Стормберги

Стентрэск, лето 2021 года

На поминках в общинном зале при церкви подавали бутербродные торты. Их заказала Юсефин, настаивая, что это любимое блюдо Карин. У Викинга язык не повернулся сказать Юсефин, что она всегда пребывала в заблуждении по этому поводу, – впрочем, теперь это уже не имело значения. Яркий свет, звяканье приборов, вино. То тут, то там раздавался звон бокалов. Старые друзья долго и тепло говорили о Карин, некоторые – больше о себе, чем о ней. Вспоминали, какая она была мудрая и добрая, как помогала женщинам, терпевшим побои от мужа, оставляя их ночевать в мальчишеской комнате Викинга, как боролась со скаредными и упрямыми муниципалами, ставила на место ленивых руководителей. Когда закончились речи, в зале стало шумно – теперь за столами пошли оживленные разговоры в малых группах.

Алиса держалась рядом с Викингом, смущенная и молчаливая. Она чувствовала, что остальные смотрят на нее и удивляются. Маркус и вовсе не сдержал недовольства.

– Что она здесь делает?

Его не волновало, что Алиса слышит.

– Мне все это нелегко дается, – довольно резко ответил Викинг. – Мне нужна ее поддержка.

– Радуйся, что у тебя мама была рядом так долго, – ответил Маркус, развернулся и ушел за свой стол.

К Викингу, опираясь на элегантную палочку, подошла Сив Юханссон. Викинг нервно улыбнулся, почувствовал, как Алиса спряталась за его спину. Глаза старушки без всякого стеснения следили за каждым ее движением.

– Красивое получилось прощание, – проговорила она, не сводя глаз с Алисы. – Карин знала, чего хочет, и очень правильно, что вы исполнили ее волю. И ты очень хорошо говорил, Викинг, прекрасные и такие верные слова. Ты по-настоящему любил маму.

Похоже, с головой у Сив Юханссон все было в порядке.

– Ты знакома с Алисой Эрикссон? – спросил он и подтолкнул Алису вперед, чтобы она поздоровалась.

– Так ты из Лулео? – сказала Сив. Это прозвучало не как вопрос, а скорее как констатация факта.

– Переехала туда пару лет назад, – пояснила Алиса. – Раньше я жила в Накке, под Стокгольмом.

– И работаешь айти-консультантом. Скажи мне, чем занимается айти-консультант?

Викинг топтался на месте. Похоже, от Сив ничего не скроешь.

Алиса осторожно улыбнулась.

– По определению центрального статистического бюро, мы анализируем, разрабатываем и совершенствуем цифровые системы. Разрабатываем решения для программного обеспечения, приложений, систем и баз данных.

– Надо же, как все сложно, – проговорила Сив, пристально вглядываясь в лицо Алисы.

Алиса опустила глаза.

– Папа, – спросила Элин, – есть еще красное вино?

– Я знаю, где оно стоит, – поспешно ответила Алиса и ретировалась в кухню.

– Такая приятная женщина, – сказала Сив, глядя в глаза Викингу. – Она чем-то напоминает мне Хелену. Должно быть, большое облегчение, что ее наконец нашли.

Викинг попытался улыбнуться.

– Вероятно, мне нравятся женщины определенного типа, – ответил он, оглядывая зал. – Извини, я должен на минутку отойти.

Он подошел к Роланду Ларссону, который стоял в углу, беседуя с пастором Херманссоном, и отвел коллегу в сторону.

– Слушай, ты так хорошо говорил, – похвалил Роланд речь Викинга в церкви.

Викинг кивнул в знак благодарности.

– Вам удалось что-нибудь выяснить по поводу трупа в болоте?

Роланд отвернулся от собравшихся, голоса которых звучали все громче. Сказывалось вино.

– Вчера пришел рапорт из Умео, – негромко произнес он. – Мы были правы, это мужчина. И он не из Средневековья, в зубах у него обнаружены пломбы из амальгамы.

Викинг присвистнул.

– Стало быть, он наш современник.

– И да, и нет, – ответил Роланд. – Установлено, что пломбы поставлены в 40-е или 50-е годы. Из Умео бедренную кость отправили на анализ в Стокгольм. Скелет порос мхом, а эксперт-сфагнолог утверждает, что до такого состояния мох вырастает лет за пятнадцать.

– Это ничего не говорит о том, как долго мужик там пролежал.

– Как минимум пятнадцать лет. Остеолог пришел к выводу, что ему на момент смерти было от 45 до 65 лет. Радиоуглеродное датирование по изотопу 14С показывает, что он родился до 1952 года. А изотоп 13С – что он жил в Скандинавии.

– Причина смерти?

– Он точно не сам прибил себя колом ко дну болота, это мы можем утверждать с полной уверенностью. Как он умер, неясно. Помимо дырки в районе сердца и повреждений одной ноги и руки, скелет сохранен. Но отправиться на тот свет ему явно помогли, в этом нет сомнений.

Викинг закрыл глаза, мысли медленно ворочались в голове. Родился более семидесяти лет назад, ходил к зубному врачу в 40-е или 50-е, умер в возрасте от 45 до 65 лет.

– Амальгама, – проговорил он. – Как долго ее использовали в Швеции?

– Черт знает, – ответил Роланд. – Лично у меня ее полный рот.

Викинг кивнул. Школьный зубной врач Стентрэска в 70-е годы щедро закладывал детям в зубы ртуть.

– Думаешь, с 40-х годов сохранились карточки стоматологов?

– По-разному. Их хранят 70 лет, потом они подлежат уничтожению. Одни это делают, другие нет. Возможно, часть хранится в архиве в Лулео. В ближайшее время проверим.

– А ДНК?

– Из Стокгольма кость перешлют в лабораторию в Линчёпинг.

Викинг посмотрел в сторону кухни, откуда появилась Алиса с двумя бутылками вина. Сусанна Шильц тут же протянула свой бокал, чтобы ей подлили еще.

– Как думаешь, скоро вы получите ответ из Линчёпинга?

После подводного землятрясения в Индийском океане в криминалистической лаборатории разработали новый быстрый метод определения ДНК. Кость превращали в порошок, костный мозг теперь не требовался.

– Скоро, – ответил Роланд, – вопрос только в том, что это даст. Мы можем сопоставить его с реестром пропавших и реестром преступников, но если мужик пролежал там достаточно долго, нам просто не с чем будет сопоставлять. Делать более широкий поиск сложно. Мы должны знать, что именно ищем, и…

Викинг поднял руку, прервав коллегу. Подняв бокал, словно парус, к ним с напором тихоокеанского лайнера направлялась Сусанна Шильц.

– Викинг, – воскликнула она и крепко обняла его, так что ножка бокала стукнулась о его затылок. – Я так соболезную тебе, так сочувствую. Карин была потрясающая женщина, просто уникальная. Какую прекрасную речь ты произнес, просто великолепную.

Он пробормотал в ответ какие-то слова благодарности, Роланд деликатно отступил в сторону.

– Нет, подожди, – сказала Сусанна, хватая его коллегу за руку выше локтя. – Я хотела поговорить с вами обоими.

– Можно я угадаю? – усмехнулся Викинг. – Ты делаешь подкаст?

– True crime, – ответила она. – Сейчас это на гребне популярности.

– Нам пока ничего не известно о теле, найденном на болоте, – солгал Роланд.

Сусанна допила вино и покачала головой.

– Нет-нет, – ответила она. – Я имела в виду ограбление в Калтисе. В следующем году будет шестьдесят лет, такой юбилей привлечет к себе всеобщее внимание. Сами знаете, каковы закoны моей профессии – надо быть впереди всех.

Викингу показалось странным называть годовщину давнегo ограбления юбилеем, но он предпочел промолчать. К тому же Сусанна явно не была впереди всех. Вот уже пятьдесят девять лет ограбление в Калтисе полоскали в книгах, журналах и радиопередачах.

– Меня тогда еще на свете не было, – сказал Роланд, – так что даже не знаю, чем я могу помочь.

Сусанна повернулась к Викингу.

– Мне было две недели от роду, – сказал он, – так что я тоже не знаю, что…

– Но ведь твой папа вел следствие.

– Не с самого начала. Сперва им руководил шеф полиции Мессауре, Бергстрём, кажется…

– Ну вот видишь, у тебя уже куча фактов!

Викинг оглядел толпу, ища глазами Алису, помахал ей рукой, чтобы она подошла.

– Я немного устал, – проговорил он, когда она подошла к ним, и обнял ее за плечи. – Как ты считаешь, может, уже заканчивать мероприятие?

– Тебе виднее, – ответила она.

В эту минуту Сив Юханссон постучала вилкой по бокалу и поднялась, сжимая в руке носовой платок. Гул голосов стал стихать и затих.

– Карин была моей лучшей подругой, – надтреснутым голосом произнесла она. – С девятнадцати лет я каждый день разговаривала с Карин. Каждый день, всю жизнь. О детях, о работе, о жизни. Теперь стало так тихо. Ее голос больше не звучит, но я все равно скажу. Не знаю, слышно ли меня там, наверху, но я попробую.

Она вытерла глаза, слегка покачнулась. Викинг знал, что Сив любит выпить.

– Она приехала в Мессауре помощницей повара, когда я работала там секретаршей в пасторской канцелярии. Мы были отличной компанией. Карин держалась очень скромно, но все ее очень любили. С нами были Ингвар и Бертиль и… как бишь ее звали?

На мгновение она замолчала, погрузившись в воспоминания. Поправила завитые локоны. Викинг не сводил глаз со старушки – какая же она хрупкая. Вероятно, она все же не совсем в себе.

– Карин и Калле пели вместе, – продолжала она, – под оркестр в Народном доме и на Кальуддене по субботам…

Она закрыла глаза, взяла ноту. Начала петь, слабо и немного фальшиво, о том, как в саду не слышны даже шорохи. Викинг узнал эту песню, ее часто пела мама Карин. В ней говорилось о Москве. Влюбленная пара гуляла ночью по берегу Москвы-реки.

Викинг встретился глазами с Алисой, она чуть заметно улыбнулась. Сив пела дальше – о том, как речка движется и не движется, вся из лунного серебра. Народ начал шептаться и шуршать салфетками, но Сив ничего не замечала. Голос не слушался, она все меньше попадала в ноты, но не сдавалась. Пела наобум о том, что надо не забыть эти тихие вечера. Все переговаривались, кто-то громко откашлялся.

Наконец она склонила голову и, вытерев слезы, тяжело опустилась на стул.

Викинг воспринял это как сигнал закончить поминки и поблагодарил всех за то, что они пришли.

В утомленном молчании они вместе с Алисой и детьми убрали пoсуду и навели порядок. Вытерли столы, помыли посуду. В воздухе ощущалось напряжение. По опыту Викинг знал, что смерть и похороны редко пробуждают в человеке хорошее.

– Что такое Мессауре? – спросила Юсефин, когда они выходили из помещения. – Где это? Где-то неподалеку?

– Его больше нет, – ответил Викинг. – Весь поселок снесен.

– Снесен? – удивилась Юсефин. – Но почему?

– Пруд на том месте остался, – сказал Маркус. – И площадь. Мы в детстве ездили туда с классом.

Алиса погасила свет, дверь захлопнулась. Они вышли на улицу. Стоял светлый летний вечер. Ветра с Северного Ледовитого океана задули сильнее, небо затянуло облаками. Викинг взглянул в сторону горы Стормбергет.

Однажды Карин взяла его с собой в Мессауре – в то время она ждала Свена. Должно быть, это было в 73-м или 74-м, ему было лет двенадцать – тринадцать. У него остались смутные воспоминания. Снега не было, но в тот день тоже дул сильный ветер. Тогда в некоторых домах еще жили люди, он видел светящиеся окна. Большинство магазинов на главной улице были заброшены, витрины заклеены бумагой. Многие дома уже увезли, улицы напоминали щербатый рот с выпавшими зубами… Он так и не понял, зачем мама привезла его туда. А потом, когда они стояли на узенькой улочке, ведущей в никуда, мама вдруг заплакала. Присев, обняла его, крепко прижала к себе и что-то шептала ему на ухо, а Викинг ответил, что он замерз, и они поехали домой.

– Когда-то в Мессауре проживало больше тысячи человек, – сказал он сейчас. – Почти все работали на строительстве гидроэлектростанции. Когда они ее закончили, то стали никому не нужны, и поселок тоже. Его закрыли, дома увезли. Они были построены на сваях, так что от них и следов не осталось. Людей перекидывали с места на место. Здесь всегда так поступали.

Их машины стояли рядом на служебной парковке рядом с участком. Маркус нес на руках маленькую Майю, Юсефин вела под руки смертельно уставшего Эллиота. Быстро обняв Викинга и Элин, она села на заднее сиденье машины Маркуса.

Элин и Шамари, приехавшие на похороны из Стокгольма, остановились в доме Карин на Кварндаммсвеген. Викинг с Алисой подвезли их туда.

– Ты уже решил, что будешь делать с виллой? – спросила Элин, кивая на дом модели «Эльвбю». – Продашь или оставишь себе?

Густав заказал этот дом для себя и Карин, когда они ждали Викинга. Это была одна из первых моделей у производителя. Карин прожила в нем всю свою сознательную жизнь. Несмотря на суровый климат, дом держался хорошо, но теперь его надо было ремонтировать и модернизировать.

– Пока не знаю, – ответил Викинг. – Многое зависит от Алисы.

Элин повернулась, зашла в дом и закрыла за собой дверь.

Не зажигая лампы, они плюхнулись рядом на диван. От тусклого голубовато-серого света за окнами тени стали серыми, очертания расплывчатыми. Викинг даже не видел ее лица.

– Мы должны рассказать им, кто ты, – проговорил он.

– Нет, – ответила она без всякого выражения.

– Они имеют право знать.

Она сглотнула.

– Теоретически – да, возможно, – сказала она. – Но на самом деле все равно нет.

– Все имеют право знать свое происхождение, – сказал Викинг. – Каждому важно знать, откуда он, кто его родители, свою историю.

Она медленно покачала головой.

– Мы не можем от них этого потребовать – что они будут знать, но сохранят все в тайне.

– Но ты только представь себе – вновь обрести маму. Это должно компенсировать…

– Нет, – ответила она совсем тихо. – Ты ошибаешься, они не получат меня назад. Меня не было рядом, когда они во мне нуждались. Если я появлюсь сейчас, когда уже слишком поздно, будет еще хуже.

Он вздохнул, громко и раздраженно. Тут она ошибается: насколько часто детям, выросшим без матери, доводится снова обрести маму? Не могут же они отказать своим детям в таком чуде.

Она посмотрела на него бескoнечнo усталым взглядом. Он так и не привык к карим контактным линзам – на самом деле глаза у нее были голубые.

– Ты же понимаешь, я больше всего на свете хочу рассказать им, – проговорила она. – Ты ведь понимаешь? Думаешь, мне самой не хочется чуда? Чтобы они подбежали ко мне с распростертыми объятиями, поцеловали меня в щеку? А малыши стали называть меня бабушкой?

Она поднялась, ее силуэт расплылся в полумраке.

– Все эти годы я скрывалась ради них. И ради тебя. Ты это знаешь.

Он взглянул на нее: смутный, невысказанный страх.

– Правда? Только ради нас?

Она отшатнулась от него, он тут же пожалел о сказанном. Поднялся, обнял ее, притянул к себе.

– Прости, – проговорил он. – Я просто… Разве мы не можем взять и начать все сначала?

Она дала себя обнять, ее волосы щекотали ему нос.

– Викинг…

– Ты, я, Маркус и малыши – кому придет в голову, что тут есть что-то странное? Будем жить самой обычной жизнью – дни рождений, подарки на Рождество, барбекю за тысячи километров от Стокгольма, господи…

– Викинг, – снова произнесла она, – если мне придется уехать, ты последуешь за мной?

Он выпустил ее из объятий, в полумраке ее глаза казались теперь черными дырами.

– Последую за тобой?

– Да, чтобы уже никогда не вернуться.

Его взгляд скользнул за окно, к березе и пасмурному небу.

– Я хочу, чтобы ты осталась, – сказал он. – Здесь, со мной.

– Помимо Маркуса – что еще тебя удерживает?

Он развел руками.

– Я не могу никуда уехать. У меня рак. Я должен постоянно показываться врачу. У меня работа. Я должен разобраться с маминым наследством. Я отвечаю за Свена.

Она отвернулась. Он вдруг осознал, что только что привел целый ряд доводов, начинающихся со слова «я».

– Хелена…

– Алиса, – поправила она.

Пошла в спальню, забрала свою дорожную сумку.

– Куда ты? – спросил он.

– Домой в Лулео, – ответила она.

Он дал ей уйти. Стоял и прислушивался к стуку ее каблуков, удалявшемуся вниз на лестнице, потом заскрипели пружины на двери подъезда. Провожал глазами ее маленький автомобиль, пока тот не скрылся из виду в направлении улицы Стургатан.

Викинг вышел в кухню, встал возле холодильника, глядя в полумрак за окном. В одном из окон по другую сторону двора горел синеватый свет. Его соседка Анна Берглунд сидела и смотрела телевизор. Скорее всего, рядом с ней стояла трехлитровая упаковка с вином. Она работала на ракетной базе вместе с Маркусом, и прошлым летом, когда закрутилась вся эта история с проектом QATS, выяснилось, что она – «крот», засланный русскими. Аресту и суду она предпочла согласие работать на шведов. Все это продержится, пока русские не поймут, что их обманули, – впрочем, этот день может не наступить никогда.

Он увидел, как Анна потянулась к бокалу.

«Как канарейка в шахте», – подумал Викинг.

Покуда она сидит на месте, попивая вино, Хелена в безопасности.

То есть Алиса.