«Вот дом…»

Вот дом,

Ты в нем

С утра, налита сном,

Идешь к окну

Смотреть весну,

Наряженную сентябрем.

Там яблоки лежат в траве,

В листве,

В рябиновом костре,

Там, во дворе.

Холодный пол,

Горячий чай.

К нам гость пришел –

Иди встречай!

Накинь платок

И за порог

Иди по утренней росе.

Что ж делать,

Если вышел срок –

Ты ж снова с лентою в косе?..

Кинцуги

А ты, конечно, счастливым будь,

Что бы ни, кто бы ни…

Неимоверно долог мой тормозной путь,

Но я желаю, чтобы в твоей гавани

Находились только красивые корабли,

Груженные золотом,

Чтобы ты в попытках сместить ось Земли

Был верен себе. А то, что расколото,

Вполне сгодилось бы на мозаику – украсить дом.

Дом, в котором ты – вечный флюгер…

Но однажды, какой-нибудь осенью, мы соберем

То, что осталось. И, возможно, освоим кинцуги.

«Вольному – воля…»

Вольному – воля,

Душе – застолье.

Были иль не были

Вместе? Врозь?

В выжженном поле

Беде раздольной

Лоб твой в ладонях

Держать довелось…

– Благословляешь?

– Благословляю.

Дай насмотреться

В последний раз.

Ты понимаешь,

Я понимаю:

Свет не погасят,

Раз сам не погас…

«Одно неловкое движенье…»

Одно неловкое движенье –

И чашка падает на пол,

И разбивается на несколько частей.

Казалось бы: всего одна секунда,

Но ты уже не чашку видишь,

А то, что было чашкой.

Так вот,

Я в некотором роде

Тоже чашка…

«Чужой, не мой…»

Чужой, не мой…

Так отчего же

Я остаюсь немой,

Под кожу

Не впуская, но и не гоня?

Кто объяснил бы мне меня?

Чужой, не мой…

Так вовремя

Упавшим в руки яблоком

Случился –

Перекусить,

Переболеть

И переждать…

И что-то важное понять.

Чужой, не мой,

Полураскрашенный,

Полупустой,

В полуботинках

И полупальто,

Мой кое-кто…

Чужой, не мой…

В отчаянье, с тоской,

Как побежденный зверь,

Я приоткрою дверь,

Но дальше, чем порог,

Шагнуть не сможешь –

Не хватит ног.

«Уснешь под утро…»

Уснешь под утро,

Соленой кожей касаясь хлопка,

И четверти саднящих мыслей

Не перебрав.

Сказать кому-то,

Что невозможно, что дело плохо,

Нельзя – тебе ответят про коней

И переправы.

И будут правы.

Ты рвешься вон – из города, из тела…

Куда-нибудь. Куда-нибудь куда?

Очерчиваешь круг остатком мела

И пропускаешь, словно провода,

Бессмысленность, бездомие, сиротство,

Свое неверие, свое уродство.

Как мягок под ногами пол

(ты с малых лет бежишь по поролону)!

Куда бы ты ни шел,

Ты ищешь то, чем ты накормишь дракона…

Ты ищешь.

Тянешь

Ноздрями воздух,

Как какой-нибудь коктейль.

И ждешь апрель.

Ты почему-то ждешь апрель…

Уснешь под утро,

Опорожнив

Бутылку кавы.

Сказать кому-то:

«Усложнил?».

Ответят: «Усложнил»

И будут правы.

«Положить бы тебя…»

Положить бы тебя

в нагрудный карман,

чтоб носить возле самого сердца!

Чтоб всегда ты была и со мной, и при мне,

чтобы видела, как я пуст,

если ты отвернула лицо.

Так бы мог я полировать

жемчуг плеч,

не царапая ногтем,

класть тебя на ладонь

и дыханием согревать,

наблюдать, как подводишь глаза,

вместо зеркала глядя

в одну из моих запонок.

Но боюсь,

что так сильно забьется сердце мое

от твоей небывалой близости

и от радости обладания,

от восторга завоевателя,

что не выдержишь ты и минуты,

невеличка моя…

«Паруса мои, паруса…»

Паруса мои, паруса,

Мой корабль, прибитый к отмели.

Там – прибрежная полоса,

Тут – все то, что пока не отняли.

Маяки мои, маяки,

Ослепившие и ослепшие.

Борт покинувшие моряки,

Не допившие, не допевшие.

Якоря мои, якоря,

Многотонные многогранники.

…Доски палубные горят,

Согревая бродяг и странников…

Загрузка...