Свёкор. Исцеление страстью

Глава 2

Дверь распахивается, и на пороге появляется Артем.

— Ева? Что это? — его голос фальшиво-спокоен.

Я медленно поднимаю на него глаза. В моем взгляде — не слезы, а лед.

— Это твой торт, Артем, — говорю я совершенно бесстрастно, и со всей силы отвешиваю муженьку смачную пощёчину.

Развернувшись на каблуках и, взмахнув волосами, иду в сторону выхода.

— Стой, — муж грубо хватает меня за предплечье. — Остановись, Ева!

— Не трогай меня, — рычу и выдёргиваю руку из его крепкого хвата.

Я почти бегу к выходу, каблуки предательски подворачиваются. Он настигает меня за пару шагов до двери, резко хватает за плечо и с силой разворачивает к себе. Его руки сжимают мою талию, притягивая так близко, что наши лбы почти соприкасаются.

— То, что ты слышала это всё блеф, — шепчет и носом проводит по моей щеке. — Я люблю только тебя, девочка моя.

Он нагло опускает ладонь с талии мне на ягодицы и по-хозяйски сжимает.

— Я это делал ради нас с тобой, — шепчет мне на ухо, прикусывая мочку. — Я вру Никите, чтобы выиграть машину.

Недовольно хмыкаю и со всей силы отталкиваю мужа в сторону.

— Отойди от меня, — рычу, чувствуя, как по щеке катится горькая слеза. — Я не верю тебе!

— Перестань, придумывать глупости, Ева, — пальцем вытирает слезу. — Хватит меня позорить.

И в этот миг всё обрушивается на меня лавиной. Не только его слова — циничные, похабные. А всё. Год жизни. Год лжи. Я доверяла ему. Он был моим первым мужчиной. Я закрывала глаза на многое в наших отношениях, в том числе и на то, что я ни разу не испытала с ним настоящий оргазм. Приходилось доводить себя до пика пальчиками, пока муж мылся в душе. Стыдно было жутко. А он, выходит, просто ко мне равнодушен был. Настоящих баб у него полно.

Сволочь!

От этих мыслей аж тошнит.

— Не трогай меня, — выдыхаю. Голос срывается. — Все. Конец.

Отталкиваю его и бегу по коридору. Каблуки подламываются, но я не падаю.

— Ева! Стой! — орет он сзади. — Я же знаю, что ты приползёшь ко мне на коленях потом.

— Не подходи ко мне! — ору, влетаю в лифт и долблю по кнопке. — Я тебя ненавижу!

Двери закрываются. Он остается снаружи. А я в пустой железной коробке, и меня наконец-то разрывает рыданиями.

Шмыгаю носом и достаю из сумки салфетку, протирая влажные от слёз щёки. Макияж весь поплыл, выгляжу, наверное, просто чудовищно.

Выхожу на улицу, все еще пошатываясь на этих дурацких шпильках. Встречный ветер бьет в лицо — прохладный, резкий. Я закрываю глаза и подставляю ему свое красное, заплаканное лицо. Ветер смывает всю эту дрянь, всю ложь. Дышу глубоко, глотаю этот холодный воздух. В голове потихоньку проясняется. Слезы еще не высохли, но внутри уже не бушует ураган, а просто воет тоска.

Не помню, как доезжаю до нашего дома. Поднимаюсь на второй этаж. Достаю из шкафа чемодан, раскрываю его и кидаю вещи из шкафа. Замираю, сжимая кофточку, и оседаю на диван.

Мне сейчас некуда идти… У мамы больное сердце, если я приду в таком виде, её может хватить удар от шока. Я сама на нервах и не смогу ей в моменте ничем помочь. Подруг у меня в этом городе так не появилось. Можно переночевать в гостинице пару дней, а потом что-то придумать, но это сильно ударит по моему бюджету.

Босиком прохожусь по раскиданному белью, вытираю мокрый нос и спускаюсь на кухню, выпить стакан воды.

Всё сегодня верх дном…

Делаю глоток прохладной воды и прикрываю глаза. На мгновение мне кажется, что на втором этаже хлопнула дверь и послышались шлепки босых ног. Я вздрогнула и обернулась. Звук прекратился.

— Уже галлюцинации начались от стресса, — выдыхаю, вцепившись ладонями в столешницу.

Из мыслей меня вырывает телефонный звонок. Прикусив нижнюю губу, поднимаю трубку.

— Да, слушаю, — говорю устало.

— Ева Александровна? — слышу серьёзный мужской голос.

— Всё верно.

— Меня зовут Анатолий Николаевич, я лечащий врач вашей мамы, — сердце пропускает удар, по спине бегут мурашки.

— Что-то случилось?

— Ева Александровна, у нас плохие новости. Результаты ЭКГ и анализ на тропонин показывают, что состояние Нины Георгиевны ухудшилось. Ее нестабильная стенокардия прогрессирует. Риск инфаркта в текущем состоянии очень высок.

— Но как?! Она же вроде чувствовала себя лучше...

— К сожалению, это коварная болезнь. Назначенной терапии уже недостаточно. Нужна срочная коронарография — это исследование сосудов сердца. Если обнаружатся критичные сужения, возможно, понадобится стентирование. Я настоятельно рекомендую сделать это как можно скорее.

— Хорошо... что нужно делать?

— В частной клинике «Кардио» у меня есть возможность записать вас на послезавтра.

— Записывайте, — выдыхаю, крепко сжав мобильный в руке.

— Хорошо, — подтверждает врач. — Послезавтра на шесть вечера. Полный прайс вам вышлет администратор сообщением.

— Спасибо, — отключаю звонок и опускаю голову вниз.

Сообщение с ценами на услуги приходит мгновенно. Я пролистываю и устало тру переносицу. Сейчас у меня нет таких денег на счету… Можно попросить в бухгалтерии на работе, чтобы выплатили мне аванс раньше на пару недель. Объяснить ситуацию. Но даже этого хватит только на обследование, а если понадобится стентирование? Без мужа мне никак не оплатить лечение мамы.

Снова слышу сзади себя шаги и резко разворачиваюсь, открыв рот.

Со второго этажа спускается мужчина. Он замирает на полпути, и кажется, так же поражен моим присутствием, как и я — его. На нём чёрные брюки и белоснежная рубашка, с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Ткань обтягивает мощный торс, намечая каждый мускул на груди и плечах. Рукава закатаны до локтей, обнажая сильные, прожиленные предплечья, загорелые и покрытые легкой сетью вен.

Но главное — его лицо. Резкие, словно высеченные из гранита черты, твердый подбородок, коротко стриженные темные волосы с проседью на висках. И взгляд. Темный, тяжелый, пронизывающий. Он изучает меня, мои заплаканные глаза, растрепанные волосы, мое дурацкое голубое платье.

Неужели это…