Страда

За рекою песня вешней птицей

Крыльями взмахнула, поднялась.

Закружила, на душу ложится,

Полоняет песенная власть.

Из деревни, спрятанной когда-то

В темь лесов потомком кривичей,

Вдоль домов, заулочком горбатым

Вымахнула силою крылатой

В царство звезд и солнечных лучей.

И забылись надолго невзгоды:

Будто бы не жгли мороз и зной,

Будто нашу крепкую породу

Тяжкие не испытали годы…

Песня, что ты делаешь со мной!

Дни короче, прозрачней сталиу

Глубже, радостнее печаль.

Мы с волненьем осень встречаем,

Каждый спелый лист примечаем,

Провожаем в дымную даль.

Удивленным, влюбленным взглядом

Мы глядим на клин журавлей,

Пролетающих горестным стадом

Над притихшим продрогшим садом,

Над раздольем родимых полей.

Видно, тяжко без нашего лета

Птицам жить в стороне чужой,

Коль уносят на юг фиолетовый

Неба русского цвет голубой!

Листья клена — лапы гусиные —

Вмерзли в лужу на всем пути,

В семицветной листве осиновой

До чего же легко идти!

Сыплет, сыплет на плечи золото,

Землю вызвездило листвой.

До чего же ядрено-молодо!

Сердце, радуйся! Песни пой!

Кто сказал, что в глуши осиновой

Ходит-бродит тоска-береда?..

Здесь видал я стада лосиные,

А тоски не встречал никогда!

Мимо кузни с ведрам,

Покачивая бедрами,

Настя ходит по воду

По тропке, как по проводу.

За день Настя сотню раз

Души вывернет из нас.

Ей-то что — работает,

Ходит, где короче.

А у нас забота —

Шеями ворочать.

Ломит шеи к ночи

Так, что нету мочи.

Прицепилась, как простуда,

Накануне посевной.

— Ой, с ремонтом, братцы, худо, —

Встанем к выходу спиной:

Бегай хоть по двести раз —

На затылке нету глаз.

Искры звездами взметнулись —

Знаем, горю чем помочь!..

Про себя же усмехнулись:

Как на привязи точь-в-точь.

Бьются искры, будто пчелки,

Сыплют роем на стену.

Не видать теперь ни челки,

Ни походки Настиной.

Что-то в кузне стало душно,

И удар уже не тот…

Вот те раз — сквозь грохот слышно:

Ведра звякнулись о лед.

Мы, как будто ненароком,

Повернулись к двери оком.

Эх, была не была,

Веселей пойдут дела!

Отчего же ты притихла, Галя?

Ждешь, поди, парнишку у ракит?..

Листья нашумелись, задремали,

Гладь речную солнце золотит.

Будто шлемы витязей былинных,

За рекою высятся стога,

Легкая прохлада теней длинных

Пала на крутые берега.

Лес на горизонте вписан тонко

В пеструю безоблачную даль.

Родиной любуешься, девчонка,

Отчего ж в глазах твоих печаль?

Галя, голосистая Галина,

Русая до пояса коса,

И меня когда-то у овина

Чаровали высью небеса!..

Где бы ни была, но этот кустик,

Эту веху первых с любым встреч,

Завсегда — и в радости и в грусти —

Станешь ты в душе своей беречь.

Будешь вспоминать село Лесное,

Нежность грубоватую ребят,

Слушать,

Слушать,

Слушать,

Как весною

Журавли о родине трубят…

Все длиннее тени, гуще вечер,

Только радость не затмить ему:

Галя руки тонкие на плечи

Положила Саньке своему.

Воздух на густом ржаном настое

Все хмельней. Нежнее, мягче свет.

Тишина. Их в целом мире двое,

И обоим — по семнадцать лет!

С посвистами, вскриками

Рюмками звенит —

Свадьба многоликая

Катится в зенит.

Половицы охают

На особый лад.

Каблучищи грохают

Невпопад.

Вздрагивают бровушки

У девчат крылом…

Лишь осталась вдовушка

За столом.

Опустила синие,

Затаив тоску.

Бабий август инеем

Прикипел к виску.

Думы тучей вислою

Накатились вновь:

Где-то там под Вислою

Сгинула любовь.

Ей на долю выпало:

Все одна, одна…

Не могла, да выпила

Горькую до дна.

Потому и сдобрены

Памятью-слезой

Свадьбы наши добрые,

Словно май грозой.

Хребты на сутулые плечи,

Как бурку, накинули ночь.

Ручьи на гортанном наречьи

Ведут бесконечные речи,

Как лучше друг другу помочь?

Как в каменном мире дремучем

Пробиться сквозь тяжесть громад?

И, яростно пенясь, по кручам

Несутся к утесам могучим,

А те, как могилы, молчат.

И жутко бывает, не скрою,

Услышать, как дышит гранит,

Как борются волны с горою,

Огромной, суровой, немою,

И думать:

А кто ж победит?

Над поляной зорянкой звенела

Белокрылая песня твоя.

Поманила кого-то несмело

В заозерные наши края.

Я не знаю, кому назначала

Зоревой лебединый привет,

По кому так тепло заскучала

В восемнадцать девчоночьих лет.

Ты во мне потревожила юность,

Оставаясь сама в стороне.

Расплескалась апрельская лунность

По июльской ежастой стерне.

Зеленеют пожухлые травы,

А цветов — хоть девчонок зови!..

Журавли надо мною картаво,

Будто в мае, поют о любви!

Я опять удираю из дома

В отчий дом, где морянит весна,

Чтоб взглянуть на родных и знакомых,

На хмельных от воды и вина.

Там, на зыбких мшаринниках, море —

Разливанная вешняя гладь,

По утрам краснокрылые зори…

Там житуха теперь — благодать!

Мужики в эту пору — министры,

Всяк себе — до поры — господин,

Ловки на руку, на ногу быстры,

Хлебосольные все, как один.

На досуге, бывает, повадки

Выпирают наружу торчком:

Тянет на ночь Данила к солдатке

На лучок с «новгородским сучком».

До потемок с придыхом да звоном

Пантелеевы колют дрова:

Пролежать — никакого резона,

Коль неделя далась дарова.

За одворком байненку подмыло,

А хозяин с дружком обнялись:

«Половодье постыло, да мило —

Дело б делать, так нет — веселись…»

Чтоб обнять и родных и знакомых,

Захмелеть от воды и вина,

Что ни год — удираю из дома

В те края, где морянит весна.

Закипая ядреной

Веселой листвой,

Ты вовсю хорошела

Над тихой Псковой.

В половодье смиряла

Строптивость воды,

Отводила корнями обрыв

От беды.

Ох, и грузно же было

В июльскую звень

Из суглинка водицу тянуть

Долгий день!

А мальчишек

В зеленой охапке качать!

А влюбленных с темна до светла

Привечать!

А стоять у обрыва,

Как зорька светла!..

Для кого ж ты, сердяга,

Была не мила?..

У Псковы я опять

Вечерами брожу

И на корни витые взглянуть

Захожу.

Им трудиться не тридцать,

А триста бы лет,

Да какому-то злыдню

Ты застила свет.

К нашим бедам — глуха,

А к удачам — легка,

Ободрала кору

Чья-то злая рука.

Сникли, съежились листья

У суши в когтях…

И добро б человеку

Потребность в лаптях!

В проводах голосит февраль.

За Псковою — снега, снега.

Перепутались близь и даль,

Не могилы стоят — стога.

Лишь одной на снегу темнеть,

Горькой ласкою греть меня.

Отрыдала, застыла медь,

Как последняя искра дня.

Отзвенела, чтоб в сердце моем

Лютовать ледяной тоской.

Расцветай, расцветай, окоем,

Над плескучей Псковой-рекой.

Ты прости, родная, меня,

Что я редко бываю тут:

Укатали горки коня —

Больно век на заботы крут.

А без них — уж таков ваш род —

Я прожить не смогу и дня:

И чем больше тревог-забот,

Тем светлей на душе у меня!

Балалайка, балалайка,

Памятные дни!

Сыпани запевку-байку,

Эх, сыпани!

Мы с трехструнки неказистой

Зачинали путь:

Выходили гулким свистом

Девок пугануть.

За спиной взметая крылья

Куцых пиджаков,

Мы восьмерили в кадрили,

Злили чужаков.

Балалайка подливала

Маслица в огонь,

Балалайка подмывала —

Только тронь!

От нее, неосторожной,

Песню я унес.

С песней этой в космос можно,

Можно — под откос.

Балалайка, балалайка,

Памятные дни!

Сыпани запевку-байку,

Эх, сыпани!

Весна!

А ты и не заметил,

Как прокатился гром впервые,

Как дождик,

Яростен и светел,

Отплясывая на рассвете,

Омыл просторы ветровые;

Как, буйствуя,

Кипели зори,

Пожаром полыхали в лужах,

Как человека гнуло горе,

Как радость оживала в душах;

Разливы ржи,

Садов цветенье

Ты потому и не заметил,

Что за своею серой тенью

Не видишь ничего на свете.

Я ищу,

Все ищу свой заглавный стих.

Он, как шорох в лесу, притих,

Схоронился, как старый хитрец русак, —

Я шукаю и этак и так;

Может, ветром завихрил в поля, в поля,

На проселках порошей пыля,

Или в озере дремлет ленивым линем,

Или вдребезги лужи копытит конем,

Иль на зорях,

Которыми кличет меня,

Переспелой росой звеня?

А скорее всего —

У той, у той,

Что заходится маетой,

Что не в силах домучить июньский сон, —

Затаился мой стих, как стон…

Где б он ни был,

Его я найду,

Найду,

И коль не на радость —

Себе на беду.

Приглядись:

В невеличке росинке

Умещается дня разбег,

Обновленный июньской синькой,

С облаками, как первый снег.

Даже видно: комбайны по хлебу

Разбрелись — муравьям под стать.

Чудо:

В капельке тонет небо,

Хоть кидайся его спасать!

Вот бы этак зерно отражало,

Что ему отдала страда.

Пусть бы радость

Звездой дрожала

И темнела, как омут, беда.

На граненых крутых бочинах,

Чтобы вспыхивала заря,

Непогодье, жарынь, кручина —

Все, что выдюжено не зря.

Я хочу, чтоб зерно лучило,

Словно солнышко, ясный свет,

Чтобы каждый в нем видел силу,

Без которой и жизни нет!