Никуда она не исчезла, и не собиралась исчезать.


Она была здесь.


Она в этот самый момент вместе с Костей носилась по спортивной площадке, как когда-то носилась по всей Дубравке во множестве созданных ею образов. И Костя сейчас чувствовал себя так же прекрасно, как в то время, когда на нем было свободное «древнегреческое» платье, за спиной - колчан со стрелами, а в руках – меткий лук.


И тогда, наконец, Ирина Александровна почувствовала, как с ее души спадает застарелая тяжесть, а вместо нее приходит новая надежда и новая свобода.


Она не стала плакать.


Она вольно вздохнула и повернулась к Григорию.


- Спасибо тебе, Гриша! – сказала он. – Спасибо! Я одна, без тебя, этого бы никогда не добилась!.. Без тебя он бы никогда не выбрался!..


- Он бы выбрался. – покачал головой Григорий. – Только это обошлось бы ему большей кровью!..


- Не надо крови, не надо!.. – попросила Ирина Александровна. – Не надо страданий!.. Не надо боли!..


Григорий вздохнул.


- На это пожелание отвечу иносказательно… Кто мы все, как не звенья в бесконечной цепи случайностей?..


Ирина Александровна в ответ на это подарила ему взгляд настолько глубокий, что Григорий впервые за все прошедшее время растерялся.


А Ирина Александровна все смотрела и смотрела ему в глаза этим своим обжигающим взглядом, так, что все переворачивалось в душе Григория.


И тогда он, наконец, решился, и сделал то, что ему мучительно хотелось сделать уже очень давно.


Он крепко обнял Ирину Александровну и поцеловал ее, а она ответила ему так страстно, как не ожидала сама.


А потом, в налетевшем то ли из окна, то ли еще откуда-то потоке воздуха они взлетели, и понеслись все вверх и вверх.


- Тебе не кажется, что так высоко улетать опасно?.. – спросила Ирина Александровна, когда они на миг оторвались друг от друга, чтобы просто перевести дух. – А вдруг мы упадем?.. А парашютов у нас нет!


- Не упадем! Нам помогут небесные силы!.. – легкомысленно отозвался Григорий.


И новый поток воздуха выразил ему в этом полную поддержку.






Глава восьмая







1


На первый взгляд, мир Ани после отъезда Кати не претерпел столь же кардинальных перемен как мир Кости. Аня оставалась в том же месте и том же доме, где провела всю свою жизнь, ей не нужно было перепрыгивать через два года жизни, и, самое главное, не нужно было играть совсем другую жизненную роль.


Но одна лишь внезапная потеря Кати стала для Ани ничуть не меньшим потрясением, чем для Кости все его перемены вместе взятые. Правда, природа этой потери была совсем иной, нежели сама Аня или кто-либо из ее близких полагали в то время.


Ах, если б это был всего лишь отъезд милой подружки!..


Ах, если б это была всего лишь детская, преходящая привязанность и легкая дружба, которую оплакивают жгучими, но быстрыми слезами, и так же быстро забывают!..


Нет, нет.


Тут все было серьезнее, гораздо серьезнее.


С каждым днем женщина в Ане пробуждалась все явственнее. Еще не воспринимая мир во всей полноте взрослых ощущений, Аня смотрела на него уже не так, как ребенок. И при всей своей детской наивности и непонимании того, что происходит с ней на самом деле, она в утро отъезда Кати чувствовала себя покинутой, брошенной, даже преданной тем, с кем в течение двух лет была единым целым.


Единым целым, да-да.


Единым целым…


О счастье, которое Аня и Костя познали еще детьми, мечтают очень многие люди, и многие всю жизнь безуспешно ищут свои половинки. Косте с Аней искать друг друга не понадобилось - их соединила мятежная воля странного существа, отказавшегося исполнять роль ангела смерти. И не его вина, что счастье их жизни никак не могло обойтись без долгой разлуки.


Эту истину рано или поздно открывают каждая женщина, каждый мужчина, но почему-то именно женщинам суждено осознавать ее особенно остро – так, как в то горькое утро осознавала ее Аня.


Все ее существо наполнила никогда ранее не испытанная боль, такая сильная, что Аня даже расплакаться не смогла, а только страдальчески поморщилась, зная наверняка, что с этим чувством ей отныне предстоит провести долгое, долгое время…


Дарья Петровна и Дмитрий Борисович заметили, конечно же, что с Аней происходит что-то особенное, и Дарья Петровна погладила Аню по щеке, а Дмитрий Борисович пробормотал:


- Ну вот, доча, ну вот…


Мама и папа готовы были сделать все возможное и невозможное, чтобы утешить свое дитя, но они были ей родители, и уже не могли заменить того, кто сейчас уносился прочь от Дубравки.


- Иди, лапонька, поспи!.. Еще совсем рано. – предложила Дарья Петровна.


- Ладно… - покорно сказала Аня, радуясь хотя бы тому, что ей сказали, что нужно делать в этой невыносимой ситуации.


Она поднялась к себе в мансарду и действительно легла в постель, но сон к ней не шел. К тому же тонкое покрывало не спасало от наползавшего откуда-то странного холода. Тогда Аня укрылась еще и шерстяным одеялом, чего летом никогда не делала. Но и после этого она долго не могла согреться.


И неудивительно. Это ведь был не какой-то внешний холод. Это был холод ее глубокой обиды на Катю. Обиду эту Аня почувствовала вот только сейчас, до сих пор ее владело всего лишь недоумение, непонимание того, почему вдруг жизнь решила обойтись с ней так жестоко и несправедливо.


А теперь ее ощущение сместилось, и она все сильнее стала проникаться обидой не на жизнь, а на Катю.


Уехать, и не поделиться истинной причиной отъезда!


Уехать, и даже не оставить нового адреса!..


Как, ну как могла Катя поступить так с Аней, своей лучшей подругой?..


В мансарду поднялась Дарья Петровна и присела на Анину кровать.


- Как ты себя чувствуешь?.. – спросила Дарья Петровна, пытливо глядя Ане в лицо.


- Плохо!.. – буркнула Аня. – Почему она так поступила со мной?.. Я же была ее лучшей подругой!..


- Видно, у нее были на это серьезные причины. – вздохнула Дарья Петровна.


- Все равно! Все равно!..


Дарья Петровна протянула руку, чтобы погладить дочь по голове, но вместо этого поправила ей одеяло.


- Ты не должна сердиться на нее. – только и сказала она, чувствуя, что впервые ее слова не оказывают на дочь желанного воздействия.


- А я сержусь!.. Сержусь!.. – сказала Аня. – Но только не на то, что она вот так уехала!..


- А на что же?..


- На то, что она не сказала мне чего-то самого главного!.. Всегда всем делилась, а тут!..


«Всегда ли?.. Всем ли?..» - подумала про себя Дарья Петровна, но благоразумно оставила эти вопросы при себе.


- Катя и правда очень загадочная девочка… - сказала она вслух. – Они с мамой приехали сюда неожиданно, и вот, уехали точно так же…


Аня только шмыгнула носом.


- Твоей лучшей подругой была Катя, а моей – ее мама. – продолжала Дарья Петровна. – И мне ведь тоже она многого не рассказывала и сейчас тоже не сказала чего-то самого главного. Но я же не обижаюсь на нее!.. Я понимаю, что у нее для этого есть какие-то причины, о которых она не может рассказывать другим. И Катя, значит, так же…


- У вас с Катиной мамой все по-другому! – немного подумав, возразила Аня.


- Почему – по-другому?..


- Не знаю. Не знаю!.. По-другому, и все!..


Дарья Петровна вздохнула. Она пыталась найти какие-то самые правильные слова, и никак не могла их найти.


«Раньше я не слышала от нее такого тона!..» – подумала она. – «И надеялась, что никогда не услышу. Но почему, собственно, меня должна была избегнуть участь других родителей, у которых дети становятся подростками?..»


- Попробуй все-таки уснуть. – сказала она вслух. – Сон иногда бывает самым лучшим лекарством.


- Ладно, попробую. – сердито сказала Аня. – Только это лекарство мне не поможет!..


Дарья Петровна опять вздохнула, но больше не сказала ничего.





2


Аня и в самом деле вскоре уснула, проспала довольно долго и оказалась права – сон ей не помог. Наоборот, за время сна ее мрачное состояние еще более усугубилось. Ближе к обеду она проснулась с тяжелой головой и ощущением ледяного камня в душе.


Она с глубоким вздохом села на постели и оглядела свою мансарду. Дарья Петровна, уходя, расправила оранжевые шторы, и теперь мансарда была озарена каким-то волшебным сиянием. Раньше такое замечательное освещение очень нравилось Ане, а теперь показалось отталкивающим. И мансарда тоже выглядела чужой и холодной, хотя все здесь было таким же, как всегда. Как вчера, и позавчера, и во все дни, когда они бывали здесь с Катей.


С Катей…


Аня нашарила на тумбочке рядом с кроватью пульт. Нажала кнопку. Диск в проигрывателе уже был.


Экран телевизора засветился, и на нем снова появились они с Катей во время того замечательного строительства. Обе – в нарядных платьях, с радостными лицами, что-то беззаботно щебечущие, как птички.


- Как птички… - пробормотала Аня, мрачно глядя на экран. Главным образом она смотрела сейчас не на Катю, а на себя.


«Какое наивное у меня лицо!.. Как у маленькой дурочки!..» - думала Аня. – «Как я верила ей! Каждому ее слову!.. Верила и доверяла! А она… Все знала и продолжала со мной играть. Как с куклой!.. И ничего, ничего не сказала. Ничем не поделилась!..»


Произнося эти злые слова, Аня знала, что она не права, совсем не права. Она ведь прекрасно помнила о необыкновенных объятиях, когда Катя без слов сумела поделиться с ней своими истинными чувствами.


Но в душе Ани все сильнее, ядовитым пламенем, разгоралась обида. Она проникала во все уголки ее души, затуманивая сознание, искажая истинные образы настоящего и совсем недавнего прошлого…


- Все у нас было радостно, все у нас было хорошо… - сердито забормотала Аня вслух. – Ну просто замечательно все было!.. А теперь все стало плохо. И я теперь тоже буду плохой!..


От собственных слов Ане стало так горько, так жалко себя – брошенную, обиженную, преданную лучшей подругой!.. – что она заплакала. Но слезы эти не принесли ей облегчения, как было совсем недавно, когда она была еще маленькой. Тогда слезы были как лекарство, как облегчение. Поплачешь немного, мамочка тебя пожалеет, погладит, или, наоборот, отругает, даже шлепнет – и тебе сразу становится легче.


- Да, я была маленькой. – сказала Аня, шмыгая носом. – А теперь я уже не маленькая!.. Теперь я становлюсь взрослой, и уже никому не поверю! Никогда и ни за что!.. И сама тоже буду врать и обманывать!.. Если надо, чтобы я была гадкой – я буду гадкой!..


Последние слова Аня сказала неожиданно для себя самой, и они ее ошеломили. Неужели она и правда собирается врать и обманывать?.. Неужели она и правда хочет быть гадкой?.. Ведь если она станет такой, Катя не будет с ней дружить!..


И не надо!


Не надо!..


Тем более, что Катя и так ее уже бросила…


Аня сердито вытерла слезы покрывалом, растерев шершавой тканью щеки докрасна.


И тут она почувствовала в себе еще какое-то изменение. Она замерла, определяя источник новой заботы. Потом осторожно потрогала... Выпростала руку из-под покрывала, посмотрела…


- Ой, мама!.. – прошептала она. - Мама!.. Мамочка!..


Ей казалось, что она кричит, а на самом деле она елее слышно шептала.


Но Дарья Петровна все равно ее услышала, и тут же поднялась наверх.


- Что такое?.. Что еще случилось?.. – воскликнула она.


- У меня кровь… - ответила Аня.


- Какая кровь?.. Где?.. – растерянно спросила Дарья Петровна.


- Та самая!.. – сердито ответила Аня. – Там!..


- О господи!.. – улыбнулась Дарья Петровна. – А я-то думаю, что с тобой сегодня происходит!.. Надо же, как все совпало.


- Ты вот улыбаешься!.. – жалобно сказала Аня. – А мне больно, между прочим!..


- Ничего-ничего, от этого еще никто не умирал!.. – бодро сказала Дарья Петровна. – У тебя это только началось, а я живу с этим уже много лет. Как и любая женщина, в общем-то. Прими мои поздравления!..


Аня шмыгнула носом.


- А чего теперь делать-то?.. – жалобно спросила она.


- Ничего особенного. Терпеть!.. Ждать, пока пройдет. Соблюдать гигиену!.. Лежи, не вставай. А я пойду принесу все, что нужно…


Дарья Петровна быстро спустилась вниз.


- Что случилось?.. – встревожено спросил Дмитрий Борисович. Он забегал домой перекусить и вот опять спешил на работу.


- У Ани начались месячные. – коротко ответила Дарья Петровна.


- Ну, что тут сказать... Вот потому-то наше сокровище сегодня такое сердитое!..


Дарья Петровна вздохнула.


«Хорошо, если б так!..» - подумала она.





3


Через несколько дней Ане полегчало. Она перешагнула этот важный рубеж в жизни каждой девочки. Она чувствовала себя гораздо значительнее, чем раньше и гордилась тем, что вот теперь у нее могут быть собственные дети.


Жгучее чувство обиды, накатившее на нее в утро расставания с Катей, схлынуло, но горечь осталась. Из-за этого Аня, как и Костя, не могла смотреть записи своих игр с Катей. По крайней мере, не могла смотреть подолгу.


Там, на экране, вновь оживал невероятно радостный, счастливый мир, в котором она пребывала еще совсем недавно, и в который больше не было возврата (по крайней мере, Ане так казалось), и от этого Аню охватывала глубочайшая тоска.


Однако она не помешала Ане перенести к себе в мансарду все платья и игрушки, оставленные Катей. Этими величайшими ценностями Аня не собиралась делиться ни с кем!..


Но сама Аня решительно отказалась носить свои детские платья. Она разделила свой гардероб на две неравные части – все сколько-нибудь яркое, детское, девчачье было безжалостно изгнано в кладовку, а для повседневной носки Аня оставила только разного рода штаны и невыразительные футболки. По правде говоря, их было совсем немного. Пришлось Дарье Петровне, скрепя сердце, приобретать Ане новую одежду. В магазин они ходили вместе, и Аня заставила маму в числе прочего купить и такое, чего Дарья Петровна добровольно не купила бы никогда.


Само собой, больше никакой речи не могло быть и о бантах. Какие такие банты?.. С джинсами и штанами «милитари-стиля» со всевозможными лямками и пряжками?!..


Аня даже намеревалась обрезать свои роскошные длинные волосы как можно короче, но тут Дарья Петровна стала насмерть и пригрозила дочери самыми страшными карами, если та вздумает сделать сколько-нибудь короткую прическу без ее разрешения. В качестве очень неравноценного для Ани компромисса Дарья Петровна разрешила ей подрезать волосы не больше чем на пять сантиметров, и лично проследила за тем, чтобы этот допуск не был нарушен.


Впрочем, в этом было свое преимущество. Как оказалось, с длинными волосами можно было устраивать самые смелые эксперименты. Остаток лета Аня что ни день делала себе такую экстравагантную прическу, что Дарья Петровна только диву давалась.


При всем при том Аня не стала следовать моде на вызывающую внешнюю сексуальность. Носить штаны, спущенные чуть ли не до лобка, и открывать для всеобщего обозрения голый живот показалось ей отвратительным. То есть это, конечно, могло быть очень привлекательным, особенно для противоположного пола, но Аня не нуждалась в том, чтобы показывать себя всем. Это дома, с папой и мамой, для папы и мамы она по-прежнему не стеснялась бывать полностью обнаженной. Это с Катей, для Кати она любила купаться в естественном виде… А в том, чтобы приманивать и выбирать кого-то с помощью самых древних животных инстинктов она не нуждалась.


Аня знала, что уже выбрала.


Но даже если ей нужно было бы выбирать еще, она не стала бы делать этого вот так.


Она – не животное.


Не самка.


Она – человек.


Всему свое место. И время.


Аня получила совсем другое воспитание, чем подавляющее большинство ее сверстниц. Она росла в свободе, не боялась проявления искренних чувств, не знала, что такое глупые страхи, суеверия, ненужные табу и необоснованные запреты.


И раз так, то в ее собственном детском саду напрочь отсутствовали запретные плоды, которые манили бы ее какой-то особенной, греховной сладостью.


Собственно, главной, непостижимой для многих других особенностью их семьи как раз и было то, что изначально Дарья Петровна и Дмитрий Борисович решительно отказались строить свою жизнь на противопоставлении «грех-добродетель», то есть на том самом противопоставлении, которое является основой основ для большинства людей-человеков.


С обыденной точки зрения Дмитрий Борисович был мечтателем-идеалистом. Когда Дарья Петровна встретила его впервые, он был весь такой романтичный, такой «не от мира сего»…


- Ну сама подумай, - объяснял он юной Дашеньке, когда теплой летней ночью они гуляли с ним под звездным небом Дубравки. – Зачем людям нужен этот самый грех?.. Глупость какая!.. Просто не стоит желать и делать того, чего не нужно желать и делать!.. Это ведь так просто!..


- Так просто?! – переспрашивала восхищенная Даша.


- Проще простого!.. – подтверждал юный Дима. – Поэтому не нужно бояться своих желаний. Если я думаю о чем-то как о грехе, значит, я плохой! Ну а я-то знаю, что я хороший!


«Очень хороший!.. Очень!..» - думала Даша.


- И если я хочу чего-то – значит, я имею полное право этого хотеть. – продолжал Дима. - Потому что я могу хотеть только чего-то хорошего!..


В то же время Даша понимала, что Дима не совсем прав. Не везде, то есть. Некоторые люди ведь такого хотят, что просто ой-ей-ей!..


И, в то же время, он был абсолютно прав по отношению к себе – потому что сам он действительно не был способен на плохие желания.


Поэтому, когда Дима предложил Даше руку и сердце, она ни секундочки не колебалась. По правде сказать, она с большим нетерпением ждала его предложения, потому что решила безоговорочно принять все его жизненные представления и его самого как законного мужа. И ни разу об этом не пожалела.


Тем более, что идеализм Димы оказался каким-то парадоксально практическим, взвешенным и мудрым. Уж кем-кем, а недотепой Дмитрий Борисович не был никогда. Людей он видел буквально насквозь. И обмануть его, или, допустим, воспользоваться им как пешкой в чужой жизненной игре, было невозможно.


Особенно восхищало Дарью Петровну в собственном муже то, что он все время развивался, все время рос. Если сначала он казался нежным растеньицем, которое ей хотелось согреть и пожалеть по-женски, по-матерински, то постепенно она убедилась, что он превратился в мощное, крепко укорененное дерево, своей вершиной пробивающее небо и устремляющееся прямо в космос.


Да она ведь и сама выросла рядом с ним!.. Она сплелась с ним корнями и ветвями, она вместе с ним тянулась к солнцу и звездам, и вот так, поддерживая, оберегая, и питая друг друга, они были готовы пройти сквозь любые невзгоды.


Их жизненные и человеческие роли тоже все время развивались и переплетались. Дарье Петровне было так приятно быть для мужа и преданной женой и юной девочкой, какой она была когда-то. Ей очень нравилось, когда он ласкал ее как маленькую, шепча ей на ушко сокровенные и какие-то совсем глупенькие слова, понятные только им обоим.


Но и Дмитрий Борисович нуждался в ее внимании не только как муж, но и как малыш, как малое дитя, и одно ничуть не противоречило другому. Бывало, что Дмитрий Борисович очень уставал, особенно после встреч с неприятными и бездельными людьми, и тогда Дарья Петровна буквально окутывала его материнской заботой, как бы возвращая мужа в самое раннее детство, в счастливый невинный мир, и сама была с ним там, в этом волшебном мире, как любимая мамочка, как мадонна…


Любя и боготворя мужа, Дарья Петровна долгое время никого не могла поставить рядом с ним. Он казался ей совершенно исключительной личностью.


Но однажды в Дубравке появились Ирина Александровна с Катей. Присмотревшись к ним некоторое время, Дарья Петровна с огромной радостью поняла, что и сама Ирина Александровна, и Катя принадлежат тому самому миру, из которого в этот мир явился ее Дима!.. К этому же миру принадлежал и Григорий, с которым Дарья Петровна и Дмитрий Борисович познакомились в свое время.


Неудивительно, что Дарья Петровна была очень рада дружбе Ани и Кати.





4


Состояние жгучей обиды больше никогда не возвращалось к Ане. И, стало быть, Дмитрий Борисович вновь оказался прав. Дарья Петровна была этому только рада.


При всей своей женской и материнской чуткости она уже давно поняла, что в отношении силы внутреннего зрения муж превосходит ее многократно. В том мире, откуда происходят вот такие люди, достаточно получить всего лишь несколько знаков, чтобы с их помощью воссоздать полную картину жизненного события.


Дарья Петровна знала и то, что Дмитрий Борисович никогда не говорит и не делает ничего просто так, без серьезной причины.


А их единственная дочь унаследовала от папы все его замечательные способности!.. Просто она была еще ребенком, и эти способности в ней только развивались. К счастью для нее самой. К счастью для Кости. К счастью для них обоих.


Зато сам Дмитрий Борисович довольно скоро открыл для себя то, что до поры было скрыто от его жены, дочери и всех остальных жителей Дубравки.


Этим открытием он не поделился даже с женой, и вовсе не потому, что не доверял ей. Если бы возникла необходимость, он бы непременно рассказал о нем Ирине Александровне. Но это могло произойти только в том случае, если бы над Ириной Александровной и Катей нависла какая-нибудь опасность.


Конечно, Дмитрий Борисович не мог узнать всех деталей. Чувственное знание тем и отличается от знаний другого рода, что воссоздает мир в ощущениях, а не в событиях. Детали Дмитрий Борисович, как и Дарья Петровна, и Григорий, и сама Аня, узнал много позже.



Дмитрий Борисович понимал только то, что для их образа жизни у Ирины Александровны и Кати есть какие-то очень серьезные основания. И, раз такие основания были, Дмитрий Борисович желал только того, чтобы Аня не открыла тайну Кати прежде времени.


Пожалуй, это преждевременное открытие и было одной из тех опасностей, ради которых Дмитрий Борисович был готов поделиться своим знанием с Ириной Александровной. Поделиться для того, чтобы сохранить это общее знание в тайне.


Ну а Дарье Петровне разгадать Катю помешала ее собственная мечтательность. Дарья Петровна так восхищалась Катей как девочкой, так мечтала о том, чтобы Аня подружилась с Катей, что даже и не желала видеть в ней кого-то еще.


Она хотела видеть в Кате только чудесную девочку – и потому видела только ее!..


Вот и прекрасно, решил Дмитрий Борисович. Вот и прекрасно...


При всем при том Дарью Петровну огорчало, что Катя была девочкой, а не мальчиком. Ведь если бы Катя была мальчиком, то Аня, став взрослой, могла бы стать женой этому мальчику, то есть уже молодому человеку!..


Но тут уж ничего не поделаешь, думала Дарья Петровна. Таких мужчин как Дмитрий Борисович, очень мало на белом свете. Дарья Петровна по жизни пошла за мужем, а у Ани может быть по-другому – она сама поведет за собой кого-то. Так ведь тоже бывает. Есть много примеров, когда жены ведут своих мужей, и от этого оба становятся только лучше.


Правда, Дарья Петровна хотела бы родить своему мужу больше детей, а не одну только Аню. Не удалось, увы, не удалось. Но, с другой стороны, Аня в их жизни занимала так много места, что в глубине души Дарья Петровна радовалась, что у нее только один ребенок. А вдруг бы на остальных детей у Дарьи Петровны не хватило бы души?..


Страх этот был необоснованным, конечно. Души Дарьи Петровны хватило бы на неимоверное количество детей, и в свое время она с огромной радостью в этом убедилась.


Но до этого времени было еще далеко.


Как бы то ни было, Ирина Александровна и Катя жили в Дубравке в полном покое, как будто кто-то ограждал их от любых опасностей. Дмитрий Борисович мог только догадываться, кто это был…


Тревожиться Дмитрий Борисович начал, только когда заметил пробуждение женщины в своей дочери. Чуткость ее возрастала с каждым днем, и это могло привести к нежелательным последствиям.


Однако все разрешилось самым правильным образом. Ирина Александровна и Катя уехали. Их тайна осталась нераскрытой. О том, что они приняли решение уезжать из Дубравки, Дмитрий Борисович догадался в тот самый день, когда Катя предложила Ане строить тот самый домик для кукол. Вот потому-то он и записывал весь процесс строительства в таких подробностях.


Дмитрию Борисовичу и просто по-человечески, по-отцовски хотелось запечатлеть Катю и Аню такими, какими они были в последние дни перед разлукой. Он считал, что эта живая память с годами будет становиться только ценнее.


И он был прав, конечно.





5


Есть тайны и тайны.


Есть такие тайны, с помощью которых одни люди пытаются управлять другими людьми. И есть тайны, с помощью которых одни люди дают другим больше свободы. Ведь бывает так, что даже самым близким людям не следует знать – вообще или до поры - друг о друге всего, до самых последних, самых тонких пределов.


Тайна Ирины Александровны, Кости и связанная с ними тайна Дмитрия Борисовича были как раз такого рода.


Но и у Ани тоже были такие тайны!..


О первой из них она, как ни странно, не подозревала и сама. Ане суждено было превзойти своих родителей в способности чувствовать сердцем и в умении читать явные и скрытые знаки жизни.


Понемногу эта новая, слитная способность уже проявлялась. Во многом благодаря ей Аня во время последнего купания на пруду сумела увидеть за образом Кати другую личность.


Еще одна тайна появилась у Ани, когда после отъезда Кати прошло чуть больше десяти дней. Все это время Аня провела в доме. Сначала выходить на улицу ей не позволяла мама, а потом - дожди, лившие непрерывно несколько дней.


После дождей опять выглянуло солнце, и вечером в очередную субботу Дмитрий Борисович сказал:


- Есть предложение завтра смотаться за грибами. После таких дождей их должно быть видимо-невидимо!..


- Поедем, доча?.. – спросила Дарья Петровна.


- Поедем… - вздохнула Аня.


Она понимала – мама и папа просто хотят развлечь ее. Собирать грибы Аня любила с самого раннего детства.


- Поедем в Семыкинский лес. – решил папа. – Там, наверное, будут и другие люди. Но дожди были такие сильные, что грибов хватит на всех. К тому же дорога туда хорошая, и съезд очень удобный. Не хотелось бы завязнуть где-нибудь посреди родных раскисших полей…


Вот так семейство Звонаревых оказалось в том самом лесу, где в день отъезда Ирина Александровна сделала Косте первую за длительное время мальчишескую прическу.


Лес этот был не очень большой, и, к удивлению Звонаревых, других людей в нем не оказалось.


Перекликиваясь и переаукиваясь, Дмитрий Борисович, Дарья Петровна и Аня разбрелись кто куда.


В отмытом дождями лесу было тихо, прохладно и очень, очень хорошо. Аня опустила капюшон куртки и встряхнула головой. Ее волосы рассыпались по плечам. Вот так гораздо свободнее!.. И как легко дышится!..


Незаметно Анина печаль сменилась умиротворением. Она шла в своих красных резиновых сапожках медленно, покачивая пустой корзинкой и наслаждаясь душевным покоем, пришедшим к ней впервые за последнее время.


И вдруг…


Уже не раз испытанное, удивительное ощущение, похожее на волшебный сон…


Как будто кто-то неподалеку взмахнул большими крыльями!..


Анины волосы взметнулись вверх, и ее саму будто бы приподняло над землей…


Аня беззвучно засмеялась и завертела головой во все стороны. Увидеть, увидеть бы его наяву!.. А если не его самого, то хотя бы взмах его чудесных крыльев, хотя бы краешек его легчайшего одеяния…


И она действительно что-то увидела, что-то такое, чего в лесу быть никак не могло.


Вон оно, вон там - под кустом шиповника, на котором уже разгорелись ярко-красные ягоды!..


Аня подошла к кусту поближе, присела на корточки и осторожно взяла этот необычный предмет свободной рукой.


Это был никакой не предмет!..


Это был локон!


Аня поднесла его поближе к лицу, провела по щеке...


Как мягко, как волнительно…


Коснулась губ…


Вдохнула…


Какой прекрасный, какой знакомый запах!.. Лучше всех запахов на земле!..


Катин запах, конечно же Катин!..


Его Аня не спутала бы ни с каким другим. Ведь сколько раз она его вдыхала, когда завязывала или поправляла Кате банты.


Аня вдохнула еще и еще раз.


Господи, как хорошо!


Как хорошо!..


Конечно же, это был один из тех локонов, которые в изобилии остались на том месте, где Ирина Александровна устроила походную парикмахерскую для Кости. Белки и лесные птицы по-хозяйски распорядились этим Катиным богатством, а затем ветер и дождь довершили начатое.


Поэтому только чудом можно было объяснить то, что один из локонов пребывал здесь все это время в неприкосновенности и даже сохранил незабываемый Катин запах.


Аня вдохнула еще раз, медленно, медленно…


- Ау! Ау-у! – донесся крик мамы. – Аня, ты где?.. Что-нибудь нашла?..


- Еще нет!.. Ищу пока!.. – крикнула в ответ Аня. – Ой, то есть нашла!.. Идите скорее сюда!..


Она звала не зря. Вся полянка, на краю которой и вырос этот шиповниковый куст, была усыпана огромными грибами.


Аня вдохнула запах локона еще раз. Потом бережно завернула свою находку в носовой платочек и спрятала бесценный узелок в карман куртки, закрыв его на «молнию».


На полянку вышли мама и папа.


Лицо Дарьи Петровны раскраснелось.


- Какой прекрасный день! – сказала она. – Грибов – море!.. И в лесу никого, кроме нас!..


Дмитрий Борисович посмотрел на Аню очень внимательно, и Ане показалось, что от папы невозможно утаить ничего, что он способен прочесть ее просто как открытую книжку.


И замечательно. Замечательно!..


Аня улыбнулась папе, и вся подалась навстречу ему.


«Если я для тебя открытая книжка, то читай меня, папочка, читай!.. А когда прочитаешь, расскажи мне обо мне самой, ладно?.. Во всех, во всех подробностях!.. Я-то сама еще не умею читать себя так, как умеешь ты!..»


Но Дмитрий Борисович в ответ только улыбнулся и еле заметно покачал головой.


«Нет, доча, нет… Эту, свою собственную книжку, ты должна читать сама. Непонятные знаки на ее листах будут проявляться постепенно и превратятся не только в удивительные слова, но и в картины, и в образы. И с каждым новым днем ты будешь различать их все лучше и лучше. Пока не увидишь полностью, во всем их великолепии…»


«Но, папочка!.. Когда это произойдет?!.. Я чувствую, что до этого еще очень далеко!..»


«Ничего, ничего… Далекое неизбежно становится близким. Шаг за шагом. Шаг за шагом…»


Налетел новый поток воздуха. И в нем чувствовалось полное одобрение этим словам. А еще – ласка и утешение растущей нетерпеливой душе.


Аня вздохнула.


Сколько же их там впереди, этих шагов?..


- Пойду схожу к машине. – вслух сказал Дмитрий Борисович. – Отнесу полные корзины, и принесу пустые.


- Смотри-ка!.. – сказала Дарья Петровна, глядя на Аню. – Столько грибов нашла, а корзинка у самой пустая.


- Ах, мамочка! – сказала Аня. – Главное – найти!..





6


Может быть, Ане только казалось, или же ее чувства в определенном отношении были особенно обострены, но время шло, а найденный в лесу локон даже и не думал терять свой волшебный запах. Он лежал в ящичке шкафа в Аниной мансарде, в красивой коробочке, и стоило только открыть коробочку, как вновь происходило маленькое чудо: вместе с неповторимым запахом Аню озаряло необыкновенное ощущение, для определения которого у нее просто не хватало слов.


Как определить вкус счастья?.. Цвет знания? Глубину уверенности в том, что и в настоящем и в будущем все будет непременно хорошо, но что ради этого нужно будет приложить еще немало усилий?..


«Я смогу, я смогу!.. Я сделаю все, что нужно!.. И даже больше того. И даже больше!..» - шептала Аня локону, не отдавая отчета своим словам и не понимая, что именно она должна смочь, и что обещает сделать.


А потом она закрывала шкатулку и прятала ее в тайный ящичек. До следующего раза. До следующего мига чудес.


Но время между этими мгновениями уже не тянулось так тоскливо, как это было после отъезда Кати. Оно вновь наполнилось жизнью и светом и важными делами, которых у Ани было всегда полно.


А в свободное время она уже без боли и обиды просматривала видеозаписи своих игр с Катей, или альбомы с фотоснимками двух прошедших лет, или играла с куклами Аней и Катей в их домике, шепча себе под нос их реплики друг другу, как суфлер в театре. Только пьеса каждый раз была новая. Этим занятиям Аня посвящала целые часы.


Наигравшись, Аня надевала какие-нибудь залихватские штаны, делала себе не менее залихватскую прическу, и отправлялась гулять.


Вот эти, внешние изменения в дочери, Дарью Петровну и восхищали, и пугали. Она видела, что ее малое дитя повзрослело, преодолело обиды, стало более мудрым, но, в то же время, на месте мягкой лапочки появился колючий ежик. И мало того, что этот ежик носил сумасбродные прически, бесформенные штаны, клетчатые пацанячьи рубашки – он еще был каким-то резким в своих внешних и внутренних движениях. Резким и не всегда понятным.


Буквально на третий день после начала учебного года Аня пришла домой хмурая и с огромным синяком под глазом.


- Боже мой!.. – воскликнула Дарья Петровна. – Тебя побили?!..


- Еще чего!.. Побили!.. Я сама подралась!..


- Подралась?.. С кем?..


- Ну, с кем, с кем… С Сенькой Затулиным.


- Почему?..


- Так надо было. Шутка моя, видишь ли, ему не понравилась!..


- Анечка, ну драться!.. Из-за слов!.. Что за глупости!..


- И ничего не глупости. Он сам напросился!..


Дарья Петровна растерянно взглянула на мужа, который разглядывал Аню с улыбкой.


- А вообще, кто победил-то в конечном счете?.. – спросил Дмитрий Борисович с большим интересом.


- Не удалось выяснить!.. - вздохнула Аня. – Нас разняли. Не вовремя!..


Дмитрий Борисович рассмеялся.


- Дима! – воскликнула Дарья Петровна. – Как ты можешь смеяться!.. Тут не смеяться надо, а выпороть ее как следует!..


- Не стоит, я думаю. – спокойно отвечал Дмитрий Борисович. – Она свое уже заработала. Тем более, что тут любовь!..


- Какая еще любовь?!.. – удивилась Дарья Петровна.


- Ну, какая.. Обыкновенная!.. Семы Затулина. К нашему сокровищу!.. Это же ясно как дважды два.


Аня покраснела и не нашла, что на это сказать.


- Да, любовь… – медленно повторил Дмитрий Борисович. – Но, увы безответная!.. Когда-нибудь Семену придется это понять.


- И чем раньше, тем лучше!.. – сердито заявила Аня.


Дарья Петровна только вздохнула.


«То ли еще будет?..» - подумала она.


Впрочем, эта драка оказалась первой и последней. Как оказалось, внешняя колючесть стала для Ани только формой защиты в меняющемся мире. Пусть этот мир был еще совсем маленьким, но ее сверстницы тоже росли, пробуждались, начинали ощущать в себе опьяняющую силу женской власти, и, каждая в меру сил и способностей, учились пользоваться этой властью. Это приводило к разного рода стычкам, водоворотикам и прочим возмущениям в потоке жизни. И Аня с удивлением обнаружила в себе свойство гасить и растворять эти возмущения.


Свет Катиного солнышка, согревающего и умиротворяющего все и вся, озарял Аню раньше как будто только снаружи. И вот выяснилось, что он остался в ней самой. И не только в ней, но и во всех ее сверстниках, хотя в каждом – в разной степени.


И все они, в меру своих сил, старались беречь это чудесное наследство.





7


Косте пришлось гораздо сложнее, чем Ане – при том, что у него были свои трудности и свои чудеса. Прежде всего, Костя совершил в городе тот же подвиг, что однажды в Дубравке. Девочка Катя закончила пять классов, но мальчик Костя первого сентября пошел не в шестой, а в седьмой класс. В новую школу, не в ту, в которой он когда-то начинал учиться. Остаток лета он не только завоевывал и укреплял свой авторитет среди окружающих мальчишек, но и очень много занимался.


Внешне, среди сверстников, он стал своим среди своих. А о том, что было у него внутри, никто и не подозревал.


Григорий по-прежнему помогал ему, хотя и не так плотно, как раньше. В этом не было нужды. Гораздо больше Косте помогало то, что теперь они все были вместе. Они трое стали одной семьей, хотя и жили то объединяясь, то на время разъединяясь, когда, например, Ирине Александровне и Григорию хотелось побыть только вдвоем, в городской квартире Григория. Ирина Александровна уже не терзалась мыслями об одиночестве и обособленности своего сына, а Костя только радовался, видя, как расцвела и похорошела его мама. Она любила и была любима, и как можно было не радоваться за нее?..


Они с мамой бережно хранили свою тайну, а Григорий никогда не задавал лишних вопросов. Он умел читать жизненные знаки не хуже Дмитрия Борисовича.


Но большинство других людей были не такими. Не такими.


И это очень огорчало Костю.


- Ну, и что у нас опять за проблемы?.. – спросила однажды Ирина Александровна, мягко обнимая его за плечи.


Костя, прижавшись к ней потеснее, ответил:


- Как-то все здесь не так…


- Не так?..


- Не так, как в Дубравке. Не так, как было у меня, когда… Как было у Кати…


Ирина Александровна посмотрела на сына долгим взглядом, ожидая продолжения.


- Может быть, все дело в том, что Катя была гораздо младше?.. - задумчиво продолжал Костя. – Она многого не знала. Или просто не желала знать… Потому, наверное, ей было так весело и так легко жить!.. И все хорошее, что было вчера, не менялось сегодня, и продолжалось завтра!.. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду!..


- Понимаю. – кивнула Ирина Александровна. – Понимаю!..


- И еще… Там, в Дубравке, мы все были вместе. Мы были вместе! Не только мы с Аней!.. Все взрослые. Все дети!..


Ирина Александровна улыбнулась. Костя заговорил от первого лица!.. И ей это было почему-то особенно приятно. Впрочем, как еще он мог заговорить, если речь зашла об Ане?..


- А здесь каждый по-отдельности, да?.. – спросила Ирина Александровна.


- Да. Да!.. Каждый по-отдельности, каждый по-своему!.. На своем островке!.. Видит только то, что хочет видеть. Знает только то, что хочет знать. Но, все равно, не видит и не знает так, как мог бы!..


- И чуть ли не каждый не верит самому себе, не говоря уже о других, да?.. – продолжала за Костю Ирина Александровна. – Не верит себе, не верит другим. Изменяет себе, изменяет другим…


- Да. – прошептал Костя. – Да!.. Как ты хорошо сказала!.. Но почему так получается?..


- Если бы знать!.. – со вздохом ответила ему мама. – Об этом написано столько книжек, предложено столько ответов и решений!.. Но пока что людям они не помогли… Ну, или почти не помогли.


- Но ведь в Дубравке было совсем по-другому! – сказал Костя. – Или… Или мне только казалось?..


Он посмотрел на Ирину Александровну со страхом.


Если ему только казалось, значит, все на самом деле было по-другому?.. И Аня?.. Аня тоже другая?.. Не такая, какой она представлялась Косте… То есть Кате в Дубравке?..


Это были ужасные вопросы. Настолько ужасные, что Костя даже не смог произнести их вслух.


Но Ирина Александровна и так прекрасно его поняла.


- Нет, тебе не казалось. – медленно, но очень, очень значительно сказала она.


Костя вздохнул с облегчением. В самом тоне мамы была какая-то глубинная правда.


- Не казалось!.. – повторила Ирина Александровна. – Я ведь тоже чувствовала и видела то, что чувствовал и видел ты. Когда был Катей…


Она помолчала. И продолжала с некоторым трудом.


- Видишь ли… Когда тебе.. мне.. нам с тобой.. дали еще один шанс.. Когда на свет появилась Катя… Ее, кроме собственной жизни, наделили чем-то еще…


- Чем?..


- Сложно сказать. Трудно объяснить... Но знаю точно – она щедро поделилась с остальными этим подарком!.. И своим даром – тоже.


Сама не зная того, Ирина Александровна повторила сейчас другими словами то, что когда-то сказала Ане Дарья Петровна.


Почему они с Костей никогда раньше не говорили ни о чем подобном?.. Время не приходило?.. А теперь, выходит, пришло?..


Костя нахмурился, размышляя.


- Дар, подарок… Между ними разве есть разница?..


- Ну разумеется, есть. И очень существенная!.. Впрочем, не только разница. Сходство тоже.


- Но я даже и не думал о каких-то там дарах! – воскликнул Костя. – Что мне что-то подарили, что я кому-то что-то дарю!.. Или обязан дарить. Я был маленьким… Маленькой девочкой.. И мне просто было очень хорошо. Мне очень нравилось быть Катей. И не только потому, что я носил все эти платьица! Играл во все эти игры!..


- Я знаю, малыш, знаю… - тихо сказала Ирина Александровна, не заметив, что назвала Костю вот так. А он заметил. И прижался к маме еще теснее.


Хотя еще совсем недавно во время таких разговоров по душам она называла его «малышкой».


- И я думаю, что это очень хорошо, что ты тогда не замечал этого… - задумчиво продолжала она, как будто открывая что-то и самой себе. – Очень хорошо, что никто этого не замечал…


- Почему – хорошо?..


- Потому что это помогало тебе быть искренним. Естественным. Вот именно! Быть!.. Быть самой настоящей, а не придуманной девочкой.


Костя надолго задумался над этими словами.


А потом сказал:


- Ты знаешь, мамочка, а ведь Катя все время здесь!.. Здесь, со мной. Во мне!.. Она никуда не исчезла!.. Я чувствую ее!.. Ничего ведь не изменилось на самом деле. В Дубравке я был частью Кати, а здесь она – часть меня. Очень важная часть!..


- Вот и прекрасно. – спокойно сказала Ирина Александровна.


И поцеловала Костю в обе щеки. Как целовала, когда он был Катей.


- Вот и прекрасно!.. – повторила она. – Я очень рада этому. Береги ее. Береги! И тогда все будет не просто хорошо, а великолепно!..






Глава девятая







1


Вот так, после преодоления первых серьезных кризисов, жизнь Ани и Кости пошла дальше как будто бы независимо друг от друга. Но на самом деле их крепко соединял образ Кати. Для него никаких расстояний и границ не существовало.


В городе никто не знал о Кате. И никому из своих сверстников Костя, само собой, не мог рассказать о ней.


В Дубравке о Кате помнили все. И многие сверстники скучали по ней ничуть не меньше, чем сама Аня, хотя и не так, как она. Поэтому совершенно естественным образом жизнь Ани после отъезда Кати стала и еще более насыщенной. Раньше их дома – Ани и Кати – были почти закрытой территорией. Дома Аня и Катя пребывали, как правило, в обществе друг друга, и все как будто бы понимали это, не решаясь нарушать их покой.


А теперь в мансарду к Ане ежедневно набивалось множество детей, и девочек и мальчиков, и одним из их любимых занятий стал просмотр видеозаписей игр двух подруг. Ребята смотрели одни и те же записи по много раз, и с настоящим восторгом. Так совсем маленькие дети любят, когда взрослые рассказывают им перед сном одну и ту же, самую любимую сказку.


Они слушают ее, слушают, и не могут наслушаться.


А дети, гости Ани, не могли насмотреться на Катю. И у всех буквально перехватывало дух, когда Катя вдруг поворачивалась прямо к зрителям и молча, с удивительной улыбкой, смотрела им в глаза. Как ни странно, таких моментов было довольно много.


Конечно, во время съемки Катя и не думала о своих будущих зрителях. Она смотрела в глазок камеры, может быть, думая о чем-то другом. Но получалось так, что она смотрела из прошлого прямо в будущее.


Оттуда, из волшебного прошлого, она смотрела в лица своим подрастающим друзьям, как будто передавая им привет, и спрашивая: «Ну, как вы там?.. Не скучаете без меня?..»


«Скучаем!.. Скучаем!..» - молча, со вздохом, отвечали дети, а у некоторых даже подозрительно блестели глаза.


А потом Катя на экране телевизора поворачивалась к Ане, чтобы продолжить игру. Но проходило какое-то время – и она вновь поворачивалась к зрителям со своей нежной и мудрой улыбкой.


И только одна Аня видела в образе Кати еще что-то, неуловимое, таинственное, ускользавшее от ее внимания. Аня много раз просматривала одни и те же записи одна, но никак не могла уловить, что же это такое было. Даже волшебный локон в заветной шкатулке ей не помогал.


Время от времени, для разнообразия, Аня устраивала в мансарде школу танцев. Танцы, с точки зрения Дарьи Петровны, были дикие. Но друзьям Ани они нравились безумно. Запомнив несколько показанных Аней фигур танца (если это безобразие можно было назвать фигурами, конечно…), дети принимались резвиться под музыку так, что дом ходил ходуном, и Дарья Петровна качала головой, глядя внизу на трясущийся потолок. Впрочем, ей и в голову не приходило утихомиривать всю эту ораву.


Пусть резвятся!..





2


Дни шли за днями, прошла осень, наступила зима. У Кости все вроде бы шло хорошо. И в классе, и в своем дворе он считался одним из лидером, и вообще казался своим среди своих.


На самом же деле сложный и развивающийся в гармонии внутренний мир Кости был скрыт от внимания большинства других людей, и сопрягался с ними и вообще с внешним миром не так открыто и радостно, как мир Кати в Дубравке.


Костя был как будто бы зрячим среди слепцов, чувствующим среди бесчувственных, говорящим среди тех, кто лишен дара речи.


Он видел то, что не видели другие, и сверстники, и взрослые, он чувствовал глубже, он вкладывал в свои слова больше смысла, зная в то же время, что впереди его ждут все новые и новые знания, новые слова, новые образы, новые смыслы.


Вот только новое испытание настигло его неожиданно.


Для Кости все началось в первых числах ноября, когда к ним в класс пришла новенькая ученица, Марина. Она была старше своих одноклассников чуть ли не на год, и при этом была уже вполне сформировавшейся девушкой. И как личность она тоже вполне сформировалась. Слишком рано почувствовала она силу женской власти над противоположным полом. За ней тянулся след какой-то темной истории, из-за которой ей и пришлось перейти в другую школу. И те, кто был посвящен в детали этой истории, давали понять, что Марина еще легко отделалась. Кажется, какой-то мальчик едва не покончил с собой, потому что он любил, а Марина просто играла с ним.


История, в общем-то, обычная…


Играть в такие игры Марине было легко, потому что, при всей своей внешней привлекательности и ярко выраженной сексуальности, внутренне она была совершенно холодна. Но власть ей очень нравилась. Она привыкла к ней.


Она привыкла к тому, что на улице ей вслед оборачиваются и девушки и юноши. Кто-то – с завистью, кто-то – с вожделением, это уж как придется.


И когда Марина вошла в Костин класс, она ожидала от всех той же реакции. Правда, своих одноклассников и одноклассниц она заранее приготовилась считать малявками, но это ничего не меняло. Лишь бы чувствовать чужую зависть и раздражение!.. Вот что возбуждало Марину по-настоящему.


Она не ошиблась в своих предположениях. То есть почти не ошиблась.


Ее представили классу. Она прошла на свое место, искоса наблюдая за своими новыми одноклассниками.


Ну, все как всегда!.. Девочки смотрят хмуро, с завистью, некоторые – даже с плохо скрытой злостью. Мальчики, все как один, отвесили челюсти.


Впрочем, нет. Один не отвесил!..


Этот мальчик вообще как-то не так среагировал на ее появление, настолько не так, что Марина даже остановилась на мгновение и посмотрела этому мальчику прямо в глаза, проверяя, уж не ошиблась ли она?.. Может быть, ей только показалось?..


Ничего подобного! Он и в самом деле смотрит на нее очень странно.


Внимательно.


С сочувствием.


С сожалением!..


С какой это стати?.. Пусть себя жалеет!..


Да только жалеть себя ему совершенно ни к чему. Выглядит он очень даже ничего, и явно в себе уверен.


Странно, очень странно…


На перемене Марина узнала, что этого мальчика зовут Костя Никонов, хотя сама знакомиться с ним не стала. Зато быстро перезнакомилась со всеми одноклассниками, сумев, как это ни удивительно, избежать даже малейших конфликтов. Когда ей было нужно, она умела быть очень дипломатичной.


В ней вообще было много талантов, и много новых она должна была открыть со временем. В четырнадцать с половиной лет жизнь еще только начинается!..


В классе она быстро приблизила к себе двух девочек, сделав их своими, так сказать, дуэньями, а фактически служанками, поставлявшими ей разного рода информацию.


Для спокойствия жизни в новой школе она в течение первой же недели выбрала себе постоянного партнера из старшеклассников, некоего Игоря, которого все называли почему-то Гордоном. Так ему нравилось.


Гордон быстренько разобрался со всеми остальными претендентами на место рядом с Мариной, и уже через пару недель после их встречи она отдалась ему в его квартире, специально прогуляв уроки.


У Гордона она была не первой, он у нее тоже. Гордон был от нее в восторге, а Марине было все равно. Она, как и в самый первый раз, еще в прошлом году, ничего не почувствовала. Она только умело завела Гордона и подыграла ему, постанывая в нужных местах, и «закончив» весь акт одновременно с ним, «бурным» всплеском.


Гордон желал продолжения и повторения, и она отдавалась ему два-три раза в неделю, беспокоясь лишь о том, чтобы не прогуливать школу слишком часто.


Тела – для дела – ей было не жалко.


Марина стремилась к расширению своих неформальных владений. Ей нужно было, чтобы ей поклонялись. А тех, кто поклоняться ей не желал, или «провинился» перед ней как-то иначе, она хотела наказать.


Костю Никонова – в первую очередь.


Уж очень он ее задел. Сначала – своим непонятным сожалением, затем – искренним невниманием к ее прелестям.


Такое с Мариной произошло впервые. Все-таки познакомившись с Костей, она несколько раз беседовала с ним о том, о сем, и он всегда предельно вежливо объяснял ей условия как бы непонятой задачи или отвечал на какие-нибудь другие несущественные вопросы.


В общем-то, она видела, что Костя со всеми в классе поддерживает хорошие отношения, и, одновременно, дистанцию. Как ему это удается, она не поняла.


Но ей совсем не нравилось, что такую же дистанцию он обозначил и для нее.


С какой такой стати?..


Она – не как все!..


Она – особенная!..


Правда, Костя был не Гордон, конечно.


Гордон был вполне созревшим самцом, уже вошедшим во вкус сексуальных утех, а Костя казался ей еще совсем мальчиком. Он не интересовал Марину как сексуальный партнер, хотя было бы забавно, конечно, совратить невинного мальчика. Несмотря на то, что однажды это закончилось не очень хорошо. Для мальчика…


Нет, Марине нужно было другое.


Ей нужно было, чтобы и Костя продемонстрировал ей свое желание, свое согласие подчиниться ее власти, ей нужно было, чтобы он испытывал по отношению к ней восхищение, а вовсе не какое-то непонятное сожаление.


Добиться этого она не смогла, как не пыталась, усиленно скрывая свой интерес к Косте от остальных.


Наконец, однажды ранним зимним вечером, уже на излете декабря, произошло нечто совершенно поразительное.


Они с Костей оказались дежурными по классу. И, закончив уборку, остались совсем одни. И тогда Марина решилась на то, чего с Костей не делала еще ни разу.


Она подошла к нему совсем близко.


Позвала его.


Он обернулся.


Она прикоснулась к нему рукой, взглянула в глаза и одарила одной из своих самых проникновенных, самых неотразимых улыбок.


И он вдруг тоже улыбнулся ей в ответ. Но не так, как ей хотелось.


Он улыбнулся ей, как очень мудрый, как необыкновенно сильный и все понимающий взрослый человек, как мужчина, умеющий владеть собой и управлять своими желаниями. И еще в этой улыбке было все то же сожаление, только еще более основательное.


Улыбнувшись вот так, Костя едва заметно покачал головой и сказал:


- Не нужно.


- Что не нужно?.. – растерянно переспросила Марина.


- Ты сама прекрасно знаешь, что. – ответил Костя, спокойно глядя ей в глаза.


И вот тут-то и произошло то самое.


Костя как будто проник в нее своим взглядом, и в его глазах она увидела всю себя, причем не только сегодняшнюю, но и будущую, на протяжении многих лет. Костя будто бы показал ей фильм про нее саму. В этом фильме было много вариантов, много вероятностей, но все они сводились к одному и тому же и очень ей не понравились.


И еще ей очень не понравилась она сама.


Открыв рот, но едва дыша от растерянности, в глазах Кости она видела, как растет и становится совсем взрослой, самостоятельной девушкой, проходит через многие встречи и многие расставания, пользуется теми, кто думает, что пользуется ею, добивается положения в обществе, власти, поклонения, зависти… Но сама она никого не любит, никому не завидует, никому не поклоняется… Вот она выходит замуж. Первый раз. Второй. Третий. Еще. Еще… Почему-то все мужья один за другим начинают изменять ей. А она измен не прощает. Ведь лучше ее нет никого!.. Разве кто-то другой может похвастаться таким роскошным телом?.. Разве кто-то другой умеет то, что умеет она?.. Но ее партнеры, очевидно, считают иначе. После нее они уходят к совсем другим женщинам. Некоторые из них и на десятую долю не так красивы, но ее бывшие мужчины любят их, а не ее. Они заводят детей с ними, а не с ней. Они даже становятся счастливы с ними, хотя многие из выбранных ими женщин и сварливы, и суетливы, и мелочны… Идут годы. Марина взрослеет. Вянет. Стареет. Теряет былую красоту. Теряет всех тех, кто когда-то добивался ее внимания…


И вот она остается совсем одна.


Ни друзей, ни подруг, ни детей, ни родственников, ни настоящих привязанностей.


Никого, никого вокруг.


Что ей остается?..


Одиночество, беспредельное, безмерное одиночество…


«Почему?.. Почему так случилось?.. Так не должно было быть!..» - молча взмолилась Марина. – «Все должно было быть по-другому!..»


«Может быть и по-другому!..» - так же молча ответил Костя.


И Марина увидела, как, в другой вероятности, она после нескольких развалившихся браков решает жить совсем иначе. Но что значит для нее иначе?.. Она ведь не умеет чувствовать других, не умеет отдавать, не умеет принимать искренние подарки, она умеет только пользоваться, использовать, добывать, добиваться... Правда, это очень помогает ей, когда она открывает свое дело. Она ведет его безжалостно и твердо по отношению ко всем своим конкурентам, как, собственно, дело того и требует. Зато она больше не зависит от мужчин и вообще от других людей. Другие зависят от нее!.. Не все, разумеется, но многие, многие из них… А мужчины.. Теперь она просто покупает их, так же, как покупают их другие женщины, подобные ей. Таких находится довольно много. И с каждым годом все прибавляется и прибавляется… У них создается свой круг - круг существ, обладающих всеми женскими половыми признаками. Внутри у них, правда, нет ничего не только женского, но даже и просто человеческого. Мир их полон всевозможных условностей, искусственностей, подделок, мишуры, фальши, и обыкновенного вранья, хотя им кажется, что им доступны чуть ли не все его ценности и блага, в том числе благо вечной молодости. С помощью современной медицины, разумеется.


Но время все равно идет. С ним не способна справится никакая медицина. Марина взрослеет, стареет, вянет. Теряет былую красоту. Теряет вкус ко всем безделушкам и побрякушкам, которые долгое время заменяли ей настоящие ценности. А какие это ценности?.. Она даже не может вспомнить, как они называются!.. Она только знает, что они существуют.


Правда, в этой вероятности она как будто бы не остается одна. Вокруг нее постоянно клубится множество людей. Подчиненные, партнеры, конкуренты, какие-то невесть откуда взявшиеся родственники...


Но все равно, и тут нет у нее ни друзей, ни подруг, ни детей, ни даже домашних животных.


Некогда о них заботиться!


Никого, никого вокруг…


Что ей остается?..


Одиночество, беспредельное, безмерное одиночество…


Тогда она выбирает другую вероятность.


Здесь она детей таки заводит. И дает им все, о чем другие могут только мечтать. Но они хотят чего-то еще, а чего – и сами не знают. И она не знает. И потому ее непутевые отпрыски не живут, а мечутся, постоянно попадая в разные дурацкие передряги, откуда она их все время вытаскивает, но никто из них даже и собирается благодарить ее за все, что она для них делает. Наоборот, когда она – куда ж деваться от этого!.. – становится совсем старухой, они с нетерпением ждут, когда она отправится в мир иной. Чтоб разделить наследство…


И что же ей остается?..


- Неправда! – вдруг закричала Марина. – Это все неправда!..


- Что – неправда?.. – так же спокойно спросил Костя.


- Я не старуха тебе! – нелепо ответила Марина, глядя на Костю со страхом и судорожно проводя по своему телу руками.


Все, все на месте!.. Ее кожа все такая же гладкая, тело все такое же стройное. С ней все в порядке. Все в порядке!.. Это было просто наваждение, просто наваждение какое-то!..


- Конечно, не старуха. – кивнул головой Костя. – Ты девушка еще. Очень красивая. Ты очень многим нравишься…


- Заткнись! – закричала Марина. – Заткнись!.. Никто еще так надо мной не издевался!..


И, неожиданно для себя самой разрыдавшись, Марина выбежала из класса.





3


Но это были вовсе не те слезы, после которых наступает очищение и просветление души. Это были слезы злые, жгучие, неожиданные и неприятные. Проливать их перед кем бы то ни было и когда бы то ни было, Марина больше не желала. И еще ей страстно хотелось забыть то, какой она увидела себя во всех своих видениях.


Особенно невыносимой для нее была мысль, что ведь и Костя видел ее такой. Да и как он мог ее не видеть?.. Это ведь он сам и показал ей все те безвыходные вероятности!..


Марина казалось, что со всем этим она уже ничего поделать не может.


Зато она может что-нибудь сделать с Костей. Что ему было неповадно!..


Она решила подготовить для Кости «новогодний» подарок.


И вот однажды после уроков, уже в самом конце декабря, к Косте подошел Гордон.


- Эй, слышь!.. – сказал он. – Ты, говорят, оборзел совсем?..


- Кто говорит?.. – спокойно спросил Костя.


- Неважно! Пойдем, разберемся…


- Ну, пойдем, пойдем… - вздохнул Костя.


Гордон взглянул на него несколько озадаченно. Костя был на три года младше его и значительно ниже. Но при этом в глазах Кости Гордон не заметил ничего, похожего на страх.


Впрочем, это не важно, боится Костя его или нет. Гордон должен был побить его, и он его побьет. Чем крепче – тем лучше. Так было договорено с Мариной.


Гордон и Костя вышли на задний двор.


Откуда-то подтянулись еще несколько подростков. Пересмеиваясь и переглядываясь, они расположились неподалеку, чтоб полюбоваться предстоящим зрелищем. Конечно, это была свита Гордона. Он не нуждался в помощниках, чтоб «разобраться» с кем бы то ни было, но не мог отказать себе в удовольствии покрасоваться перед своими собственными приближенными.


Костя и Гордон остановились друг против друга на хорошо утоптанной площадке.


Костя был не просто спокоен, но даже как будто и расслаблен.


Гордон все больше удивлялся. До сих пор еще ни разу не было, чтобы его не боялись. Его всегда боялись. И уважали. За силу, за умение драться, за внимание к нему самых классных девчонок школы.


А этот наглый семиклассник смотрел на него не только без страха, но как будто даже оценивающе. Так смотрит ловкий дровосек на очередное сухое дерево перед собой. Каким бы толстым оно ни было, дровосек знает, что все равно свалит его и превратит в бревна и дрова.


Гордон почувствовал что-то похожее на замешательство, и, чтобы рассеять это ощущение, негромко выругался.


Откуда-то налетел порыв ветра. Косте он только взъерошил волосы на непокрытой голове, а Гордону ударил в лицо холодом. Тот поморщился.


И тут же вновь стало тихо.


- Ты, это, ты чего такой борзый?.. – начал Гордон. «Урок», который он должен был преподать Косте, требовал предварительной «воспитательной беседы». Да и себя самого Гордону хотелось взбодрить. Почему-то он чувствовал себя не вполне уверенно.


- Разговаривать с тобой я не буду. – неожиданно и без лишних экивоков ответил Костя. – И бить тебя я тоже не собираюсь.


Гордон с наигранным удивлением обернулся в сторону своей свиты.


- Какой он добрый! Он даже не собирается меня бить!..


Свита издевательски заржала.


Костя слегка поморщился.


- Зато я собираюсь!.. – сказал Гордон. – И еще как собираюсь!..


Костя усмехнулся. И Гордону показалось, что он только что сказал глупость.


- Так не теряй времени. – предложил Костя. – Зима все-таки!..


Свита опять заржала, и Гордону показалось, что уже не над Костей, а над ним самим.


Это его разозлило. И он ударил. Вполсилы, но резко и точно.


Однако удар не достиг цели, потому что Костя отклонился, причем очень экономно, так, что кулак Гордона пролетел всего лишь в паре миллиметров от его лица.


- Ты смотри!.. – удивился Гордон.


И ударил снова, уже в полную силу, не сомневаясь, что на этот раз уж точно достанет своего противника.


Никого он не достал.


Причем и на этот раз Костя отклонился ровно на столько, чтоб кулак Гордона пролетел в непосредственной близости от его лица.


Свита удивленно присвистнула. Кажется, зрелище обещало быть и еще более захватывающим, чем предполагалось!..


Тогда Гордон, рассвирепев, ударил ногами, в прыжке.


На этот раз Косте, чтобы избежать удара, пришлось сделать шаг в сторону. И это был очень быстрый шаг. Зрители только удивленно моргнули, заметив перемещение Кости, но не то, как оно произошло.


После этого и началось самое интересное.


Гордон наносил удар за ударом, руками, ногами, с вывертом, с разворотом, в прыжке, но ни один из его выпадов так и не достиг цели. Костя ведь сразу сказал ему, что не будет его бить. И держал свое слово. А Гордон, несмотря на все свои усилия, не смог задеть Костю ни разу. Тогда, весь красный от злости, Гордон попытался просто схватить Костю руками. Это ему тоже не удалось. Костя был собран и, одновременно, предельно расслаблен. Он ускользал от всех атак и захватов без видимых усилий.


Свита наблюдала за происходящим молча и растерянно. Такого никто не ожидал и никогда раньше не видел. Больше всего зрителей поражало Костино спокойствие. Он двигался невероятно точно и действовал так, как будто предвидел все выпады Гордона и просто все время оказывался там, где кулаков и ботинок Гордона уже не было. Это смущало и вызывало благоговейный страх.


Прошло совсем немного времени, а Гордон уже выбился из сил, шумно дышал, пыхтел, кряхтел, и его движения становились все более беспорядочными и судорожными. Это только в боевиках драки могут быть бесконечными. А в реальности настоящая схватка выматывает соперников очень быстро. Правда, Костя отнюдь не был вымотан. Он ведь не дрался!..


Наконец, при очередном выпаде, Гордон поскользнулся, упал и остался лежать, не чувствуя в себе сил подняться.


Тогда Костя наклонился к Гордону и спросил:


- Ну, уже хватит?.. Или ты хочешь продолжить?.. Я могу подождать, пока ты отдохнешь!..


Костя не издевался и даже не иронизировал. Он обращался к Гордону, как обращается к малышу-несмышленышу мудрый и великодушный взрослый. Вот, мол, я тебя предупреждал, а ты не послушал, и в результате попал в глупое положение. Но если ты все еще не понял, почему так произошло, продолжай дальше в том же духе. Я подожду, пока поймешь…


Такое обращение вполне соответствовало правилам урока, который на самом деле давал сейчас вовсе не Гордон. Потому что Костя мог ему что-то преподать, а он ему – нет.


И это вызывало такое уважение, что никому из свиты даже не пришло в голову броситься на Костю по-шакальи, разом.


Гордон молчал, прерывисто дыша и мрачно глядя перед собой. Какое-то странное чувство овладело им. Ему хотелось разрыдаться!.. И приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы и в самом деле не заплакать.


Костя наклонился ниже и внимательно взглянул ему в лицо.


- Нет, не стоит. – тихо сказал он, будто бы догадавшись о чувствах Гордона. – Давай лучше я помогу тебе встать!..


И Костя протянул Гордону руку.


- Пошел ты!.. – пробормотал Гордон.


- Как хочешь!.. – пожал Костя плечами.


И в самом деле пошел прочь от места «дуэли».


Его никто не останавливал.


И никто не слышал внутреннего диалога Кости и Кати.


«Ну, как ты себя чувствуешь?..» - озабоченно спросил Костя.


«Я-то чувствую себя прекрасно!..» - ответил чудесный голосок. – «Что мне сделается?.. Здесь, внутри тебя, я нахожусь в полной безопасности!..»


И Катя звонко рассмеялась.


«А вообще, я тобой горжусь!..» - серьезно сказала она.


«Правда?..»


«Конечно! Как ты его уделал!.. Просто класс!.. Это гораздо лучше, чем если б ты его просто побил.»


«Ты думаешь, я сумел бы его побить?..»


«Ничуточки в этом не сомневаюсь!.. Ведь на твоей стороне была я!.. Но ты правильно сделал, что не стал его трогать. Получилось, что он побил себя сам!..»





4


Марина, шумно дыша, отстранилась от проталинки в окне, через которую наблюдала за только что окончившейся схваткой. Проталинку тут же стало затягивать наледью. Марина закрыла вторую створку, стараясь поднимать как можно меньше шума, защелкнула задвижки и тихо вышла из темного кабинета.


С ней происходило что-то непонятное.


Схватка была, и в то же время ее как бы и не было. Все остались живы, при том что ни у кого не было ни царапинки. Но Костя победил, причем не по очкам, а вчистую. Гордон, соответственно, проиграл, с абсолютно разгромным счетом. Валяясь там, на утоптанном снегу, он выглядел поверженным и жалким. Не лучшим образом он выглядел и когда встал и медленно, не оглядываясь на свою свиту, пошел к выходу.


До этого Марина видела не одну драку между мальчишками. Она любила такие зрелища, особенно, если они происходили из-за нее. Она чувствовала себя при этом чуть ли не древней египетской царицей Клеопатрой. И каждый раз проигравшие вызывали в ней одно лишь презрение.


Проиграли – значит слабаки.


А слабакам нет места в этом мире.


Однако сейчас Марина испытывала какое-то совсем новое чувство, которого до сих пор не знала. Это чувство вызывало странную боль, а боль эта, в свою очередь, была связана с тем ошеломляющим ощущением, которое Марина испытала, когда Костя показал ей ее саму во всех ее вероятностях.


Вот тогда она точно испытала презрение. Только не к кому-нибудь другому, а к самой себе. Она до сих пор не могла забыть, какой увидела себя со стороны…


Но что же она чувствует теперь?..


Вдруг Марина вздрогнула.


Она поняла.


Ей было стыдно!..


Ей было стыдно не только перед Костей, которого она хотела наказать чужими руками. Ей было стыдно перед Гордоном тоже! Ведь она его подставила и опозорила не только в глазах его свиты, но и в его собственных глазах.


Что-то перевернулось и стронулось в душе Марины. Ей захотелось плакать, но она сдерживалась изо всех сил, как сдерживался после проигранной схватки Гордон. В школе еще было полно детей и взрослых, и Марине не хотелось показывать никому своего состояния.


Крепко сжав губы, она шла вперед, к выходу.


А внутри нее плескались все новые и новые вопросы. И Марина не знала, где искать на них ответы.





- Ну что ж, - сказал голос из клубящегося тумана. – Я нахожу, что это было сделано хорошо!..




- Однако я ничего не сделал… - тихо ответил ангел. – Я только был рядом и не мешал свершиться тому, что свершилось…




- Но ты хотел помешать?..




- Да. Я ведь мог сделать многое. Я мог просто уничтожить его противников. Я не забыл о своем изначальном предназначении!..




- Тем не менее, ты сдержал себя. Скажи мне, почему ты так поступил?..




- Потому что он стал сильнее. Он научился владеть своим духом и телом. Он достиг гармонии.




- Нет, еще не достиг. – мягко поправил голос. – Не достиг, а достигает, ибо гармония – это не состояние, а процесс. Но он уже научился создавать себя самого и быть источником новых линий. И вот это – самое важное!




- Это и есть то самое укоренение, о котором ты говорил?..




- Да, это оно и есть.




Ангел почему-то вздохнул.




- Мы все лишь орудия в твоих руках… - через силу сказал он.






Глава десятая







1


Уходя с поля боя, Костя чувствовал себя вовсе не так, как выглядел внешне. С каждым шагом на него все сильнее наваливалась усталость.


«Наверное, так чувствует себя аккумулятор, когда в нем кончается электричество». – подумал он. – «Все вроде бы на месте – футляр, пластины, электролит, а заряда нет!.. И что тогда ему надо сделать?.. Поскорее подключиться к сети для подзарядки!.. »


Костя прибавил шаг, мечтая о том, когда придет домой и заговорит с мамой о чем-нибудь, и его состояние постепенно улучшится. Так всегда бывало после разговоров с мамой, а в последнее время и с Григорием. Они обогащали друг друга.


«Вот это и есть моя сеть!..» - сказал себе Костя.


Но поговорить с мамой не удалось. С ней явно что-то происходило. Она как будто была окружена незримой оболочкой, и там, внутри нее, чему-то улыбалась и явно с кем-то мысленно общалась. Костя посмотрел на нее озадаченно. И вдруг понял.


«А чего, собственно, я ждал?.. – спросил он себя. – Это должно было произойти рано или поздно. Они ведь еще совсем молодые!.. И очень хотят этого.»


Вслух он ничего не сказал, и не стал задавать Ирине Александровне лишних вопросов. Он решил подождать, пока она заговорит с ним сама.


Но во время ужина они тоже ни о чем серьезном не поговорили, отделавшись мимолетными репликами о том, о сем, по большей части второстепенном.


С сожалением Костя удалился в свою комнату и сел за компьютер. Вчера он планировал доделать одну из своих компьютерных трехмерных композиций, но работа не шла. В душе его было пусто, а мысли были заняты другим.


Пришел Григорий. Они с мамой долго сидели на кухне, о чем-то тихо разговаривая. Обычно Костя присоединялся к ним, но сегодня он почему-то остался у себя.


Вдруг на него накатило вроде бы совсем забытое состояние неуверенности и тревоги. С чего бы это?..


Наконец, Ирина Александровна сама вошла в его комнату.


- Ну вот, опять за компьютером. А тебя ждали!.. – спросила она.


Костя взглянул на маму внимательно. Теперь оболочки вокруг нее как будто бы не было, но мир ее все равно изменился. И неудивительно!..


Ирина Александровна, краснея от волнения, сказала:


- Костик, мне надо сообщить тебе очень важное известие…


Она замялась.


- Да?.. – помог ей Костя.


- Я.. Я чувствую себя так странно. В моем возрасте… В общем, я беременна!..


Костя слабо улыбнулся.


- Это заметно. – сказал он.


- Как это – заметно?! – удивилась Ирина Александровна. – Еще ничего не может быть заметно!..


- Другим – не заметно! Но я-то вижу.


Ирина Александровна смущенно улыбнулась.


- Да, конечно… - пробормотала она. – Странно было бы, если б ты этого не увидел!..


- Григорий уже знает?..


- Да. Я сказала ему сегодня утром.


- Утром. – повторил Костя. – И как он к этому отнесся?..


- Он просто улетел! – тихо, но ликующим голосом призналась Ирина Александровна.


Костя смотрел на нее молча.


- А.. А как ты к этому относишься?.. – спросила Ирина Александровна. – Все-таки в моем возрасте!..


- Ну что ты опять про возраст?.. Тебе ведь еще только тридцать четыре. Вся жизнь впереди!.. – сказал Костя с вымученной улыбкой.


Но Ирина Александровна этого не увидела.


- Да, ты прав, - кивнула она с таким видом, как будто опять к чему-то прислушивается. – Я чувствую себя сейчас такой юной!.. Я чувствую себя такой, какой была, когда вынашивала тебя!..


- Там девочка. – сказал Костя неожиданно для себя самого.


Глаза Ирины Александровны расширились.


- Ты знаешь, мне тоже так кажется!.. – прошептала она.


- А мне не кажется. Я просто уверен. – сказал Костя. – Там точно девочка. Настоящая!..


Ирина Александровна робко улыбнулась.


- А разве Катя была не настоящей?..


- Катя была особенной… Была и есть.


- Да, да, конечно! Но родить девочку было бы так прекрасно!..


- Почему – было бы?.. Это будет прекрасно!..


- Ты правда так думаешь?.. Ты не ревнуешь меня?.. Первенцы ведь очень болезненно переживают все такое…


- Это если первенцы малыши. А я-то уже не малыш. – как можно спокойнее сказал Костя.


- Да, да, конечно! Не малыш! – улыбнулась Ирина Александровна. – Ты у меня уже совсем большой мальчик. Спасибо тебе, мой родной, спасибо!..


Ирина Александровна нежно поцеловала Костю, и вышла, вся в своем собственном, совсем отдельном, материнском мире.


Только мир этот принадлежал сейчас не Косте.


«Ну вот, теперь мне точно нужно привыкать быть взрослым. Смена поколений, ничего не поделаешь!..» - с грустной иронией сказал он сам себе. – «Вот только страдать из-за этого я не буду!.. Наоборот, я буду радоваться, что все идет именно так. Ведь я знаю, мы будем счастливы все вместе!..»


Он говорил себе то, что думал.


Но, все равно, ему сейчас было так печально!..


И впервые за долгое время не с кем было разделить эту печаль…





2


Оставшиеся дни декабря пролетели очень быстро.


Аня в Дубравке была занята от зари и до зари. Собрав вокруг себя увлеченную ватагу сверстников, и девочек, и мальчиков, она вместе с учителями украшала школу. Дел хватало всем.


Костя в городе был занят не меньше, но не предводительствовал в каких-нибудь общественных делах, а усердно занимался учебой и подолгу сидел за компьютером. Он очень хотел закончить свою большую трехмерную композицию до праздника. Это был некий фантастический дворец, с зимними садами, бассейнами, школами, магазинами, производственными участками – в общем, всем тем, что нужно для комфортной жизни большого числа людей.


Костя знал, что эту его фантазию невозможно будет реализовать хоть когда-нибудь, но он просто хотел закончить ее.


И закончил к вечеру тридцатого декабря.


Тридцать первого утром они втроем – он, мама и Григорий – уехали в коттедж. Именно там они решили праздновать наступление нового года, а роль новогодней елки исполнила небольшая сосна, растущая во дворе. Чуть ли не целый день они украшали ее, и при этом им всем было так хорошо, что Костя даже позабыл на время о своей печали, одолевавшей его в последние дни.


Но печаль вернулась, прямо за праздничным столом.


Наблюдая за мамой и Григорием, Костя все время ловил себя на мысли, что они теперь не втроем – теперь они двое и один. Его мама теперь была женой Григория, в свой срок должна была стать мамой во второй раз, ну а Григорий не уставал радоваться своей роли мужа и отца.


«Ей-богу, они прямо как дети!..» - с грустью думал Костя. – «Никак не могут наиграться в папу-маму!.. А что же будет, когда ребенок и в самом деле родится?..»


Косте стало совсем худо.


«Я – как древний мудрый старик. – подумал он. – Всех понимаю, всех принимаю, всех прощаю, даже не надеясь на то, что кто-то поймет и примет меня… Эх, скрыться бы в какой-нибудь пещере! И прожить там всю оставшуюся жизнь. Да только ведь не получится…»


Он взглянул на часы.


Было уже одиннадцать, и он не мог покинуть стол, пока не пробьет двенадцать.


Он едва дождался, пока истечет последний час уходящего года, и, пригубив свой бокал с шампанским, съел конфетку, пошел спать, сославшись на то, что очень устал.


Он разделся и лег спать, но сон все не шел к нему.


Как мама и Григорий были счастливы! Как они смотрели друг на друга! Как они понимали друг друга, буквально с полуслова.


Почему у него не так?..


Нахмурившись, Костя постарался изгнать чувство обиды.


Надо сказать себе, что это все временно. Что все обязательно будет хорошо. Будет хорошо…


Незаметно он уснул.


..И проснулся опять.


В доме было тихо. Часы показывали семь утра. И, значит, мама и Григорий уже давно спали. А что же теперь делать ему?.. Ведь спать совсем не хотелось. Правда, компьютер в коттедже уже был, и можно было пойти его включить. Костя немного поразмыслил над этим. Нет, не стоит.


Он вздохнул, размышляя о своей странной жизни. Интересно, есть ли на свете другой мальчик, который был бы вынужден жить вот так?.. Он принялся перебирать разные события, как будто бы прыгая по ступенькам, только не вперед и вверх, а обратно, в прошлое…


Схватка с Гордоном. Марина, которая после схватки боится поднять на него глаза. А до этого – встреча с Григорием, его необыкновенная помощь. А до этого – резкий переход от одного образа жизни к другому. Еще до этого – последние дни жизни в Дубравке в образе Кати. Ах, как это было прекрасно, оказывается – быть беззаботной маленькой девочкой!


Как ее все любили!


Как она всех любила!..


А теперь?..


Разве теперь лучше?..


Раньше, когда он был Катей, он просто жил, просто впитывал свое счастье и щедро делился им с окружающими, и детьми, и взрослыми. И ему не надо было кого-то прощать, с кем-то соревноваться, утверждаться с помощью чего-то в компании своих сверстников.


Какой это тяжелый труд, оказывается!..


Какой это невероятный груз!..


Взять ту же Марину. Он ведь не хотел рисовать ей никакие вероятности ее жизни. Они будто бы сами стали разворачиваться перед его мысленным взором. И он вовсе не собирался показывать ее такой, какой она выглядела в этих картинах.


Но Марина увидела их. И растерялась. И возненавидела себя.


Какое право он имел поступать вот так?.. Какое право он имел доводить другого человека до ненависти к самому… то есть самой себе?..


А Гордон?.. Он его опозорил и уронил в глазах его свиты. И пусть даже это не свита, а свора шакалов, какое право он имел вмешиваться в образ жизни этой стаи?..


Пусть бы они жили дальше сами по себе, а он – сам по себе, в своем мире!..


Тут мысль Кости перескочила на будущего маминого ребенка.


Да, скоро у Кости будет маленькая сестра. Конечно, это будет сестра, тут никаких сомнений. Конечно, внимание мамы полностью будет отдано ей. Костя ведь совсем большой. Он ведь с успехом преодолел всякие свои кризисы!.. И, значит, может дальше жить без маминой опеки. Совершенно самостоятельно. Как взрослый мудрый человек, с успехом решая не только свои проблемы, но и проблемы других людей.


Как будто он какой-то там инструмент для преобразования жизни других людей!


А как же его собственная жизнь?


Зачем он вообще живет? Зачем он вообще выжил?.. Зачем он был девочкой, и дружил с Аней, а потом, потом…


Тут у Кости перехватило дух.


Воспоминание об Ане было самым невыносимым.


Он вспомнил ее лицо. Ее руки. Ее загорелое тело, когда он любовался ею, а она так доверчиво, с таким чувством принимала его ласку.


Как это было необыкновенно!


Как это было хорошо!.


Почему у него отняли это счастье?..


Почему у него отняли Аню?..


- Аня, Анечка… - прошептал Костя.


И тут его внутреннюю плотину прорвало.


Костя разрыдался, как маленький, маленький ребенок, который плачет не только потому, что ему плохо, но и для того, чтобы привлечь к себе внимание любимых людей, чтобы они утешили, чтобы они согрели его и еще раз показали ему, как они любят его, как он для них важен…


А кто утешит сейчас Костю?..


Никто.


Никто.


Никто!..


Так Костя плакал и плакал, стараясь только плакать беззвучно, чтобы не разбудить маму или Григория и не привлечь к себе их внимания.


В своем неутешном горе он не слышал, как чей-то сердитый голосок сказал:


«Ну, что ты ждешь?.. Сделай что-нибудь!..»


«Что я должен сделать?..» - растерянно спросил в ответ другой голос, густой и глубокий, в такт трепетанию тяжелых крыльев.


«Разбуди ее, вот что!..»


«Кого – ее? Его мать?.. Я, наоборот, изо всех сил стараюсь сохранить ее сон!»


«Нет, ну почему ты такой глупый?.. Я вовсе не о его маме сейчас говорю! Разбуди ЕЕ!»


«Но… Позволено ли мне?.. Могу ли я?..»


«Ты все можешь!.. Все!.. Ну пожалуйста, пожалуйста, миленький, разбуди ЕЕ!.. И сделай так, чтобы она услышала его! Ведь помочь ему сейчас может только ОНА!..»


«Хорошо, хорошо, я сделаю, как ты хочешь. Я сделаю..»





3


Аня легла спать тоже почти сразу после боя новогодних курантов.


Конечно, этот новогодний праздник был совсем не таким, как предыдущие два, которые она провела с Катей. Ну и с мамой и папой, разумеется.


Какие то были замечательные праздники!..


Они веселились едва ли не всю ночь на пролет, первый раз в их доме, а второй – в доме, где жили Катя со своей мамой. Вместе наряжали елку, вместе с восторгом распаковывали коробочки и свертки с целой кучей подарков, а потом бегали по улицам с горящими бенгальскими огнями в руках, и бабахали хлопушками, и запускали в небо ракеты, взрывающиеся разноцветными фейерверками…


Теперь все это уже в прошлом. Вернее, прошлое вернулось и стало настоящим. Этот новый год Аня вновь встречала вместе с мамой и папой, в узком семейном кругу, как это было до появления Кати в Дубравке…


Неожиданная мысль пришла в голову Ане.


А что, если бы Катя тоже входила в ее семью?.. Например, была бы ее сестрой?.. Тогда, может быть, ей не нужно было бы уезжать по какой-то там очень важной причине. А если бы нужно было, Аня знала бы, куда она уехала, и они могли бы обмениваться письмами и ездить друг к другу в гости. Ведь родственники всегда сообщают другим родственникам о своих перемещениях…


Ворочаясь в постели, Аня уже в полусне улыбнулась и покачала головой.


Катя не была ее сестрой. И не могла ею быть. Но родство между ними возможно. Особенное, замечательное родство!..


Эта мысль так ошеломила Аню, что сон тут же слетел с нее.


«Что это со мной? Почему я подумала об этом?.. – спросила она себя. – Неужели это локон виноват?.. Нет-нет, я не буду думать об этом сейчас! Я не буду думать об этом до тех пор, пока не встречусь с Катей снова. Ведь я точно знаю, мы с ней обязательно встретимся когда-нибудь!.. Надо только немного потерпеть, подождать… Подождать… Подождать…»


И с этой мыслью Аня уснула.


…И тут же вновь проснулась. Бросив взгляд на светящийся циферблат будильника, она увидела, что стрелки показывали восьмой час утра.


«Нет, вставать я не буду!.. – с неудовольствием подумала Аня. – Каникулы!.. Буду спать до обеда. Или вообще весь день!..»


Она закрыла глаза, в надежде, что сон вернется к ней.


Но тут на нее накатило какое-то совсем странное состояние, не сон, а полузабытье, как будто расстояние и время слились в один поток, и этот поток подхватил ее и сделал своей частью – так, что она приобрела способность слышать и чувствовать то, что в обычном состояние ей было недоступно.


Она услышала.


Да, она услышала…


Как кто-то плачет!..


У Ани перехватило дыхание.


Боже мой! Ведь это же плакала Катя!


Где-то там, где она была сейчас, ей было плохо! Ей было одиноко! А еще она устала, очень устала. Она так много сделала, и для себя, и для других, причем для других гораздо больше, чем для себя, и нуждалась в обыкновенном внимании, в обыкновенном душевном прикосновении словом, мыслью, взглядом… Но никого не было в этот драматический момент рядом с ней. Никто не мог сделать для нее того, в чем она сейчас так нуждалась…


- Катя! Катенька! Катюша!.. – шепотом воскликнула Аня. – Но ведь я же здесь!.. Не плачь, не надо! Я слышу тебя!.. Я же тебя слышу!.. А ты? А ты меня слышишь?..


Ответом ей был продолжающийся безутешный плач.


Аня поняла, что подхвативший ее поток развернут в одну сторону. Аня слышит Катю, а она ее – нет.


Но должен же быть какой-то способ добраться до нее. Если Катя не слышит слов Ани, то, может быть, она способна уловить ее чувство?.. Ее мысль?.. Вот только как их передать?..


Взгляд Ани заметался.


И остановился на окошке игрушечного дома, озаренного призрачным сиянием утренней луны.


Аня вскочила, быстро, но осторожно открыла окно домика, и через него вынула куклу Кати.


- Да ты моя маленькая! – бормотала при этом Аня, сама едва не плача от нахлынувших чувств. – Сейчас, сейчас мамочка тебя приласкает! Мамочка тебя утешит. Ты не одна, моя маленькая, не одна!.. Мамочка рядом… Давай-ка снимем платьице, оденем рубашечку… Ах, у тебя же нет никакой рубашечки… Мы ее для тебя сшить не догадались!.. Ну и ладно. Не надо нам никаких рубашечек!.. Зачем они нам?.. Мы с тобой обе будем голенькими!..


Аня вдруг хихикнула, сама не понимая от чего, и опять нырнула под одеяло, осторожно держа Катю в руках.


Улегшись на левый бок, Аня, повинуясь еще одному удивительному порыву, приложила губки маленькой Кати к своему еще совсем неразвитому соску и зашептала:


- Вот так гораздо лучше!.. Правда, маленькая?.. Мамочка тебя приласкает! Мамочка даст тебе грудь, и все будет просто прекрасно!.. Не надо плакать, не надо!..


И в тот же миг Аня почувствовала, как далекая Катя глубоко вздыхает, как всласть выплакавшееся дитя.


И, почмокав губами, засыпает…


Дрожь пробежала по всему Аниному телу, а сердце ударило в ее груди гулко и восторженно.


Катя услышала ее!


Она больше не плакала!..


Она чувствовала ее, понимала, принимала ее заботу и ласку!..


Ане стало необыкновенно тепло и покойно на душе. Впервые после длительного перерыва она опять ощутила свое единство с Катей. Вот именно!.. Единство!.. Вот что у них всегда было! Когда они с Катей вместе, они – единое целое!.. Ах, как же это хорошо! Как замечательно!..


Бережно прижимая Катю к своему еще очень небольшому холмику с едва развитым соском, Аня вдруг тоже заплакала, но не от печали, нет, а от радости, от понимания того, что время и расстояние ничего не могут поделать с ними.


Они с Катей вместе.


Они были вместе, они сейчас вместе и всегда будут вместе!..


Будут вместе, обязательно будут!


Будут…


Будут…





4


Сознание Ирины Александровны опутывал необыкновенно вязкий сон. Что-то происходило, она сквозь сон чувствовала это, и пыталась сбросить с себя его слишком уютную, слишком нежную пелену, а сон сопротивлялся, покоряя ее не силой, а слабостью, и Ирина Александровна только понапрасну теряла силы в неравной борьбе.


«Ну что же ты делаешь со мной?..» - с упреком бормотала сну Ирина Александровна. – «Не нужно меня вот так убаюкивать! Я должна встать! Я должна все проверить! Я должна убедиться, что все в порядке!..»


«Все и так в порядке… В полном порядке… Волноваться не о чем… - будто бы шептал ей в ответ сон, не желая выпускать из-под своей мягкой власти.


«Ну как же не о чем!.. – возмущалась Ирина Александровна. – Я слышу, будто кто-то плачет! Неужели это Костя?.. Я должна пойти к нему!..»


«Не спеши… Не спеши… Не мешай им... - лепетал в ответ сон. – Не думай о слезах… Они уже высохли…»


«Им?.. Им?.. – удивлялась Ирина Александровна. – Им – это кому?.. Неужели?..»


«Тс-с!.. – отвечал ей сон. – Подожди… Ну подожди немного!..»


И вот так они спорили и спорили друг с другом, а время тянулось и тянулось.


Наконец, сон отступил. Ирина Александровна проснулась, чувствуя, что вязкая пелена исчезла без следа.


Она открыла глаза и бесшумно встала с постели, стараясь не разбудить крепко спавшего рядом Григория. В комнате уже давно царил зимний день, и, значит, сон не отпускал ее очень долго. Накинув халат, Ирина Александровна побежала в комнату Кости.


Он спал на спине, раскинув руки, и на щеках его действительно виднелись следы слез. Но при этом лицо его было таким безмятежно счастливым, каким бывает только у младенцев.


Стараясь двигаться бесшумно, Ирина Александровна присела на краешек постели, любуясь своим ребенком и едва удерживаясь от того, чтобы его не поцеловать.


И вдруг…


Однажды, уже прошедшим летом, глядя на спящую Катю, она совершенно ясно увидела перед собой Костю.


А теперь в нем произошла новая перемена.


На его возмужавшем лице отчетливо проявились нежные линии, которые раньше были видны только в лице Кати. И от этого лицо Кости стало еще выразительнее.


Ирина Александровна уже не могла сдерживаться. Потянувшись к сыну, она нежно, самыми кончиками пальцев, прикоснулась к его щеке.


«Вот он, малышка, твой брат!.. – сказала она своей будущей дочери. – Твой необыкновенный, единственный в своем роде, особенный брат!..»


Ирина Александровна хотела бы сказать что-то еще, но горло ее перехватило, и она не смогла произнести больше ни одного слова, даже про себя. Сказанного, однако, оказалось достаточно, чтобы дитя внутри отозвалось тонким движением, так, что глазам Ирины Александровны стало горячо.


И тут Костя открыл глаза и сказал:


- Мамуля… Доброе утро!..


- Добрый день уже!.. – ответила ему с улыбкой Ирина Александровна.


- А почему ты плачешь?.. – спросил Костя. – Что-то случилось?..


- Ну вот, ты меня опять опередил. – вздохнула Ирина Александровна. – Я ведь хотела спросить тебя о том же самом!..


Костя смотрел на маму, улыбаясь. Ирина Александровна чувствовала, что связь между ними восстанавливается и становится даже еще крепче.


- Мне было плохо.. – признался Костя. – Мне давно не было так плохо, как в эту ночь. Может быть, я просто устал. Так много всего пришлось сделать. Так много всего произошло… А потом… Потом мне приснился сон… То есть это был совсем не сон… В общем, мы разговаривали с Аней!.. Без слов. Но очень хорошо понимали друг друга. Я слышал ее, а она слышала меня. Теперь она знает, что я где-то есть, и что я не забыл ее. А я знаю, что она помнит меня и думает обо мне…


И Костя мечтательно улыбнулся.


Ирина Александровна вновь залюбовалась им.


- Я очень рада… - тихо сказала она. – И разве можно было сомневаться, что Аня думает о тебе?..


- Я и не сомневался, нет. Но одно дело – просто знать, и совсем другое – чувствовать на самом деле!..


- Да, я тебя понимаю, понимаю… - прошептала Ирина Александровна.


- Жаль только, что обе куклы, которые я сделал для Ани, остались у нее. – печально сказал Костя. – И Аня, и Катя…


- Но у тебя ведь есть другие куклы. Мы не все оставили в Дубравке.


- Нет, мама. Это другие куклы. Простые. Магазинные!..


- Ничего-ничего, это можно как-нибудь поправить!.. – сказала Ирина Александровна. – Будешь еще спать?.. Или будешь вставать?..


Костя немного подумал.


- Я еще полежу. Подумаю…


- Ну подумай, подумай… - кивнула ему Ирина Александровна. – И я тоже подумаю, над своим поведением… Я ведь очень виновата перед собой! Что-то происходило, а я даже не замечала этого! Тебе нужна была помощь, а я не пожелала тебе помочь…


- Нет, мама, ты ни в чем не виновата. – покачал головой Костя. – У тебя ведь будет ребенок. Ты думала о нем. Тут все понятно.


- Все равно. Все равно! – возразила Ирина Александровна. – Я не должна думать о кому-то в первую очередь, а о ком-то – во вторую. Я хочу научиться думать в первую очередь обо всех!..


- Ты и так умеешь. – утешил ее Костя. – Ты такое умеешь, что ой-ей-ей!..


- Спасибо тебе, сынок!.. – сказала Ирина Александровна, вся подаваясь вперед и целуя Костю в обе щеки. – Спасибо! Спасибо!..


В коттедже все трое (не считая будущего ребенка) провели целую неделю, как и планировали, развлекаясь катанием на лыжах, строительством снежной крепости и чтением по вечерам. А по ночам, укладываясь спать, Костя протягивал руку к Ане и чувствовал ее ответное прикосновение, засыпая со счастливой улыбкой на губах.


С такой же улыбкой в своей постели в Дубравке засыпала и Аня. Костя знал об этом совершенно точно.


В городе на них навалились обычные заботы, и первые дни после каникул все были очень заняты.


Но в одну из ночей, когда Костя уже лег в постель, Ирина Александровна вошла к нему в комнату с загадочной улыбкой, с руками за спиной.


- У меня для тебя подарок. – сказала она. – Я очень старалась, и, надеюсь, он тебе понравится. То есть она!.. Вот!


- Кукла! – воскликнул Костя. – В Анином платье!.. Ой, у нее же Анино лицо!.. Как ты это сделала?..


- Ну, я просто повторила то, что однажды сделал ты. – улыбнулась Ирина Александровна. - Правда, эта кукла не из папье-маше, а из пластика. Так будет надежнее. А вот тут… Вот тут для маленькой Ани еще кое-что…


- Платья… Рубашки… - пробормотал Костя. – Спасибо, мамуля! Это самый лучший подарок за всю мою жизнь!..


Ирина Александровна вновь улыбнулась, уже несколько смущенно. Она вынула еще один подарок.


- Я тут вот подумала… И решила, что это понравится тебе самому!..


- Ночная рубашка?.. Для меня?.. – пробормотал Костя.


- Ну, почему бы и нет?.. Помнишь, как тебе было приятно спать в рубашечках?.. Смотри, какие кружева. И оборочки!.. Нравится?..


- Да. Да!.. Очень…


- Давай, я тебя переодену?.. Как когда-то?.. Не будешь стесняться?..


- Да ну. С чего бы я стеснялся?..


Через пару минут Костя лежал в постели уже в новой ночной рубашке, впитывая полузабытые прекрасные ощущения.


- Как хорошо. – сказал он. – Как свободно!..


- Замечательно!.. – сказала Ирина Александровна. – Я очень рада, что ты рад! И вот что я подумала еще... Может быть, купить тебе платье?.. Ты сможешь носить его дома. Ты, правда, подрос, но это не важно. Мне кажется, тебе будет приятно время от времени снова побыть Катей!..


- А Григорий?.. Он же увидит. Как он к этому отнесется?..


- О Григории можешь не волноваться. Он все понимает. Я уже рассказала ему кое-что, в самых общих чертах. Ты не осуждаешь меня за это?..


- Нет, мамочка, ты что!..


И уже на следующий вечер Ирина Александровна с восторгом переодела Костю в новое платье. Он действительно сильно вытянулся, но в нарядном темно-синем платье чуть ниже колен, с оборками и кружевами, выглядел очень мило.


- Ну, здравствуй, Катя!.. С возвращением!.. – шепнула Ирина Александровна, нежно обнимая свое дитя. – Хорошо малышке в платьице?..


- Да, мамочка. Очень хорошо! – обнимая маму, прошептал ей Костя в ответ.


Так с тех пор и повелось. Не каждый день, не постоянно, как раньше, но время от времени Ирина Александровна наряжала Костю в платье, и он целый вечер, а то и целый день проводил в образе Кати.


Григорий принял эту перемену не только с пониманием, но даже с каким-то благоговением. Ирина Александровна рассказала ему о появлении Кати во всех деталях, и он слушал с большим вниманием.


- Как это все необыкновенно!.. – сказал он затем. – Но по-другому у вас ведь и быть не могло.


- Да, это так. – согласилась Ирина Александровна. – Это так…


- И еще я вот что хотел сказать… - как бы собираясь с духом, продолжал Григорий. – Я хотел сказать… Спасибо!..


- За что?.. – удивилась Ирина Александровна.


- За доверие.


- Но оно ведь было у нас с самого начала. А если б его не было, не было бы ничего!..


- Вот за это и спасибо!..


Теперь те вечера, когда Костя был Катей, проходили у них в особой атмосфере. Они все трое после ужина собирались в гостиной. Ирина Александровна о чем-то тихонько беседовала с Григорием, пока Костя, то есть Катя, играла в уголке со своими куклами, или же они читали друг другу очередную главу из той книги, которую выбирали вместе именно для общего чтения вслух, или беседовали о чем-то все вместе.


Ну а спать Костя укладывался всегда в ночной рубашке, с маленькой куклой Аней рядышком на подушке, в то самое время, когда Аня укладывала с собой маленькую куклу Катю… Они разговаривали друг с другом без слов, и снились друг другу вновь в образе маленьких девочек, управляя не только своими снами, но и самой материей, из которой созданы не только сны…






Ангел задумчиво смотрел на мелькание искр в живом тумане перед собой. Такого разноцветного фейерверка он не видел еще ни разу. Что бы это значило?..




- На этот раз я одобряю все твои действия. – ответил на его невысказанный вопрос глубокий голос, выделив интонацией слово «все».




- Но я бы не решился сделать то, что я сделал, если бы меня не попросили.. – признался ангел. – Хотя я не до конца понимаю, как это у него получилось. Или правильнее будет сказать «у нее»?..




- Ничего непонятного здесь нет. С просьбой к тебе обращалось его второе «я», или, другими словами, та часть его личности, которая существует на соединении многих миров. – объяснил голос. - Та часть, которая способна совладать даже с первозданным хаосом! Ведь он, как целая личность, соединяет в себе тоже очень многое.




- Неужели… Неужели подобно тебе самому?.. – с трепетом осведомился ангел.




- Именно так! – с гордостью ответствовал голос. – Почему бы и нет?.. Чего бы они стоили, если бы не могли делать хотя бы это?..




- Большинство не может. – сказал ангел.




Вновь в тумане возникло движение, как будто кто-то развел руками, и голос сказал:




- Не устаю повторять, что шанс совладать с хаосом предоставляется каждому из них. Каждому. И каждый сам выбирает свой путь.




Ангел в ответ промолчал. На лице его отражалось борение чувств. Туман блистал и клубился перед ним в спокойном ожидании.




- Я вот что… - заговорил ангел. – Я хотел спросить… Может быть, время испытаний для них завершилось?.. Может быть, им уже можно соединиться не только на грани миров, но и в самой реальности?..




- Может быть. – ответил голос. – Но вначале следует разобраться, что есть реальность хотя бы с их точки зрения. Не правда ли?..




Ангел вздохнул.




- Хорошо. Я не буду тебя запутывать. – продолжал голос мягко. – К тому же ты сам знаешь ответ… Вот подумай, почему они сами не только не говорят, но даже и не думают пока о встрече?..




Ангел растерялся и тоже только развел руками. Крылья его встрепенулись.




- Все очень просто. Они берегут друг друга!.. – объяснил голос. - Они знают, что семена, брошенные в благодатную почву, уже проклюнулись, пустили корни и проросли. Теперь они должны вырасти и укрепиться, чтобы наступило время для плодов…




- И когда?.. Когда же, наконец, оно наступит?..




- Довольно скоро. Пройдет каких-нибудь несколько лет…




- Несколько лет?!.. – завопил ангел.




- Ну что ты так кричишь?.. Эти годы пролетят быстро, в душевных, в радостных трудах. Так быстро, что ты и глазом моргнуть не успеешь…






Глава одиннадцатая







1


Время и в самом деле побежало очень быстро. Это ведь только в настоящем все может тянуться довольно долго, но при взгляде назад целая череда событий кажется одним коротким мгновением.


А еще бывает так, что время тянется будто бы как обычно, но на самом деле оно движется с ускорением. Но понять это можно тоже только при взгляде назад.


Днем первого января Аня проснулась в великолепном настроении и с желанием сделать что-нибудь очень, очень хорошее. Она поднялась с постели, одела куклу Катю и вернула ее в домик, к кукле Ане. До вечера…


А потом Аня принялась одеваться сама.


Дарья Петровна с Дмитрием Борисовичем пили чай на кухне, когда Аня спустилась к ним в нарядном платье и с большими бантами в косичках.


- Добрый день, мамочка и папочка!.. – торжественно сказала она.


- Добрый день! – ответили родители в унисон, и Дарья Петровна воскликнула: - Да ты моя радость!.. Иди скорей ко мне, я тебя расцелую!..


А Дмитрий Борисович не только расцеловал Аню, но и усадил к себе на колени.


- Посиди у меня по старой памяти, - сказал он. – Пока совсем не выросла.


- Да, быть маленькой так хорошо, оказывается!.. – мечтательно сказала Аня, устраиваясь на папиных коленях очень уютно.


- Ты поняла, да?.. – улыбнулась ей Дарья Петровна.


- Никаких проблем!.. – сказал Дмитрий Борисович. – Для нас ты всегда будешь малышкой, даже когда станешь совсем взрослой.


- Как хорошо! – воскликнула Аня, вновь принявшись тискаться и целоваться с отцом. А он в порыве чувств дал ей такого крепкого шлепка, так, что Аня даже взвизгнула.


- Дима, ну ты что! – покачала головой Дарья Петровна. – Так шлепать!.. Ребенок сидеть не сможет!


- Ничего, ничего, ей полезно. – бодро ответил Дмитрий Борисович. – Хотя бы иногда.


- Между прочим, дорогие родители, вы почему это чай пить без меня сели?.. – с притворным возмущением спросила Аня.


- Да мы просто хотели дать тебе выспаться. – ответила Дарья Петровна. – Тем более, что вчера у тебя настроение было не ахти.


- Зато теперь она прямо сияет. – сказал Дмитрий Борисович, глядя на Аню очень внимательно.


- Да! – согласилась Аня. – И все потому, что ночью мне приснился необыкновенный сон… То есть это был совсем не сон… В общем, мы разговаривали с Катей!.. Без слов. Но очень хорошо понимали друг друга. Я слышала ее, а она слышала меня. Теперь она знает, что я где-то есть, и что я не забыла ее. А я знаю, что она помнит меня и думает обо мне…


И Аня мечтательно улыбнулась, даже не подозревая, что рассказала о ночном событии теми же словами, что и Костя своей маме.


Дарья Петровна и Дмитрий Борисович переглянулись.


- Ну что вы переглядываетесь?! – воскликнула Аня. – Неужели вы мне не верите?


- Еще как верим!.. – ответил ей Дмитрий Борисович. – И очень рады, что Катя наконец отозвалась.


- Она не то, чтобы отозвалась… Она просто плакала!.. И я услышала ее. Вот.


- Катя?.. Плакала?.. – удивилась Дарья Петровна. – Вот уж чего от нее не ожидала!..


- Значит, ей было из-за чего плакать. – сказал Дмитрий Борисович.


- Но теперь все прошло!.. – быстро сказала Аня. – Она больше не будет плакать! Я об этом позабочусь!..





2


После окончания новогодних каникул Костя почувствовал перемены и в своем классе. Во-первых, кардинально изменилось поведение Марины. Она превратилась в тишайшую и прилежнейшую ученицу. На Костю она боялась смотреть даже искоса, а при случайном пересечении взглядов краснела и опускала глаза. Правда, Косте казалось, что Марине очень хотелось подойти к нему и что-то сказать, что-то объяснить, может быть, даже попросить прощения. Но ничего подобного так и не последовало. Сам Костя к ней не подходил и не заговаривал. Он чувствовал, что этого делать не нужно.


Во-вторых, изменилось отношение к самому Косте. Если до этого он играл роль равного среди равных, то теперь молчаливое общественное мнение поставило его на более высокую ступеньку. Так думали его сверстники, так считали учителя. Свита Гордона ведь не могла держать языков за зубами, и после того, что Костя сделал с Гордоном, все чувствовали к нему глубочайшее уважение, связанное с благоговением, хотя и другого рода, чем благоговение Григория.


Костя победил, даже не прикоснувшись к своему противнику. Это было удивительно и не вполне понятно. На Костю приходили посмотреть из других классов впечатлительные девочки, которым обязательно нужно иметь кумира…


Костю это раздражало и еще вызывало странное ощущение, похожее на скуку.


- Такое чувство, что в школе мне делать больше нечего. – сказал он ближе к весне.


- Нечего?.. А как же сверстники?.. Отношения?.. Ну и все такое?.. – спросила Ирина Александровна.


- Ну что сверстники.. У меня в классе нет друзей. В смысле настоящих друзей. А отношения.. Поддерживать их проблем нет. Только все равно это скучно. Как подумаю, что нужно в школе торчать еще несколько лет, так хоть стреляйся!..


- Ну, стреляться не нужно, а вот разделаться со школой ты можешь гораздо раньше. Если действительно хочешь этого. – заметил Григорий.


- Гриша, ты о чем?.. – удивилась Ирина Александровна.


- О том самом, что он уже проделал дважды!..


Костя смотрел на Григория, открыв рот.


Как он сам об этом не догадался?.. Нужно просто пройти эти оставшиеся несколько школьных лет быстрее!


И он прошел их. Четыре с половиной оставшихся года за два с половиной, став студентом архитектурного института в шестнадцать лет.





3


У Ани в Дубравке жизнь развивалась своим путем. Ее по-прежнему окружала куча детей, и в школе и дома. Но теперь среди их занятий появилось совсем новое.


Аня принялась рассказывать своим друзьям и подругам волшебные истории о двух подругах, Ане и Кате.


Началось это, как водится, случайно.


Однажды в конце февраля, прямо на середине очередного просмотра видеозаписей, метель на улице так разбушевалась, что электричество погасло. Для спасения от темноты были зажжены свечи, а живой огонь, пусть даже и такой малый, наилучшим образом располагает к душевным беседам.


Поболтав с друзьями сначала о разных пустяках, Аня переключилась на воспоминания, главным действующим лицом в которых была, разумеется, Катя.


Быстро увлекшись, она стала фантазировать и рассказала историю, в которой реальность была заменена таким ярким и увлекательным вымыслом, что все слушали ее как завороженные, с открытыми ртами.


Аня рассказывала никак не меньше полутора часов, и была вынуждена закончить лишь потому, что у нее пересохло во рту.


- Вот это класс!.. – сказал кто-то из мальчиков. – Никогда такого не видел!..


- Сказала тоже – «не видел»! – фыркнула какая-то из девочек. – Не слышал!..


- Нет, я правильно сказал! – возразил мальчик. – Анька рассказывала, а я прямо видел кино.


- И я тоже видела… - прошептала еще одна девочка.


Так оно и было. Анин дар рассказчицы вызывал в воображении слушателей самые настоящие живые картины, и им казалось, что они не слушают, а смотрят великолепное кино.


Само собой, Аню стали просить рассказать еще что-нибудь. И она никогда не заставляла себя упрашивать.


Несколько раз к детям незаметно пристраивались Дарья Петровна и Дмитрий Борисович. Они слушали рассказы дочери с не меньшим увлечением.


Наконец, однажды Дмитрий Борисович сказал:


- Рассказы вслух – это замечательно. А теперь попробуй записать то, что ты рассказываешь.


- Зачем?.. – даже удивилась Аня.


- Затем, чтобы у тебя получился не только устный, но и самый настоящий рассказ.


- Мои рассказы и так настоящие!.. – гордо и с некоторой обидой заявила Аня.


- Да кто бы спорил!.. У тебя явно есть литературный дар. Но над ним, знаешь ли, надо работать. Развивать его надо.


- Да запросто! – самонадеянно заявила Аня.


- Запросто – не просто!.. – ответил на это Дмитрий Борисович.


Папина реакция задела Аню. И в первый же свободный часок уселась за стол не ради уроков, а ради того, чтобы впервые в жизни заняться литературным трудом.


И вот тут-то и открылась непонятная вещь: слова и образы, такие послушные при рассказе, никак не желали слушаться ее на бумаге. Они ее не слушались, разбегались и просто не желали идти туда, куда она стремилась их направить.


- У меня ничего не получается!.. – чуть ли не со слезами призналась Аня папе.


- У всех не получается. – неожиданно ответил он. – Ты думаешь, мастер это тот, у кого все получается сразу?.. Ничего подобного! Запомни самую удивительную вещь - в жизни бывает сложней всего добиться самого простого!..


- Что, и так – всегда?.. – поразилась Аня.


- Ну, хоть и не всегда, но как правило!..


К счастью, для нее, Аня отличалась и терпением и упорством. Не одну пачку бумаги она истратила, и не один час просидела за столом, пока у нее стало получаться хоть что-то.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги