бродяга, судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плече...

Через пару строчек Джек подхватил песню. Они допели её до конца.

- Так вот, - рассказывал за столом Захар, - будучи маленьким, я ездил по стране с отцом. Он работал директором драматичес- кого театра. У них там был некий Петрович - лучший артист. Только беда у Петровича была - пил очень много.

Сидящие за столом заулыбались. Виктор принялся разливать.

- Из-за этого, - продолжал Захар, - несколько раз даже отме- няли спектакли.

- Понятное дело, - бросил кто-то.

- Ну вот, отец решил выдавать ему командировочные, только чтоб с голоду не помер - семьдесят четыре копейки в день; шесть

169

копеек, значит, булка хлебная, и тридцать одна - бутылка кефи- ра. Это на завтрак. И повтор блюда на обед. Причитавшийся же Петровичу гонорар отец уже по приезде в Питер отдавал.

Все, чокнувшись, выпили.

Будем!

-Хорошо пошло, - сказал Макс, закусывая лучком с солью.

-Угу, - промычал Джек, - хорошо. С надеждой.

- Так Петрович в складчину где-то нажирался, - не унимался Захар. - В хламище. В дрова... Тогда отец решил, что четырнад- цать копеек Петровичу тоже хватит; две булки и по стакану га- зированной. На завтрак и обед. Без сиропа...

- Над человеком издевались, а ты нам тут рассказываешь, - проговорил Артур, двухметровый богатырь с узкими плечами и давно висячим животом. Был известен тем, что девять раз ле- чился от триппера, не считая мелких покраснений.

- Дайте закончить, - быстро прервал Артура Захар.

- Ну, налей пока, Виктор, - сказал Джек, - на всякий случай. А то забудем.

- Каково же было удивление отца, когда в тот же вечер Петро- вич пришёл на спектакль на бровях и заснул прямо в гримёрной; этот сукин сын пошёл в аптеку, купил там какой-то гадости, сме- шал с водой, йодом, содой и накачался. У алкашей этот напиток называется "За волю к победе".

- Передай салат, Артур, - попросил Макс.

- Грустная история, - сказал Виктор.

- Конец ещё грустнее.

- ?..

- Петрович зашился.

- И...

- И помер, - закончил Захар.

- Твою мать, - чертыхнулся Виктор, - у нас что, Захар, жизнь такая счастливая?! Раз в неделю встретишься с друзьями, выпить "Смирновочки" сядешь, а он тебе тут. - Виктор поднял рюмку. -Ну ладно, гвардейцы, свет мысли, чтоб не заболели.

- Ты пришёл нам настроение испортить, Захар, побойся Бога? - сказал Костя, Джек с Максом видели его впервые. Кажется, архи- тектор или что-то в этом роде.

170

Выпили.

- Вы слышали, кстати, - начал Копылов, - Малый пить бросил. Беатрис его заставила. Разве что вина в обед. Две пятых стакана. Только представить, а?! Зашёл позавчера со мной в кабак "Одно- глазый счастливчик" и заказал треть пива, бессарабский зас- ранец.

Все как один покачали головой. Понеслись реплики.

- Иглоукалыватель.

- Гомеопат.

- Скурвился цыганский барон.

Заскочил на рюмку Вадик, преподаватель бриджа богатым старушкам. Говорили, что очень здорово на этом зарабатывает. -Ребята, я проездом, много не наливать.

- Главное не победа, а участие, - улыбнулся Костя.

- Что-то мне не везёт последнее время с бабами. Ну в плане секса, - начал было Вадик после штрафной...

- А ты запрись в комнате, - перебил его Артур, - и тебе пове- зёт.

- Тот автомобиль, который тебя когда-нибудь переедет, брен- ный, мне видится, уже собрали, - ответил ему Вадик. Выпил ещё одну, закусил и, попрощавшись, ушёл.

- Слышь, Артур, - сказал Джек в общем гуле; у Виктора всегда было шумно, я начал тут набрасывать книжку. Ты же у нас из- вестный читала; подкину тебе как-нибудь.

- Деньжат подкинь, - отреагировал Артур и потянулся за го- лубцами в сметане. Приятный аромат от них исходил.

- Ты правда злой, - рассмеялся Джек.

- Ну что, стражи белого храма Искусства! - Виктор поднял рюмку, - люблю Вас, быдло. Другой бы убил, а я нет, - люблю. Будем здоровы.

Будем.

- Кстати, Артур, - сказал Джек, - что у этого твоего дружка, как же его... Женя... э...

- Женя Рощин, - напомнил Артур. - Очень нудный субъект.

- Точно. Я слышал, он пытался к своей Инне вернуться?

- Угу, - жуя, пробасил Артур.

- Они же вроде три года были женаты... И он сделал ноги?

171

- Точно так. А потом одумался, да поезд, - Артур присвистнул.

- Слушай, я тебе в двух словах, в туалет бегу.

- Там Виктор.

- Ну... решил, Инна одумается, простит и примет блудного. А пока по девчатам прошёлся. Женька их громоотводами кличет.

- Ну?

- Что ну? Когда одичал вконец, позвонил ей среди ночи и го- ворит: "Инна, прости. Люблю. Жить без тебя не могу. По ночам не сплю". А она ему: "Спи днём". Вот и всё. Сейчас вроде отхо- дит помаленьку. Всё одно, - уже вставая, еле махнул рукой.

Артур вышел из-за стола, прошёл по коридору, открыл дверь в туалет. В нос шибануло смертью. Он тряхнул головой и сделал шаг вперёд. Природа сильнее человека, не на улицу же идти. -Тебя кто же, Витенька, так гадить учил? - и слегка матернулся.

- Так что, хоть вешайся, Джекушка. Последнее время жизнь - тоска, говорил Захар.

Народ тихо разбрёлся по комнатам. На кухне уже резались в покер.

- Ты бы девочку какую-никакую завёл.

- Да не могу, как ты, - на всё что ходит. Как ты смог на Аллу залезть?

- То по пьяни большой, - отмахнулся Джек, - больше не буду.

- Мне-то что, я для тебя. У тебя же Викуля - такая симпатяга.

- Ты заведи девочку, выпрямись, займись своими зубами, на- конец, а там глядишь, и судьба пред тобою станет, - сказал Джек. Потянулся к гитаре, начал настраивать. - Бог, Захар, не Яшка, - знает кому тяжко. - Джеку этот разговор начал надоедать. - И научись уже пить, Захар. Говорят, помогает. Помнишь, в школе учили: сегодня ты не пьёшь с друзьями, - а завтра родину продашь.

"Он, конечно, интеллигентный малый, да уж больно духом ос- лаб, - подумал Джек. - Нет, всё-таки ему женщина необходима".

- Да не девочка какая-никакая мне нужна, а деньги. Деньги мне нужны.

- А мне любовь, Захар. Мне любовь, пожалуйста, если можно.

172

"И у Захара появились деньги. Прямо счастье какое-то повали- ло. Вначале несколько блистательных, не имеющих прецедентов в страховом деле месяцев. Дело на ладан дышало, а тут сделка за сделкой (Захар страховки продавал). И всё успешно. Были, разу- меется, и промахи, но пропорции удачи явно изменились в сто- рону Захара. Мало того, что прибавились комиссионные, его ещё перевели на более высокую должность и вверили в подчинение пару смышлёных ребят. По рассказам Захара, им будто пропел- лер к заднице приварили.

Отдал долги, поменял все прогнившие зубы - белизной заулы- бался. Позже, когда Виктор переехал в другой город, ему дали новый участок (Виктора стало не хватать в нашей компании; За- хар собирался снимать с ним на пару квартиру), поселился в очень удобном уютном домике с прекрасным видом. Купил себе весьма роскошный банный халат. Слегка пополнел. Сменил гардероб. Стал потягивать бренди по вечерам - молодец! (Виктор закончил свой экстренный участок и вернулся к нам. Ура!)...

И как следствие у Захара появилась прекрасная она. Да, прек- расная она. Не очень красивая. Не совсем стройная. Но появи- лась.

Равновесие в природе.

Стал с ней Захар по вечерам...

Стоп!!! Я всё это придумал... Просто сидел себе и выдумывал. У Захара так и не появились деньги. Никогда".

Утром просыпались тяжело. Побаливала голова.

Джек разбудил Макса, надо было ехать на работу. Виктор бод- рячком уже гремел на кухне. Захар, наверное, уже крутился со своими страховками.

- Вить! - крикнул Джек, - у тебя есть таблетки от головной бо- ли?

- Не держим, вследствие отсутствия последней, - прогремел Виктор.

- Я сбегаю на угол в аптеку, - сказал Джек. - Куда делась вто- рая туфля?

- Давай быстрее, сматываться пора. Страна уже два часа тру- дится, засмеялся Виктор.

173

- Тебе от провизоров что-нибудь принести? - спросил Джек.

- Принеси мне пиво в таблетках, - и уже Максу. - Вставай. Экономика в опасности.

Помятый Макс, - он забыл перед сном скинуть рубашку и брю- ки, - то ли себе, то ли Виктору:

- Не пей много, пей мало.

Знакомый звуковик Агрэ, не переставая зевать, почему-то про- бормотал:

- Фармацевты - люди грубые - лошадей е-ут.

Закрыл за собой дверь в ванную. Через три часа у него детский спектакль.

"Любовь любит любить любовь. Медсестра любит нового аптекаря. Констебль бляха 14 А любит Мэри Келли. Герти Макдауэл любит парня с велосипедом. М.Б. любит красивого блондина. Ли Чи Хань люби целовай Ча Пу Чжо. Слон Джамбо любит слониху Алису. Старичок мистер Вершойл со слуховым рожком любит старушку миссис Вершойл со вставным глазом. Человек в коричневом макинтоше любит женщину, которая уже умерла. Его Величество Король любит Её Величество Королеву. Миссис Норман В. Таппер любит капитана Тэйлора. Вы любите кого-то. А этот кто-то любит ещё кого-то, потому что каждый любит кого-нибудь, а бог любит всех".

Ранинг бежал в аптеку на углу.

Наступил выходной день.

Джек проснулся рано утром, как на работу. Привычным движе- нием откинул одеяло, начал выбираться на твёрдую почву. И только свесив ноги с кровати, вспомнил, что ни сегодня, ни зав- тра идти на работу не надо. "Нервы ни к чёрту", - сказал вслух Джек и добавил грязное ругательство.

Отправился на кухню, принёс несколько кусков испечённого Викой пирога, стакан сока, устроился напротив телевизора. Пе- редавали запись вчерашнего баскетбольного матча.

Разделавшись с едой, он, не выключая телевизора, забрался в

174

кровать и тут же заснул.

Очнулся около одиннадцати. Солнце уже работало вовсю, плав- но, по графику приближаясь к жаркому экватору. Возможно, большая часть населения города, так же как и Джек, просыпалась сейчас, вылезала из своих кроватей, с диванов и студенческих матрацев на полу.

Вчера, после ухода Печёного Яблока, у него так и не хватило сил доползти до ванной. Заснул в чём был. Так, надо быстро по- менять всю постель. Аккуратно застелить, но чтоб казалось, что я на ней спал. Искупаться. Скоро придёт Вика. Опять, всё быстро, быстро, быстро. Господи, у меня же выходной! И я не женат. У меня нет детей и больших долгов тоже нет. Господи, дай мне, пожалуйста, дистанционный пульт управления жизнью, чтоб мог каналы переключать, как на телевизоре... Опять быстренько, быс- тренько. Не успел глаза открыть. А то в гроб вовремя не успею.

Вика пришла только около пяти вечера. Джек обнял, поцеловал её. "Она мне ещё нравится", - подумал он, облизывая на губах помаду.

- Куда ты пропала, дорогая?

- Так, переспала кое с кем, - ответила она зло.

"Концерт", - мелькнуло у Джека в голове.

- Тебе было хорошо? - попытался он пошутить.

Постарела вмиг. Вначале лишь глазами, потом всем телом.

Уставившись в пол, она проговорила почти шёпотом, как будто себе:

- Ты не любишь меня, Джек, и никогда не любил.

Определённо, концерт.

- А что, это способ проверять любовь?

Очень, очень не хочется скандала.

- Мы не были вместе уже недели две, Джек, - сказала грустно Вика, - может, ты хочешь мне что-нибудь объяснить?

- Ну я же говорил тебе, что у меня завал сейчас на работе. Я дышать не всегда успеваю.

Подошёл. Обнял её.

Никаких сил. Устал.

Какого чёрта? Почти с самого утра. В выходной день. Через полтора дня на работу! Сплошная беговая дорожка. Куда же

175

деваться? - после светлого - обязательно вниз, лицом в грязь, в дерьмо, которое пахнет философией этой жизни; сердце пело? - значит обязательно будет хуже, много хуже. И одна мысль в таком состоянии, плохая мысль: "Дёрнул меня чёрт родиться". А потом бегом за приключениями, подчас идиотскими. Как там, у принца Флоризеля: "Каждый борется со скукой по-своему".

Вновь обнял. Начал целовать. Смех и плач - они дружнее всех. Наверх. А потом вниз. Вкус текилы с лимоном и солью, когда без любви.

Обвила его руками, дав понять, что прощает в очередной раз. Ни о чём не догадывается. Почему она это делала, Джеку было наплевать.

Опустила руку ниже. Нашла.

- Ты пользуешься моим влечением к тебе, Джек.

- Знаю, что я хороший любовник, а ты, дорогая, так просто чудо.

Ему уже хотелось.

В выходные принято совокупляться по ударным дозам. Через полтора дня на работу. Глупый ветер волочет соринку по дороге.

176

12

Много позже, когда записки Джека увидели свет, шли споры: приснился этот сон Джеку или же он его просто напросто выду- мал?.. Наверное, даже во сне присутствует элемент творчества. И поэтому разделять читателей на два лагеря было бы некорректно. Более того, тем самым "записки" получили бы дополнительную, возможно и не причитающуюся им, литературную награду. Что бы ни было, достоверно известно, что Джеку снилось:

Огромнейший стадион. Время суток: между пятью и семью ве- чера. Лёгкая прохлада. Хорошая видимость.

Вход у стадиона один. На входе группа врачей-окулистов. Каж- дый желающий стать участником зрелища на стадионе обязан пройти проверку зрения. По необходимости тут же на месте вы- дают бесплатно очки и пропускают внутрь; Устроители сердечно желают, чтобы все всё увидели.

Стадион выложен паркетом. Внутри него без какого-то види- мого порядка расставлены стулья, холсты, столы, пюпитры, вооб- ще всякая утварь. Снуют официанты, разносчики газет, балетмей- стеры, пиротехники и просто поджигатели, бутафоры, филате- листы, люди с различными учёными степенями, теософы, эксги- биционисты, просто кто попало, присутствует, конечно же, и всякий сброд.

По всему периметру красивая мраморная балюстрада. В центре и по краям стоят несколько декоративных стеночек, креплённых к паркету и украшенных гобеленами. Пастельные тона.

В одном из четырёх углов скромненько устроилась паства. Смотрят куда-то. Прямо за балюстрадой, около них, растёт пас- тернак. Вьётся дико, бурно, весь покрывшись жёлтыми цветами. Кое-кто из паствы перелезет через балюстрадку, сорвёт пряность, в рот и к своим в миг.

На противоположном крыле через равные промежутки времени балюстрада вдруг раздвигается, и оттуда, из глубины, под Вагне- ра выезжают машины по уборке и чистке паркета. С шоферами. Они ровненько, по одному и тому же маршруту вычищают до блеска паркет. Раздаётся скрежет: на дне и по бокам машин ножи

177

расставлены - паркет чистится. У противоположного края раз- ворот и обратно. За ними задвигается балюстрада.

- Нет, моя любимая Джун, - проговорил неряшливо одетый мужчина в шляпе, и не уговаривай, не могу я себя щадить. Не могу. И деньги эти, - он не нашёлся, что сказать и, махнув рукой, замолчал.

Девушка обвила его шею руками и нежно что-то нашёптывала ему на ухо. Он лениво слушал, изредка мотал головой.

- Нет, даже не думай. А ты?.. А ты, милая Джун?

- Джун, всё это напрасно потерянные силы, - сказал мимо про- ходящий мужчина, - от имени восьмисот семидесяти девяти ты- сяч почитателей его таланта прошу Вас, перестаньте!

Джун, оторопев, смотрела на этого парижанина, пока тот не скрылся в мирно гуляющей толпе.

Тем временем около них примостился средних лет бородатый мужчина. На нём был плотный шерстяной свитер серого цвета, во рту торчала трубка. Усевшись на поднесённый ему стул, он снял с себя кобуру, из которой выглядывал наган, и бросил её под ноги.

Не глядя на человека с наганом, но явно обращаясь именно к нему, ни с того ни с сего любовник Джун громко сказал:

- Я прочёл Ваши письма.

- Все? - не оборачиваясь, спросил бородач с наганом.

- Насколько хватило сил.

- Ну и как?

- Полное дерьмо, - сказал спокойно человек в мятой шляпе, - потуги стать мужчиной. В лучшем случае, жалкие трюизмы. Прочёл бы на досуге Достоевского или хотя бы Гамсуна.

- Вы - законченный софист... - начал было защищаться мужчи- на в свитере, но их перебил какой-то прохожий с лёгкой залыси- ной и падающими в разные стороны лохмами.

- Друзья мои, мало того, что ни страны, ни сельского кладбища с церквушкой, так Вы ещё...

Но тут зазвучал Вагнер и с диким скрежетом раздвинулась ба- люстрада. Выехали машины по чистке паркета. С шоферами на- верху. Машины наводили много шуму.

Когда эти дикие современные аппараты завершили свой обыч

178

ный круг, тот, с залысиной, сидел на соседней трибуне и ел гуся, из-под мышки торчала какая-то грамота. А на противоположных рядах творилось что-то несусветное.

Все места оказались заполнены до отказа. Наверху дремали. В серединке активно общались. Ну а в первых трибунах творилось чёрт-те что, а именно: во втором ряду у каждого человека ни с того ни с сего оказался огромный топор, а сидящие перед ними вдруг безмолвно опустились на колени и поникли головой на сиденье. Палачи, чуть привстав, одним махом перерубили им головы и ногами скинули уже безжизненные тела с их уже бывших мест. После этого они аккуратненько поставили орудия убийства и сами - в это поверить невозможно заняли первый ряд. Словно по мановению невидимой руки, за их спиной все спустились на ряд вниз, тем самым заполнив брешь. Верхние же места оказались заняты неизвестно откуда появившимися весёлыми зрителями. И вновь повторилась та же ужасная картина, только бывшие палачи уже оказались в роли казнённых. Капли крови попадали на балюстраду, в верхних рядах по-прежнему дремали, плавно спускаясь каждый раз на ряд, в средних рядах активно общались. Кровь даже немного запачкала паркет - кто-то уж слишком наотмашь, уж слишком рьяно выполнил свою работу; машины по чистке паркета (под звуки Вагнера) вновь появились вовремя из-за своего укрытия: девственная чистота была восстановлена.

- Я протестую, - раздался чей-то громкий голос.

- А проблемы ядерного урегулирования?! - вопрошала неви- димая женщина с железным оскалом.

Толпа мирно гуляющих то увеличивалась, то уменьшалась. Временами мелкие кучки народа отставали от общего гуляния и позже вновь присоединялись к коллективу. С восточной стороны в толпу влилась группа мужчин с перепоясанными чреслами. У всех на майках красовался шестьдесят восьмой номер. Вновь раздались крики.

- Я, чёрт возьми, жду ответа. Есть же международные нормы этикета.

- Позвольте, - раздался грубый мужской голос (кажется, из перепоясанных), - но такими темпами наша сборная опять не попа

179

дёт на чемпионат мира!

- Гражданка, - дико завизжала дамочка в длинном развеваю- щемся белом шарфе, обращаясь к женщине с собачкой, - Ваш крокодил описал левое переднее колесо моей новой машины! Это возмутительно!

Гражданка даже не обернулась.

Смеркалось.

В воротах появился мерзкого вида старик, его голова через подбородок была перетянута белым платком. Он уселся в уеди- нении на вовремя принесённый официантом деревянный склад- ной стул, достал шариковую ручку, листок бумаги и принялся что-то чертить.

Тем временем в самом центре арены появился отряд солдат, шагающих под песню на месте. На каждом было по две пары очков. Раздался дикий скрежет, загремел Вагнер, и вновь, как танки, выползли чистящие, лязгающие ножами машины. Восседающие на них шофёры устремили свою чудо-технику по обычному маршруту. Одна из машин на полном ходу врезалась в служивую гущу. Как по линеечке, замертво упала целая шеренга. С упавших на землю солдат слетели очки. И тут же места героически погибших гениев штыка-молодца были заняты другими доблестными воинами, и, перестроившись, дивизия продолжала маршировать.

- Но, помилуйте, я же, право, ничего не понимаю, - еле слышно раздалось с трибун. Из-за сумерек не было никакой возможности рассмотреть лица говорящего.

- Чай с лимоном. И с шиповником. Больше пить. Пить, пить и пить, - чей-то старческий баритон из толпы.

Когда паркеточистящие, мерзкогремящие машины проезжали мимо уже пригревшего своё место мерзкого старика с платком на голове, ему оторвало кусочек пятки, закапала кровь. Реакция ста- рика была на удивление спокойной. Он поднял с паркета кусок своего мяса и стал рассматривать его на свет. Затем вызвал по- сыльного, потребовал конверт и, получив, запечатал в нём род- ной кусок плоти. Потом надписал адрес и немедленно отправил почтальона, после чего кликнул служанку и велел привести в порядок его двуспальную кровать.

180

Выбегая из ворот, мальчишка-посыльный задел стоящего на выходе мужчину. Тот отрешённо смотрел на луну.

- Опять здесь, - зло заорал грязный мальчуган. - Ну какого, спрашивается, чёрта рогатого? Что ни ночь, стоит тут, и хоть ты убейся, а он стоять будет.

- Зря кричишь, сынок, - мягко проговорил входящий на стади- он мужчина с царской звездой на груди, - он глухой. Ты беги лучше, выполняй поручение...

(сон...)

181

13

Как только вошёл в её спальню, увидел это письмо. На туа- летном столике.

Мужской почерк.

Мы с ней пятый год вместе; всё пишут.

Взгляну от кого; это почти в рамках приличия. А ну-ка. Её ша- ги. Резкий поворот. Ей навстречу. Сделал вид, что грызу ноготь на безымянном. Голова наклонена вниз: появляются её стройные, красивые, молодые загорелые ноги. Люблю, люблю, люблю, люблю.

Игра.

Влада:

- Джек, дорогой, когда ты перестанешь грызть ногти?!

Обняла меня. Прижалась всем телом.

- Ты как ребёнок.

- А я разве это отрицал?

Целую её.

Стоим обнявшись. Бах! - время замерло. Болтаем о прошед- шем дне. Кончались ещё одни сутки, что вместе. А чёрт, это письмо. За столько времени ни одного повода для ревности. И всё же. Роет внутри. Чешет. Мешает. Жж-жу.

- Я ушла принимать ванну.

- А я почитаю газеты. И помечтаю о том, как увижу тебя голой, горячей и очень вкусной.

- Так почитаешь или помечтаешь?

Улыбается лукаво.

Уходит. Шум воды.

Какого чёрта? Очередной вздыхатель. Посмотрим адрес: это несколько тысяч километров на запад. Или на восток? А это, смотря куда поедешь; земля-то круглая. Хм.

Неинтеллигентно... Фу, некрасиво. Сам понимаю: это уже хо- рошо. Значит, не пропащий. Вот возьму, прочту, и больше никог- да... В конце концов, могла спрятать, если бы захотела. Значит, наплевать. Даже в ящик стола не бросила, уж там бы я не копо- шился. Среди её баночек, духов, губных помад - валяется себе сверху.

182

Сердце сейчас выскочит.

Люблю её.

Всё, не могу больше.

Надо запомнить, как было сложено. Вот так, по изгибу. Ага...

Дорогой мой человек...

Эй, парень, полегче.

Кто ещё из нас двоих хуже?.. Ведь знает, что она моя невеста.

...Не могу даже имени твоего написать. Ты режешь, режешь

меня по живому...

Столько лет я люблю тебя... Столько... я мечтаю о том дне,

когда смогу назвать тебя своей. Человек! Боже...

Ну, это уже слишком. Это ведь моя невеста!.. Ну ладно, валяй дальше.

Уселся на кровать. Подпёр голову. Удобно. Как он смеет?!

...Ты ни разу не ответила мне. Хоть пару строк. Как ты

живёшь, человек дорогой?

И ни строчки обо мне. А я как живу, тебя не интересует, това- рищ?

Солипсист!

- Джек!

Аж передёрнуло. Голос из ванной.

- Что, малыш?

- Я забыла, там на столике маленькая белая бутылочка. Напи- сано "мыло для лица". Пожалуйста!

Ага. На столе, значит. Бросила и забыла.

- Джек, не хочешь присоединиться?!

Ванна вся в пене. Нет уж, в другой раз. Письмо брошено на кровати. Никогда не простит. И будет права. Спасающая правду ложь - святая ложь.

- Держи. Я согрею тебе кровать.

Сладкие губы её.

183

...Недавно напился и разбил о стекло руку. Семь швов.

Серёжа Грибов - наш бывший однокурсник, ты помнишь его?

маленький, с рыжей бородой - спрашивал, нет ли вестей от

тебя. Признался, что любил тебя тайно. Боже, я готов был

убить его, чтоб только замолчал.

Куда, говорит, мне до неё...

Прав маленький Грибочкин Серёжа с маленькою рыжею боро- дою. Взял бы и ты, мой таинственный и страдающий в колодках Кент, с него пример.

Семь швов. Следующий раз головой попробуй. Чтоб наверняка. Говорят, чертовски помогает.

Вновь её голос.

- Джекушка, чуть не забыла. Мне предложили на кафедре тему для второй степени.

- Я плохо слышу, Влада. Выйдешь - расскажешь. У меня зани- мательное чтиво.

- Вредина!.. Мне скучно.

Надувает щёки. Под обиженную. У неё это здорово получает- ся... Жить не могу без неё.

Так, опять то же самое. Нет, братец, так дело не пойдёт. Над стилем придётся поработать. Никуда, Отелло, это не годится; язык совершенствовать придётся. Заладил: люблю, человек, люб- лю, человек. Как там этого тартовца звали, ну лингвиста извест- ного? Лер... Лир... не помню. Почитай, короче.

А это ещё что?.. Матери святые! на тридцати языках "я тебя люблю" написал. Даже турецкий не забыл. Ну ты, полиглот, да- ёшь! Совсем, видать, по моей Владе мозгой съехал.

Так, по изгибу. Обратно. Прощай, старина. Не обессудь, коли что не так. Неизвестно, кто ещё более счастлив.

Теперь постель. Моя подушка, как всегда, в салоне перед теле- визором. Простыни для подогрева - просто сказка. Во дают эти электронщики!

Больше так никогда.

- Что?

О-бо-жаю её голос! И не собираюсь чувствовать себя засран- цем.

184

Зевок.

Что у нас в прессе?..

Вдруг вспомнил.

Стойка бара. Один.

Лена приглашала к себе. Два выходных впереди. Будет много наших. Ещё немного выпью.

Вошёл, читая по памяти выдержки. Не говоря, откуда и почему.

- "Ах, как я люблю тебя, человек мой!" Не правда ли, веет па- тетикой?! Шествие слабости, что покоряет материнские сердца! Эдипова свадьба! "Я разбил себе руку. Семь швов". Семь! - про- орал Джек, подняв вверх вытянутый палец.

Никто не знал, о чём говорит Ранинг.

- Слишком вычурно, - бросил Макс.

- Ты прав, Горацио, - воскликнул Джек (Макс потянулся к бу- тылке), - мы не приходим на похороны своих дедов, а потом, по- корно голову склоня, не носим серых мы одежд. Зато, мы знаем слово "вычурно"... Слова. И хрен под пузом, не ведающий стыда.

Капитон в прихожей:

- Ногам холодно. Куда я засунул свои кроссовки?

- Выпьешь с нами? - спросил Макс Джека.

- Отчего же не выпить?! - И выполнив па вперёд и тут же па назад, воскликнул. - За семь швов!

- И семь морей! - добавил Рыж.

- Замечательная концовка, - заметил Макс. И выпил.

Джек, склонившись над плечом друга:

- А хрен тебе, концовка.

Никто никому не мешал.

Девушка Виктора перевернулась с бока на бок. Обняла его. По- ложила руки на грудь... Красиво.

Виктор:

- Ты оголила мне спину. Прикрой, пожалуйста. - И Джеку. - Кто не был бы на земле достоин жалости, будь нам известно всё

185

о всех.

Захар:

- Чуть не забыл, Джек, Макс. Вас искала какая-то Оля. Голо- сом, полным любви. Просила любого из Вас. Вы что, оба с ней спите?

Джек:

- Захар, непристойный интеллигентному человеку вопрос. Но коль спросил (Макс потянулся к бутылке), то да. Но только вме- сте. Это как на пару снимать квартиру.

Захар не ответил.

Джек:

- Да мы и похожи с этим красавцем.

Макс:

- Я блондин, Джек.

Капитон:

- Куда я затусовал свои кроссовки?.. Шиза сплошная.

Все подняли рюмки.

Джек:

- За шов восьмой!

Капитон из коридора, в тон Ранингу:

- Прекрасно, парень!

Тебе хоть в пору

Плетением словес заняться.

Джек:

- Уже.

Капитон:

- На старость хоть чего-нибудь оставь.

Джек:

- Оставлю смерть на старость. Смерть.

Выпили.

Лена:

- Вашими темпами даже хирурги швы не накладывают.

Зашёл Аркадий.

Злой и изощрённо колкий Рыж:

- Нейрон пожаловал (Нейрон не ответил).

Захар Аркадию:

- Разгонную?

186

Аркадий в кресло плюхнулся. Всем, привет!

Джека развозило.

Виктор (решает кроссворд, в усы себе хмыкая).

Красивая, но большетазая Рената, что любит всего на свете бо- лее Воннегута и крупные мужские размеры, принесла из кухни жареную курицу. Дым. Запахи. Оживление. Наливают.

Джек (вдруг приободрился):

- За шов десятый!

Рената:

- Ты забыл девятый.

- Не мелочись!

Тленный Капулянский:

- Мне всегда было наплевать, за что пить.

Опрокидывает. Рюмку. Рюмку. Рюмку.

Олег крошить пошёл. Тук-тук-тук.

Виктор:

- Помещение в больнице, предназначенное для лечебного облу- чения групп людей. Семь букв. (Смотрит на других. Вопроси- тельно.)

Олег (продолжая крошить):

- Желающие?!

Звонкий Рыж:

- Чем тебе водка не нравится?

Виктор:

- Вспомнил! Фотарий!

Оксана:

- Ты, Витюня, гений. (Витюня усы почесал).

Капитон, копошась между сумок в прихожей:

- Куда же я зашарил свои кроссовки?

Джек сам себе тихо:

- Боже мой, какой же я подлец. Иль идиот? А может, нет? Воз- можно - я предполагаю - тому причиной - срань кругом?

Капитон из коридора:

- Если бы только кругом. Ещё квадратами и треугольниками. Джек, ты не видел мои кроссовки?

Макс поднялся со своего места. Отправился на кухню. На ходу бросил Джеку:

187

- Если принимать каждого по заслугам, то кто избежит кнута?

Джек отозвался:

- Я не про это.

- А про что?

- Уже забыл.

- Тем лучше.

Рената (большетазая):

- Можно телевизор погромче, скоморохи, ничего не слышно. У кого пульт?

Виктор:

- Как утверждает Джек, у Бога, которого, смею заметить, ещё никто не видел.

Откровенно сволочной Рыж (Джеку):

- Так, говоришь, забыл?..

Джек (перебивает):

- Молчи, брутальный, едкий скунс. То боль души моей.

- Ещё не отболело?

- Отболело.

- Так может, Вам, мой друг, бокал наполнить?

- Изволь, крамольная душа.

- Плоскодонное судно, служащее плавучей опорой для наплавных мостов. Шесть букв.

- О, один нашёл.

- Понтон.

- Угу (вписывает).

Олег закрыл глаза. Транс. Краски. Несуществующая мелодия на нотки разбилась. Капельки пота заблестели на лбу. Пошеве- лить рукой не может.

Телевизор: бу-бу-бу. Бегут картинки на экране.

Поник головою. Завтра выходной. Разбредутся по комнатам, диванам, тюфякам. А утром завтрак за этим же столом. Захар за- бренчит на гитаре. Яичница на сале. Шкварки: ширк-ширк. Чёр- ный хлеб. Запах. Чай с лимоном. Капитон, вот твоя вторая крос- совка, она забилась вон в тот угол. Спасибо. Говорим о смешной бестолковщине. Славно-славненько. Очень славненько. Жутко славненько. Дым сигареты одинокой в пепельнице.

Ну что, как планировали, в лес, говядину на мангале? Мясо бы

188

ло в прошлый раз; может, курочку? А может, свинину? Слушай- те, а давайте не напиваться. А получится? Попробуем. Значит, решили, без водки. Берём по два литра красного сухого на душу населения, и всё. Всего населения.

Джек с Малым шампуры чистят, тихо болтая о субботнем бас- кетбольном матче. Да нет, не было фола на линии. Серьёзно? Ко- нечно, он в мяч сыграл. А как тебе крюк, старина? Не накрывае- мый. Подай, пожалуйста, тряпку. Капитон перешнуровывает кроссовки. Виктор с Максом едут за вином. Сухим красным. Девочки возятся на кухне. Помидоры, огурцы, соль, перец, футболь- ный мяч для мальчишек.

"Влада, забравшись ко мне под одеяло, согревшись, укутав- шись в моё тело, зашептала на ухо: "Быстро, быстро, любимый, расскажи мне, как ты меня обожаешь. Ну, быстро..."

Уютный щелчок выключателя. Цок".

В большом лифте наша большая компания. Гам. Хохот. "Они смеются, дабы дать возможность их уму сбросить оковы их ума", - Малый ум свой точит. Замолчал. Неисправимый... Макс лениво сетует самому себе, что приходится быть ленивым свидетелем тонкой нити этого ленивого разговора.

Уже внизу. Открытые багажники. Гитару осторожнее. Водите- лям, занять свои места. Труби, горн, труби.

- Аллилуйя! - воскликнул Виктор, захлопнув газету.

- Аллигатор, - добавил Захар.

- Алло, - закончил Макс. Сел в машину. Обнял Полю.

Малый фатовато причёску поправил, себе подмигнув.

- Алебарда, - зевая, протянул Капитон.

- Там одно "л", - заметил всеведущий Рыж.

Народ разбредался по машинам. Первые хлопанья дверьми внутрь.

- Allentado, - не сдавался Капитон.

- Вашу маму, - прогремел в такт Капитону Виктор. И рассме- ялся.

Последняя дверь захлопнулась. Вперёд!

Забрало поднято. Окончен маскарад.

189

Труби, горн, к отъезду, приезду, отъезду.

Дым мяса и вина в бокале.

Надо солнце проводить до дома.

Аллилуйя!

190

14

Не успел в четверг утром Джек войти в свой кабинет, как на его столе задребезжал телефон.

- Ранинг слушает.

- Ранинг! - он узнал голос своего начальника и сразу встряхнулся - мало ли что, - зайди, пожалуйста, ко мне.

- Сейчас?

- Да. Я жду. Спасибо.

Какого чёрта, с самого утра? Может, допрыгался, - увольняют? Но за что? Вроде, как не за что.

Не люблю запечатанные письма.

Он постучал в дверь и сразу вошёл в кабинет.

- Доброе утро.

Интересно, оно доброе?

- Привет, Ранинг.

Его свитер, обивка кресла и лицо - всё из плюша.

По тону догадался, что всё в порядке. Уф-ф.

- Послушай, я сразу к делу...

"Ну, конечно, конечно, мы же на работе", - подумал про себя Джек.

- Параллельный отдел прошляпил разрешения с двух участ- ков...

"Узнаю ЭлектроМонопольную Компанию".

- Работы уже ведутся. Можно, разумеется, и через суд добиться разрешения, но тем самым мы собьём прокладчикам все планы. Они не смогут обогнуть эти участки.

"Какие вы все нудные", - Джек слушал с серьёзной физионо- мией. "Ну, давай адрес уже".

- Первый живёт (босс назвал координаты благополучного рай- она. "Что-то вроде проспекта Ленина", - мелькнуло у Джека.) - А второй, - шеф сделал паузу, - в тюрьме.

- Где? - переспросил Джек.

- Да, да, я тоже удивился, когда услышал, - в тюрьме. Но по закону мы обязаны переговорить с владельцем участка, подать ему просьбу, иначе...

Джек уже не слушал его. Он смотрел чуть выше головы началь

191

ника. Внизу по пешеходному переходу шла девушка. На вид очень привлекательная. Хотя при близком осмотре наверняка можно найти изъяны. Но даже, если и всё в порядке, - после ро- дов появится животик и ухудшится грудь. Как говорит Макс, "разве можно сравнивать острую грудь девятнадцатилетней девушки с той же частью тела женского, сквозь которую прошли семь с половиной тонн молока?!"

Хочу жениться на непорочной Милосской.

Жаль здесь нет Стёмова, он бы сказал своё знаменитое, "если бы я её хоть разочек..."

- ...Вот письмо к начальнику тюрьмы с просьбой о встрече. Там же и адрес. Им уже звонили, - закончил босс.

- Пью кофе и выезжаю, - сказал Джек.

- Это очень важно, - сказал начальник и, уже понизив голос, - прежде всего для нас. Ты понимаешь?!

Джек кивнул.

- Да, кстати...

Ну что ещё?

- ... С первым тебе будет легче - он русский.

- Я с него начну. Всего хорошего.

Стоял тёплый мягкий день. Джек ехал вдоль почти пустой на- бережной. Редко появлялись нянечки со своими подопечными, цветущего вида пенсионеры. Только-только начали открываться магазины, кафе. Официанты, ещё как следует не проснувшись, расставляли столики, стулья, салфетницы, солонки, перечницы. У самого берега можно было найти загорающих. Смуглая девушка лет двадцати лежала на песке у самой воды и читала.

Джек притормозил у светофора на красный. Мимо него прохо- дил мужчина средних лет. В одной руке он держал маленькую девочку, по-видимому дочь, во второй нёс сумку. Рядом бежал весёлый мальчуган. Поравнявшись с машиной Джека, тот скор- чил ему рожу. Джек помахал ему рукой, ухмыльнулся.

Буквально через пару метров ребёнок неожиданно поскользнул- ся и упал. Моментально раздался его писклявый крик. Отец, весь скорчившись, пытался поднять его той рукой, где уже была сум

192

ка. Не получилось. Тогда он быстро добежал до тротуара, усадил там девочку, бросил сумку и бегом отправился за сыном. Бросил взгляд на светофор. Девочка стала истошно орать, тянуться к отцу ручками, бить ножками по асфальту.

Запыхавшийся отец уже на тротуаре наводил порядок в своём семействе.

Загорелся зелёный.

Не доехав четырёх кварталов до нужного ему дома, Джек при- парковал машину и отправился позавтракать в кафе. Внутри по- мещения сидел только работник. Явно не управляющий. Поло- жив под голову руку, паренёк полулежал на стойке, плечом при- держивая телефонную трубку. На приход гостя он никак не отреагировал.

Довольная физиономия. Воркует. Наверняка, за счёт владельца кафе трепется со своей шестнадцатилетней подружкой. Доброе утро.

- Извини, что помешал...

Паренёк быстро буркнул что-то в трубку и закончил разговор.

- Простите, не заметил. Слушаю Вас.

- Какао с жареным хлебом. И масло.

- Без проблем.

Джек сел лицом к морю. Сейчас бы поспать после завтрака. В тенёчке. Потом проснуться около часа дня, и чтобы рядом ока- зался Макс с холодным пивом и раками. Ну, пусть ещё Капитон с Малым приедут... Пить пиво... созерцать море... лениво болтать... счастье. Вечером позвонить подружкам, можно сходить в джаз-студию, например. Чистая, свободная одежда, вялый джаз, голые девушки... Утром желательно, чтобы девочки как-то исчезли, растворились в воздухе. Тихий завтрак, ну как этот хотя бы взять (официант принёс заказанный ленч и уже полулежал на стойке в обнимку с телефоном), а затем на балкончик. С томиком Голсу- орси, например. Обожаю его "Сагу".

Джек принялся за еду.

Время как замерло. Ни жарко, ни холодно - нежное тепло, све- тящееся даже. Спокойный, умиротворённый вид воды. Проплы

193

вающие в воздухе предметы, люди. Добро! Над всеми витает добро. Во рту остаётся приятный вкус. Источники чистоты пов- сюду - родники. Нежные альковные похождения. Уют. Нескон- чаемый уют. Карета внизу. Красивые, ухоженные детишки. Если они не кричат, конечно.

Официант закончил говорить по телефону; подошёл ещё один клиент. Сел за столик рядом с Джеком. Посмотрел на часы. Джек тоже взглянул на свои.

Надо уже двигаться.

Неожиданно он почувствовал роение. В себе. Вокруг всё оста- валось по-прежнему спокойным и голубым. Он встал, расплатил- ся и пошёл к машине... Через несколько минут это роение само по себе исчезло.

Звонил в дверь долго. Потом послышалось шарканье ног, и дверь открыл мужчина лет пятидесяти. Он оказался небрит, воло- сы торчали в разные стороны. Было видно, что вода не касалась его уже добрых несколько дней. Высокого роста. Широкоплечий. По виду он походил на запустившего себя спортсмена, видимо, так оно и было.

- Ранинг Джек, Государственная Электрическая Компания.

- Боголаев Владимир.

- Может, перейдём на русский? - улыбаясь, спросил Джек.

- Никогда бы не сказал, что ты русский.

- Ассимиляция - не самая выдающаяся из человеческих спо- собностей.

- Это верно, - сказал Боголаев, - где родился, там и пригодил- ся. Который час?

Джек ответил.

- А день?

- Среда, - сказал Джек. - Я могу войти?

- Да, да, - спохватился Владимир, - извини. - Замахал руками. - Вали!

В нос шибанул запах спиртного. Пока шёл за хозяином в салон, успел заметить огромное количество пустых бутылок, разбросан

194

ных по полу, стоящих у зеркала в прихожей, между обуви, у ку- хонной двери. "Запой", - единственное, что пришло Джеку на ум.

- Я что тебе хочу сказать, паренёк, - сказал Владимир, усажи- ваясь на диван, - мне глубоко наплевать на вашу Электрическую Компанию.

Боголаев улыбнулся.

- Самое интересное, что мне тоже, - ответил Джек.

Удивил этого спортсмена. Тот добродушно ухмыльнулся, как-то смягчился.

- Давно с живым человеком не общался.

Джек не ответил.

- Как по-русски-то кличут? - спросил Владимир.

- Дима.

Боголаев приподнял брови, развёл на правой руке большой и указательный пальцы и перешёл к делу:

- По двадцать капель не возражаешь?!

- С удовольствием, - сразу ответил Джек. Встал. Подсел к сто- лу.

- Ты, наверное, хороший человек, - засмеялся Владимир, - все хорошие люди, которых я знал, пили!

Пока хозяин нёс водку, лук, соль, сметану, сок и чёрный хлеб, Джек осмотрел комнату. Большой диван с неубранной постелью, телевизор на полу, табуретки, красивая посуда на столе. Прямо у своих ног Джек обнаружил фотографию в запыленной рамке. Владимир стоял в обнимку с красивой женщиной. Её волосы раз- вевались на ветру. Женщина смотрела на Владимира большими любящими глазами.

- Будем!

- Хороший человек не может не пить, - снова сказал Владимир. - Лучка возьми.

- Спасибо. Я при исполнении.

- Понимаю. Ну, давай, - он вновь поднял рюмку.

Раздался стук в дверь.

- Опять Электрическая компания? - пошутил, вставая, Влади- мир, - у меня на всех не хватит. - Эти две рюмки за какую-то там минуту сблизили их.

Он вернулся, вертя в руках рекламный лист.

195

- Замучили... Рекламы. Электрические щиты на улицах. Всё светится, все бегут. Ей-богу. Скоро по две пары часов носить будут - чтобы не опоздать. - Он покачал головой, потянулся к бутылке. - Русские забыли русский. Иностранцы, дери вас по-хорошему! - он саркастически хмыкнул. Разлил. - Скоро на род- ном матернуться не смогут, как следует... Зашёл я тут недавно к приятелю. Его не оказалось, сын, лет двадцать, открыл. Выпить, говорю, не найдётся, пока отец не пришёл. Он мне: не держим. Держим, говорю, отца твоего давно знаю, вместе на морозе за книжками стояли. Поскреби, говорю, по сусекам, авось и найдётся. А он, поганец, мне: что, говорит, Вы, дядя Володя, сказали - поскреби по су... как? Это, спрашивает, что по-русски означает?.. Представляешь?! Они сюда лет десять назад приехали. Выходит, ему, аккурат, десять годков и было. Чего ж с него взять? (Выпи- ли.) Кончилось, Дима, кончилось! (Он изящно разрядился ма- том). Тут по России показывали передачу: малобюджетные спек- такли делать будут. - Рассмеялся. - Отец Гонерильи, Реганы и Корделии в динамовских трусиках с белой полосочкой выходить на сцену будет, - он рассмеялся ещё сильнее. "Видимо, он не трезвеет вообще... Где же столько денег взять?" весело мель- кнуло у Джека. - Кончилось! Была одна страна, где... - Владимир махнул рукой, опять потянулся к бутылке, - и вот тебе! - он сог- нул руку в локте, - примите в полусыром состоянии! Ну, давай, будем!

Конечно, будем.

- Ах-х, налей-ка ещё.

- Кругом - одна большая лживая проституция... даже с виду святые люди! не унимался Владимир. - Даём этой жизни, - на- лево и направо. Забыли, что театр с вешалки начинается.

Можно было догадаться, о чём он говорит.

- Проституция, - вновь сказал он и замолчал.

Джек почувствовал, что в таком темпе он через час уже никуда не уедет.

Часы показывали без четверти.

- Слушай, Владимир. Ты не обессудь, мне валить пора, хотя сидел бы и сидел, - Джек улыбнулся. - А насчёт этих электроли- ний: не хочешь - не подписывай, но, как родному: только время с

196

ними потеряешь. Да в общем, как знаешь. Мне просто бежать пора. - Он взглянул на часы.

- Да, да, - тихо сказал Владимир как будто себе, - часы всегда что-то показывают - в этом их беда. Спасибо тебе, Дима, за ком- панию. Уважил старика. Где там надо подписать? - И вдруг нео- жиданно повеселев.

- Знаешь, я как-то в детский сад за своим зашёл. Воспитатель- ница меня встречает и говорит: "Ваш Игнат обхезался в положе- нии лёжа", - вдруг зашёлся в смехе и так же неожиданно замол- чал. "Кто я такой, чтобы расспрашивать его?" - подумал слегка опьяневший Джек.

Одна большая проституция, обхезался в положении лёжа, театр с вешалки.

- На посошок-то не откажешь? - с укором во взгляде спросил Владимир.

- Конечно.

В бардачке машины всегда были конфеты для приятного запаха изо рта.

"Вспоминаю, как встретил Владу. Через месяц разлуки.

Она позвонила сама; я, помню, только выздоровел после лёгкой простуды. О быстро прошедшей болезни напоминали лишь об- ветренные губы.

Раздался звонок, и я услышал её голос.

Боже, я услышал её голос (с трудом удерживал летящее через все невидимые просторы охватившее меня волнение).

Она сказала, что истосковалась по нашему общению, что хоте- ла бы остаться друзьями. Хочет со мной поболтать. Ей скучно.

Я пропускал мимо ушей всю эту ерунду. Какие, к чёрту, друзья, думал я. После всего, что было между нами?! (к дьяволу все эти интеллигентные штучки). Матери святые, я люблю её! Сумас- шедше! Пылко! Я... я люблю её. Неистово! Неземно! Никто... ни- когда не будет так любить тебя, женщина моя, тепло моё, моё спокойствие земное, люблю, люблю тебя...

Спросила, как живу. (Ужасно я живу.) Слышал грусть в её сло

вах, дыхании. Клянусь, я уже чувствовал её запах, её объятия...

197

этих нежных, женственных горячих рук на моём теле. Вернуть любовь в мою кровать. Любовь! Вернуть нежность утру. Вернуть бессмысленным словам веселье.

Я говорил и говорил. Хочу тебя видеть. Сейчас. Сейчас, сейчас, сейчас! Между нами лежало два часа пути - я преодолею их быс- трее.

И ворвался к ней. Она открыла дверь и увидела огромный букет роз (спасибо, господи, за этот миг). Её запах, волосы, глаза, бес- конечные поцелуи. Какая-то борьба наших душ, пальцев рук и ног, животов, дыханий, нашего неодинакового понимания сча- стья, может быть, борьба груди, губ. Её слова в моих ушах. По- том поздний ужин в маленьком ресторанчике. Незабываемая ночь. Через два дня она переезжает ко мне.

А утром я ехал на службу. Счастливый и несчастный. Понима- ющий и пытающийся закрыть глаза. Верящий и не верящий в чу- до. Благодарящий и хулящий Бога. С преклонённым коленом и неистово кроящий матом всё святое.

Но помню хорошо: после её звонка, прежде чем положить труб- ку, несмотря на обветренные губы, я поцеловал телефон".

Джек припарковал машину на стоянке для гостей, метров за сто до тюрьмы. (Гостей тюрьмы. Хм.) "И вечный бой", - подумалось ему. От двухсот граммов водки приятно грело внутри.

По дороге к тюремным воротам повстречал женщину. Запла- канные глаза. Шла, вся скорчившись. Чудилось, вот-вот упадёт. Но она шла; метров за триста находилась трамвайная остановка. Затем мимо него прошли два здоровых молодца. Каждый строго смотрит перед собой. Казалось, ничто не может остановить движения их плеч. И ещё казалось, не остаётся воздуха за ними, как два бульдозера, шли эти громилы. Джек представил того - треть- его, - которого они навещали. Такого же огромного, с мощной мышцей, которая через голову соединяет плечи... Мускулистое плечо, мускулистое предплечье, мускулистая отрыжка. Да бес с ними.

В воротах он представил свои документы, его попросили подо

198

ждать. Прекрасный пейзаж. Минут через десять впустили во внутренний двор. К нему приблизился солдат.

- Рядовой (такой-то). Буду Вас сопровождать.

- Ранинг Джек, Электрическая Компания. Буду давать вам электричество, улыбнувшись, в тон ему ответил Джек, - где у вас тут колесо крутить надо?

Солдат не изменился в лице.

- Ну, веди к начальнику, что ли, - бросил Джек.

Алкоголь бесследно растворялся в желудке, оставляя место лишь унынию. Он шёл за служивым. Серые склады проносились, вышки с пулемётами, засмоленная кухня, вонючая мастерская. Полуразобранный мотор на земле. Разлитое машинное масло. Ко- лючая проволока. Отовсюду веет животными отходами. "Сейчас бы ещё сто грамм да рёбрышек жирных, - подумал он. - Сучья жизнь".

Солдат постучал в кабинет, затем раскрыл её перед Джеком. Пропустил по приказу в палаты по приказу.

Навстречу вышел оплывший мужчина, большого роста и с ог- ромными мешками под глазами.

Директор Авгиевых конюшен. "Поддаёт наверняка".

Хряк.

- Я представитель Государственной Комп...

-Знаю, знаю, - перебил его громила, - мне звонили.

Ему звонили. Это повод перебивать. Хряк.

- Я начальник тюрьмы, подполковник (такой-то). Садитесь.

- Благодарю Вас, господин майор.

- Подполковник, - поправил. Брови поднял.

- Простите.

Мистер Бидл, Ридл, Тидл, Фидл.

После того, как некоторые формальности были улажены, на- чальник сказал:

- Вас отведут в комнату для свиданий. У нас ремонт: придётся пройти через северное крыло. Прошу Вас, ни с кем не разговари- вайте и никому не отвечайте. Свидание - десять минут. Строго, но ничего не поделаешь. Тюрьма. Если сами подсядете случайно, поймёте: вынужденные меры.

- Я пока не собирался как-то, господин сержант.

199

- Подполковник, - совершенно не мигая, вновь поправил его начальник. - И потом, - этот исполин слегка качнулся к нему. -Любой может подсесть. Уж поверьте моему опыту, - оскалился, - здесь такое встретишь. - И тычя в себя пальцем, нашёл умест- ным добавить. - Дока!

Надо повысить его в звании.

- Вам виднее, господин полковник.

- Вы хотите комнату свиданий с разделительной решёткой или...

- С решёткой, - перебил его Джек. Вояка радостно закивал. "Ну его к лешему". Резко поднялся.

- Прощайте, господин начальник государственной тюрьмы.

- До свидания, - искренне улыбнулся тот.

"Добрый малый, - подумал Джек, выходя из кабинета. - Сви- нопас!"

И снова потянулись решётки, остановки, отпирания засовов, два метра вперёд, остановки, запирания засовов, ожидания в пе- реходах, лязганье замков.

Когда остановились в очередной раз - напротив камеры номер 15 Б - между ним и заключённым была только решётка, - Джек заглянул внутрь. Ужасный вид. Клоака. Общий толчок в углу. Биде с подогревом отсутствует напрочь.

К решётке с обратной стороны приблизился смуглый паренёк со всеми приметами дебила на лице, губы не смыкались, навер- ное, с рождения. Он положил руки на решётку. До него было метра два, но Джеку стало не по себе. Ни о чём не думал в этот момент, хотелось уйти. Чуть погодя заключённый примерно по кисть вытащил правую руку за решётку. Джек стоял и тупо гля- дел на это зрелище. Приятного в ситуации было мало. "Где же этот нед--й солдат?" подумал он. Паренёк продолжал смотреть на него в упор; Джек почувствовал полное своё бессилие. Здесь, в этом другом мире, таком далёком от мира маленького кафе на берегу, от того счастливого папашки с детьми, от Стемого, Вик- тора, Владимира Боголаева, Вики, лежащего перед своим телеви- зором Макса, от джазовой студии. "Уволюсь к чертям, - про- неслось в голове. - На завод пойду инженером. Имел я вас всех, сеятели духовной инфлюэнцы! Уйду". Он по-прежнему не мог

200

оторвать взгляда от смуглого паренька, который вдруг тихо про- говорил стишок, что-то вроде детской:

Спит красавица в гробу.

Я подкрался и е-у.

Нравится, не нравится

Спи, моя красавица.

И он тихо, судорожно засмеялся. В этот момент дубинка заг- ремела по решётке; подошёл солдат. Ну наконец-то. Кесарю - богово.

Заключённый отскочил, злобно глядя на обоих.

Джека ввели в комнату. Закрыли за ним дверь. Джек быстро обернулся солдат зашёл вместе с ним. Выпустил воздух; одно- му было бы совсем мерзко. Даже через разделительную решётку.

Четвёртая стена - решёточная - была общей со смежной комна- той. В неё ввели клиента Государственной Электрической Ком- пании. Лениво плюхнулся на стул перед Джеком.

- Господин Ранинг, - представился, - Электрическая Компания.

- Насрать, - окрысился. - Что надо?

Джеку совсем не хотелось шутить. Единственным желанием было поскорее выбраться из этого злого мира, где всё решает дубинка солдата без фамилии или нож заключённого и напрочь отсутствует время. На Джека смотрело лицо зверя, урода. Неваж- ны уже причины, приведшие этого красавца за решётку, следствие... вот оно - следствие. И ни одна проанализированная и разобранная по косточкам причина, почти наверняка, ничего поправить не сможет. Он отсидит и отправится воспитывать своих детей. Боже ты мой, какое чудо! А сколько там ещё таких же, не получивших до сих пор своего порядкового номера. Припомнилось миллеровское "дайте мне пулемёт, и я сделаю улицу чистой". Хорошая мысль; плевать, где он нашёл её. С кишечника своего переписал, какая разница?!

- Дело в том, что через участок земли, принадлежащий Вам...

Джек объяснил в двух словах суть дела.

- Ты русский? - неожиданно прервал его заключённый.

- А что, акцент?

201

- Да.

- Я - русский.

- Не люблю русских, - сказал зэк.

- Мы сами себя не любим, - ответил Джек.

- Не понял?..

Даже такого дегеря можно зацепить. Он его почему-то уже не боялся. Ко всему можно привыкнуть. Хотя, конечно, лучше его зацепить по морде. С разворота. Костяшками пальцев по перено- сице, по почкам, по коленной чашечке. Без красивых слов. По слабым местам. С каждым надо говорить на его языке, учил в детстве отец. Главное, не дать ему подняться. Бить и бить. На- верное, я бы с ним справился.

Джек без удовольствия смотрел на него. Страх исчез совсем.

Солдат не слушал, о чём они говорят. Железные решётки. Ка- менные стены. Конвоир; нет, пусть всё-таки стоит. Закон. Про- сить разрешение у человека, который увидит свой дом через сто лет. Цивилизация. Когда будет удачный её виток?

Грубить при исполнении нельзя; найти новое место работы - время. Сейчас бы ещё сто грамм...

- Что значит, вы себя не любите? - оголив прогнившие зубы, переспросил озадаченный зэк.

Прекраснейший оскал.

Всё. Разрешение он всё равно не даст. Линейники, прокладчи- ки, или как там их ещё, подождут. Пятьдесят процентов успеха за день. В жизни бы так. Грубить нельзя.

- После дождичка в четверг, - сказал Джек.

- Что? - тот свёл брови.

- Завтрак на обочине, - глядя ему в глаза, проговорил Джек.

Зэк подался вперёд. Пытался понять.

- Я не врубился.

- По ком звонит колокол, - продолжая смотреть на него в упор, сказал Джек. И конвоиру. - Спасибо. Свидание окончено.

Солдат нажал на кнопку в стене. В камере заключённого откры- лась дверь. Раздался голос: на выход!

Зэк ещё некоторое время смотрел на Джека. "На выход!" - пов- торилось вновь. Встал, заложил руки за спину, не оглядываясь, вышел.

202

Надеюсь, здесь не записывают на плёнку всё подряд. Разорвись вы все, вместе с вашим обалдевшим от собственной тюрьмы на- чальником. Уйду на завод инженером.

Домой ехать не хотелось. Слишком много событий для одного дня. Поеду в офис; все уже, наверняка, смотались - сегодня короткий рабочий день. Налью себе стаканчик чаю. Вид из окна красивый. Пошарил в карманах: где-то уронил футляр от очков. Красивый был; Вика подарила. Да. Налью себе стаканчик чаю. Надо позвонить Вике, навру, что много работы - приду поздно. Пусть ночует у себя. Интересно, что сегодня по спортивному каналу. Куда же я дел футляр?

В холле фирмы одиноко маячила фигура Боба. Джек прямиком направился к нему.

- Добрый вечер, Боб.

- Привет.

- Вот так вот здорово, а? - Джек обвёл руками громадный пустой холл, когда никого нет.

- Радость пространства - хороший признак, - сказал Боб. -Если, разумеется, это не из-за астрофобии.

Джек улыбнулся.

- Не грустно ли певцу в людской толпе томиться?.. - процитировал Боб.

- Простите, Боб?

- Да нет, - словно спохватился. -Вечно я...

- Будет Вам, Боб. - Их голоса отдавались лёгким эхом. - Не хотите чайка перед уходом?

Боб посмотрел на Джека каким-то вороватым взглядом.

- А почему бы и нет. Я кое-что закончу и минут через пять под- нимусь к тебе. Отведать не желаешь? - Боб протянул ему тарелку с пирожками. - Я вышел недавно, купил. Около автостанции,

203

здесь внизу. Район бедняков, а мучные изделия, на мой взгляд, самые лучшие в городе.

Джек взял один пирожок и сразу же откусил. Рот наполнился приятным вкусом печёного теста и мяса.

- Действительно, вкусные. Спасибо. Я жду Вас наверху.

Лифт. Кнопка с номером этажа. Устал. Надо было домой ехать. Сейчас бы уже спал. Какого чёрта? Вечно мой язык. Уже пригла- сил... Футляр от очков, наверное, у Боголаева забыл. Теперь он будет в нём свои очки хранить. Или он без очков был? Не помню.

"А в пирожке, что съел сейчас, куча поколений. Там, внизу, у автостанции, гной маленьких домов, мириады женщин, стоящих в тяжёлых, грязных пекарнях. "Мать" Горького... Я съел часть их, часть мира, где я сам - часть. "Быть или иметь", "иметь или быть", к некоторым это не успеет прилепиться. Там внизу. Их дети. Они не получат своего шанса. Мысли, не приводящие ни к чему, приводящие к себе. Круг. Незаметно меняется лишь ради- ус. Радиус.

На зубе моём образовалась маленькая щель. Но что она по срав- нению с брешью в детских животах бедных кварталов. Я чуть сытнее их и уже иной. У меня другие танталовы муки.

Вылить бы сейчас тарелку супа на стену, как отец Браун, и пусть полиция нравов по этому следу придёт в бедняцкий дом, в эти харчевни, в ту булочную, пекарню, в мой офис, наконец. Это ли не лучше, чем гоняться за уличными проститутками. Пусть каждый делает своё. Кесарю - его собственное. Мать их. При чём здесь я? Зачем мне это всё? История сильнее меня. Что б ни сделал, станет песчинкой этой пахнущей слизью истории. Так было задумано! Когда уже случилось, гм. Ещё один пирожок в мой рот, что целовал вчера рот проститутки и год назад пальцы ног любимой, и всё это - ещё одна не доведённая до оргазма пылинка истории.

"Мать" Горького, "Идиот" Достоевского.

"Опыты" Монтеня, когда уже на пенсии. В лоджии. В кресле-качалке. Может, пойму с пятого раза "Улисс" Джойса. Всегда хочется говорить о том, что знаешь меньше всего. Желание и обязанность солгать как духовная клептомания. Непонятное нас

204

лаждение от непонятного противоречия. Чем старше, тем труднее влюбиться и легче просидеть весь день перед тупым телевизо- ром... но кусочек хлеба, тонкий слой сливочного масла и солёный сыр... всегда пожалуйста. Нет ничего лучше... на большом вре- менном участке. Кусок хлеба, напомаженный сливочным маслом. Тонкий слой солёного сыра сверху. Первый кусочек во рту. Слы- шимое только тебе сладостное чавканье. Пишу, и слюнки во рту... "Мать" Горького? Слюнки во рту. Сладким чаем всё запить. С лимончиком. В подстаканнике. Серебряном. Что от деда. Под- полковника Советской армии. Ох. Сытость. Сладость. Радость. Веки набок. А тарелку супа не на стену. А внутрь. В полный живот, где уже сладкий чай плещется, хлеб с сыром плавают. Масло сливочное рекою растеклось. Никогда меры не знаем. Ух. Хорошо. Хрен с Вами. Благословляю себя. Веки набок. Сон".

- Вот ваш чай, Боб.

- Спасибо.

Боб устроился на подоконнике.

- Как поживаешь, Джек?

- С переменным успехом.

- Ещё жив?

- Вы про счастье идиота?! - улыбнулся Джек.

- Мне понравилась шутка, - не продолжая темы, сказал Боб, - услышал в маклерской конторе; ко мне родственники приезжают из Чехословакии. Так вот, там довольно сексапильная секретар- ша хвасталась одному маклеру, что купила себе новое платье. Красивое белое декольтированное. Она разошлась со своим при- ятелем и сгоряча рванула в магазин. Сейчас-то уже отошла, но платье уже у неё. - Боб сделал глоток чая. - В этой конторе масса народа. Снуют туда-сюда. Какие-то иностранные рабочие, пот- ные толстяки, старики, чёрт-те что в общем. И у всех у них на неё перманентно стоит, из глаз капает. А эта ничего не замечает, знай себе балаболит. Только, говорит, надеть некуда. Сей маклер ей, мол, давай, поедем на уик-энд в гостиницу, там и наденешь. А она: "Я ищу, где надеть, а ты мне предлагаешь, - где снять".

Ещё глоток чая. Хлюп. Вниз, на встречу с мочевым пузырём.

205

Джек ухмыльнулся.

- Можно вопрос, Боб?

- Только не сложный.

- А что это за песню Вы всегда поёте?

- Боюсь тебя разочаровать, Джек, - слишком прозаичный ответ.

- И всё-таки?

Боб достал сигарету. Прикурил. Положил пачку и зажигалку обратно в карман.

- А от нечего делать. - Потом хмыкнул. - Надо же напоминать себе, кто ты есть на самом деле.

Начинало смеркаться.

- Нас, Джек, заставили играть в жизнь, а правил не объяснили. И мы, как дети, отплясываем "холодно-тепло", только с той лишь разницей, что предмет-то нам не найти никогда.

Он слез с подоконника, и устроился в кресле уже давно ушед- шего домой Грега.

- В Японии, Ранинг, есть место, может слышал, называется Сад Рёандзи Философский Сад. В нём разбросаны пятнадцать боль- ших камней; они расположены так, что с любого места видны только четырнадцать. Передвинешься, чтоб увидеть пятнадца- тый, и из поля зрения уходит предыдущий; так и мы у себя в ду- ше видим только четырнадцать. В лучшем случае... К сожале- нию, к радости, - не знаю.

Остановился.

Джек не нарушал молчания. Подпёр голову руками.

Тихая усталость.

- Сплав! - вдруг воскликнул Боб.

Джек никогда его таким не видел.

- Сплав внутри нас, - уже более спокойно продолжал Боб. -Комки, нервы. Мы все подчас напоминаем одного большого человека, страдающего эксгибиционизмом и полным параличом одновременно.

- А Вы - пессимист, - усмехнулся Джек.

- Возможно, - ответил Боб. - Сейчас вот чай допью и пойду.

- Боб, а не слишком ли претенциозная теория?

- Ты про чай?!

206

Джек улыбнулся.

- Брось, Ранинг, не слишком. Если человек не умственный дис- трофик, разумеется. - Он закурил ещё одну сигарету, откинулся на спинку удобного кресла. - А моя одиозная репутация, - он махнул рукой. - Жаль, что приходится работать.

- Это точно, - подхватил Джек,

- Сейчас! - вновь воскликнул Боб. - Иногда ведь хочется ска- зать именно сейчас. Не потом. Сейчас. Потом будут чувства к этому с точки зрения "потом". Понимаешь?! Вот: Ах!.. Главное - сейчас. - Он развёл руками. - Уподобляемся частенько рыбам. Только губами двигаем. Боимся сказать себе правду. Что, с ума что ли мы сошли? Это в лучшем, опять же, случае. Как правило, многие вообще ничего не понимают. Счастливчики: прожить и сдохнуть с плотной повязкой на без того тупых до боли глазах... Губами шевелим. Лучше тихо ковылять к смерти. Как рыбы... Что-то у меня тяжёлый день.

Как будто выпустил пар и потух.

Джек по-прежнему молчал.

Уже спокойным, ровным голосом, казалось, говорит сам с со- бой:

- Мы только на секундочку забываем, что у пойманной рыбы никогда не будет могилы. Лишь обглоданные кости в миксере мусорной машины. Вперемешку с целой тонной отборного кала. - Боб сделал паузу и закончил мысль:

- Хочешь сказать - скажи сейчас. Хотя бы себе. А весь суетный антураж, он опять взмахнул рукой, - это для красивых речей с трибуны. В пустом зале.

Боб поставил свой стакан на маленький поднос в углу кабинета; утром уборщицы забирают грязную посуду.

- Спасибо за чай, Джек.

Очень много событий для одного дня.

- Всего хорошего.

С четверть часа Джек просидел без движения. Приятно гудели ноги и спина.

Тряхнул головой. Словно очнулся. Позвонил и наврал Вике. Придёт поздно. Много работы. Закрыл кабинет на ключ, спус- тился вниз.

207

Вечерняя улица встретила нежной прохладой. Вечерние люди ходят медленно. Вечерние люди, вечерние люди. Это, кажется, у Евтушенко. Нет. А да, утренние люди. У Евтушенко.

Мимо него медленно, вразвалочку, прошла молодая пара. Они влюблённо смотрели друг на друга. Проводил их глазами. Опять грустно.

Усталость, навалившись.

"Не объяснили правил..." Привет тебе, дьявол. Ты-то, наверня- ка, правила знаешь. Мои поздравления... Ну, ты доволен?! Улы- баешься, поди, гад? Давай, давай, перекуси. Поешь, поешь, старичок. Даже ругаться не хочется. Покусай меня изнутри... Утомился. Нет сил ни на что.

Решил поехать домой на автобусе. Машину завтра заберу. В общественном транспорте атмосфера хорошая. Просторно. Сесть у окна и грустно смотреть на прохожих. Огни, лужи на дороге. Даже не грустно, а так... без эмоций. Ни плохих, ни хороших. Заплатил за билет и поехал куда тебе надо. Торопиться некуда. Сердце, глаза усталые, руки на коленях. "Прищемив не палец, а жизнь".

Он подошёл к остановке. Посмотрел на расписание: до прихода автобуса оставалось несколько минут. По соседству с расписани- ем находилась доска объявлений. Он разыскал русскую колонку:

"Милые, чистоплотные котята.

Возьмите одного на счастье".

"Куплю значки по теме Олимпийских игр.

Возможен обмен".

"Куплю набор открыток и книжку "Львовский

Оперный Театр".

(Вечером, Лена)".

Какой-то хохмач написал тушью внизу: "Добрый вечер, Лена. Коля".

Тематика выдерживалась и далее:

"Продаётся большая коллекция значков:

Ленин, авиация, космос, города Прибалтики".

208

"Патефон, колготки - недорого".

"Куплю любой недорогой предмет мебели и

плиту с духовкой, желательно, в районе

библиотеки для слепых".

"Картины маслом - дёшево".

Уже должен подойти автобус.

"Меняю новую книгу А. Рыбакова "Тяжёлый песок"

на его же роман "Дети Арбата".

Один на остановке. Прыгающие по асфальту огни вдалеке...

"Обменяю или продам "атмор" для ванной.

(На швейную машину).

А вот и желанный автобус. Интересно, что такое "атмор"? Надо было на своей машине ехать всё-таки. Ну да ладно. Настроение само по себе стало улучшаться. Приду, приму горячий душ... или нет, лучше в спорткомплекс, в сауну. Идея. Потом домой. Сог- рею себе пиццу в печке. Позвоню кому-нибудь; вечер ещё молод. Ночная прохлада нежно гладит щёки.

209

15

Джек мотнул головой и проснулся.

Задремал прямо за столом.

Бросил взгляд на часы: половина шестого. Большая шестиком- натная Захаро-Викторова квартира заглатывала любую компа- нию. На противоположном конце стола о чём-то вполголоса бе- седовали Виноградов с Капитоном. Рядышком, прямо на стуле, кемарил охальный Рыж. Из смежной с гостиной комнаты доносился гитарный звон. О, вот старый алкаш Капулянский затянул свою любимую.

Что-то это голова. Содовой воды...

Так уже лучше.

Сзади кто-то положил руку на плечо.

- Джек, приятно было познакомиться. Через Виктора состыку- емся, - и уже дальше. - Пока, народ.

- Салют, - он махнул рукой.

Тяжело перебирая ногами, дошёл до ванной комнаты, но там оказалось заперто: кто-то решил принять ванну в столь ранний час.

(Захар выключил свет в своей комнате, забрался на подокон- ник, прислонил голову к окну, задёрнул занавеску.)

Предположив, что в ванне сейчас почти наверняка Слава с Ла- рисой, Ранинг мысленно пожелал им удачи и отправился умы- ваться на кухню. Вода помогла, но ненадолго. Да впрочем, на многое он и не рассчитывал.

Обратно через салон.

Капитон на миг оторвался от разговора:

- Хлопнешь с нами, Ранинг?

Да.

- Так вот... - продолжал Виноградов.

Открыл дверь в одну из комнат. Четыре человека лениво распи- сывали пулю. Рядышком примостилась Розита. У них когда-то были общие друзья. Уже несколько лет не виделись, а всё в прекрасной форме. Макс её случайно встретил и пригласил в честную.

- С добрым утром, Джек, - улыбнулась она. Никто из игроков

210

на его появление не отреагировал.

- Тузов Вам, ребята, - хмельной Ранинг продолжал своё путе- шествие.

Добрёл до комнаты Захара. Присел на кровать. Плюхнулся на спину.

("В одиночестве побыть не дадут", - ворчливым тоном подумал Захар за занавеской.)

Джек не помнил, сколько прошло времени. Проснулся от ощу- щения тяжести на своём теле. Открыл глаза и увидел прямо над собой лицо Розиты.

- Это нескромно, - вяло улыбнулся он.

Она поцеловала его в губы. Затем прошептала:

- Только попробуй сказать, что ты не рад...

- Рад, - быстро ответил Ранинг. - Он втянул носом воздух. -Ты потрясающе пахнешь... Как я тебя раньше не разнюхал?!

Он прижал её к себе и перевернулся вместе с ней.

("Только этого мне сейчас не хватало", - подумал Захар и нахмурился.)

- Раньше ты был очень занят Владой, - сказала Розита, - и ты знаешь, Ранинг, я всегда ревновала. Но, прости, не тебя, Джек... Её!.. Завидовала ей во всём, если хочешь, но это будет не точно. Ревновала!

Джек нахмурился. Одному Богу было ведомо, как ему тяжело давалось каждое движение.

- И мне важно, Джек, - продолжала она, - чтобы ты это знал: я хочу этого не из-за тебя. Из-за неё! - Она потянулась к нему.

("Руки не подам ему, если... - успел подумать Захар. - Ренегат! Самец!")

Но Джек не подвёл Захара. С усилием двигая языком, он прого- ворил:

- Розиточка, знакома ли тебе поговорка, в коей два главных действующих лица - Бог да порог?!

211

16

Телефонный звонок. Труженик.

Джек ответил:

- Слушаю.

Из трубки вылетело четверостишье:

- На беду, ни с кем не встретишься!

"Полно петь... Эй, молодец!

Что отстал?.. В кого ты метишься?

Что ты делаешь, подлец!"

Раздался смех Ростика.

Ростик. Его невозможно не узнать. Вдруг появился. Говорили, он нашёл потрясающую девочку. Хормейстера. Не представляю, как она с ним живёт. Он же чистый хрон. Никогда не понимает, что происходит вокруг; либо на всё абсолютно наплевать, либо просто вжился в эту маску. Но поторчать любит, что да, то да. Это же он ещё в Союзе, в здании Педагогического Института развесил объявления о квалификационном отборе на конкурс красоты. Девушкам предлагалось принести с собой купальники. В самом конце самодельной афиши указывался, разумеется, номер его комнаты в общежитии.

Вместо кроватей, которые предусмотрительно вынесли в соседние апартаменты, поперёк комнаты стоял длинный стол главного жюри. Во главе стола, моргая выпученными глазами, всеми своими метр шестьдесят два восседал Ростик. По обе стороны от себя он поместил соседа по комнате и жильца тех самых апартаментов, куда были свалены отсутствующие по описи кровати. Перед каждым членом жюри стоял стакан и трёхлитровый баллон пива. В углу комнаты повесили шторку, где девочкам предлагалось переодеваться. Социалистическое стриптиз-шоу. Ростик гений.

Жаль, но кончилось всё печально. Случайно пришедший в не- урочное время ухажёр одной из участниц элитного конкурса - он, к несчастью, оказался намного рослее главного члена жюри - ворвался в комнату и узрел простой мужицкий трюк. Он припод

212

нял Ростика над землёй и, глядя в честные глаза навыкате, мед- ленно проговорил: "Посчитаю до трёх, и ты меня, е--рь гнойный, запомнишь". При этом он добавил про половые отношения между собой и некоторыми Ростика родственниками. Ростик не роптал; он мужественно ждал своей участи. Сразу после обви- нительной речи богатырь гаркнул "Три!" и со всей дуры влепил любителю пива и прекрасного аккурат между глаз, на чём, соб- ственно, конкурс и закончился.

- Рад тебя слышать, Ростик.

Да, конечно, о нём же гуляла легенда, как Ростик подговорил сильного студента-программиста, и вместе с ним пролез ночью в кабинет заместителя ректора института по научной части - товарища Клячева; последний славился своей ненавистью к студентам. Про него даже ходил старый студенческий анекдот:

Сидит студент на институтской лестнице и плачет.

К нему подходит сокурсник и спрашивает, мол, чего,

братан, слёзы льём?

- Клячев умер, - говорит студент.

Второй удивился:

- Так радоваться надо. Чего же ты плачешь?

- А я не видел, как он умер.

Пока талантливый программист корпел над компьютером зама, Ростик специальным строительным материалом заткнул слив унитаза в личном туалете товарища Клячева. Затем сходил в ближайшую студенческую уборную и краской на стене вывел:

Привет тебе, о Кляча, равный среди равных!

Утром следующего дня попавший в студенческий опал замес- титель привычным уверенным движением включил свой компью- тер. Но вместо обычной вставки с набором программ, на него на двух яйцах, словно Царь-пушка, надвигался увеличивающийся в размерах фаллос с человеческим лицом. И когда венец мужской славы дошёл до невообразимых размеров, картина неожиданно замерла и появилась надпись:

213

Студенческий. Коллективный.

Количество: одна штука.

И внизу постскриптум:

Найдёшь ты утешение в гальюне.

Любил посмеяться. В периоды, когда не страдал меланхолией. Был отрешён буквально от всего. Неделями мог лежать, уставив- шись в одну точку, король сплина. Не отрываясь, читал своего любимого Гиляровского. "Москва и москвичи". Закончив, начи- нал сначала. Понять его невозможно.

- Как дела, Ранинг?

И не дав Джеку вставить слово, выдал массу информации:

- Старик, мне стало скучно; я разбежался со своей капельмей- стершей; может, соберёшь у меня народ? Ставлю... Разумно? - и добавил своё знаменитое: - А то я ничего понять не могу.

Вот-вот. Он всегда пользовался этим набором слов. В любом разговоре. Разумно, бесспорно, безусловно, несомненно, одноз- начно... Современная Элла. Ничего не меняется.

- На халяву, как известно, и шпатель просвистит, - пошутил Джек.

- Ты прав, Ранинг, прав, сучье вымя. Безоговорочно... А что вообще? Что происходит? Я что-то понять ничего не могу.

- А тебе не наплевать? - улыбнулся Джек.

- Если честно, Джек, наплевать, - Ростик захихикал, - но пра- вила приличия...

Общий знакомый - кажется, это был Копылов - летел с ним одним рейсом. Ростик умудрился залезть в служебную комнату стюардесс между салонами и, проговорив: "Наша авиакомпания желает Вам здоровья, радости, а главное добротного секса", быстро вернулся в кресло. Чистый, весёлый хрон. Понять он ничего не может. Хорошо, ещё весёлый.

- Соберу обязательно, Ростик.

- Ты ещё с Викой?

- Да.

- Стоик, - ухмыльнулся Ростик. - Ты, вроде, самый... э-э, (не

214

нашёл подходящего слова)...

- А что у тебя?

- А у меня, - как будто спохватился Ростик, - а у меня... э-э... она начала стирать мне носки.

- И...

- Что и, тормозила?! - Он почему-то свистнул в трубку и про- должил. Тогда я понял: либо жениться, - и она мне станет чем-то вроде матери, хмыкнул, - либо, - он вновь процитировал:

До свиданья, дорогая,

Расстаёмся мы с тобой:

Ты налево, я направо,

Так назначено судьбой.

Опять раздался его смех.

- Ну и? - почему-то спросил Джек.

Болезни, как правило, заразительны.

- Что ну, моногамный кролик! Понять тебя никак не могу.

Джек улыбнулся.

- Слушай! - неожиданно сменил тему Ростик, - я вчера пришёл на собеседование в одну фирму. Ну, по специальности, инжене- ром-электронщиком. Сидим шаримся; я понял - не мой профиль, и дай, думаю, пошучу, - делать всё равно нечего. Какая, говорит она мне, Вас устроит зарплата? А я ей: могу работать бесплатно. Представляешь?! Её рожа капиталистическая вытягивается, сидит - понять ничего не может. А я усугубил: желаю, говорю, помочь Вам. От чистого сердца.

Джек представил, как при этих словах Ростик выпучил и без то- го навыкате глаза.

- Ну, ладно, - Ростик сам устал от своей трепотни.

- Я соберу народ у тебя, - сказал Джек.

Раздались короткие гудки.

215

17

С гастролями из Англии приехал сын Шостаковича - Максим. Слава оставил четыре контрамарки в кассе; Макс обещал взять с собой двух знакомых нимфоманок. "Если они пропустят день, - описал он их Джеку, - у них начинается насморк. Чертовски лю- бят это дело". "Подходит,- сказал Джек,- можно будет ещё Слав- ку угостить"; Лариса не играла сегодня, сразу после концерта собирались отправиться к Джеку.

Макс положил в оба внутренних кармана по плоской фляжке с коньяком. "Его закусывать не надо", - объяснил он Джеку; сели в самом конце последнего ряда и на протяжении всего концерта поддерживали тонус.

Исполняли Шостаковича-старшего.

"За то, чтобы Максимка домой вернулся, на Родину", - прошеп- тал тост Макс и отпил из фляжки. "Но мы тоже как бы...", - на- чал было Джек, приятно грело внутри. "Мы не за нас сейчас пьём", - пояснил ему Макс. "Понял", - кивнул Джек и сделал ещё один глоток.

" Так вот, - начал я свой рассказ о великолепном вечере и ночи, - подходим мы к кассе, и я говорю: "Славик оставил мне четыре билета. Моё имя - Джек Ранинг". Кассирша достаёт билеты, протягивает их мне.

- А дальше? - спрашивает меня Гера.

- Дальше?.. - В моих глазах заиграли огоньки. - Дальше я вы- таскиваю свой болт и, встав на цыпочки, кладу его в окошечко кассы. (Гера нахмурился). Она его обрабатывает, и мы уходим. С билетами. (Гера вопросительно смотрит на Макса. Тот кивает: всё правда)".

Заиграли Прокофьева. У Славы - он, кстати, кларнетист - боль- шая партия. Пьём за Славу. Чтобы ноты не спутал.

"Жеманно упакованная мерзость жизни. Красивое притворство. Как говорит Боб, в лучшем случае.

После концерта вместо того, чтобы поехать с нами на оргию,

216

Славик - ведь редко стали видеться! - отправился к своему ремонтнику. У него, видите ли, сломалась машина. Завтра на работу. Коробка передач, какая-то гайка, подшипник, какой-то железный винт, весь покрытый дерьмом.

Женитьба, дети, азбука, первый класс, второй класс, третий класс, четвёртый... взгляды, мнения, семья, традиционный до- машний коитус раз в три дня; механизмсовокупленияпритёрся, его даже смазывать не надо, всё само изнутри. Шестерёнки входят друг в друга практически беззвучно. Лишь еле слышимый "хлюп" на выходе. Изящно упакованная мерзость бытия - меры Прокруста."

Объявили антракт.

У буфета собралась огромная очередь: искусство, как и секс, лучше воспринимать на сытый желудок. Чуть в стороне стояли два автомата: один выдавал кофе "эспрессо", второй - маленькие чашечки с бульоном. Друзья, разумеется, взяли бульон.

В самом углу холла располагалась выставка. Около тридцати картин. Одна и та же маленькая девочка с грустным лицом. На фоне холмов, дождя, тьмы, нескончаемых озёр, на фоне слёз. "У девочки проблемы", - резюмировал Макс. Какие именно, вник- нуть не успели, - надо было ещё повидаться со Славой.

Назвали имя Славки у входа в артистическую, их пропустили. "У меня, ребята, машина забарахлила. Здорово, что пришли. В четверг мы выходные. Созвонимся. Ларисе привет, понял. Побе- жал разыгрываться, у меня соло во второй части, Вам понра- вится. Кстати, та, что рядом с тобой, Макс, вообще фонтан". "Не дуди много, - сказал Макс, - дуди мало".

На десерт играли Штрауса.

"Знаешь, Макс, - прошептал Джек, - если Маркес - высокое одиночество, то это, - он сделал глоток из фляжки, - высокая поддача. Так пили только короли".

217

18

Над входом в Ростика квартиру висел плакат:

Женитьба - пиррова победа женщины.

Виктор, расставляя рюмки, тихо приговаривал: "Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, сколько ты пьёшь".

- Может, по малой?! - спросил Джек, - пока суд да дело. Для аппетита.

Виктор быстро наполнил рюмки, и они мастерски их опроки- нули.

На стене красовался ещё один агитаторский раритет:

Если на небе загораются звёзды,

Значит, кому-нибудь хочется выпить?!

"ОНИ могут спросить меня: а если все будут такие, как Вы, кто же будет служить на почтамте и в армии? Кто будет охранять границы? И я ИМ скажу: если все будут такие, как мы, - а я полагаю, мы для ВАС индефицируемся одним большим лицом, - то не будет войн. Вот, что я скажу, если ОНИ меня об этом спросят".

- Скоро все подтянутся, - потирая ладони, проговорил Ростик, - скоро все подтянутся. - Он поправил плакат над входом. Народ валил; Джек хорошо справился с поставленной перед ним орга- низационной проблемой. Давно все вместе не собирались. Празд- ник. Изо всех комнат голоса:

- Вы видели когда-нибудь карася, болтающегося на крючке; у меня был такой же вид, когда... (кричат из кухни, не слышно концовки рассказа. Чуть погодя, оттуда раздаётся смех).

- Да не учи ты меня, Вадик, не учи.

- И не учим будешь, - кто-то подхватил, - помогите девочкам принести тарелки.

218

- Да не этот, не этот ящик, - женский голос из кухни. - Почему все мужики бестолковые.

- Однако ж выбирать средь нас придётся.

- Ну! - улыбается, разводит руками.

- И она говорит, говорит, говорит. А я понять её никак не могу. (Ростик.)

- Ребята, Вы только представьте себе, когда мы были в горах: каждый кусочек мяса перед тем, как класть на мангал, опускается в густую гранатовую вытяжку. Ребята, каждый кусочек мяса. И потом этот каждый кусочек мяса превращается в пирог. Превра- щается в легенду.

- Ты бы так и жил, жуя мясо и почёсывая свою волосатую зад- ницу.

- Аперитив забыл. А так что, ты бы нет?!

- А у меня жопа не волосатая.

- Маргиналам, привет! - пришёл Артур.

- Артурочка, быстро полтинничек с нами, чтобы не заболеть! (Никаких симптомов, кстати говоря, не наблюдалось.)

- Будем!

- Славка мне звонит, - басит Виктор, - и приглашает на кон- церт. Разве я его на стройку к себе приглашал?!

Смех.

Из кухни:

- Эй, где вы там? Градус уходит!

- Ребята, вы так до стола не доживёте.

- Ничего, ничего, старая гвардия удар держит.

Давно все вместе не собирались. Праздник души.

- Ну как, деду лучше?

- Не знаю, он умер три года назад. Сейчас, может, и лучше.

- Мы редко встречаемся.

- Ну что, челюскинцы, будем?! (Виктор.) (Звон рюмок.)

219

"Идти по парку, кладбищу. Нет людей вокруг. Важно, чтобы она шла рядом с тобой. Пусть без слов. Просто рядом с тобой. Её поле. Её присутствие. Не обязательно говорить. Самое главное, наверное, остаётся невысказанным... Молча. Рядом. Тени".

- Как же жить дальше?

- Да будет тебе. Немного, я надеюсь, осталось.

- Ну, давай мировую. (Звон рюмок.)

- Ты представляешь, как-то смотрели карту города. По прямой линии: школа, университет, больница, психиатрическое отделе- ние.

На столе стояли рюмочки, бокалы для шампанского, лафитни- ки. Но на всех всё равно не хватало; Ростик вытащил маленькие кофейные чашечки.

- Джек?! - говорила Лена Вике; кроме них, на кухне никого не было, - он же эгоцентрист чистой воды. По меньшей мере. Он хочет поливать людей своей мочой, да так, чтобы они верили, что это райский дождь.

- Ты ошибаешься, - сказала Вика.

- Несчастный, - продолжала Лена, - он так любит себя, что если бы бог дал ему возможность трахнуть самого себя, он бы заперся у себя в доме и годами не выходил на улицу. Он сукин сын, Викуля, сукин сын, каких мало. Ему кажется, у него есть всё: у него есть придуманный им мир.

- Ты ошибаешься. Во всяком случае, я не хотела бы это слу- шать, дорогая.

"Да, я подчас пересказываю истории. Забираю у тех, кто ближе, чем я, пережил их. Я же находился рядом и наблюдал за ходом событий. А потом - вот сейчас - всё это записываю. Только и всего..."

" - Я забыл, Влада, сказать тебе, зачем я позвонил: я люблю те- бя. Я очень сильно тебя люблю".

Уже почти все расселись.

- Не хватать, подожди всех... Ростик, Захар сейчас всё съест

220

один.

С балкона:

- Пусть ест. Лишь бы пил.

- Ну, вторую мировую?!

- Он купил дом рядом с кладбищем. Очень удобно: вначале живёшь рядом с кладбищем, потом - рядом с домом.

- По пятьдесят, рассчитайсь! - гаркнул Виктор.

- Может, поговорим через пару часиков, Костик, мне это важно для дипломного проекта?

- Через пару, как ты изволил выразиться, часиков, я буду смер- тельно пьян. Сейчас толкуй.

- Вы помните, что сказал Мюнхгаузен, когда всходил на эша- фот? - спросил Джек, поднимая рюмку. - Улыбайтесь, господа! Улыбайтесь!

"Как нашкодивший школьник... Да, именно так. Перед самим собой. Хрен с ними, со всеми остальными. Сейчас меня интере- сует только один человек - я.

Каждый раз те же самые чувства. Ну, практически те же. Чуть отличающаяся, возможно, интерпретация. От предыдущей.

Застолье, медленно превращающееся в пьянку. В зависимости от состава это иногда заканчивается оргией. Народ разъезжается, и тебе кажется, не захочешь видеть всех их годы. Но пройдёт па- ру дней, и ты уже набираешь знакомый телефонный номер. Даже не глядя на аппарат; пальцы сами находят наезженную тропинку. Хуже, когда кто-нибудь остаётся у тебя ночевать. Это уже полная срань. Ты сохраняешь довольную мину невероятными усилиями воли и мечтаешь о той минуте, когда эти люди покинут твой дом. Хотя только что всё было хорошо. Пришёл товарищ оргазм, бац! - и всё. Всем спасибо.

Ну, давайте уже сознаемся себе, интеллигентная публика (куда

все повскакали?): у эпикуреизма, гедонизма (что там ещё есть?)

221

противников нет. Ну, нет!

Но сейчас, даже о себе не хочется думать. Я написал "меня интересует только я"? Это неправда; хочется раствориться в собственной кровати.

Ну, а что прикажете: в меру пить? Это как? А может, в меру жить? А? В меру трахаться? Что-то я разогнался...

Не знаю ответ. Хотя, если идти в лоб, то техническое решение - гулять на квартире у друзей. В любой момент слинял себе и всё. Передёрнул затвор, и баиньки под телевизор. Один. А утром - Боже ты мой - хочется застелить свежую постель. Ровненько-ровненько. Хочется заправить и застегнуть на все пуговицы ру- башку, переводить всех старушек через дорогу, ждать спокойно своей очереди и отдавать при каждом удобном случае пионер- ский салют. Я же говорил: как нашкодивший школьник.

Вот и получается, что всё, действительно, одна большая срань. И так плохо, и эдак. Что бы ни подумал, ни написал - сплошные трюизмы. А вся вина наша, что родились после обоих "Одис- сеев".

Не хочу видеть женщин. Вчерашняя ночь меня добила. Мы все были похожи на больших, довольных, хрюкающих свиней с че- ловеческим рылом. Она - не помню её имени (пришла с Максом) - лежала между нами и ждала, когда, наконец, наши гениталии обретут потребные для неё формы. Наши свинячие гениталии. Механика достижения оргазма; кое-чем мы всё-таки овладели в этой жизни. А второй же раз я пошёл за сладчайшим разряжени- ем моего уставшего от алкоголя и нескончаемых оргий тела только из чувства противоречия. Во время оргазма я бил её наотмашь по крупу, и она просила ещё и ещё. При этом она не забывала истерично массировать всеми свободными частями тела фаллос Макса, дабы не упустить своего следующего извержения. Сексуальное чревоугодие и логично следующая за этим бла- городная отрыжка.

Уже сутки ничего не ем. Пью минеральную воду. Самоочища- юсь. Убрал всю квартиру. Свежие простыни как символ уютного добра. Постелил синюю скатерть на обеденный стол и занялся сочинительством. А что прикажете ещё?!

Так вот, выходит, что счастье - это когда можешь себе позво

222

лить выспаться. Так просто, а?! А затем к морю. Со скучающей физиономией. Потом домой, неторопливо припарковаться, нето- ропливо в дом и неторопливо ещё часочек вздремнуть. С книж- кой на груди. А вечерком можно в театр. С девушкой, конечно. Так положено, и вообще для душевного равновесия. Закончился спектакль, мы выходим, лениво обсуждая увиденное. Я подаю ей плащ у стойки гардероба, надеваю свой и подсознательно - заметьте, подсознательно - слегка играю на неё. Ну и на себя, разумеется. Потом мы выходим из прекрасного здания театра, добираемся до машины, я открываю ей дверь, подаю руку и! - нежно целую её в щёку (или в губы, - не важно). Обмен энерги- ей. Её биополя ласково, истинно по-женски, гладят меня. Вот! - вот этот момент! И не торопитесь менторски проговорить слово "эгоцентризм", не надо. Неизвестно ещё, кто из нас двоих полу- чил сейчас больше. Неизвестно. А раз неизвестно, то Вас никто и не просил высказывать своё мнение. Тем более априори. Ведь Вы меня никогда не видели. Только представляли. Как там у Боба, в лучшем случае.

Нет, сейчас по прошествии пяти часов как проснулся, когда я уже искупан и на мне чистая, ничем и никем не пахнущая рубаш- ка, мне кажется, я погорячился насчёт "никого не хочу видеть..." Тем более, я вижу через окно, как ко мне идёт Виктор - прекрас- ный преферансист, любитель красивых женщин, высокой поэзии, бывший ядерный физик и ныне управляющий стройкой. Он пре- одолевает временные препятствия лифта, коридора, моей двери. И вот уже он сам, бутылка хорошего коньяка и банка патиссонов в лимонном соку предо мной. Мы болтаем о всякой чепухе, кото- рую я не собираюсь Вам передавать. Единственно же, что я поз- волю себе пересказать, это коротенькую, смешную, на мой взгляд, историю, которая произошла с его приятелем, ленинград- ским поэтом Петром Капулем. Я с этим поэтом, как впрочем многие из вас, знаком не был, но история, рассказанная Викто- ром, делает его в моих глазах симпатичным. Виктор рассказал:

Петька в жизни серьёзно занимался двумя вещами: литературой и алкоголем. Но в последнем он отличался интересным и не свойственным многим достойным мужам (а он, со слов Виктора, таким являлся) качеством: мог напиться с трёх рюмок. Всего с

223

трёх больших рюмок. По сто, сто пятьдесят, двести грамм. Мог и напивался. Причём мужик, с виду, здоровый, ан нет, - три лафит- ника, и привет. Ну, а когда нажирался, понятное дело, начинал буянить. И это бы вроде всё ничего, да намечалось у их с Витей общих друзей свадьба. Какое-никакое, а событие важное. Так вот, не пригласить Петьку нельзя, а пригласить - результат из- вестен заранее: лучший на трассе. Подумали и решили: Петьку Капуля - поэта высокого приглашать, но предварительно взяв с него честное благородное, что к водке не притронется (вино и пиво, надо отдать должное, разрешалось в неограниченных раз- мерах). Сказано - сделано. Дал Петюня честное благородное.

И вот пошла свадьба гулять. Рядом с Капулем какого-то кореша посадили, дабы следил за выполнением соглашения (лично я счи- таю это унижением - дайте, люди добрые, человеку напиться!). А кореш тот, конечно, поддавал. Праздник час идёт, другой, уж и танцы пошли, и постовой наш девчонку за талию и в пляс (конец этой правдивой истории уже просматривается, кстати-то). Не проходит получаса, и гости дорогие услыхали пьяного в дрова Петюню - залил всё же водку. Ну, повязали болезного, тут же в машину безжизненное тело и домой спать. А утром жених лич- но приезжает к герою и спрашивает: ведь обещал же?

"Дружище, - сказал Петя, - ты знаешь, все второстепенные тос- ты за нашим столом я пропускал. - Он стал загибать пальцы, при этом мотая своей лохматой, грязной головой. - Ну, за любовь, за дружбу и так далее. - Затем сделал паузу и закончил мысль. - Но когда пили за ёжика, тучку и бобрика, - он развёл руками, - тут уж извините, я удержаться не смог".

Вот и вся история".

- Витя, - Джеку хотелось выплеснуть из себя вчерашние остат- ки, - чего-то мы вчера слегка перебрали. Втроём напились и...

- Ты что, - перебил его Виктор, - сел с Максом за стол и выпил за двоих?

Он засмеялся.

Джеку ни с того ни с сего расхотелось рассказывать.

- Да, - ответил он.

"А история симпатичная. Если ещё в компании в удачный мо- мент рассказать, то вообще...

224

Как раз три тоста:

За ёжика

За тучку

За бобрика.

Боже, какого чёрта?"

- Вы помните, что сказал Мюнхгаузен, когда всходил на эша- фот? - спросил Джек, поднимая рюмку. - Улыбайтесь, господа! Улыбайтесь!

Агрэ проиграл ему весёлый марш на рояле.

- Ну, любимчики нищих шлюх, - сказал Виктор, поднимая ко- фейную чашечку с водкой, - будем! (Звон рюмок.)

"Боюсь оставаться один. Тишина рождает мысли".

- Честное слово, - женский разговор в одной из комнат, - самое лучшее время - месяц после знакомства. Уже притёрлись в пос- тели, и ещё есть что-то новое.

(Шум ветра за окном.)

- Ну, третью мировую?!

- Но её же вроде ещё...

- На всякий случай!

(Из дома напротив шум разбивающейся посуды. Крики.)

- А какая специальность была в Совке у Вити?

- Физик-ядерщик.

- Серьёзно?

- Угу.

- Выглядит счастливым.

- Он счастливый.

- А Джек?

- Что Джек?

- Кто он?

- Джек? Экстраверт в первом поколении. (Пауза. Вытирает руки о фартук.) А ещё дико обожает тишину.

- Экстраверт; тишину... Нет, этот салат перчить не надо...

225

Нормальное сочетание.

- Ты про Джека или про салат?

(Шум в квартире. Шум за окном.)

В кухню с газетой в руке входит несравненный Рыж.

- Девочки, большое блюдо дайте, пожалуйста, а то сопьюсь.

- Ты и так сопьёшься.

- За палубой - штиль, мадам, - неотразимая улыбка его.

Отголоски в окне:

- Убери, убери всё за собой! (Шум ветра. Листва об листву.) Убери же я тебе сказала! Мама! - но когда же это кончится?! (Звон падающих кастрюль. Крики.) - Ты никуда не пойдёшь, пока не уберёшь за собой! (Шум.)

"Я хочу получить письмо и не торопиться его вскрывать".

- Да, глупость была чертой характера Эллы - жены Никиты.

- Но он с ней жил?

- Ну, а что делать?!

(Скрип.)

- А у жены его потрясающий бюст! Зачем ему столько?

- А кто её муж?

- Естественник.

- ?

- Естественный идиот.

- А!

- Понял?

- С трудом.

- Тогда быстренько по полтинничку за дебила.

- Ты же сказал, он идиот!

Улыбнулись. Чокнулись. За идиота! - Нас на всех хватит.

(Шум.)

(Крики из соседнего дома).

"Джек, ты не успеваешь задуматься, потому что никогда не остаёшься один. Ты в лучшем случае, сам с собой".

(Шум.)

226

"В лучшем случае, сам с собой".

(Шум.)

Каждый. Сам с собой

Ранинг Джек. Сам с собой. Ранинг Джек. Сам с собой. Ранинг

Джек. Ранинг Джек. Ранинг Джек. Ранинг Джек.

Джек-Джек-Джик. Сам с собой. Джек-Джек-Джик. Сам с

собой. Джек-Джек-Джик. Джек-Джек-Джик. Джек-Джек-Джик.

Джек-Джек-Джик.

Джик-Джик-Джи-иииииииииииииииииииииииииииииииииииии

иииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииии

иииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииииии

иииииииииииииииииииииииииииииииииииииии ( г у л )

( К о н е ц )

227

Постскриптум

Моей любимой семье...

Тётушке Софии, чью помощь

в работе над этой книгой

трудно переоценить.

Мы закончили следствие.

В суд передали бумаги.

Вот и суд. Встаньте!

Гром среди ясного неба

Приговор

(басом милого дьявола):

"ВАМ ВМЕНЯЕМ В ВИНУ

ВАШУ ЖИЗНЬ!

ВАШУ ВЗДОРНУЮ МЫСЛЬ.

ВАШУ БЛЯДЬ,

ЧТО ПОСМЕЛИ ЛЮБИТЬ.

ВАШ ПОЗОРНЫЙ ТАЛАНТ

НАСЛАЖДАТЬСЯ!..

ПОСЕМУ..."

Вдруг вбегает защитник.

Он похож на судью,

Как две капли вина.

Застрочил:

"ДОРОГИЕ ПРИСЯЖНЫЕ, СУДЬИ,

РОДИТЕЛИ,

ДЕДУШКИ,

БАБУШКИ,

ОН ВЕДЬ ЧИСТ КАК РОДНИК,

пальцем тычет в меня,

ПОСМОТРИТЕ: КРАСАВЕЦ КАКОЙ!

ДА И СТАТЕН, И МОЛОД, ПЫТЛИВ.

НУ, ТАК ЧТО ЖЕ, ЧТО МЫСЛЬ

НУ, ТАК ЧТО ЖЕ, ЧТО БЛЯДЬ.

НУ, А КАК ЖЕ ИНАЧЕ?!

Я ПРОШУ ВАС, УБЕЙТЕ!

УБЕЙТЕ ЕГО! ПОЩАДИТЕ!.."

"НЕТ! - воскликнул судья. - НИКОГДА!

ПУСТЬ ЖИВ?Т!

ПУСТЬ ЕЩ? РАЗ ПРОЙД?Т ЧЕРЕЗ ВС?!"

231

Здесь присяжный встаёт.

Он и наш адвокат

Ну как родные братья-двойняшки.

Начал медленно речь:

"Я СЧИТАЮ..."

"До трёх!" - проорал подсудимый

и навзничь от смеха.

Но тут

Разъярённый присяжный дискантом:

"НАКАЗАНИЯ МЕРА ПРЕЗРЕННОМУ

ЖИЗНЬ!

И потише уже:

"Ну, а я-то... старый осёл,

он по лбу себя шлёпнул,

пожалеть Вас хотел.

Что ж, теперь: никогда!

БУДЕТ ЖИТЬ!.."

Я надеюсь, Вы все

Уж давно догадались:

И свидетель по делу,

Как дождинки в ночи,

Как две капли вина,

Ну, как братец-близнец,

Был похож на судью,

Адвоката,

Присяжного...

И, конечно, похож на меня.

Я один

Разыграл представление.

232

Эта солнечная пыль,

Этот дикий лик скитаний,

Укрываясь тишиной,

Тихий дом воспоминаний.

Это утро нам с небес,

Эти волосы любимой,

Оживающих чудес

Добродетельные мины

Этот дикий смех и плач,

Эти сорванные мысли.

Я не смог опять устать,

Полюбить и отрешиться.

Открываются врата,

Вновь седлаются гнедые,

Вместо гавани - судьба,

Грусть победы и уныние.

233

Бессмысленно...

Так наслаждайся!

234

Что я не предал?

Всё, наверное...

Иль отдал, может,

Но за что?

А просто так.

Да, просто так.

Поняв, иль, может, не осмыслив,

Казалось мне, в душе

Теплился огонёк.

Тот огонёк,

Оправдывал который

Всё:

Решенья, радости, разлуки,

Предательства, распятья.

Стоп!..

Кому сейчас пишу?

Себе?

плевал я на себя.

Так, может, ей?

Но нет её.

Нет никого:

Её, меня.

Нет никого.

А может,

Слабости мгновения

Не мог я пережить

И струсил?..

Может быть.

Но счастлив ль я?

И я отвечу

Честно

Сам себе:

Наверное, нет.

Наверное, нет.

Но нет! - скажу самоубийце;

За те мгновения счастья

Пусть в бреду,

235

Когда в глазах мне виден блеск,

Отдам я всё...

Или опять,

Опять не прав я?

Может, Бог

Добудет мне ответ

Иль дьявол,

Или доктор.

Я не знаю.

И честно если:

Знать боюсь

И не хочу.

Я - человек

простой,

тщедушный,

мерзкий,

потому,

прошу Вас,

близкие мне люди,

Как испокон веков

Сложилось на Руси:

Простить.

Простите Вы меня,

Любимые,

За всё.

236

Представьте!..

Длинный коридор.

На потолке блистают звёзды.

Стену здесь не преодолеть.

Да, впрочем, сейчас ли нам хотеть?

Ведь интересно, что же дальше.

Все двери заперты на ключ,

Луна сверкает исподлобья

И, освещая путь вперёд,

Наводит мглу на след неровный.

Представь!..

Замедленный парад,

На всех с раструбами перчатки,

И белогривые лошадки

В чужой несмело входят град.

Вдали открылась чья-то дверь

И выплыл в поле зренья образ.

Мужчина? Женщина? Иль тень?

Иль оборотень? Ну, а может, звёзды?

Мы подошли, и силуэт

Пропал, заметив наши тени,

И вновь одни,

И вновь на ключ

Все двери в этом ползновении.

Представьте!..

Длинный коридор...