Unknown

В этом году зимние Карпаты встретили меня как дембеля, который отслужил своё и вернулся в родной дом. Знакомых была половина села, да и сноупланеристов заметно прибавилось. С удовольствием отметил, несмотря на отсутствие инструктора, многое у ребят стало получаться - чувствовалось, что "записки старого сноупланериста", размноженные в редакции газеты "Прикарпатская правда", гуляют в массах.

Наверное поэтому, мои зигзаги на поцарапанной и поблёкшей от времени доске казались привычными и какими-то будничными, уже не вызывая прежнего восхищения. Разве что у тех, кто увидел это впервые. Шишек и растяжений удалось избежать, хотя ни о каких кантах не могло быть и речи – они давно стёрлись. Единственное достижение, которое можно было записать в свой актив, Это выглядело как продолжение нашего новогоднего банкета.

Новым, эксклюзивным блюдом, которого в окрестных харчевнях ещё не знали, я осчастливил своего старого знакомого, отец которого и был хозяином штабной колыбы. Толчком стали недавние воспоминания о крылышках-гриль, которые так удачно оживили новогодние гуляния. Но лишь толчком, поскольку с курятиной у гуцулов было не очень. Но ведь не обязательно гриль - "мясо на барбекю" также звучит по-заграничному. Так почему бы не поднять планку карпатской индустрии развлечений, или вернее - сервиса?

- Василь, а что это в вашей колыбе одни солёные огурцы с маринованными грибами да шашлык? Хоть бы картошечки напекли, что ли. Совсем не думаете о чаяниях трудящихся.

Тот лишь пожал плечами и ответил:

- Так ты сам видишь, у нас здесь всего один очаг. Нам что, твою картошку с макаронами из хаты носить? До нее же метров шестьсот будет, по морозцу не набегаешься.

Но я не отставал:

- Ерунда это всё. Якщо батько дозволять, всэ можна выришиты. Давай его удивим. У нас на Новый год все нормально получилось, даже очереди стояли. Можешь ему сказать, если всё сделать правильно, то завтра половина горки к вашей забегаловке в очередь выстроится.

Пообещал - значит, сделаю. Темнеет нынче рано, поэтому за вечер, из материала, который его отец приготовил для кроличьей клетки, нам удалось соорудить парочку решёток для барбекю. К сожалению, все они были из чёрного металла, но ничего - на первое время сойдет и так, а там пусть сами разбираются. Здесь главное - идея. Молоток для отбивания мяса сделали из обычной дубовой киянки, а больше ничего и не требовалось. Готовясь к этой ответственной операции, я подумал, что и наше новогоднее блюдо следовало назвать барбекю, а не грилем. Всё-таки гриль предполагает наличие крышки над продуктом. Впрочем, это не важно, ведь то и другое - красивые, непривычные для гуцульского уха названия.

Степан Андреевич, отец Васи, лишь однажды зашел посмотреть на наши потуги. Он с сомнением вздохнул, покачал головой и вышел. Наверное, подумал: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось.

То, что блюдо удалось, стало понятно сразу. На нашей традиционной закрытой вечеринке более интересовались вопросами кулинарии, чем техникой катания на доске. Присутствовали только свои - в селе давно считалось, что получить приглашение на наш закрытый корпоратив, не менее почётно, чем попасть в обкомовскую VIP-ложу на гастроли московских звёзд.

Всё прошло замечательно. Время приготовления стейков сократилось как минимум втрое, а фирменная паста из горчицы с мёдом не только придала блюду пикантный вкус, но и обеспечила его сладковатой ароматной корочкой. Не скажу, что это вкуснее зарекомендовавшего и проверенного временем шашлыка. Но здесь присутствовал элемент новизны, загадочное название, а ещё то, что на решётках можно было приготовить и гарнир из овощей. Особенно понравилось хозяевам и гостям, что не слишком толстые телячьи отбивные можно было запечь минут за пять. Это снимало проблему длинных очередей, которые в томительном ожидании, постоянно толпились у очага. До этого, любителям шашлыка приходилось не менее получаса пускать слюни, с нетерпением ожидая, когда же наконец их допустят к очагу.

На наш корпоратив явилось человек двадцать, проверенных поклонников доски, с которыми я был знаком уже года четыре. Встреча прошла в дружеской обстановке и закончилась коллективным пением, воспоминаниями и метанием шампуров в стену колыбы. Может, именно здесь и придумали известный дартс? Среди музыкальной программы я с удивлением узнал и свою "Калину", которую пару лет назад с успехом исполнил не так уж далеко от этих краёв, на Черемоше. Словом, всё было как всегда - не хватало лишь нашего японца, который мирно отдыхает под вешалкой.

Как и ожидалось, зимние экзамены не стали чем-то сверхсложным. Да и не мог я припомнить случая, чтобы кто-то из нашего брата не преодолел свой девятый барьер. Оно и понятно - у института был свой план по валу, и отчислять почти готового инженера из-за не-вовремя забытой формулы, никто не собирался. Тем более, что количество заявок на молодых специалистов, которые ещё с начала семестра пылились в сейфах кафедр, заметно превышало число наших душ.

Самым запоминающимся, как для меня, так и для преподавателя, стал экзамен по электронным приборам и электрическим машинам, который нам читали специалисты с соседней кафедры. Электрика, а особенно электроника, которая лишь зарождалась, считались моим коньком, о чём прекрасно знали наши сотрудники, но совершенно не подозревали соседи. Мне достался билет об устройстве и принципе действия всем известного трансформаторного сварочного аппарата. Не тратя времени на подготовку, я отбарабанил правильный ответ, записанный в конспекте. И надо же такому случится - не сдержался и под конец нахально заявил:

- Хотя, Игорь Павлович, лично я вижу это направление бесперспективным. В ближайшем будущем, это заведет нас в тупик.

Для моих будущих современников, кто ещё застал трансформаторные аппараты, такой вывод был очевиден. Эти металлические гробы порой и поднять было невозможно - их и возили на колёсиках.

Но как оказалось, мой экзаменатор считался известным специалистом именно по этой технике и даже вел какую-то совместную тему с киевским Институтом электросварки имени Патона. Тем не менее, он не вышел за рамки.

- Мне кажется, что здесь вы не совсем правы, Сиверинский, - заявил он. – Наши последние разработки позволяют уменьшить как общий вес аппаратов, так и улучшить их эксплуатационные характеристики. Вот почитайте хотя бы восьмой номер "Вестника Академии наук" - там всё изложено предельно ясно.

Я, довольно небрежно махнул рукой и возразил:

- Игорь Павлович, о чём вы? Какое там снижение веса и габаритов? Ну хорошо, будет у вас вместо тридцати килограммов железа лишь двадцать восемь - и как вы станете с такой бандурой на строительные леса залезать? Нет, как говорил товарищ Ленин, нам надо идти другим путём.

- Другим ..? Может ты подскажешь каким именно? - глядя на меня, с иронией поинтересовался преподаватель.

- Сейчас, точно не скажу, но определенные мысли на этот счёт имеются. Во всяком случае, снижение веса будет не на пять процентов, как у вас, а на пятьсот - не меньше. Да и все остальные характеристики улучшатся.

После этого, я за несколько минут изложил идею известного мне сварочного инвертора. Разумеется, Игорь Павлович понятия не имел ни о тиристорах, ни о симисторах и прочих электронных ключах, но расспрашивать не стал, вовремя спохватился, сообразив, что экзамен - не то место, где следует вести научные дебаты. Поставив заслуженную пятёрку, он отпустил меня на волю, пожелав дальнейших успехов.

Отпустить то отпустил, но осадочек-то остался! Через неделю меня разыскали и попросили срочно зайти в деканат. Ну что ж, раз просят – значит приду. Крайняя пара закончилась, так что максимум, что мне грозило, - остаться без обеда.

К счастью, Игорь Павлович и его напарник оказались людьми сообразительными и предложили мне перехватить чего-нибудь в ресторанчике неподалёку. Наш производственный перекус длился не менее часа. За это время, мне удалось на салфетке набросать общую схему сварочного инвертора.

Собственно, идея была такой же простой, как и приёмник Попова. Следовало лишь преобразовать переменный ток в постоянный, а затем, превратив его в импульсы, повысить частоту – причём, чем выше, тем лучше. Всем известно, что высокочастотные трансформаторы в десятки, а то и в сотни раз меньше и легче. Именно трансформатор и был главной причиной неподъёмного веса всего оборудования.

Подробную электрическую схему я с ходу нарисовать не мог - просто забыл. Единственное, что помнил точно - это использование в качестве ключа полевых транзисторов или тиристоров. Интуиция подсказывала, что они уже существуют.

Ничего сложного в схеме инвертора не было, а компактность, заметно меньший вес и возможность управления сварочным током, позволяли намного точнее регулировать шов, а значит - получать более качественные соединения. А тут ещё и снижение общих энергозатрат. И почему это я не догадался изобрести его перед поездкой в саратовские степи? Нашим сварным не пришлось бы надрываться, таская свою неподъемную гробину.

Похоже, зёрна знаний упали в благодатную почву. Об этом я узнал после нескольких совместных консультаций, на которые меня пригласили соседи. Оказалось, что дело продвигалось, и незадолго до защиты диплома состоялась первая презентация новинки, к разработке которой они привлекли и специалистов профильной кафедры нашего политеха. Всё-таки, наши строители находились немного в стороне от современной электроники.

А накануне Международного женского дня проснулось и республиканское Министерство строительства. Они прислали приглашение на вручение отраслевой премии. Причём приглашение было направлено не лично мне, а коллективу кафедры механизации строительных работ. Во всяком случае, именно так и было указано в сопроводительном письме. К чести кафедры и деканата, в список делегации, которая примет участие в торжественном мероприятии, внесли лишь меня. А может они просто опасались негативной реакции ректора, который был полностью в курсе всей этой истории?

В зале, я общался лишь со своими старыми знакомыми - конструкторами "Стройдормаша" и их директором. По словам ребят, бетономешалка на автомобильном шасси уже выезжала за ворота на государственные испытания. Так что вскоре, на улицах городов, заметно раньше, чем в старой реальности, станут разъезжать эти самоходные бочки. А вот конструкторскую документацию на мини-мешалку они запустили и даже передали ее на предприятия-смежники, поскольку их собственные мощности не справлялись с навалившимися заказами.

Помимо почётной грамоты, которая придала некоторое разнообразие спортивной стенке моей комнаты, меня премировали суммой в триста рублей. Не густо конечно, но если выделенные полторы тысячи разделить на нашу пятёрку, то столько и выйдет. Во всяком случае, на свадьбу Алико этих денег достаточно - не придётся лишний раз беспокоить кассиров в сберкассе.

Отметить наш успех решили не в ресторане, а в директорском кабинете. В который раз миновав проходную этого полувоенного предприятия, я увидел странную картину: во дворе стоял зелёный военный кунг с задними дисками, стёртыми почти до ступиц.

- Михалыч, а это что такое? - остановив своего провожатого, поинтересовался я.

- А .…., это вчера какие-то вояки на ремонт притащили. Они тянули его своим танком на жёсткой сцепке, а с ручника снять забыли - вот диски до ступиц и стёрлись.

Надо же… впервые за две жизни такое вижу. Хотя, чему здесь удивляться: в армии закон такой - если что-то можно сломать, солдат непременно это сделает.

Наше институтское житье, понемногу приближалась к своему итогу - к диплому. К такому же финалу катилась и холостяцкая вольница Алико. С начала года, он наконец-то взялся за ум и дожал Ленку Полоскову. Впрочем, кто знает: некоторые утверждают, что всё как раз наоборот. Именно женщина выбирает мужчину, который её выбирает. Но, вопрос не в этом. Дело в том, что меня назначили на почётную, но хлопотную роль свидетеля, и вопросов это ни у кого не вызвало. Понятно: лучшей кандидатуры не найти. Именно это я и заявил обоим молодожёнам.

- Ох и любишь же ты себя, Сиверинский, - покачав головой, улыбнулась счастливая невеста.

- Нет, дочь моя, не люблю, а просто очень нравлюсь, и разве это плохо? Плохо то, что я проворонил тебя ещё на первом курсе – видать, уже тогда не решился рушить ваше будущее семейное счастье. А вообще, я с тобой согласен, самооценка у меня несколько завышена, что есть, то есть. Зато всё остальное - выше всяких похвал.

Что ж, скоро наша кают-компания в общежитии будет разбавлена первой женщиной, а там, глядишь, и Мишкина очередь подойдёт.

Должность свидетеля, на которую меня назначили впервые за две жизни, потребовала немалых организаторских усилий. Тут тебе и заказ машин, и цветы, и переговоры с заведующей ЗАГСом, чтобы всё прошло в удобное для всех время. Аджарская родня Алико хотела иначе, но было решено провести торжество у нас в Киеве. Всё-таки аренда чартера в обе стороны даже для его зажиточной родни была делом непростым и затратным.

Заказать помещение более чем на сотню персон удалось просто. Помог старый знакомый - директор клуба культуры "Пищевик". За аренду зала, помимо оплаты, ему перепало и два ящика с дефицитными цитрусовыми.

Регистрация брака состоялась в известном "шоколадном домике", где когда-то был окольцован и я. А может и вновь буду? На капоте белоснежной "Волги" новобрачных я укрепил большую куклу в белой фате. Молодожёнам моя затея понравилась, да и аджарская родня не оставила такой натюрморт без внимания. Не сомневаюсь, что в этой южной автономии, мода на свадебных кукол стартует уже с нынешнего года.

По причине своей полной безграмотности я едва не промахнулся с цветами - спасибо девчонкам, подсказали. Совсем не интересовался я этой стороной вопроса. Оказалось, ещё с прошлого года букет для правильной невесты, одетой именно в такое платье, должен состоять из лилий, а вовсе не из роз, как я наивно полагал. Это являлось таким же обязательным, как незабудки на могиле доктора Альцгеймера. Пришлось в последний момент отменить заказ у знакомых азербайджанцев с Владимирского рынка. Кто-то из них вспомнил о наших аквариумах, и это позволило мне получить неплохую скидку на новом букете.

Под марш Мендельсона мои друзья торжественно ступили на ковровую дорожку, которая поведёт их по жизни. А я почему-то вспомнил, а сам-то дядюшка Мендельсон так и умер холостяком. Видимо знал старик, что у телят глаза открываются сразу после рождения, у котят - на шестой день, а у мужчин - лишь после свадьбы.

Музыкальное сопровождение праздника обеспечивала известная интернациональная группа "Igles", которую в любом случае следовало приглашать - всё-таки ближайшие соседи жениха. Репертуар у ребят был отточен в ресторанных залах, поэтому единственное, что мне оставалось сделать, это уговорить их разучить три-четыре зажигательные грузинские мелодии, а также отыскать и временно зачислить в свои ряды специалиста по бубну.

- Пацаны, вот эту и эту песню выучите обязательно. И не надо спорить, потом еще благодарить меня будете. Обещаю, что на этой свадьбе вы каждую из них раз по пять исполните, не меньше. А теперь умножьте всё это рублей на десять-двадцать… Ну как, нравится вам такая арифметика? Вот и я о том же …

Если уж говорить о музыке, то меня очень позабавил один из Ленкиных родственников. Он явился в зал со своим баяном. Конечно, "Hotel California" на нём звучала немного странно, зато громко. Во всяком случае, гости выглядели довольными.

Вот кажется и всё. Как же утомили свадебные хлопоты дедушку Сашу. А тут ещё маячит перспектива на три дня съехать из своей уютной, меблированной квартиры, куда временно заселилось всё семейство Беридзе. Что ж, ради друга придётся потерпеть и его родню. Тяжко вздохнув, я вспомнил мудрые слова великого Аркадия Райкина: родственник - это тот же чужой, только более нахальный.

Под конец праздничного вечера, уже будучи изрядно навеселе, я поведал о красивом старинном обычае австралийских аборигенов - это когда невеста наугад бросает свой букет незамужним подругам. Идея всем понравилась, и компания незамужних девиц вышла на крыльцо, расположившись внизу, у невысоких ступеней. От души размахнувшись, счастливая Леночка перебросила букет не только через ступени, но и через всю команду потенциальных невест. Букет угодил в какую-то незнакомку, которая со своим кавалером как раз проходила мимо здания клуба. Что ж, если судьба так распорядилась - совет им да любовь. Этот древний ритуал пришёлся всем по душе. Так что и эту мелочь я имею право занести себе в карму.

В конце, свадьба моих друзей напомнила мне и о собственных планах по обустройству будущего. Действительно, я ведь намеривался вновь познакомиться со своей будущей женой, а сам всё откладываю да откладываю. Найти её и при этом остаться мистером Икс будет несложно - я знаю и фамилию, и факультет, и даже курс, на котором она должна учиться. При этом, мелькнула тревожная мысль:

- А может, только должна учиться, но ещё не учится? Или учится, но совсем не здесь? Хотя почему это нет - обязательно должна. Я ведь менял реальность своей судьбы, стараясь никого более не потревожить? Так что, серьёзных изменений быть не должно.

В следующий четверг я отправился исполнить свой замысел. С поисками факультета, проблем не было – нужно было лишь узнать её группу, а остальное я без труда найду на стендах с расписанием. Уверенно распахнув дверь деканата, я представился добрым знакомым её дяди с севера, который проездом через Киев хотел передать любимой племяннице небольшой подарок, да не успел. Свою просьбу подсказать ее группу, я подкрепил плиткой шоколада "Аленка", что было и не обязательным.

Мне повезло: через пять минут я узнал, что свою будущую судьбу следует искать в группе ЭА-22, которая сегодня занималась во вторую смену. Более того, мне даже не пришлось бегать по этажам в поисках расписания - всё нужное оказалось прямо на месте.

Я занял наблюдательный пост, когда до конца последней пары оставалось минут десять. Удобно устроившись на неработающей батарее отопления, я настроился на ожидание. Двери нужной аудитории находились метрах в пятнадцати, и надеюсь, что моя будущая, которая, разумеется, никак не могла меня узнать, направится в правильную сторону.

Прозвучал звонок. Из широко распахнутых дверей во все стороны хлынула шумная орда второкурсников. Они быстро растекались по сторонам, но знакомого образа я пока не видел.

- Неужели прогуливает? Что-то не припомню за ней такого.

Оказалось, что моя бывшая и будущая просто никуда не спешила. Через минуту, когда я уже собирался начать нервничать, она, о чём-то беседуя со своей подругой, неторопливо вышла в коридор.

Если сказать, что я её не узнал, никто бы не поверил – было достаточно одного взгляда. Но на этом удача закончилась. Девушки развернулись и пошли в противоположную от меня сторону, и как сказали бы мы, строители, мне оставалось любоваться не фасадом, а тыльной стороной композиции. Впрочем, и там все было неплохо: нынешняя мода на мини-юбки заставляла девушек задумываться о том, как выгодно подчеркнуть стройные ножки. Картину, открывшуюся моему заинтересованному взгляду, дополняли то ли туфельки, то ли босоножки на очень высокой платформе и юбка в крупную зелёную клетку. Как там ее… шотландка, что ли? Кстати, ничего похожего в наших магазинах мне не попадалось. Либо самострок, либо презент того самого дяди, от имени которого я сегодня выступал в деканате.

Забегать вперёд не стоило - не хватало мне засветиться раньше времени. Я тихонько пристроился в кильватер, внимательно прислушиваясь к звукам такого знакомого голоса. На выходе из корпуса нас уже поджидали. Нет, конечно же, не нас, а их. Невысокий черноволосый парень, показавшийся мне смутно знакомым, окинул меня подозрительным взглядом и принялся в чём-то настойчиво убеждать обеих подруг. Мне ничего не оставалось, как с независимым видом прошествовать мимо. Что ж, свою задачу, я выполнил, убедился, что моя девушка никуда не делась, а терпеливо дожидается своего счастья в стенах института.

По дороге домой я покопался в воспоминаниях о нашем счастливом прошлом и пришёл к выводу, что надо бы немного скорректировать дату первого знакомства. Уж очень мне не понравилось, как тот парень смотрел на мою невесту. А вдруг опоздаю? Вот кто такой соперник? Разумеется, это тот негодяй, которому нужно то же самое, что и тебе. Поговорив сам с собой, я не смог ответить на один важный вопрос:

- Может, не стоит торопить события, а пожить ещё немного?..

В итоге, победила осторожность и желание подстраховаться, предотвратить возможные неприятности. Не стоит пускать такое на самотёк. Ведь рядом с ней не будет человека, который всегда может подсказать правильное решение - то есть меня. Кто способен вовремя уберечь ее от опрометчивого выбора?

- А может во всем виновато мое щенячье нетерпение?

После таких мыслей, мне почему то очень захотелось тихого семейного уюта. Вот я и решил, что самое время отправится в семью.

Купив торт и бутылку белого молдавского муската, я отправился в гости к молодой чете Беридзе. На их кухне, не вдаваясь в лишние подробности, я сообщил, что сегодня, разумеется совершенно случайно, встретил девушку своей мечты. По этому случаю и бутылка с тортом. Сообщать о том, что в статусе невесты ей пребывать ещё года два-три, я не стал. Конечно, можно было бы подождать со свадьбой и дольше – где то читал чем более поздний брак, тем добрее тёща. Но всё же решил, что рисковать не стоит.

Как я не отказывался, меня усадили вместе с семейством Полосковых, и на столе, я с удивлением увидел хачапури.

- Однако, быстро же Ленка освоилась с грузинской кухней, - подумал я. - правильно понимает линию партии… или это всё-же тёща постаралась?

Словно прочитав на моем лице не заданный вопрос, Вера Алексеевна выдала всем известную фразу:

- Вот видишь, Саша, как наша Леночка старается: знает, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Эта банальность заставила меня возразить:

- А знаете, уважаемая Вера Алексеевна, эта информация уже устарела. Согласно последним данным британских учёных, путь к сердцу мужчины лежит вовсе не через желудок, а через бедренную артерию.

В институте, жизнь притихла, и я уже собрался спокойно и без приключений дотянуть до последней, летней сессии. Но, как писал Гайдар- старший: "пришла беда, откуда не ждали: напал на нас из-за чёрных гор проклятый буржуин"… Причём навалилась не одна беда, а сразу две, видать они, как и мизера в преферансе, ходят парами.

Первая - бытовая. Незадолго после Нового года я с неудовольствием узнал, что на пенсию отправился один из моих министров - Валентин Сидорович. Казалось бы, ушёл себе и ушёл - пусть отдохнёт от министерских забот с удочкой, - но это напрямую зацепило и меня. Аркадий Павлович, постоянно извиняясь, сообщил, что у нового министра хватает и своих сиверинских, поэтому, с мая месяца я теряю свой статус прикреплённого к двум козырным базам. Извини мол, но обстоятельства так сложились.

- Ну да, знаю я эти обстоятельства, как хотят, так и складываются….

Такое неприятное известие, больше всего огорчило маму, уже привыкшую к определенному номенклатурному достатку. Меня же оно практически не волновало: моей стипендии с прочими наворотами вполне хватало, чтобы питаться с базара, а дефицитным ширпотребом меня понемногу обеспечивали дальневосточные партнёры. Вот только с размерами не всегда удавалось угадать.

Вторая новость никому, кроме меня, неприятной не казалась – скорее наоборот. Секретарь парткома кафедры, Армен Адольфович, перехватив меня в коридоре и широко улыбаясь, ошарашил радостным известием. Оказалось, партийная организация факультета выказала мне свое доверие и намерена рекомендовать в члены партии. Мой растерянный взгляд он принял за волнение от такой приятной новости. Окончательно он добил меня, сообщив, что тянуть никто не собирается: очередное партийное собрание состоится уже через три недели - как раз перед началом государственных экзаменов.

Секретаря парткома я знал давно, а вот он замечать меня стал лишь после визита нашего министра.

- И что мне делать? Категорически отказаться нельзя - не поймут, да и в анкете появится большой вопросительный знак. Неубедительно бубнить: мол, спасибо товарищи за оказанное доверие, но я пока не готов, недостоин, молод, мало опыта, не до конца проникся учением… и так далее - тоже не выход. Скажут: нам лучше видно, не просто так рекомендуем, а ты тут выделываешься как семикласница на сеновале. Не стоит лишний раз демонстрировать свою несознательность и политическую близорукость.

Для студента вступить в партию было непросто, хотя и возможно. Это гегемону - запросто, а мы - прослойка между рабочим классом и трудовым крестьянством. Впрочем, бывает ли крестьянство нетрудовым?

Тем не менее, мы – все же прослойка, пусть и трудовой, но интеллигенции, той самой, что неуверенно себя чувствует между молотом и серпом. Тем, кто сверху и снизу, в партию попасть заметно проще. Их и в очередь на "Жигули" поставят быстрее, и квартиру ждать приходится не десятками лет.

Я поднялся и достал из бара бутылку коньяка, которую мне на память оставили благодарные грузинские квартиранты. Надо бы выпить для просветления внутреннего взора и обдумать ту непростую ситуацию, в которую угодил не по своей вине.

- Итак, что мы имеем? Нынче партия - реальная сила. И не просто сила, а ещё власть, влияние и авторитет.

Когда я комиссарил в Саратовской губернии, лично прочитал в местной газете, как после визита секретаря райкома на колхозную ферму, надои выросли на восемнадцать процентов. Вот попробовала бы эта буренка дать меньше запланированного - тут же загремела бы на ферму с дырявой крышей.

- Добро, а какой же позитив? А он таки был. Партия реально поможет мне с карьерой, изменится отношение окружающих - хотя и не всех. А дальше то что? Проголосуют за меня единогласно - и всё? Нет уж, дудки. После этого начнется как минимум год-два кандидатского срока, чтобы я смог вырасти над собой и осознать, какое высокое доверие мне оказали. С каждой зарплаты и вообще с любого дохода мне придётся отстегивать в партийный общак уже не те копеечные взносы, как сейчас, а куда большие - и это мне особенно не нравится. А там глядишь, и Билл Гейтс с коллегами со мной, комунякой, разговаривать не захотят.

Подумав, я окончательно решил: не хочу я такого трудного счастья. Тогда, в начале девяностых и партбилет на четыре неаккуратные части делить не придётся. А вот как мне соскочить с этого позолоченного крючка? Красиво и грамотно, не подставляясь ни с какой стороны.

Вторая рюмка удачно легла на первую и отыскала в голове первую здравую мысль:

- Прежде всего, следует внимательно ознакомиться с уставом - может мне и удастся отыскать там лазейку? Не может быть, чтобы они не оставили маленькую щёлочку. Знаю, законов без исключений не бывает.

У себя в квартире подобную литературу я даже в страшном сне представить не мог, решил, что утро вечера мудренее: завтра же в библиотеку схожу.

Засыпая, подумал: а вдруг у них и библиотекарь на крючке – сразу же доложит наверх. Ничего страшного. Подумают: вот какой молодец этот Сиверинский, не откладывает, сразу же взялся за изучение основ.

Едва дождавшись окончания последней пары, я отправился в библиотеку, где стеснительно пряча взгляд, заявил, что меня интересует устав нашей руководящей и направляющей. Вероника Илларионовна, которая давно меня знала, посмотрела заинтересованно и удивлённо, но требуемое выдала, хотя и искала долго. Книжечка была новенькой, сияла типографским глянцем, что навело меня на мысль – похоже, я первый, кто взял ее в руки.

После поверхностного просмотра всех семидесяти двух пунктов Устава я лишь утвердился в мысли, что эта организация из разряда тех, вход в которые стоит рубль, а выход - два. Одним словом, легче не попасть под асфальтовый партийный каток, чем потом из-под него выбраться - причём с волчьим билетом и скорее всего, по уголовной статье.

Ещё большую тоску навеял параграф, который авторы предусмотрительно поместили в самом конце. Он сообщал, что взносы, которые мне придётся платить, составят целых три процента от полученных доходов. Всех доходов, Карл! Даже с моего будущего выигрыша в "Спортлото"! Неудивительно, что деятели, писавшие Устав, этот неприятный пункт упрятали в самом конце - туда, куда не всякий и дочитает.

Но привычка работы с руководящими документами научила меня, в любом, даже самом суровом документе, просто обязана найтись хоть какая-то зацепка. Не обращая внимания на удивлённые взгляды Вероники Илларионовны, которая ничего не могла понять, я устроился поудобнее и принялся во второй раз, уже более внимательно, просматривать текст Устава. И что вы думаете? Таки нашёл.

Нужное мне, отыскалось в главе семь, которая называлась "Партия и комсомол". Строка, дававшая призрачный лучик надежды, выглядела так: "В партию принимаются лица, достигшие возраста восемнадцати лет. Молодёжь до двадцати трёх лет включительно, вступает в партию исключительно через ВЛКСМ".

- В самом деле, побить горшки с нашими комсомольцами выглядит намного безопаснее, чем с партийными органами. Оставалось лишь решить, каким образом это лучше всего осуществить.

А что если поступить, как тот учёный Александр Болонкин? Выйти к памятнику Шевченко с плакатом: "Требую выезда из социалистического рая в капиталистический ад"? Нет, такое меня не устраивает. Меня, как и его, тут же отправят на жёсткую и неудобную койку, откуда я совершенно спокойно смогу показывать язык даже портрету дорогого Леонида Ильича.

Украсть из кабинета ректора бюст Ленина и быть пойманным на его перепродаже? Результат будет таким же - ведь какой нормальный человек может думать, что его кто ни-будь купит?

А вот параграф о несоответствии "моральному облику" строителя коммунизма или о наличии "пережитков прошлого и религиозных предрассудков" выглядит куда более привлекательным. Может действительно, повесить себе на шею православный крест или явиться на комсомольское собрание с Библией под мышкой?

Не отыскав здесь ничего подходящего, за что можно было бы зацепиться, я решил, что проще всего будет нарушить принципы советской морали. Как-то ближе оно мне. Не без оснований я рассчитывал на то, что те, кто собирается меня рекомендовать, будут нести "личную ответственность" перед партийными органами за объективность политических, деловых и моральных качеств рекомендованного. Ведь именно так и написано в Уставе.

За две недели, оставшиеся до часа "Ч", я кровь из носу должен не только составить рабочий план противодействия намерениям парткома, но и нарушить эти нормы морали. А то, что в покое меня оставить и не думают, я убедился, когда вновь случайно, встретил секретаря. Тот, похлопав меня по плечу, поинтересовался, как я готовлюсь к этому знаменательному событию. На что я, не моргнув глазом, абсолютно честно ответил:

- Армен Адольфович, последнюю неделю я вообще сплю урывками, только об этом и думаю.

Мой честный и открытый взгляд, был настолько убедительным, что не поверить было невозможно.

А вот теперь, дело было за Алико, который должен иметь немалый список кандидаток на разрушение моего морального облика. Ему я доверился полностью. Пожалуй, он был единственным, с кем можно было говорить, что думаешь, а не думать, что говоришь.

Когда я изложил грузину детали своего безумного плана, тот меня полностью поддержал и даже внёс свои коррективы. Самым сложным оказалось договориться с нашей старой знакомой Настей, которая перед последней сессией почему-то стала особенно тщательно следить за своей репутацией. Хоть я и считал ее девушкой бескорыстно любящей секс, но раскошелиться все же довелось. Меньше чем за большой набор французских теней и флакон итальянских духов она ни за что

не соглашалась стать героиней моего шоу, хотя ее роль там будет минимальная.

- Ты что, совсем сдурел, Сиверинский? – именно такой была её первая реакция на моё заманчивое предложение.

- Точно, Настя, ты угадала, я действительно псих, но нормальный псих. Ты должна понимать, что настоящий псих себя таковым никогда не признает, а я вот сразу признался. Выходит, нормальный я.

Обо всём договорившись, мы приступили к уточнению деталей нашего спектакля. У Насти это выходило прекрасно - сказывался богатый опыт в подобных делах. Я даже похвалил девушку:

- Молодец, Настя. Лишний раз убедился, что с умной женщиной днём тяжело, а ночью вообще невозможно.

И вот, настал вечер того дня, когда институтская бригада "Комсомольского прожектора" "внезапно" нагрянет в наше общежитие с внеплановой проверкой. Именно этот неожиданный визит организовать было труднее всего. Нам пришлось провести целую кампанию по утечке секретной информации о подпольном карточном катране, который свил гнездо в одной из комнат общежития.

Отослав подальше Мишку и обоих немцев-демократов, я в тоскливом одиночестве ожидал грозную институтскую комиссию. Лёжа на нижнем ярусе нар, одетый в ярко-красные трусы, без особого интереса перелистывал какой-то глянцевый заграничный журнал фривольного содержания. На мне был распахнутый дворянский халат, доставшийся в наследство вместе с трёхкомнатной квартирой от моих израильских репатриантов.

В комнате, царил тщательно организованный беспорядок, заботливо созданный стилистом Настей. В центре натюрморта находилась начатая бутылка вина и два наполовину пустых бокала. Со спинки стула, элегантно свисали кружевной лифчик и колготки.

Дверь в нашу комнату без стука открылась. На пороге стояла троица членов институтского комитета комсомола. Из-за их спин выглядывал и Витька - фотограф. Это уже Алико постарался включить его в состав комиссии. По их недовольным и разочарованным лицам можно было догадаться, что эти комсомольцы рассчитывали накрыть здесь большую компанию, которая в облаках табачного дыма азартно шлёпает картами по ломберному столику. То, что здесь нахожусь лишь я - пусть даже среди такого бардака - на сенсацию, за которой они явились, никак не тянуло.

- Ты что здесь делаешь, Сиверинский, да ещё в таком виде? - неприязненно оглядываясь по сторонам, спросила Маша, заместитель комсорга по идеологии.

Я, сделав вид, что страшно растерян, ведь меня застали с поличным, смутился и изо всех сил стараясь покраснеть, замешкался с ответом.

Именно в эту минуту в комнату ворвалась Настя. Она была в лёгком сатиновом халатике, застёгнутом всего на две пуговицы и надетом прямо на голое тело. На её мокрой после душа голове, индийским тюрбаном было намотано влажное полотенце.

- Ой, Саша, а у нас что, гости? Почему ты мне ничего не сказал? - мило покраснев, выпалила она, растерянно остановившись в дверях.

- Вот у кого получается покраснеть в нужный момент, - с завистью подумал я.

Тем временем она бросилась в комнату:

- Ой, простите, я сейчас всё быстренько приберу, - с этими словами она принялась лихорадочно собирать лифчик, трусики и прочие дамские аксессуары и запихивать их в пакет, стоявший на полу.

Мои путаные объяснения, что я здесь ни при чём, лишь подбросили хвороста в костёр подозрений высокой комиссии. Явные признаки разврата были на лицо и зафиксированы фотографом, чтобы потом ни у кого не возникало сомнений. Да и сама Настя, имела устоявшуюся репутацию ударницы горизонтального труда.

Дело сделано, надеюсь, на ближайшем заседании комитета комсомола, ни о какой рекомендации в члены партии студента с такими низкими моральными качествами не могло быть и речи. Разве что когда-нибудь позже, после того как всё уляжется.

Чем всё это могло грозить нам с Настей? Да по сути - ничем. Сам процесс никто не видел, распитие спиртных напитков, зафиксировано не было, а то, что посторонний находится в комнате общежития, - с этим также всё в порядке. Ведь до одиннадцати вечера посещения разрешены. На мой взгляд, это был наиболее безопасный способ соскочить с партийного крючка. Конечно, не менее действенной могла быть и справка из вытрезвителя, но в этом случае, можно было пролететь не только мимо партии, но и мимо института.

Думаю, после такого, мою рекомендацию либо вовсе отменят, либо в лучшем случае перенесут на более поздний срок. А там сессия, за ней госэкзамены, военные сборы и прощай родной институт. Уверен, на мою квоту партийцы без труда найдут другого неудачника.

Почему я затеял все это через комсомол, а не прямо через партийную ячейку факультета? Так здесь все просто, ведь слова "не прелюбодействуй" партия не переписала из заповедей божьих в Устав КПСС. Чего там … даже вождь бегал в общагу к Инессе Арманд. Так что в глазах партии, это если и грех, то уж точно не смертный. Но, случилось как случилось. Слава тебе КПСС, у меня словно камень с души свалился. И хорошо, что не на мозоль.

Тем временем время шло, неумолимо приближалась крайняя сессия. Сегодня, я вновь нахожусь в известном всему институту гнезде разврата, и исполняю обещанное. В благодарность за оказанное содействие, пишу два перевода из американских журналов для двоих полиглотов - Алико и Насти. В это время, мой друг, лежа на кровати неспешно листает газету "Труд".

- Смотри, Саня, что здесь пишут: "Всего за один год “Жигули” стали самой массовой моделью советского автопрома". А вчера, Рольф мне рассказывал, что у них в ГДР она зовется не "Жигули", а "Лада". Почему так, не скажешь?

Я на минутку оторвался от текста, поднял голову и задумался - а действительно, почему?

- Знаешь, Алик, думаю дело в том, что для западного уха слово "Жигули" звучит не совсем прилично. Оно напоминает им слово "жиголо". А что это значит, ты и сам должен знать.

Он понимающе кивнул и продолжил чтение.

- А ещё тут написано, что у нас в городе откроется первый "Универсам". Это что же будет? Заходи, бери что хочешь, и сам себе взвешивай?

- Да ничего это не значит, Алико. Просто решили сделать как у буржуев - такой себе гастроном самообслуживания. Только глупости всё это. У этих капиталистов, товары упаковывают ещё на складе, и в магазины они поступают уже взвешенными и с отпечатанной ценой - только на прилавок клади. А у нас, наберут дополнительный персонал, который будет только и делать, что фасовать и взвешивать товары. А затем ещё и клеить на них ярлыки с ценой. Какая же тут экономия?

Тут Алико неожиданно переключился на другое.

- Слушай, Саня, вот всё ты знаешь. Скажи, когда мы наконец коммунизм построим?

- Что тебе сказать, друг мой… Боюсь, очень нескоро, а то и вовсе никогда …

Глянув на газету, которую держал в руках мой товарищ, я заметил знакомый заголовок: "Экономика должна быть экономной".

- Вот это да!

Меньше года назад, в одной из полемик с преподавателем кафедры "Политэкономии" я очень удачно вставил эту фразу. Понравилось. После этого, мне пару раз довелось услышать её на лекциях, и вот теперь уже в центральном издании. Это что же получается, опять мой любимый плагиат? Ведь этот расхожий шаблон первым должен произнести Брежнев в отчётном докладе к XXVI съезду КПСС. Неужели теперь он будет вынужден цитировать известного композитора Сиверинского? Вот так, походя, взял да и придумал очередную советскую считалку.

Перед праздниками посвящёнными Дню солидарности всех трудящихся, меня, несмотря на то, что теперь я считался известным на весь институт гулякой, пригласили на обед с самим Первым секретарём ЦК Компартии Украины товарищем Шелестом. Признаюсь, пригласили не меня одного, а весь наш курс - ведь кому-то нужно ямки копать.

Какие ямы и кому копать? Не кому, а для чего. Киевский горсовет решил расширить старый Мариинский парк в сторону малого моста Патона. Задолго до того, как правительственный кортеж подъехал к месту работ, лучшие комсомольцы города и передовики производства уже успели накопать сотню ям под липы, клёны и акации и сейчас, перекуривая, все топтались в сторонке в ожидании высоких гостей-озеленителей.

Первыми, на место прибыли не они, а пять тентованных грузовиков, из которых высыпало два взвода солдат внутренних войск. На заранее расчищенной площадке они в момент расставили два ряда столов и накрыли их белоснежными скатертями. Затем, за дело взялась бригада официантов, умело расставляя посуду и закуски.

Последним, появилось руководство советской Украины. Их было человек двадцать, и я даже начал волноваться, хватит ли нам места за этими соблазнительными столами. Участие высокого начальства в трудовом подвиге заключалось в том, что они брали поднесенные саженцы и опускали их в ямки, после чего терпеливо дожидались, пока мы засыплем корни землёй. Все это продолжалось не более двадцати минут под непрерывное щёлканье затворов фотокамер. Наконец, уважаемые гости устали, и всех нас пригласили к завтраку, а может и обеду.

Несмотря на зверский аппетит - ведь поели мы часов пять назад, - жевал я согласно полученным инструкциям: не спеша и не забывая держать вилку в левой руке. А вдруг кто захочет что-то спросить, а у меня рот набитый? Непорядок. К счастью, эти партийцы ни о чём никого не спрашивали, а с аппетитом ели, видимо и сами изрядно проголодались на свежем воздухе.

Обед продолжался минут тридцать, после чего сановные садовники, бросив нам парочку ничего не значащих фраз, поднялись из-за столов. Более всего меня поразил не сам обед, а то, как после их отъезда из всех кустов, словно бродячие коты, полезли серьёзные мужчины в одинаковых серых костюмах. Они споро загрузили мебель в грузовики и исчезли. Нам же, пришлось ещё на часок задержаться - не оставлять же саженцы не прикопанными. Ничего, это нормально, на сытый желудок и работать веселее.

Придя домой, на вопрос мамы: - Саша, а ты что, с нами не пообедаешь? - я, не моргнув глазом, ответил - Спасибо, мама, что то не хочется, я час назад с Шелестом обедал. Ничего так, компанейский мужик оказался.

А сам подумал: вот если бы немного задержался в школе, то в следующем году сажал бы парк уже не с этим любителем голубей, а со Щербицким.

Сегодня, у наших девочек праздничный день - их законный выходной среди учебной недели. Ну а у нас, защитников родины, соответственно - три пары военной подготовки. Этот день по изучению свежих анекдотов начался с того, что, проходя мимо районной парикмахерской, я увидел плакат, который на высоте четырёх метров висел над её входом. Ночью, какие-то шутники дописали там всего одну букву - а как изменился смысл. Теперь лозунг звучал так: "В женщине всеМ должно быть прекрасно". Метко, с этим и не поспоришь. Хотя, трём озабоченным милиционерам такое оказалось не по вкусу. Помогая друг другу, они пытались добраться и убрать из текста лишнюю, по их мнению, литеру.

- А почему бы им, не убрать и тот портрет Карла Маркса, известного русофоба? - пришла в голову мысль. - И действительно, почему? Ведь не мог же самый первый ленинский, еврейский состав ЦК не читать в оригинале труды своего бородатого кумира.

Вспоминаю, каким шоком для правоверных ленинцев оказались опубликованные в интернете цитаты из тех томов его богатого наследия, которые в СССР никогда не переводились:

- "Колыбелью Московии было кровавое болото монгольского рабства, а не суровая слава эпохи норманнов (Киевской Руси). Современная Россия - не что иное, как перерождённая Московия. Она усилилась лишь благодаря тому, что стала виртуозом в искусстве рабства и лжи. Даже после освобождения от орды, Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином".

И попробуй что возразить, ведь сам великий Ленин когда-то произнёс главнейшую партийную аксиому: - "Учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Оно даёт человечеству цельное мировоззрение".

Попробуй подискутируй с таким авторитетным человеком, как Ильич, и не имеет значения, с первым или вторым. А я и не собираюсь. Кто я такой, чтобы подвергать сомнению авторитетное мнение классиков? Да и прав был товарищ Маркс на все сто, в этом я убедился давно. Вот только один из его лозунгов казался мне ошибочным. На мой взгляд, куда лучше звучало бы: "Эксплуататоры всех стран, объединяйтесь".

Так и не найдя ответа на вопрос, с чувством глубокого непонимания я вошёл в аудиторию на военной кафедре. Здесь, нас встретил опухший от недосыпа подполковник, который достал из ящика копии инструкции к ТМ-62М - противотанковой мине нажимного действия. Бросив слова - товарищи курсанты - изучайте матчасть, он удалился в ближайшую пивную, чтобы обсудить с коллегами по цеху свои, важные полковничьи проблемы.

Казалось бы, сиди себе тихонько, читай братьев Стругацких или что-нибудь такое, - так нет. Не прошло и пяти минут, как несколько несознательных студентов вместо того, чтобы наслаждаться предоставленным судьбой отдыхом, затеяли игру в преферанс. Как часто бывает, между игроками возникли некоторые разногласия в трактовке правил. Именно в это время, мимо двери класса проходил сам начальник кафедры - полковник Бойчук. Услышав посторонние шумы, он заглянул в аудиторию и, не найдя на месте нашего курсового, очень разволновался. Своё недовольство он высказал преподавателю, который не вовремя вернулся с заседания, а тот, соответственно, переадресовал его нам.

- Ну что ж, товарищи курсанты, не захотели жить как люди - будете жить по уставу.

И это не пустой звук: впереди у нас сборы и экзамен на присвоение лейтенантского звания. К счастью, жить исключительно по уставу, нам оставалось недолго - через полтора месяца всех ждали лагеря, а там и выпускной экзамен. Но определенные опасения всё же имели место, ведь ещё год назад, от наших предшественников, мы узнали, что извилины нашему подполковнику с успехом заменяют морщины. На различные пакости тот был мастер. За оставшееся время обязательно что ни-будь придумает – все же не обычный прапорщик, опыта ему не занимать.

Собственно, мы это и сами поняли, когда два года назад на вступительной лекции подполковник с серьёзным видом заявил:

- Товарищи курсанты, мы с вами живём в такое напряжённое время, когда атаки империализма возможны по земле, по воде и по воздуху… - и, повернувшись к Алико, продолжил, - а вы не улыбайтесь, товарищ грузин, а записывайте. Не стоит уподобляться африканской птице страусу, который с высоты своего полёта не видит генеральной линии партии.

Но все это дела прошлых лет. А вот то, что вскоре, после госэкзаменов, нам под его руководством предстоит пройти школу настоящих мужчин в далёком гарнизоне Северо-Кавказского военного округа, - было ближайшим будущим.

Последние дни перед экзаменами подходили к концу, когда во вторник вечером мне позвонил Марк Исаакович, который предложил мне немного развеяться на природе. Он объяснил, что на это воскресенье договорился с нашим общим знакомым Семёном Захаровичем отвезти тому на дачу ковёр, люстру и так, кое-что из посуды. Ну и посидеть как положено, не без того. Но, как часто бывает, его собственная машина оказалась не на ходу, вот дядя Марк и решил запрячь меня - тем более что я отлично знал и дорогу, и хозяина.

Перечень его груза наводил на мысль, что главный режиссёр ТЮЗа усиленно готовится к длительным зарубежным гастролям, о чём я прямо и спросил:

- Дядя Марк, меня терзают смутные сомнения, уж не собираетесь ли вы навестить прежних хозяев моей квартиры?

- А с чего это ты так решил? - искоса глянул на меня Исаакович.

- Да уж больно ассортимент нашего груза напоминает мне тот, который пыталась задешево впарить тётя Софа. Он никак не помещался в их самолёт.

- А ты наблюдательный, Саша. Надеюсь, ты меня не осуждаешь?

- Ну что вы, Марк Исаакович, никоим образом. Не только не осуждаю, а полностью поддерживаю. Я всегда считал, что точка зрения зависит от места сидения, а вы здесь итак задержались.

- Это что ты сейчас имеешь ввиду? - удивлённо покосился на меня дядя Марк.

- Ну как что? Точка зрения действительно определяется местом сидения. Много ума не надо, что бы понять, кто на чем сидит - на циновках японцы, на нарах - русские, а на чемоданах - евреи…

Исаакович громко расхохотался, успокоившись лишь через минуту.

- Нет, теперь я окончательно понял, кому следовало доверить писать сценарии для "Кабачка". Слушай, как закончишь со своим институтом, приезжай к нам? Я для тебя без проблем ангажемент выбью.

Загрузив в машину вещи, мы выехали и менее чем за час прибыли к воротам знакомой дачи. Услышав клаксон моей "Волги", хозяин широко распахнул их, и машина въехала на просторный двор. Оказалось, что со времени моего последнего визита Семён выкупил и соседний участок. Сейчас, все огороды с сараем располагались там, освободив больше места перед домом.

- Ну… друзья, скажу вам, вы вовремя, я только шашлычек на огонь поставил. Чувствуете, какой запах?

Действительно, я уже давно уловил пока ещё слабый аромат жареного мяса. Тёплый ветерок, несущий его вдоль улицы, не давал спокойно работать и на соседних участках. Я с подозрением глянул на Марка.

- И что, его машина действительно сломалась? Или этот хитрый еврей заранее планировал опрокинуть рюмку-другую с давним приятелем?

Как бы там ни было, пусть друзья посидят напоследок - чувствую, недолго им осталось. Мы прошли на задний двор, где совсем не похожий на директора крупного предприятия Семён Захарович надел рабочие брезентовые рукавицы и принялся подгребать угли под шестерку шампуров. Я же, окинув взглядом уже зазеленевшие кустики смородины, обратил внимание на сложенные у забора полудюймовые трубы и, кивнув на них, спросил:

- Семён Захарович, вы что, какое-то строительство затеяли или ремонт?

- Да нет, Саша, наш дачный кооператив наконец-то собрался построить небольшую водонапорную башню, а эти трубы - чтобы воду в дом завести. Правда, соседи говорят, летом воды на всех может и не хватить - на полив много уходит, но всё равно, хоть вода в кране появится, не придётся, как сейчас, клапан на рукомойнике дёргать.

Странно, а ведь я никогда не задумывался, что у нас не решена такая задача, как дачное водоснабжение. Может просто не обращал внимания, но до сих пор ничего похожего на насосную станцию или гидро-аккумулятор видеть не доводилось. Я удивленно хмыкнул.

- Семён Захарович, так зачем вам огород городить? У вас же своя скважина есть и насос работает.

- Ну да, имеется. Вот накачаю десяток ведер в тот бак для полива - и всё, а мне хочется, чтобы она постоянно из крана текла, как дома. Так же намного удобнее, да и привык.

Я пожал плечами и продолжил:

- Так а я о чём? Если хотите, мы хоть сейчас можем всё сделать, по крайней мере рабочую модель, а позже вы её сами до ума доведёте - там же ничего сложного нет.

Я заявил об этом так уверенно, ибо уже заметил под навесом здоровенный молочный бидон.

Хорошо меня зная, Захарович не спорил, видно не сомневаясь в конечном результате. Оставив доспевать шашлыки под присмотром надёжного Исааковича, мы паринялись за дело. Хозяин, не дрогнув, пожертвовал бидоном и просверлил в нем отверстие, в которое завел кусок трубы с нарезанной резьбой. Установив резиновые прокладки, я с двух сторон крепко затянул трубу, обеспечив полную герметичность соединения. Больше ничего мы сделать не успели, поскольку дядя Марк заявил о полной готовности главного блюда.

Весеннее солнышко достаточно прогревало всё вокруг, ветра не было, и мы расположились в беседке, рядом с нашей строительной площадкой. Я всегда любил вот такие рабочие посиделки, когда в чьём-то гараже, среди гаечных ключей, деталей двигателя или коробок с шурупами, расчищался свободный пятачок. Там, стелилась вчерашняя "Правда", на которую выставляли скромную композицию из гранёных стаканов, хлеба с луком и нарезанных кусков белоснежного сала. Красота - для тех, кто понимает!

Пока старшее поколение произносило тосты за удачу, здоровье и пляжный отдых на средиземноморском побережье, я задумался.

- Действительно, когда же было мое последнее изобретение? И вот опять, в ту же ароматную кучку - и как всегда, без прибытка для собственного кармана. А я ведь обещал себе все это прекратить. Хотя… что это я все о деньгах… попаданец я или кто..? Так положено, все так делают.

Вспомнилась и необоснованная, но где-то справедливая претензия, которую мне выкатили двое правоверных комсомольцы из нашего строительного отряда.

- Слушай, Сиверинский, что ты всё деньги да деньги… Неужели у советского человека не должно быть других идеалов и устремлений?

Я с удивлениям глянул на этих идеалистов и ответил - Ребята, я с вами полностью согласен: деньги - это грязь! Но знали бы вы, какая она лечебная…! - но в дальнейшие дебаты вступать не стал, поскольку инженер по технике безопасности, который как раз подошёл и слышал наш разговор, решил вставить и свои пять копеек. - Вы правы ребята, я в твои годы о деньгах не думал. Тут я не выдержал и с раздражением бросил. - Товарищ инженер, вам, как и мне, очень повезло: я о них тоже не думаю.

Взглянув в его недоверчивые глаза, пояснил - не верите, а зря, я с вами полностью согласен. Это же никуда не годится, когда ты идёшь на рынок и думаешь, а хватит ли тебе денег на курицу и баночку маринованных опят? Не думать о деньгах - это настоящее счастье!

Обеденный перерыв у моих старших товарищей не затянулся: уж очень им хотелось увидеть, чем же закончится моя очередная затея. Так что, вернувшись к прототипу будущего гидроаккумулятора, мы прикрутили на трубу, выходившую из бидона, тройник, на один из выходов которого, надели резиновый шланг, подававший воду со скважины. На другой конец, навернули обычный садовый кран с круглой ручкой. Вот и всё - основная часть устройства готова.

Затем, я попросил Захаровича принести не дырявую камеру от своей "Волги", которую тщательно вымыв, мы запихали внутрь бидона. Эту камеру я накачал приблизительно до полутора атмосфер, а затем плотно закрыл крышку. Вот, пожалуй, и всё.

- Семён Захарович, можете включать насос! - скомандовал я, проверяя, плотно ли закрыт вентиль выходного крана.

Было хорошо слышно, как в скважине заурчал двигатель и вода начала понемногу заполнять закрытый бидон, постепенно сжимая камеру. Манометра у нас не было, и давление в магистрали я измерить не мог, но сейчас был важен сам принцип. Через несколько минут, по натужному гудению двигателя, я понял, что всё, давления достаточно, и щёлкнув выключателем, отключил насос.

- Ну что, Семён Захарович, можете запускать нашу воду.

Директор, осторожно открыл кран на трубе, торчавшей из бидона. Из нее, под приличным напором хлынула упругая струя воды. Нам удалось набрать почти три ведра, пока вода из крана не стала идти тише, а затем и вовсе закончилась. Наш хозяин был в полном восторге: ему, как неплохому инженеру, все стало понятно. А как сделать, чтобы превратить эту самоделку в полноценную насосную станцию, он придумает.

- Эх, Саша, надо-бы по такому поводу с тобой рюмку поднять, но ты же у нас за рулём. Так что давай, в другой раз - и не забывай, за мной теперь должок.

Пока мы разобрались со своими шашлыками и прочей снедью, которая для меня, непьющего, была не закуской, а обычной едой, Захарович ещё дважды наполнял бидон.

- Совсем как ребёнок, получивший новую игрушку- подумал я. Впрочем, всегда считал, что взрослые отличаются от детей лишь размером этих игрушек и масштабом игр.

До конца экзаменов эта поездка стала последним ярким пятном среди серости бытия. Надеюсь, до следующей белой полосы, осталось не долго.

Вот так, за всеми этими мелкими хлопотами, я едва не прозевал важный этап подготовки к пожалуй, самому значимому для меня событию, о котором не забывал ещё с седьмого класса. Ведь до начала того, важного для страны и судьбоносного для меня тиража "Спортлото" оставалось немногим более двух недель и мне следовало срочно приступить к предварительной подготовке. А она была нужна непременно.

Я отдавал отчет, что такой приличный выигрыш, журналисты, да и вообще вся знакомая общественность, без внимания не оставят. Обязательно захотят взять интервью, поздравить или что-то спросить. Возможен даже визит кого-то из них ко мне домой. Лишь бы не предложили перечислить всё голодающим детям Анголы. А что, ума у них хватит - не своё же. Вот я и подумал, было бы неплохо начать играть в эту лотерею заранее, чтобы затем выдать себя не просто за простого везунчика, а за одного из последовательных фанатов, который успел проиграть едва ли не больше, чем выиграл.

Для этого, перед двумя предыдущими тиражами, я закупал по три десятка билетов. Ведь, указав на эту кучу ненужной макулатуры, я мог смело заявить, что мой выигрыш - это не просто везение рядового счастливчика, а результат настойчивости, кропотливого труда и, главное, искренней веры в конечный успех. Закупив первую партию, недолго думая, я нарисовал крестики в разных клетках, отметив свою борьбу, лыжный слалом, плавание и гимнастику, ну а остальное - так, на удачу. Что удивительно, потратив на эти билеты рублей двадцать, за два тиража, мне удалось вернуть три.

Похоже, это и была стандартная доля везения, согласно статистике. Но сейчас, подводная часть айсберга, должна сыграть в мою пользу. Буду надеяться, что теория вероятности предоставит мне очень приличную фору.

Нельзя сказать, что подготовка к экзаменам отнимала всё свободное время: большинство профильных предметов я знал и знал неплохо. Из всех экзаменов меня беспокоил лишь один - теория научного коммунизма, ведь за все пять лет обучения я совершенно отвык от подобной белиберды. А вот сейчас, привычным конспектированием трудов основоположников мне не обойтись.

Нынче вечером, держа в руках толстый фолиант, я пытался внимательно вчитываться в строки текста. Вяло перелистывая страницы, я всё меньше понимал, что же такого важного хотел донести до будущих поколений товарищ Ленин. В общем, полезная это книга: прочитал всего полглавы - и заснул как младенец. Именно её и буду рекомендовать своим знакомым как проверенное средство от бессонницы.

А если без шуток, этот экзамен действительно беспокоил меня больше всего, особенно с учётом личности преподавателя. К тщательной проверке наших конспектов тот относился бескомпромиссно и каким-то образом всегда умудрялся определить, твой это конспект или арендованный. Не иначе как обладал недюжинным талантом графолога. Да,… тут бы корочки кандидата в члены партии мне совсем бы не помешали, но, к счастью или к сожалению, поезд ушёл.

Конечно, всех несколько успокаивала мысль, что валить выпускника и почти готового инженера, не должны, но среди студентов упорно циркулировали слухи о том, как в прошлом году один из наших предшественников всё-таки умудрился вытянуть счастливый билет в армию. Разумеется, нам, технарям, было полегче. У нас научный коммунизм был хоть и последним, но проходил в обычном, штатном режиме - один на один с преподавателем. Совершенно иначе оно у гуманитариев, которые сдавали его перед государственной экзаменационной комиссией. Представьте себе кучку седовласых товарищей академического вида, которые пожирают тебя глазами и готовят свои каверзные вопросы. Каждому ведь хочется на тебе отметиться.

Почему-то, наши девочки переживали заметно сильнее. – Впрочем, им по должности положено, переживать. Как то мы разговорились с нашей Валюшей, - Ты знаешь Саша, девчонки рассказывают, что этот Маркович больше вас, мальчиков любит. Девочек валит через одну…

Я хмыкнул и пожал плечами, - Ну и что, что гомосек? В советской стране все профессии равны …

Оказалось, что волновался я напрасно, как всегда, на помощь пришёл товарищ счастливый случай. Именно сегодня, мы с мамой в крайний раз посетили базу, которая не знала слова дефицит. Наполнив две авоськи и полностью исчерпав свой месячный лимит, я по-честному поделился содержимым бумажных пакетов с любимыми родителями и отправился институтскую библиотеку. Здесь, я надеялся найти две брошюры с неизвестными мне работами классиков. Получив желаемое, я спокойно направился в сторону столовой, где, двигаясь вдоль прилавка раздачи, столкнулся с хорошо мне известным доцентом Николаевым.

- А… здравствуй, Александр, ты что это тут? Я думал, дома сидишь, к экзамену готовишься? - с подозрительно доброжелательной улыбкой приветствовал меня партийный доцент.

- И вам добрый день, Исаак Маркович, да вот, решил кое-что освежить в памяти, - я кивнул в сторону авоськи, где среди гастрономических деликатесов торчали две брошюры вождя.

Я не обратил внимания на то, что сквозь надорванную упаковку предательски выглядывала палка сырокопчёной колбасы, банки с горошком и растворимым кофе. А вот доцент, проследив за моим взглядом, отметил их сразу.

- Что же вы, Александр, имея такую замечательную альтернативу, питаетесь в нашей студенческой столовой за шестьдесят копеек?

- Ну, скажем, не совсем за шестьдесят - на этот раз мои белки, жиры и углеводы потянули на целых семьдесят две, наверное, из-за лишнего стакана сметаны, - подумал я, а вслух ответил:

- Так это не совсем моё. Дело в том, что моя мама занимается распределением продуктовых наборов среди сотрудников своего предприятия, вот она и попросила отнести домой её долю.

- И как часто у них такое бывает? - подозрительно поинтересовался доцент. И вот тут, у меня начали формироваться пока ещё неясные варианты решения проблемы с этим проклятым научным коммунизмом.

- Да почти каждый месяц, у неё в Минторге один знакомый работает, вот он и способствует, по мере сил.

- Интересно, очень интересно. - протянул доцент. - Скажи, а например, для нашей кафедры там не смогут что-то выделить? Видишь ли, официальный запрос от нашего профкома у них давно лежит, главное, чтобы кто-то немного подтолкнул в правильном направлении. Думаю, ты меня понимаешь?

- Исаак Маркович, попробовать, конечно, можно, но там с разными бумагами беготни много будет, а у меня экзамены на носу…- неуверенно протянул я.

- Послушай, Саша, надеюсь, я могу к тебе так обращаться? Так вот, мне кажется, что вопрос с твоим экзаменом мы решить сможем. Примерно, сколько времени тебе на всё это потребуется?

- Да, пожалуй, уже завтра могу вам сообщить примерный ассортимент товаров и не пора ли готовить списки и собирать деньги. И обязательно пусть письмо от вас в ректорате подпишут.

Обменявшись домашними телефонами, мы распрощались, унося с собой каждый свою надежду. Придя домой, не откладывая, я занялся вопросом продуктовых благ для этих вечно голодных проповедников строительства коммунистического общества. Набирая номер Аркадия Павловича, размышлял:

- Интересно, и где же их "каждому по потребностям", о чем они постоянно талдычат?

Секретарь, которая хорошо меня знала, без вопросов соединила с начальником управления.

- Аркадий Павлович, выручайте будущего инженера, срочно требуется организовать пять десятков продуктовых наборов для моих экзаменаторов. А то эта наука никак не хочет заходить даже в пустую голову.

Павловичу, долго объяснять не пришлось, и уточнив, о каком именно институте идёт речь, он попросил связаться с ним через час. Поскольку приближался мой тираж "Спортлото" и начиналась долгожданная белая полоса, этот вопрос решился довольно быстро. Оказалось, что заявки всех кафедр давно лежат в торге и должны быть рассмотрены не позднее чем через неделю. Я лишь слегка подтолкнул процесс. Правда, особо раскатывать губы нашим политработникам не стоило, поскольку их снабжение шло не по первому списку, как было у меня, а по второму - с базы райпотребсоюза. Мне выдали координаты директора, который уже ждал нашего письма, и очень просили не выходить за пределы пятидесяти наборов по цене одиннадцать рублей каждый.

Не откладывая, этим же вечером я набрал домашний номер меркантильного доцента и доложил полученную информацию, которая его очень обрадовала. В конце разговора, он намекнул и на решение моей личной проблемы. Намекнул, довольно прозрачно.

- Саша, мы считаем, что те двадцать лет, которые вы прожили в нашем государстве, научили советского человека правильному мировоззрению, и он, по меньшей мере, обязан хорошо разбираться в проблемах, стоящих перед обществом. Ну а в твоём случае, думаю, даже отлично разбираться.

А затем добавил: - Вот еще что, хочу посоветовать. На всякий случай, хорошенько выучи билет номер семнадцать.

Вся операция, состоявшаяся всего за день до экзаменов, прошла как по нотам. Я, любезно подвёз на машине к дверям кафедры это продуктовое богатство. Затем, ассистенты с аспирантами бегом перетащили расфасованные продукты, чтобы их вид не вносил смуту в души непричастных. Как выяснилось, наши доценты с кандидатами более всего обрадовались банкам индийского instant coffee. Для меня, давно казалось странным, что за этот импортный растворимый порошок люди затаптывали друг друга в очередях, а вот довольно неплохая арабика в зёрнах лежала и тихо плесневела, всеми забытая, разве что кроме меня и немногих интеллигентов с дореволюционным стажем. Может, зерновой считался пережитком времён царизма, или это было обычным стремлением советских людей во всём подражать загранице. Думаю, скорее второе, ведь никакой рекламы этого напитка я не видел. Чувствовалось влияние воспитанных пустыми полками инстинктов, которые подсказывают, что импортное всегда лучше.

Экзамен, которого я ждал и опасался, начался не так, как обычно. Пригласив всех в аудиторию, Станислав Брониславович произнёс вступительную речь. Из неё мы сделали однозначный вывод, что этот последний экзамен - не просто оценка наших знаний, а прежде всего определение гражданской зрелости. Старшие товарищи хотят проверить и убедиться, всё ли мы поняли за пять лет, проведённых в стенах института, и нет ли у кого-нибудь, пусть и маленькой, идеологической червоточины? И это были не просто слова. Куда важнее было то, что, без знания научного коммунизма у нас невозможно стать, например, капитаном атомного ледокола, проводящего караваны судов по Северному морскому пути.

Тот самый семнадцатый билет, скромно лежал немного в стороне, прикрытый экзаменационной ведомостью. Он явился на свет, как только я подошёл к столу. Дополнительных вопросов никто задавать не стал, так что бодро отбарабанив ответы на три вопроса, которые щедро пересыпал цитатами классиков, я вышел в коридор с первой пятёркой в группе. На моем лице светилась счастливая улыбка. Это случилось! Я инженер! Экзамены позади, теперь меня ждут сборы, экзамен на первый офицерский чин, после чего - дипломный проект, тему которого я себе выбрал давно. Причём не только выбрал, а по сути, и написал. Ее название оказалось неожиданным не только для меня, но и для всех наших, особенно для Кацубы. Почему так случилось? Просто, на мой взгляд, это направление почему-то сильно недооценено, хотя и было перспективным. Здесь не было ни механизации строительных работ, ни прокладки трубопроводов, где у меня уже был неплохой задел. Диплом касался области строительных материалов, и вдохновили меня сотрудники параллельной кафедры. А я что? Я согласился, ведь меня всегда тянуло на что-то новенькое.

И это новенькое ожидало нас через неделю, когда всех оденут в одинаковую форму и попросят передвигаться исключительно строем. Да и думать, также придется в ногу.

Глава 17 Так точно…

Утром, меня разбуди долгие и настойчивые трели из далёкого Владивостока. Звонил лично Генеральный консул, что бы как он сказал, поделиться радостным для всех японцев известием. Оказывается, вчера США и Япония наконец-то подписали долгожданное соглашение о полном возвращении островов Окинава и Дайто под контроль страны восходящего солнца.

- И стоило из-за этого беспокоить в такую рань? Он что, совсем забыл о часовых поясах?

Тем не менее, я искренне поздравил этого слишком эмоционального дипломата.

- Алекс, теперь на очереди Кунашир и Итуруп, - радостно и взволнованно продолжала греметь трубка.

Оптимист, знал бы этот потомок самураев, что вопрос островов на долгие годы зависнет в воздухе и мирный договор между СССР и Японией так и не будет подписан. Вообще никогда. Даже когда СССР исчезнет с карты мира, проблема защиты русского языка среди морских котиков на Шикотане останется. Оно и понятно, ещё их деды на той гальке лежали.

Но меня интересовало иное. В конце разговора, японец передал уже привычный привет от сына и сообщил, что тот уехал отдохнуть в городок, расположенный примерно в семидесяти километрах от Йокогамы. Вот и славно, теперь я знаю, что на моём счёту накопилось около семидесяти тысяч американских долларов. Хорошо, что не стал уточнять, что на самом деле расстояние до того городка составляет семьдесят километров шестьсот сорок три метра.

Ну что ж, за такое приятное известие можно и простить господину консулу такую раннюю побудку. Во многом благодаря ему я поддался пагубному влиянию Запада, точнее - японского Востока. На тумбочке стоят японский телевизор и магнитофон, да и шкафчик для пластинок не пустой.

Этот звонок вновь напомнил мне, что через три дня будут опубликованы результаты розыгрыша того самого тиража "Спортлото", из-за которого я плохо спал лет семь. Надеюсь, из-за какой-то мелочи история не свернет со своего пути и мои мечты сбудутс?

За два дня до этой знаменательной даты я приобрел свои тридцать билетов, из которых лишь в шести зачеркнул выбитую в граните памяти выигрышную комбинацию. Решил, не стоит уж слишком дразнить гусей, выбиваясь в безусловные всесоюзные лидеры. Суммы в двадцать-двадцать пять тысяч будет вполне достаточно, чтобы… нет, не достойно встретить старость. Достаточно для того, чтобы безбедно дотянуть до начала перестройки, а большего мне и не нужно, там и деньги и возможности будут другие. А если и этого капитала вдруг не хватит, смотаюсь отдохнуть на Таймыр, и на этот раз начну с Волочанки и моторной лодки.

Не стану кривить душой и рассказывать, что эту ночь я проспал как убитый. Волновался, чего там. Знаю, хуже нет чем обмануть собственные ожидания. Так что, в это солнечное июньское утро я был первым покупателем у киоска "Союзпечать", куда только что доставили свежую прессу. Увы, но трансляция розыгрышей по телевизору начнется заметно позже. На всякий случай взял и "Труд", и "Известия" - вдруг одна из них забудет напечатать результаты. Нет, не забыли. Я отошёл на десяток шагов и с нетерпением развернул газету. На четвёртой странице без труда отыскал заветную колонку. Сердце бешено заколотилось. Ура! История и на сей раз не подвела, так что с сегодняшнего дня я уже официально мог называть себя обеспеченным человеком. Конечно, точная сумма моего выигрыша станет известна дня через три-четыре, когда в сберкассах появятся таблицы розыгрыша, но я уверен, что на моей тарелочке с голубой каемочкой окажется заметно больше того, что я не жалея сил и нервов, на золотом прииске. Да и таиться в этот раз не потребуется. Красота.

А что сейчас прикажете делать? Ведь уже послезавтра наш курс должен собраться на втором этаже вокзала, у ресторана. И не для того, чтобы отпраздновать мою удачу. Просто, наш полковник выбрал это милое ему место для сбора и отправки на юга нашего ограниченного контингента.

Разумеется, за месяц с моим выигрышем ничего не случится. Наоборот, у меня появится дополнительное время всё обдумать и свыкнутся со своим новым статусом. Тем не менее, нетерпеливой молодости непременно хотелось всё это пощупать собственными руками, или по крайней мере, увидеть радующую глаз строку, записанную в сберкнижке. А еще, меня интересовало, как отреагирует пресса, когда счастливчик не явится за таким крупным выигрышем? Неделю не появится, вторую и через месяц тоже. Интересно будет почитать их конспирологические версии.

Я бродил из комнаты в комнату и никак не мог успокоиться. И это правильно, в такой знаменательный день сидеть дома преступление - душа будущего миллионера требовала праздника, и я, позвонив нашим молодожёнам, пригласил их в ресторан "Лейпциг".

Я любил этот маленький уютный ресторанчик, уменьшенную копию "Динамо" и частенько заходил сюда развеяться. Вспомнил, как в первый раз предо мной стеною встал усатый швейцар-отставник, который своим жёлтым прокуренным пальцем недовольно ткнул в табличку "Мест нет". Напомню, такие таблички, висевшие с внутренней стороны стеклянных дверей всех ресторанов, были у нас обязательным атрибутом. В тот раз, суровый взгляд ветерана ресторанной службы, мгновенно стал мягче и приветливей. Опытным глазом он успел разглядеть швейцарские часы Резы Пехлеви, тикавшие на моём запястье.

Сюда, я приходил ещё и потому, что здесь было не так громко. Никогда не любил наслаждаться солянкой под резкую музыку. Уверен, громкие звуки притупляют вкусовые рецепторы и тебе запросто могут подсунуть что-то несвежее.

С тех пор, минуло долгих пять лет. Старый швейцар давно сменился, проиграв меня в карты своему преемнику, которого я так же не забывал одаривать неизменным рублём. И сейчас, словно ледокол "Сибиряков", уверенно разрезав небольшую очередь ожидающих, мы подошли к стеклянным дверям, которые приветливо распахнул Михалыч со словами:

- Товарищи, товарищи… посторонитесь, пропустите, это по заказу…

Свободных мест видно не было, но не беда - выносной столик для постоянного клиента прибыл быстро. И тут мне вспомнились уютные итальянские ресторанчики в Валь-Гардене. Их там было великое множество, как на мой взгляд даже слишком. Так вот, если зал был заполнен хотя бы на треть - это уже хорошо, если наполовину - хозяин сияет от счастья. А если очередь у входа, да ещё под дождём или на морозе - такое вообще из области фантастики. Даже ветераны такого не припомнят, разве что знаменитые "Beatles" вдруг решат здесь перекусить.

Посидели мы неплохо - почти на двадцать пять рублей. На первый взгляд и немного, но ранее, на одного я вполне укладывался в синенькую пятёрку. Но сегодня, подобные мелочи меня не волновали. Гуляем гусары, тем более что карты нагадали нам дальнюю дорогу и через два дня судьба занесет нас с Алико в страну гор и чеченов с кинжалами в зубах. Поев, попив и наговорившись, но так ни с кем и не познакомившись, я вернулся в свою пустую холостяцкую квартиру, где в спокойной обстановке принялся размышлять, как с умом мне воспользоваться новыми финансовыми возможностями.

А подумать было о чём. Мне вспомнились мудрые слова старого еврея, который сшил мне первые парусиновые джинсы. Это произошло тогда, когда я по-детски попытался округлить наш расчёт. Отсчитывая копейки сдачи, Самуил проворчал:

- Запомните юноша, с деньгами не шутят, а без них - тем более….

Вот и я буду действовать без спешки, хорошо подумав. Надеюсь, что эту мудрую фразу я пронесу через всю жизнь, а жить я собираюсь хоть и долго, но хорошо.

Мысленно перенёсся в прошлое, в те будущие времена бездуховности, когда вопросов, куда же девать такие бешеные деньги, не могло возникнуть. Именно тогда я понял, что большие деньги потратить куда проще, чем маленькие. Вот лежу и не могу найти ответ на непростой вопрос: какая же жизнь мне больше по нраву - когда люди одинаково бедные или по-разному богатые?

- Вот что обо мне подумают, когда обо всём узнают? Да ничего они не подумают. Надеюсь, что и дальше не буду вызывать никакой реакции, кроме восхищения.

- А может взять, да и перечислить всё голодающим детям Анголы, тогда даже в газете "Правда" могут статью напечатать. Я даже и заголовки на первой странице вижу…

Здесь, я встрепенулся и резко затряс головой, словно отгоняя кошмар. Придёт же такое в голову на ночь!

- И всё-таки, что делать? Прожигать жизнь по ресторанам? Так я и сейчас это могу, денег хватает, даже если придётся насидеть на двадцать пять рублей. Съездить на шикарный южный курорт? Так не интересно мне такое. У меня каждый отпуск расписан на годы вперед. Построить шикарную дачу? Вообще-то, это можно, но нынче интересы у меня иные. До того времени, когда мне понравится загорать под виноградником, оставалось ещё лет сорок. Да и строить что-то крохотное на жалких шести сотках, совсем неинтересно. Хотя, почему это одноэтажное? Можно и на три этажа замахнуться, вот только два из них должны находиться ниже уровня земли.

И тем не менее, категорически - нет. Неуютно себя чувствую в этих туннелях и пещерах, да и в метро тоже. Похоже, земная твердь скрывает меня от не дремлющего ока Всевышнего, я ощущаю отсутствие его поддержки, вот и чувствую себя неуютно. Впрочем, оставим это, с дачей всегда успею. Да и вообще, на работе лучше, чем там, на работе хоть можно ничего не делать.

Уже засыпая, подумал - Вот почему тогда, в шестом классе, из меня бил целый фонтан идей, а сейчас, через десять лет, в голове не осталось почти ничего? Наверняка сказалось длительное пребывание в обществе равных прав и ещё более равных возможностей. Насколько прав был бородатый теоретик Маркс, когда утверждал - бытие определяет сознание, - с этой мыслью я и провалился в объятия Морфея.

Через день, у ресторана на втором этаже вокзала, начали собираться одетые в разное рванье, будущие лейтенанты. Кого-то провожали девушки, а кого-то уже жёны. Все выглядело так, будто нас отправляют служить на два года, а не на месяц. Объятия, поцелуи и даже слёзы. Вон и наш Мишка обнимается со своей Натальей, заверяя ее, что там, на югах, он ни-ни… Не удивительно, что такое скопище босяков обеспокоило швейцара ресторана.

- Товарищи, товарищи, вы хотя бы в сторонку, за фикусы, отошли. У нас, в общественных местах целоваться строго запрещено.

Я улыбнулся в ответ:

- Так напишите жалобу на нашего Леонида Ильича, он ведь с буржуем Помпиду даже по телевизору целовался…

Шумной толпой мы загрузились в вагон поезда Киев - Краснодар и вместе с прочими отпускниками отправились на юг, чтобы на практике изучить хитрую науку минно-сапёрного дела. Всё же это не "стройбат", где мы в течение месяца могли бы возводить дачу военкому Советского района города Краснодара.

Башня со шпилем, возвышавшаяся над зданием местного вокзала, напоминала мне наш отель "Москва", вот только часов у там не было, а ещё, не было такой роскошной лепнины и росписей, которые украшали потолок. Всё остальное - как и на всех вокзалах страны Советов: привычный, специфический запах, глухой шум голосов и броуновское движение суетящихся пассажиров. Под массивным куполом центрального зала, в вечном ожидании поезда, который на самом деле давно ушёл, застыли бронзовые статуи Маркса и Ленина. Там стоял еще один тип, немного позади их, не знаю такого, похоже, из провожающих. Стояли и не понимали, что их поезд давно ушел.

К нашему приезду здешние вояки подготовились заранее, на привокзальной площади нас ожидали два автобуса с сержантами сопровождения. Военные, уверенно разделили нас на две части и развели по местам. Ехать пришлось не более часа, и всё это время я с интересом глядел в окно, где изумрудными озёрами проплывали плантации знаменитого краснодарского чая, а на горизонте, просматривались отроги Кавказских гор. Наконец, после очередного крутого поворота, перед нами появилась серая бетонная стена военного городка, вдоль которой бежала цепочка каких-то бедолаг, с оголёнными торсами, но в кирзовых сапогах. Услышав сигнал клаксона передней машины, сержант в гимнастёрке с красной повязкой на рукаве распахнул ворота. Проехав еще метров шестьсот вдоль одинаковых одноэтажных корпусов, мы наконец остановились в тени платанов у казармы под номером семь. А я почему-то представлял себе длинные ряды выгоревших на южном солнце десятиместных палаток и раскалённый учебный плац. Пересмотрел в прошлом фильмов о римских легионах.

Нас провели в душное здание, где, несмотря на жару, окна были плотно закрыты, и распределили по двум большим комнатам, где стояли аккуратно застеленные двухъярусные нары-кровати.

Поскольку завтрак мы пропустили, а до обеда оставалось часа два, то группками по восемь человек нас отправили приводить свой внешний вид в соответствие с уставом и армейскими стандартами. Сегодня, все перемещения по территории части мы выполняли исключительно строем, под строгим взглядом чем-то недовольных сержантов. Ну хоть без строевых песен.

Хозяин вещевого склада, толстый усатый старшина из наших, имел глазомер не хуже, чем у портного Самуила Ароновича. Наш земляк безошибочно определял размер обуви и гимнастёрок. Нам выдали по два комплекта нижнего белья, кирзовые сапоги, ремень с бляхой и гимнастёрку с брюками. Хотя всё было чистым и хорошо выглаженным, было видно, что мы не первое поколение, которые, начиная с конца пятидесятых донашивали эту форму. Ну, хоть заштопанных дыр от пуль и осколков не видать. Под конец, старшина выдал нам большой отрез байки и любезно показал, как следует мотать портянки. Увы, моя прежняя служба проходила на флоте, и я ничего не знал об этой премудрости, у нас были "прогары". Поэтому, моряков и называли шнурками, оставив прозвище сапоги за армейцами. После того как мы надели обмундирование, старшина поделился наукой, как с помощью куска подошвы можно заставить даже на наши стоптанные и почти рыжие кирзачи. И правду, так получалось быстрее и удобнее, чем щёткой.

Как подшивать подворотнички и до блеска надраивать медную бляху ремня, нам подробно объяснил сержант-надсмотрщик, очень довольный тем, что на сегодня его освободили от обязанности гонять новобранцев последнего призыва по раскалённому на солнце и пыльному плацу.

За время, оставшееся до обеда, нас успели поставить на продовольственное и денежное обеспечение, хотя положенные рядовому пять рублей, на руки так и не выдали, считалось, что до присяги о нас должны заботиться папы и мамы.

Несложно догадаться, изучение территории части началось с простого вопроса: а где здесь туалет? Найти это кирпичное сооружение на двадцать дырок оказалось довольно просто и вовсе не по запаху.

- Идите салаги в том направлении и мимо лунок не промахнетесь. От КП туда протоптана асфальтовая дорожка - именно таким был ответ ветерана с одной лычкой на погонах.

В два часа состоялось наше знакомство со столовой и ассортиментом солдатского меню, ведь именно здесь нам придётся питаться в течение месяца. Ну что ж, всё было не так уж и печально. Порции клали немаленькие, а еще - на большом блюде, аккуратной горкой лежали аппетитные шайбочки замёрзшего сливочного масла. К сожалению, пряниками к чаю или пирожными с кремом здесь и не пахло. Их, как и сигареты с леденцами, можно было купить за свой счёт в лавке под солдатским названием "чипок".

До принятия присяги, мы могли свободно заходить сюда, тем более что имели немалые, по меркам нищих новобранцев, средства. Этот чипок был похож на обычный провинциальный магазинчик. Единственное, что меня удивило, - это то, что сгущённый кофе с молоком у них продавали в полулитровых молочных бутылках. После принятия присяги, попасть сюда будет заметно сложнее: возле магазинчика часто дежурил патруль, который мог поинтересоваться - а почему это ты, товарищ боец, шляешься тут, а не на занятиях?

В этом солдатском бистро, наибольшим спросом пользовались пряники. Они были самыми дешёвыми и стоили всего девять копеек за сто граммов. Пряники напомнили мне те, которые мы пытались разгрызть в Кеми, после первого карельского похода. Эти сладости больше подходили для использования вместо хоккейной шайбы, хотя можно было употребить и как сухари - предварительно размочив. Вот только где взять тот чай. Я тут же сделал себе зарубку на память - срочно изобрести и изготовить зековский вариант кипятильника из двух лезвий "Спутник" и спичек.

На следующий день из нашей команды сформировали учебный взвод в составе трёх отделений, который под командованием двух настоящих сержантов и одного нашего самозванца отправили на плац, чтобы вытоптать остатки жухлой травы.

Все два дня до присяги, мы старательно, под недовольными взглядами курсового и местного офицеров, отрабатывали различные перестроения - на месте, в движении, повороты через левое плечо и чёткий подход к начальству. Все это было понятно и ожидаемо. Не хватало кому-то из нас на присяге вразвалочку подойти к трибуне с начальством и поприветствовать их словами: "Здравствуйте, товарищи военные".

Но максимум креатива проявил зам по строевой подготовке. После того как мы раз за разом не укладывались в безумный норматив по одеванию, он приказал всему взводу вынести кровати на плац и на потеху гарнизону, раз за разом принялся отрабатывать на нас команду "подъём". Это что же, всю солдатскую премудрость наши командиры хотят втиснуть в наши головы за один месяц? И если у местного молодняка день был занят выбиванием пыли из плаца, наматыванием кругов на стадионе, разбавленных турником и брусьями, то для нас, будущих офицеров, дополнительно проводили политзанятия в ленинской комнате. Хорошо хоть красить травку в зелёный цвет будем не мы, а новобранцы осеннего, ноябрьского набора. Казалось, ничего особо неприятного не случилось, но уже на третьи сутки, самые нетерпеливые из нас принялись отмечать дни, оставшиеся до дембеля.

И вот, наступил торжественный для каждого настоящего мужчины день, когда посреди ровных шеренг местного гарнизона выстроили наш учебный взвод. Перед нами, у овеянного боевой славой знамени части, рядом с нашим подполковником, находилось всё командование части. На столике, покрытом красным кумачом, лежала раскрытая бархатная папка с написанным шрифтом номер шестнадцать, текстом присяги. Похоже, что специально для снайперов и тех кто носил пенсне под шесть диоптрий. Подчёркивая торжественность момента, в сторонке сияли медью на солнце начищенные трубы полкового оркестра. Вот кому не позавидуешь, так этим ребятам, особенно тем двоим - с тромбоном и барабаном.

А вот и моя очередь. Старательно чеканя шаг, я вышел к трибуне и едва не зацепившись за автомат, взял со столика текст присяги. После чего, повернувшись лицом к замершему строю, второй раз произнёс эти памятные каждому строки: "Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооружённых Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь…". Ради такого случая, вчерашним студентам выдали автоматы, правда, без патронов, ведь на фото мы должны выглядеть как можно более героическими.

Начиная с этого дня нас могли не только пожурить, но и впаять парочку нарядов вне очереди, назначить в караул и даже отправить посидеть на неуютной губе. Наверное поэтому день присяги и считается таким важным для командования. Но самым неприятным стал четырёхкилограммовый бонус на шею в виде автомата Калашникова. Именно так, мы и будем бегать все кроссы. Ну хоть противогазов для нас не припасли - и на том спасибо.

Теперь, у нас началась настоящая солдатская жизнь, в которой мы занимали никому не понятную нишу. С одной стороны – самые настоящие салаги, с отсутствием прав и множеством обязанностей. С другой стороны, мы старше самых заслуженных дедов, и до дембеля нам оставалось менее месяца. Более того, чтобы ещё больше подчеркнуть свою независимость и избежать наездов старослужащих, мы распространяли слухи, что сразу же после экзаменов кое-кто из нас вернётся сюда, но уже с лейтенантскими звездочками. И вот тогда, некоторым из наших недоброжелателей мало не покажется.

Но маленькая щёлочка в этом царстве уставов, строевой и забегов вокруг Главного Кавказского хребта всё же была. Каждый вечер, нам предоставляли лишний час, чтобы, прикрыв уставшие глаза, мирно подремать у телевизора под программу "Время". Монотонный голос диктора вещал о том, как механизаторы, шахтёры и даже футболисты первой лиги осуждают новую военную доктрину блока НАТО, кто сколько угля нарубил и молока выдоил и т. п.

- И что это за новая программа НАТО и чем она отличается от старой? Я ничего об этом не знал. А вот простые механизаторы, оказывается в курсе, иначе, как можно осуждать то, о чём понятия не имеешь?

По мнению менеджера программы "Время", это привело к усилению напряжённости между странами Варшавского договора и НАТО. Как по мне, эта напряжённость возникла потому, что лидеры западных стран через одного отказывались целоваться с дорогим Леонидом Ильичом. Но это так, мои собственные выводы, которыми я ни с кем не делился. Бывало, с ностальгией глядя на знакомую заставку СевКавТВ, я представлял, что вот-вот должен появиться Жорик Вартанов со своими новостями.

Состояние неопределённости нашего статуса в гарнизонной среде продолжалось почти неделю, пока отдельные представители местной титульной нации не решились проверить нас на слабо. Это произошло в столовой, когда некий чернявый моджахед, только без чалмы, не говоря ни слова, просто взял с нашего стола тарелку со сливочными кругляками и спокойно понес его к своим. На возмущённый вопрос рядового Куценко:

- Ты шо такое творишь, поставь на место! - последовал простой ответ:

- Слюшай, молодой, тебе разве не казали, что с дедушками делиться надо?

При этом, он сильно надавил тому на шею, заставляя присесть на место, сам же не спеша направился в сторону земляков, которые с интересом наблюдали за этим действом. Оставлять такое без внимания было бы неправильно - так еще и портянки стирать заставят. Я успел резко выставить в проход ногу. Случилось то, что и должно было случится: последователь учения Магомета споткнулся и не удержав равновесия, грохнулся на пол, разбив при этом и тарелку с маслом.

- Ну какой же ты неловкий Ахмед, ты же сейчас не у себя в ауле, разве можно так быстро бегать по столовой да ещё и с краденым маслом? - спросил я, сочувственно глядя в глаза абрека, который уже поднимался с пола.

Как и следовало ожидать, этот эпизод получил дальнейшее развитие позже, ведь устраивать разборки прямо в столовой, дураков не было. Этим же вечером, за час до отбоя, к нам явился запыхавшийся посыльный из казармы дагов и передал срочное приглашение явиться к этим дедушкам с кудрявой грудью на разборки, а точнее - на оглашение приговора. Я в начале завис, но затем сообразил, оказывается наша байка с лейтенантскими погонами с ними не прокатила. Видать сообразили, что в лучшем случае, сюда мы можем вернуться лишь в сентябре, а на дембель этих насреддинов должны отправить не позже августа.

Нетрудно сообразить, что наша студенческая казарма была крайне обеспокоена и разделилась на два лагеря. Некоторые считали, что виноват именно я: не стоило так резко реагировать на выходку дедушек, может все бы и обошлось. Так что, выступить единым фронтом у нас не получилось.

На пятачок за казармой, где меня поджидали гордые аксакалы с лычками на погонах, я явился с небольшой группой поддержки из восьми человек. Разумеется, это было почти ничто по сравнению с ватагой их сторонников, но и так неплохо - я был хоть не один. Предвидя негативное развитие событий, я выпросил у сочувствующего нам славянского деда, пару кед. Ведь если мне придётся махаться, то двухкилограммовые кирзачи могли заметно снизить скорость, а значит - усугубить моё и без того незавидное положение.

Честно сказать, меня удивила даже эта, пусть и незначительная, поддержка, товарищей по институту. Понятно, что Алико с Мишкой деваться было некуда, да и те трое, которые учились в нашей группе, также обязаны были действовать по понятиям и вписаться, но вот остальные пятеро вызывали уважение. Правда, не исключаю, что мои друзья успели провели разъяснительную работу среди личного состава и рассказали, что я не только плавать умею. Да и волноваться им особо не о чем, претензию то выкатили лично мне, а не всему взводу.

Подойдя к курилке, где нас поджидало человек двадцать, я негромко спросил у нашего проводника:

- И что от меня хотят эти хоббиты? Зачем звали?

- Слюшай, у нас не хоббиты, а ваххабиты. Не знаешь - так лучше помочи…

Не затягивая, из толпы абреков, одетых в солдатскую форму, вышел рядовой, почему-то наделённый полномочиями переговорщика, и принялся уверенно перечислять мои и наши косяки, которые, по их мнению, мы успели совершить.

Интересно, и чем же мы обидели, заслуженных дедов и всеми уважаемых дембелей? Говорил солдатик по делу и довольно грамотным языком, приводя убойные, по их понятиям, аргументы; похоже, обладал немалым опытом подобных разборок. Ведь не просто так именно его, молодого, выдвинули на должность застрельщика.

Я, как мог, отбрёхивался, используя весь свой демагогический ресурс двадцать первого века и, как мне казалось, начинал понемногу брать верх. По крайней мере, их парламентёр уже не выглядел таким уверенным, как в начале.

- Слушай, Джавад, мы года на два старше ваших дембелей, которых мы якобы обидели. И как тогда быть с вашей традиционной уважухой к старшим, о которой ты мне тут втираешь?

Тот на мгновенье запнулся, обдумывая новую ситуацию, а затем быстро переложил штурвал на другой галс:

- Рюсский, они давно служат, им уже на дембель через два месяца идти, а вы кто такие, чтобы правила нарушать? - не сдавался парламентёр.

Он был по-своему прав, а по-моему - нет, поэтому я возразил:

- Слюшай, ты бы про дембель лучше помолчал, нам до него всего три недели осталось. Получается, вы сами должны мыть полы в нашей казарме.

Переговоры длились минут десять, публика начинала уставать, мало что понимая, но никаких признаков консенсуса не наблюдалось. Мне никак не удавалось вывернуть ситуацию мехом внутрь, хотя даже то, что наши дебаты затянулись, пошло нам на пользу. К курилке подтянулось человек пять посторонних дедов прошлогоднего, майского разлива. Они принялись с интересом прислушиваться к нашему диалогу, чтобы лично убедиться, что всё у нас идет в рамках международного гуманитарного права.

Однако, как я ни старался, каким бы выдающимся оратором ни был, решение собрания, как и в Следственном комитете РФ, было вынесено заранее. Дедушка Крылов мог бы написать: "Молчи, студент, устал я слушать, ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать".

Финальный и окончательный вердикт дагестанской диаспоры выглядел так. Все три недели, что нам оставались, мы должны прибираться в их казарме, поскольку "в наших горах мужчины таким не занимаются", а трое собственных, подневольных славянских духов устают, и с работой уже не справляются. Кроме того, лично мне, помимо пятидесяти отжиманий - прямо здесь и сейчас - надлежало отдавать всё своё масло, а ещё сделать благотворительный взнос в двадцать рублей. Разумеется, из тех денег, которые "мама с собой дала".

По мнению дагестанской общины, условия были не слишком обременительными, но тем не менее для меня неприемлемыми. Пришло время перевести стрелки на себя:

- А может, для тебя и того серенького ослика в пятнышках, который за забором пасётся, каждый вечер в казарму приводить?

Никто, кроме славянских дедов не позволил себе даже улыбки, а оскорблённые до глубины своих горных ущелий джигиты рассерженно загудели и впились в меня злющими взглядами. Из их рядов выбралось трое самых крепких, а может и самых азартных, и кинулись в мою сторону. Собственно, этого я и добивался, потому что при коллективном махаче солдатскими ремнями с заточенными пряжками нам не то что победа, но и ничья не светила. А сейчас, вместо правильного решалова, на глазах нейтральных авторитетов происходило форменное безобразие. Именно это и должны подтвердить присутствующие здесь независимые наблюдатели.

Мне повезло, что разъярённые даги бросились на меня все разом, мешая друг другу, а не стали обходить с двух сторон. Когда первый горец, весь покрытый кудрявой шерстью, достиг линии, которую я наметил для проведения верхнего маваши-гери, я резко крутанулся и врезал ему в район уха. Удар по почкам, был бы не менее болезненным, но уж слишком резво тот набегал, да и, похоже, был каким-то борцом – можно было бы и не пробить его мышечный каркас. А вот удар в шею прошёл нормально, да и получился довольно эффектно, особенно в глазах солдат, которые неделю назад посмотрели японский боевик "Гений дзюдо".

Он вышел на экраны страны в 1965-м, а до нашего, богом забытого гарнизона, добрался совсем недавно. В отличие от главного героя Сансиро, я не собирался действовать на пределе сил и возможностей, ведь в случае явных слекдов повреждений мои будущие лейтенантские погоны могли бы накрыться стальной солдатской каской. И поехал бы я на свой любимый Таймыр пару лет оленей сторожить.

Метко сказано, чем выше дерево, тем громче оно падает. Лидер авангарда свалился в пыль не только громко, но ещё и удачно, помешав двум своим соратникам одновременно добраться до моей тушки. Впрочем, тем тоже не сильно повезло. Пока их основной боец, сидя на земле, очумело мотал головой, пытаясь прийти в себя, я успел разобраться и с остальными. Одному просто отсушил руку ударом палочки в подмышечную впадину, а второй получил несколько болезненных ударов по внешней стороне бедра и уже не демонстрировал прежней прыти.

У меня это заняло не более двух минут, но на этом поединок не закончился. В какой-то момент, перемещаясь по полю битвы, я оказался совсем рядом с ватагой их болельщиков, которые наблюдали за поединком. Один из горцев, грубо попирая заповеди, каноны честного боя и нормы пацанского кодекса, схватил меня сзади за шею и попытался, если не придушить, то хотя бы на время придержать, дав возможность для реванша своим землякам, которые понемногу начинали приходить в себя. Все это вызвало возмущённый ропот независимых дедов с сержантскими лычками, двое даже поднялись и двинулись ко мне на помощь, но опоздали. Освобождаться от подобных неумелых захватов я научился ещё в детстве, на первых занятиях у Такеды. Четкий захват за правую руку, резкий полуприсед с имитацией переката через правое плечо. Естественно, не удержавшись, мой оппонент перелетает через спину, лишь чудом не угодив головой в урну для окурков.

Как по мне, на этом повестка сегодняшнего заседания была исчерпана. Полагаю, что теперь до конца сборов мы можем не волноваться по поводу указаний типа: - "коридор драить от Ленина и до столовой, и смотрите мне - трите шваброй так, чтобы вода скрипела". Эти простые ребята понимают лишь силу и получив жёсткий отпор, обычно оставляют свою жертву в покое. Кроме того, после сегнодняшнего безобразия, которое произошло на глазах сержантов, нам была обеспечена морально-силовая поддержка со стороны славянской части гарнизона. Ведь нарушение переговорных правил было очевидным для всех.

Именно так и случилось. Кроме злых и недовольных взглядов со стороны дагестанского нацменьшинства, ничего серьёзнее случилось. Может, дальше на юг, поближе к Азербайджану, ещё процветает феодализм, но здесь, на Северном Кавказе, уже почти советская власть.

Всё закончилось бы нормально, если бы на заключительный акт представления не заглянул дежурный по части. Вот захотелось ему узнать цель такого позднего собрания. И если всем остальным удалось соскочить, то только не мне. Причиной стали неуставные кеды, за которые я тут же огрёб наряд на кухню. Слава богу, что у меня хватило ума не оправдываться, а ответить в соответствии с уставом: "Слушаюсь, наряд вне очереди". В противном случае таких дежурств могло бы быть уже два.

Отчитав меня, дежурный старлей не сдержался и с ухмылкой бросил, - не переживай студент, труд сделал из обезьяны человека. Я промолчал, хотя очень хотелось его поправить, возразить, что труд из обезьяны сделал …. обезьяну, только горбатую.

На отбытие назначенного наказания я явился сразу после отбоя. На заднем дворе столовой меня радостными возгласами встретила пятёрка штатных дежурных и шесть высоких цилиндрических баков из нержавеющей стали. Именно их мы и должны доверху заполнить очищенной картошкой. Ранее, таких кастрюль было всего пять, но появление нашего взвода добавило бедолагам дежурным работы. По мнению командования, численность личного состава увеличилась незначительно, поэтому лишнюю солдатскую душу в наряд решили не привлекать.

В дальнем углу зала я обнаружил несколько мешков с картошкой, покрытой таким толстым слоем чернозёма, что картофелины казались мне похожими на обычные комья земли. Было очевидно: сюда придётся принести не один десяток вёдер воды. Для начала, следовало хотя бы отмыть их земляную скорлупу. Конечно, после этого гора картошки уменьшится как минимум на треть, но всё равно, по моим расчётам, работать нам предстояло часов до трёх ночи, и с этим нужно было что-то делать. Моё жизненное кредо - мечта без бизнес-плана - это утопия, поэтому я остановил свой взгляд на соседних дверях, где находилась гарнизонная прачечная. Не сомневаюсь, за ними должна быть и вода.

К счастью, дверь в это помещение хоть и была заперта, но не представляла собой серьёзного препятствия. В районе защелки виднелась сантиметровая щель. Судя по всему, ключи от этой кладовки теряли не раз и часто проникали сюда с помощью ломика. Преодолеть это несложное препятствие, было делом двух минут, и вскоре, осторожно, не включая света, я уже осматривал захваченную территорию. Прежде всего, меня порадовала большая эмалированная ванна, куда мы и высыпали половину картошки, оставив её отмокать от чернозёма. Это решало наши проблемы с водой и мытьём, но останавливаться на достигнутом, было бы не по-советски. Дело в том, что в дальнем углу помещения я заметил три огромных стиральных агрегата, которые напомнили мне мою любимую бетономешалку. Точнее, не её саму, а её нутро, отполированное до зеркального блеска камешками, которые мы добавляли в заливку.

Действительно, почему бы не попробовать? Хорошо отмыв и прополоскав картошку, мы загрузили её в стиральную машину, досыпав туда и пол-ведёрка мелкого гравия, целый самосвал которой был завезен для каких-то нужд, и эта гора возвышалась совсем рядом. Хорошо, что о тысяче оборотов в минуту здесь речи не было, иначе вместо картошки мы бы получили картофельное пюре. Хватило ума, проверить эту идею на небольшой порции, примерно с полведра. Машина громко загудела, затряслась, и минут через пять мы вытащили из бака неплохо очищенные клубни. Всё сработало как надо и что вылив грязную воду, мы сразу же загрузили следующую партию. Если бы здесь стояла машинка класса "автомат" с функциями деликатной стирки и отжима, такой номер бы не прошёл, но у этих монстров слив воды включали вручную после того, как стирка заканчивалась. Чтобы не угробить насос или хотя бы фильтр, воду мы сливали вручную - просто переворачивая бак.

Таким образом, уже к одиннадцати вечера, радостные и с чувством выполненного долга, мы разбрелись по кроватям. Как позже выяснилось, четверых моих подельников дежурный даже впускать в казарму не хотел: мол, отработаете наряд - тогда и приходите. Он очень удивился, когда услышал в ответ, что задание выполнено досрочно. На следующее утро, пришла очередь таращить глаза уже поварам, которые не обнаружили на очищенных картофелинах никаких следов от ножа, да и очисток видно не было. Так что, уже на следующий день эта история докатилась до самого верха, до командира части. Местный полкан оказался человеком не глупым и дал положительную оценку смекалке своих подчинённых. Через неделю, специальным приказом по части в распоряжение дежурных по кухне была выделена самая никудышняя из стиралок. При этом, полковник не забыл \сократить численность наряда на одну единицу.

На следующий день мы отправимся на полигон, которым нас пугали на протяжении последней недели. А сейчас я сидел в душном кабинете и слушал лекцию незнакомого капитана об уставных правилах несения часовым караульно-постовой службы. Из всего этого, сквозь дремоту, я уловил лишь одно:

- Услышав лай служебной собаки, часовой дублирует его голосом…!

Вот и все, я окончательно сломался. Пожалуй, сон - это единственное, к чему солдат относится добросовестно, а все попытки запомнить скучные положения устава - это всё равно, что заучивать наизусть систему междугородних телефонных кодов.

Три дня занятий на полигоне пролетели хоть и не быстро, но весело. Нас учили ползать на животе под колючкой, стрелять из автомата и метко бросать гранаты, уделяя особое внимание правильному расчёту времени задержки до взрыва. Благодаря неплохой физической подготовке, преодолевая полосу препятствий, я без труда укладывался в положенный норматив, а вот большинству моих товарищей приходилось несладко. Их по нескольку раз разворачивали на исходный рубеж, но добиться стопроцентного результата так и не удалось. Хоть и выглядели они как поросята.

Автоматчиком я оказался неважным: оружие дёргалось и скакало в руках и пули никак не хотели ложиться туда, куда я их направлял. А вот из пистолета получилось нормально. Для натренированной руки, килограммовый пистолет казался игрушкой. Вот я и выбил двадцать пять очков. Совсем неплохо, даже устную благодарность заслужил. Вторая половина дня была посвящена физкультуре, после чего настала очередь теории. Ничего секретного нам не рассказывали, ведь наши войска были никакими не героическими, ненамного отличаясь от стройбата.

- Товарищи курсанты, - монотонно вещал нам уставший и вспотевший капитан, - запомните: время задержки запала гранаты Ф-1 составляет примерно три-четыре секунды, поэтому, бросок следует выполнять по настильной траектории. Иначе, граната может взорваться раньше, не долетев до цели. Именно поэтому этот вид вооружения не используется в горной местности и в городской застройке, например во время зачистки зданий.

Неожиданно, во мне проснулось когда-то прочитанное о будущей войне в Афганистане, и я решил, что стоит поделиться с советской армией очередным инсайдом из уже не слишком отдалённого будущего. Глядишь, кому-то это и жизнь спасёт.

- Тащ капитан, разрешите обратиться? - и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: - Так ведь эту проблему довольно просто решить. Вот смотрите, если взять обычный стакан из нашей столовой и вставить туда гранату Ф-1, то его стенки не дадут разжаться предохранительному рычагу до того момента, пока стакан цел. Диаметр у него как раз тот, что нужно. А стоит ему разбиться - так через три секунды и прозвучит взрыв. Просто и эффективно.

Словом, я рассказал о хорошо известном моим современникам "афганском тюльпане". Вначале, капитан слушал меня с усталым и невнимательным видом, мол, что такого этот студент придумать может, а затем, сообразил, ведь эту идею можно отразить в рапорте на имя командира части. А там, глядишь, и благодарность за инициативу обломится или ещё какая конфетка. Я же, неожиданно для себя получил первое и, как оказалось, единственное в нашем учебном взводе увольнение в город. Вот только что мне там делать - было неясно. Сходить на танцы или в кино? Может, лучше в ресторан? Наверное, нет: вход туда нашему брату заказан, а заводить знакомства с местными барышнями на недельку, оставшуюся до отъезда, смысла не было. Я ведь не Алико. Да и кредо у меня такое: "Я верность собственной невесте храню в сухом прохладном месте". Тут же вспомнил, как против чего-то подобного на полном серьезе, нас предостерегал седой майор с кафедры: - А вдруг война, а ты без штанов и уставший?

Не могу сказать, что жизнь наша была скучной, безрадостной и лишённой ярких красок. Для того, чтобы скрасить казарменные будни, нас направили на городскую базу разгрузить пару вагонов. Почему выбор пал именно на нас, мы догадались, оказавшись на точке. Объяснялось все довольно просто. В армии оно как: если что-то может быть украдено, это непременно случится. Как известно, солдат-срочник может сожрать примерно десять процентов собственного веса. Мы же, как неплохо откормленный молодняк, который ещё не познал всех тягот и лишений, если и утащим чего, то совсем немного - ну так, в пределах усушки, утруски и боя. Одним словом - салаги.

На базе нас подвели к четырём вагонам, которые стояли у дальнего пакгауза, вровень с высоким бетонным пандусом, и выдали по паре брезентовых рукавиц. После этого, под руководством двух упитанных бригадирш мы приступили к работе. Минут через десять я вздрогнул, увидев внизу, в щели между вагоном и пандусом, бледное человеческое лицо, которое отчаянно мне подмигивало и делало непонятные знаки. Оказывается, штатные работники базы, предусмотрительно не допущенные руководством к вагонам с дефицитом, пытались проинструктировать нас, как с максимальной выгодой использовать свое везение.

Мы поняли их правильно, и в дальнейшем всё происходило довольно просто. Ящик с паштетом, тушёнкой или сгущённым молоком выскальзывал из неуклюжих ручонок студента и разбивался. Ну а если и не разбивался, то кто-то этому активно помогал. Металлические банки раскатывались по полу вагона, а затем, ловкими пинками грузчиков, бегавших туда и обратно, скатывались в промежуток между вагоном и пандусом. Там, их подхватывали ловкие руки, которые проворно распихивали всё это добро по карманам, мешочкам и за пазуху. Как вынести это богатство за территорию базы, местные знали куда лучше нас. Впрочем, после окончания работ, перед отъездом в часть, нас премировали двумя десятками этих банок: несуны оказались людьми порядочными. Этот неожиданный бонус в течение нескольких дней смог удачно дополнить наш скромный солдатский ужин.

Но вот, наши армейские приключения остались позади, поезд мчит нас в обратном направлении. Всё ближе и ближе - к последнему экзамену и зелёненькой книжечке лейтенанта запаса. Лишь сейчас мы поняли, какое это счастье - надеть нашу, хоть и потрёпанную, но гражданскую одежду. Можно было, не оглядываясь по сторонам, попить пивка в привокзальном буфете, безразлично смотреть на вокзальные патрули с красными повязками и по взрослому затовариться в краснодарских гастрономах пивом, необходимым для обратного путешествия.

Не прошло и недели, как виртуальные лейтенантские звёздочки, как следует обмытые, удобно устроились на наших плечах. Впереди у нас - защита диплома и распределение на работу. И куда судьба забросит меня на этот раз? Ведь сделать собственный выбор было невозможно. Умные люди предлагали остаться на кафедре и заняться научной работой, тем более что неплохой задел у меня был. А там, глядишь, и кандидатская - с надбавкой к зарплате, карьерным ростом и тремя буквами к. т. н. перед фамилией. Но что для меня этот копеечный бонус, если уже через несколько дней я намерен получить свои двадцать шесть тысяч за победу в "Спортлото"?

Да, именно двадцать шесть - об этом я узнал, как только мне в руки попала таблица розыгрыша. Кстати, за время службы я так и не решил, что же делать с таким сумасшедшим выигрышем. А ведь времени на размышления хватало. Решил, пока положу его в сберкассу, а там поглядим. Три процента по вкладу принесут мне почти восемьсот рублей в год чистыми. Казалось бы, совсем немного, но всё познаётся в сравнении. С учетом налога на бездетность, это почти годовая зарплата молодого выпускника института.

Кстати, а почему этот налог удерживают только с мужчин, будто это они во всём виноваты? А может, их девушки не любят? Но, к сожалению, таковы реалии сегодняшнего дня.

Большинству моих товарищей светили должности прораба, и хорошо, если не в пояс вечной мерзлоты. А это у нас запросто, сейчас всерьёз затеяли тянуть рельсы БАМа. Правда там и зарплаты будут повыше, а вот как быть тем кто останется здесь? Местные остряки шутили,- вообще-то жить можно, у советского инженера жизнь хоть и грустная, зато зарплата смешная. Её точно на месяц хватит, если только он не вздумаешь чего ни-будь купить.