Страда

От зари и до зари

Здесь до неба высь!

Ветер, зной — сполна бери,

Только не ленись.

А простор — шагай себе,

Верст не занимать!..

Насовсем в моей судьбе

Ты одна мне, мать.

И пускай мои пути

Затеряет даль,

Ненаглядная, цвети,

Душу не печаль!

За тебя готов идти,

Если что, в беду.

И пускай круты пути —

Все равно иду!

Все, что выдано тобой,

В сердце — на века:

Труд — так труд,

А бой — так бой, —

Вот моя рука!

Скворцы на родину летят.

В слезах зима лихая:

Не дровни большаком скрипят,

Телега громыхает.

И трактор, чуть засветит рань,

Старается на пашне…

Одна лесная глухомань

Томится днем вчерашним.

Ее лежалые снега

Не тронуты нимало:

Здесь до сих пор весны нога

Следов не оставляла.

Но близок, близок добрый день,

Когда в лесных оврагах,

Где затаились мрак да тень,

Вскипит вода, как брага.

Теплынью захлебнется стынь:

Была, а вот — и нету!

И жизнь сквозь бурые пласты

Пройдет! Пробьется к свету!

За деревню сквозь желтую осыпь

Вел проселок

То прямо, то косо,

Опоясав низину подковой,

Заворачивал в клевер медовый,

Вдоль ракитника вел над рекою,

Прятал в спелую рожь с головою

И волнистым шуршащим навесом

Убегал к синеватому лесу.

Тот проселок за долгие годы

Утоптали, как ток, пешеходы.

По нему шли туда,

Где раскаты,

Шли на смерть

В сорок первом солдаты.

Укатали проселок обозы

И листвой застелили березы,

Сапогом да узорчатой шиной

Пропечатана матушка глина….

Выбегают проселки такие

На большие дороги России.

Страда зачиналась в марте

В табачном дыму зыбучем,

Когда бригадир на карте

Гулял пятерней по кручам.

Да в кузне мой батька молотом

Набатил на всю округу,

Даруя вторую молодость

Видавшему виды плугу.

Страда выходила к апрелю,

Захлебываясь капелью,

Весенней крутой водою,

И радостью, и бедою.

Моторы стреляли не где-то —

В деревне у выбитых ямин,

С берез осыпая рассветы

В проталины воробьями.

Страда разгулялась в мае —

Вбирала, тянула соки.

Надеждой на урожаи

Ложилась в земные строки.

И не было ей остуды,

И не было ей покоя:

То в поле звенит посудой,

То косами за рекою.

Пылит на сквозных проселках

Машинами со стогами,

Гостюет у баб на полках

Румяными пирогами.

Страде до всего есть дело.

С лица она подобрела,

Невестой богатой скоро

Заявится к комбайнеру.

И снова в метельном марте

С присловьем мужицким смачны

Пройдется она по карте

В ядреном дыму табачном.

Гулкой подпоясанная речкой,

Зорькой подрумянена, как в печке,

Ну, скажи, как пшенный каравай,

Пашня за околицей лежала,

Зерен полновесных ожидала

Под задиристый грачиный грай.

Солнышко ночей недосыпало,

Поднималось, землю облучало,

К полдню раскаляясь добела.

Облака над нею набухали,

Проливались и спешили в дали

Завершать весенние дела.

В поле выезжали трактористы,

Веселы, чумазы и плечисты:

Начиналась жаркая страда!

Гуд моторов повисал над краем,

И дышала новым урожаем

Свежая прямая борозда.

Полыхает заря,

Голубые

За рекой розовеют снега, —

Все знакомо,

Но снова впервые

Я встречаю твои берега.

Здесь и летом,

И в зимние стыни

Без умолку гудят провода,

И столбы электрических линий,

Будто люди, текут в города.

От истоков

До устья Великой

Исходил я леса и поля:

До чего же она многолика,

Наша тихая матерь земля!

По утрам журавлиные всклики

Будоражат сторожкую тишь.

И птенцами рассветные блики

Осыпаются в строгий камыш.

За болотом

Фабричные трубы —

Не дадут в глухомани пропасть.

Тянет солнышко жаркие губы,

Чтобы к росной поляне припасть.

От истоков

До устья Великой,

То снежком, то цветами пыля,

В черных тучах и солнечных бликах

Предо мной раскрывалась земля.

Я дышал разнотравья цветеньем,

Ночевал у студеных ключей,

Упивался воинственным пеньем

Одуревших в любви косачей.

И не раз у лосиного стада,

Замирая, стоял на виду…

Как мне мало,

Как много мне надо!

Я к тебе,

Как на праздник, иду!

Среди безлюдья буйная река

В гранит вгрызалась долгие века.

Никто не знает, сколько лет подряд

В горах ревел могучий водопад,

Кремнистые дрожали берега,

Гудела непролазная тайга.

И только летом в солнечные дни

Играли ярко радуги над ним.

Над ним свечой взмывали птицы ввысь

И молодые ястребы дрались.

А на горбатом гладком валуне

Медведь верхом, как будто на коне.

Застыл косматый бурый рыболов.

Здесь все его: леса, река, улов…

И вдруг он показал зубов оскал:

Зверь человека в чаще увидал.

А тот стоял: за поясом топор, —

Глазами шел недолгий разговор.

Пришельца зверь не смог переглядеть:

Ворча, в тайгу поковылял медведь.

А человек сурово глянул вслед —

В глазах ни страха, ни сомненья нет!

Он поплевал в ладони не спеша.

Тайга ждала, стояла не дыша.

Взметнулись щепки из-под топора —

В ответ протяжно охала гора,

Тайга медведем пятилась в тайгу…

И пятистенок встал на берегу!

Забыв о поплавке,

Гляжу во все глаза —

Как будто зорьку

Я впервые вижу.

На небе заиграла бирюза,

Подпалиной прихваченная рыжей.

Густая синь на запад потекла,

Ершистые смывая с неба звезды.

И ночь уже не ночь —

Белым-бела,

И распирает грудь,

Как радость,

Воздух.

Я закричать готов:

Гляди, гляди,

Береза занялася, словно свечка!

И вот уже пожар вовсю гудит

В кустарнике прибрежном

И на речке.

Забыв о поплавке,

Готов опять,

Как маленький,

Рожденьем дня дивиться.

И хочется мне

Этот край обнять

И ласковым березам поклониться!

Лежу в траве,

А надо мной

Торчит осочина, как сабля,

На ней висит, что шар земной,

Обласканная солнцем капля.

В малютке роске — приглядись —

Кипит взаправдашняя жизнь:

Стоит, огрузнув, поле ржи

И дышит тяжко-тяжко.

На проводах сидят стрижи

Во фраках нараспашку…

Я примостился половчей,

Чтоб разглядеть игру лучей.

И надо же, стряслась беда:

Ударил шмель-ракета.

Сверкнула искрою вода —

И микромира нету,

И черной молнии зигзаг

Призвал меня к ответу:

А что, коль вдруг ударят так

Ракетою планету!..

В соснах искрятся сосульки,

Падают звонкими вспышками.

Робко под снегом забулькал

Новорожденный ручьишко.

Взгорки в рыжинах-накрапах:

Солнце впечатало пробы,

Терпкий березовый запах

Тянут ноздрями сугробы.

Затканный инеем густо,

Лес притаил что-то древнее.

Словно по звончатым гуслям,

Ветер прошелся деревьями.

В бульканье тетеревином

Мне на заре затеряться б,

Завтрашним быть и былинным —

Как это здорово, братцы!

Вались, как сноп, и до утра

Блаженствуй в росной роздыми.

Но щи духмяные с костра

Несут с приправой звездною.

И хочешь, нет — усадят в круг:

Спеши повеселиться!..

Под звонкий ложек перестук

Пошла, пошла работа рук —

Испарина на лицах.

Кухарка потчует ребят,

Похваливает варево.

И лезет ложка наугад —

Соседу в миску…

— Эко, брат,

Со щей-то пораспарило!..

Роса шарахнулась с куста:

Хохочут — ночь разбужена,

Как будто за день на мостках

Двух норм не передюжено!

Под полою у красавицы зари

Отбивают косы косари:

Звонкие литовки, будто тетива,

Каждая по-своему поет.

Замирая, слушает трава,

Тянется, на цыпочки встает.

Молоточки клювами стучат

И с ресниц у девонек-девчат

Склевывают звонко: «Чок, чок, чок!» —

Золотинки — ласковые сны.

Месяц, раскаленный пятачок,

Стынет на ладони у сосны.

Дробным цокотом молчунья тишина

Поразбужена, зарей подпалена.

По округе гул моторный вкривь и вкось

Перестуком крепко-накрепко прошит.

Спозаранку дело каждому нашлось,

Только, чур, коль веселиться — от души:

Видишь, зоренька откинула полу!.. —

Пригласила нас хозяюшка к столу,

На заречные луга с духмян-травой

Всей деревнею на праздник даровой.

Живешь заботой городскою,

Насквозь прохвачен и прогрет.

И вдруг под ложечкой заноет,

Да так, что потемнеет свет…

С чего бы, сам не понимаю,

Тоской захолонуло в мае,

Когда на влажных тротуарах

Асфальт теплынью разморен:

Его вздувает, что опару.

Да что гудрон, когда бетон

Зеленой молодью пропорот.

И вроде город мне не в город.

Так вот с чего тупая боль

Отозвалась под сердцем гулом:

Полями вешними пахнуло…

И ты хоть как себя неволь —

Уснуть не сможешь:

Ночь, другую

Все видишь землю дорогую

С крутым опасным половодьем,

Когда ручей под стать реке,

А в нем березы налегке

Бредут, смеясь над непогодьем.

А бани, словно пароходы,

В субботу густо задымят.

И до потемок огороды

Богато ведрами звенят.

Листа березового запах,

Моренного в жару сухом,

Ложится в лунные накрапы

Еще не сложенным стихом.

В тех банях сверстники с устатку,

Как боги в облаках парят…

Я сладко шевельнул лопаткой,

Как будто жаром тем объят.

И до утра усну едва ли.

Я знаю: ждут меня поля,

Зовут,

Зовут родные дали…

Прости, отцовская земля!

Задымилась густо над рекою,

Избы запорошила сирень…

Здравствуйте,

Стихов моих герои,

Жители сутулых деревень.

Я не на побывку к вам,

Не в гости.

Зря плетешь недоброе, молва.

Мне, что голубые угли в горсти,

Ваши самоцветные слова.

Их ковали прадеды веками

На смолистых зоревых кострах,

Как мечи,

Грабастали руками

И калили в водах и ветрах.

Пращуры, в их силу свято веря,

С ними в сечь на крестоносца шли,

Их,

Друзьям распахивая двери,

Мы подносим, будто кошели.

Приглядись:

Горят слова, как блики

Лунности, рассыпанной в ночах,

Вспыхивают алостью гвоздики

У любимых наших на плечах.

Чудо-самоцветами-словами

Сердце я врачую от невзгод.

И всегда готов делиться с вами

Всем,

Что самородок мне дает.

По нему в стихах моих поймете

Даже недосказанное мной…

Хорошо в сиреневом сумете

Остудить дорог далеких зной!

Воздух зноен,

Спрессован туго,

Свет как пламя над кромкой ржи.

Над приречным широким лугом

Резвокрылый чибис кружит.

А мотор все гудит,

И небо

Захлебнулось голубизной,

В нем стозвонная песня хлеба

Раскаляет июньский зной.

Перегретый мотор устало

Напоследок вздохнул и затих.

И такое вдруг заиграло,

Засвистало, защебетало:

Песен, песен-то,

Сколько их!

Ты катнул жернова-лопатки,

Увлажненных не пряча глаз.

Вот бы квасу теперь с устатку,

Полведерка бы —

В самый раз!

Но деревни вдали не видно.

А вода —

Тут подать рукой.

И хозяйской походкой завидной

К быстрине ты идешь над рекой.

Приняла раскаленное тело,

Холодком обожгла чуток,

Обжурчала,

Такого напела:

Набирайся силенок, браток!

А потом расплескалась в смехе,

Поумерила юный пыл:

Делу — время,

Часок — потехе,

Будет, парень,

Мотор остыл!

Поет над родимым болотом,

Трубит журавлиная стая,

Сентябрь раскидал позолоту —

Ни счета,

Ни меры,

Ни края!..

А утро студено и мглисто,

Заря багровеет над логом.

И кличет вожак голосистый,

Бедует не птичьей тревогой.

Узнать бы,

О чем они тужат,

Какая их гонит неволя?..

Но встал —

И молчишь на разлужье,

Захлестнутый песней до боли.

Вздыбилось море,

Гривастое, злое,

Играет с баркасом

Опасной волною.

И нам не до шуток.

Но мы не заплачем,

Не молим пощады,

Не просим удачи.

Волне разъяренной

Врезаемся в гриву,

Взлетев, опускаемся

В пропасть с обрыва.

И снова и снова

Паденья и взлеты:

Налево, направо

Руля повороты.

И вдруг захлебнулся

Мотор раскаленный,

Баркас, как живой,

Накренился со стоном.

Ну что ж, мы не дремлем:

За весла беремся,

К желанному берегу

Яростно рвемся.

В ладонях бугрятся,

Вскипают мозоли:

Мы насмерть схватились,

И нам не до боли.

Гребем,

Не сдаемся стихии суровой,

И знаем:

За нами последнее слово!