Свояченица

Подходить к телефону? Полный идиотизм! Но высветившийся на аппарате номер Алексей запомнил...

Теперь, когда адрес, данный Пышкой, оказался липовым, - опекун детей решил воспользоваться этим номером и проверить, не имеет ли он отношения к самому Греку-Асклепию.

Расчёт оказался верным. Более чем верным. Алексей попал прямо на мобильный телефон. Это не был Грек, это был непосредственный начальник его и Пышки. Он не сразу понял, кто говорит, но как только разобрался, что звонивший связан с Анной...

Не было сил пересказывать весь разговор.

- Он потребовал, чтобы я собственноручно доставил тебя, к нему в гости, а сам остался в машине. В противном случае...

Алексею надо было решать: Аня или Петька.

- Чего они хотят?

- Не знаю.

- Времени сколько осталось?..

- Пять минут. - Алексей высунул голову в окно и поинтересовался у прохожего названием улицы. Сверился с картой. - Мы почти на месте.

Ровно через три минуты они остановились у двухэтажного тёмного выселенного старинного дома, по каким-то неведомым причинам не представляющего для государства архитектурной ценности. Ветхое здание было упаковано в строительные леса, как сломанная нога в аппарат Илизарова.

Охраны, к удивлению, не было.

- Это - здесь...

- Я должна идти одна?..

- Таково их условие.

Анна мысленно перекрестилась.

- Ну, тогда вперёд, - подбодрила сама себя. - Меняем Петю на Аню... и пошла, почти весело напевая: - Петруха, Петрушка-прозрачные ушки...

Она дошла уже до подъезда и вдруг вернулась, нежно обняла Алексея, поцеловала его шрам на подбородке:

- Негоже так уходить, когда ты меня не простил. - Она оторвалась, посмотрела на циферблат на столбе. - Пора. Прости убогую, пока не поздно...

Алексей застыл возле машины, как подъемный кран на заброшенной стройке. Даже губами не шевельнул. Анна скрылась за дверью...

* * *

Если бы Анна не сосредоточила все силы, чтобы организовать спокойное плавное передвижение своего тела (со стороны казалось - независимая деловая женщина вернулась домой из командировки), она конечно заметила бы, что прошла сквозь хитрое сооружение, вмонтированное в стены. Рентгеновский взгляд взятой в аренду таможенной проходной, мгновенно разложил по слоям её обмундирование: футболку с лёгкими брюками и то, что под ними, удостоверился в отсутствии на гостье металла.

Не заметила Анна и того, когда успела вырасти рядом с ней стройная, как подберёзовик, фигурка в белом халате.

- Прошу вас, входите! Вот сюда, пожалуйста! - раздался разочарованно-вкрадчивый голос. - Вы всё-таки успели... - Анна чуть-чуть выдохнула. - Извините, что мало света: здание ещё недооформлено в собственность, так что приходится соблюдать режим строжайшей экономии.

Парадная мраморная застеленная ковровым проспектом лестница в два пролета привела Анну к льющейся световой реке, на миг ослепившей и окончательно обезоружившей. Возле впадения этой реки в темный холл дежурили двое часовых, стоящих неподвижно, как у входа в мавзолей.

Словно в противовес "строжайшей экономии" в многоугольном сером бархатном зале под лепным потолком сияли дневным светом две многоэтажные люстры из белых подсвечников. Белым был овальный деревянный стол, три дивана, асимметрично расставленные вдоль отремонтированных по самым современным европейским стандартам стен.

Бедной Анне за последние пять лет и четыре дня ещё не приходилось видеть таких помещений, (кстати, выглядело всё строго, без излишеств, очень торжественно). Поразило не это: сочетание света и сумрака почему-то резануло воспоминанием о красно-тигровом подвале Пышки. (Видимо, дизайнер был один и тот же.)

- Вы - как раз вовремя, - снова грустно констатировал белый халат. Мы уж было начали беспокоиться, не случилось ли чего по дороге.

Человечек-подберёзовик отодвинул одно из равномерно распределённых вкруг стола кресел, пригласил сесть. Невозмутимо, словно два раза в неделю она посещала ночные светские рауты, Анна прошла к предложенному месту. В голове сам собой возник хрустящий под копытами "школьный" Маяковский: "...гриб, грабь, гроб, груб...".

Нет, грубым подберёзовик не был. Он был профессионально внимательным, почти ласковым: словно только вчера давал клятву Гиппократа. Приземлился наискосок от Анны. Теперь, при свете искусственного дня, Анна стала его демонстративно разглядывать, хотя разглядывать там, собственно, было нечего: нос и рот скрывала марлевая маска, волосы, уши и лоб - медицинская шапочка, глаза - толстенные роговые очки доисторического периода, превращавшие их обладателя в белоснежную ящерицу. Человек-невидимка, забинтовавший себя, чтобы стать зримым, был, наверное, более определённым, чем этот призрак. Даже рук не видно - резиновые перчатки!..

- Где все? - Анна инстинктивно поняла, что ей тоже придется провести этот раут в маске и "надела" на себя бесстрашие, весёлость, добродушие.

- Кто - все? - марлевая повязка обозначала рот при входе и выходе воздуха.

- Я полагала, не вы один меня хотели видеть. Скорее всего, есть кто-то, кому мы с вами, - подчеркнула Анна, - интересны тогда, когда зачем-нибудь необходимы.

- Совершенно верно, - раздался за спиной музыкальный тенор. - Прошу прощенья за вынужденную задержку: пришлось отменить кое-какие распоряжения и дать несколько указаний, - извинился тенор.

Она вздрогнула от неожиданности...

"Войдет в комнату кто-то тебе ненавистный - и душа замирает."

Он был дружен с Борисом, даже один раз появился в их доме... Но Анну его искусные фотопортреты и впечатляющие кадры всегда почему-то оставляли равнодушной.

- Вы почти правы, очаровательная Анна - как вас по отчеству? Прекрасно выглядите, если учесть, как давно не были на курорте.

- Какое, к черту, отчество?! - она почти оправилась от шока. - Раньше меня называли просто Анна, чаще - мама или мамочка, потом - Арбузова, подозреваемая, подсудимая, пока не "сократили" до номера.

Возглавить "круглый" овальный стол прошел человек, одного взгляда на прилизанный затылок которого ей стало достаточно, чтобы узнать его снова, в другом ракурсе, и жестоко развеселиться.

- Мы знаем вашу грустную историю, уважаемая Анна... Даниловна! поправил галстук-бабочку насквозь проодеколоненный организатор беседы (у Анны аж в носу защипало, когда мимо прошел).

Он явно любовался собственным голосом, играя на обертонах, будто двигая рычажки звукооператорского пульта. Анна в третий раз узнала его. На сей раз по голосу: это он торопился на самолёт, когда она, стоя над трупом Кола, под дверью своей квартиры, пыталась понять, что происходит на лестнице, слушала хихиканье Алёны...

Зал заполнили четыре мальчика в ливреях официантов. Они быстро сновали туда-сюда, открывали невидимые дверцы угловых баров, огромных холодильников и морозильных камер, приносили подносы, заставленные посудой и всяческой импортной снедью... Вскоре стол был полностью сервирован.

Лакеи удалились. Не сводить глаз с Анны остались лишь две пары: Тенор с Грибом и - одинаковые черно-белые ливреи у двери.

- Как это кстати! - Анна запихнула в себя кусок ветчины. Еще не решив, какую маску оставит, она продолжила с полным ртом: - Есть хочу - умираю! Присоединяйтесь!

Восхищенный наглостью гостьи, "ловец момента" снова поправил бабочку и дал знак своей "правой руке" откупорить бутылку французского "Клико".

Анна спешно проглотила ветчину, съела большой кусок жирной рыбы и опустошила бокал (ужас! Только-только пришла в себя после "Есенина"!). Ей тут же подлили еще.

- Всё по "мадамам" ударяете? - развеселилась она, бросив фотографу двузначное выражение и снова пригубив.

- Нет, - Тенор не понял её намёка, - я предпочитаю прозрачную, чистую, как слеза...

- ...Ребёнка! - окончила за него фразу мать.

- Ну, что ж, - Тенор отставил наполненную рюмку, - коль вы предпочитаете вот так - с места в карьер, не подкрепившись, не отдохнув с дороги... Кстати, где вы "отдыхали" эти дни? Мы - с ног сбились, разыскивая вас. Нам ведь есть о чем поговорить!

- Говорите! - лениво развалясь в кресле и проигнорировав вопрос, разрешила Анна. - Я послушаю. Учтите, без особого удовольствия, поскольку не принадлежу к поклонницам ваших многочисленных талантов.

- Видите ли, уважаемая Анна Даниловна! - высота звуковых частот опустилась почти до баритона. - Вы несерьёзно относитесь к судьбе ваших чудных детей. Взять, к примеру, нынешний случай: ещё минут пять-десять и непризнанная звезда отечественной науки, - он широким жестом представил ей Гриба, - наш бесценный неутомимый помощник-экспериментатор Сергей Львович, без моего, правда, ведома, и без разрешения научного руководителя, пользуясь его отсутствием, был уже весьма серьёзно настроен на собственные научные изыскания...

- Но я же, тем не менее, успела... - равнодушно возразила мать, внутренне содрогаясь. - Потом, что же это у вас за дисциплинка, когда без вашего ведома...

До неё вдруг дошло: уж не Асклепий ли самолично "приветствовал" её, когда приезжал с Алёной на дачу к Алексею?! Если это так!.. Тогда это означает, что они с Алексеем опередили бандитов... Возможно, что эти пока даже не знают обо всех своих потерях...

- На сей раз - да! - успели. - Тенор перебил её реплику, не подозревая, каким мощным аккордом зазвучала радость в душе Анны. - Но ведь так может быть не всегда. Задержись вы ещё хоть на одну...

Он, негодяй, пытался угрожать, выдавая своими словами, что мальчики где-то поблизости!

- Давайте ближе к делу! - в свою очередь, грубо перебила Анна, не желая слушать о том, что могло произойти. - Вы мне выкладываете все претензии, которые имеете к покойному мужу, а я - свои соображения. А то "дети, дети"... - на их глазах она перевоплотилась в кукушку, отбирая тем самым главный козырь противника. - У меня пять лет молодой жизни отняли, я могла за это время, как минимум, ещё троих настрогать, да жить только на пособие. А не хватало бы - вон, пустила б их побираться! "Дети"... продолжила она ворчливо. - За то, что кормите их и поите - спасибо! Но где доказательства, что мои сиротки, целые и здоровые, - у вас? - Тут она подпустила пьяную слезу, абсолютно соображая, что делает: словно кто подсказывал ей линию поведения.

- Доказательства - есть! Хотите взглянуть?

- Ну ещё бы! Кадры века из рук признанного классика!.. - Анна немного испугалась: вдруг размякнет и не сможет продолжать в прежнем ритме? Подумала, успокаивая себя: "А вдруг дадут увидеться с мальчишками?!"

Надо было цепляться за любую возможность.

- Валяйте! - снова скомандовала она, как отмашку дала.

Одна из бархатных портьер отодвинулась, обнажив экран для видеопросмотров. Анна растянулась на кресле, поудобнее уперев ноги. Несмотря на вальяжную позу, она как раз была натянута посильнее, чем скрипичная струна - разве что не звучала. Побежали кадры медицинского осмотра детей в больнице. Пашке с Петькой на кушетке прощупывали животы, Кате измеряли рост, объемы, Марусе - внимательно разглядывали склеры...

Просмотр длился минут пять. Этого матери было достаточно, чтобы её охватила радость: как они выросли, эти трое! И горестное сожаление: выросли - без неё! И отчаянье: что с ними сейчас?.. И решимость - не поддаться слабости...

Колок поехал, струна зазвучала фальшиво: в углу экрана вдруг высветилась дата - неделя назад.

- Теперь выслушайте всё-таки наши условия! - Тенор встал, прошелся по залу, обтягивая очертания бёдер засунутыми в карманы руками. - Мы...

- ...Николай Вторый!.. - фыркнула Анна. - Слушай, давай покороче, меня шофёр ждёт!

- Напрасно веселитесь! - посетитель пышкиного кинотеатра начинал злиться. - Дослушайте, наконец!

Она сменила тональность, стала развязной.

- На твой конец, или на мой? Они у нас разные! (Боже, что она несёт!)

- Некрасиво, Анна Даниловна! А ещё мать пятерых детей! - пристыдил её Тенор.

- Хватит уж белую кость-то из себя разыгрывать. Даже не представился, интеллигент хренов, а учишь меня жить! Или ты считаешь, что все должны помнить твоё грёбаное имя?

- Ну, если это для вас так принципиально, называйте меня просто Григорий.

Да! Теперь точно! Это он был с Алёной за дверью в день её возвращения на волю. У Анны больше не было никаких сомнений. Противный такой, как вообще можно было с ним спать?.. Хоть озолоти её - не подпустила бы такого и на пушечный выстрел!..

- Да зачем мне вообще тебя называть? Не знаю, что у моего Борьки могло быть с тобой общего, самолюб... Нужны тебе бумажки подельника твоего - так и скажи, нечего передо мной задницей вертеть! Не сильно-то она и вдохновляет!

Лощеный "блюститель нравственности" крутанулся к ней. От неожиданности весь лоск отлетел от него, как застывший парафин от фарфора.

- Так ты знаешь о дневниках?.. Ты знаешь?.. Говори!..

За дверью послышался шум, возня, чьё-то тяжелое дыхание.

- Что там? - бросил гастролёр взгляд на придверных лакеев. Чуть не столкнувшись лбами, те выскочили из зала.

- А это моя лягушонка в коробчонке едет! - Анна надкусила помидор, забрызгав белоснежный стол алыми каплями. Выглядело зловеще. Она рассмеялась, пальцем соединяя красные точки в символ медицины, а сама пока будто своим собственным телом воспринимала глухие удары на лестнице. - Я же говорю, водила меня заждался! Ну-ка, схожу позову его, чего это он так расшумелся?!

Анна встала, отмела рукой все возражения, демонстративно покачнулась, схватившись за воздух, заметила краем глаза, что Тенор достал зачем-то "сотовый", и выглянула за дверь...

Среди катающейся по полу груды черных лакейских смокингов и белоснежных крахмальных манишек, Анна с облегчением разглядела джинсы и ветровку. Их владелец вполне ощутимо наносил урон по престижу обслуживающего персонала.

Ей пришлось три раза позвать зятя раздраженно-недовольным тоном, пока, наконец, она обратила на себя всеобщее внимание.

- Алексей! Ты зачем машину оставил: не ровен час, угонят!

Из-под тел, продолжавших непристойно дрыгаться, каким-то чудом вынырнул зять и подскочил к ней.

Так же громко она продолжила игру:

- Может, ты есть хочешь, тогда идём к нам. Тут такая теплая компания подобралась - не поверишь!

Анна протянула руку, взяла ладонь Алексея ледяными пальцами, молча поблагодарив за то, что он снова оказался рядом, втянула в зал, предупреждая новый на него накат черно-белой лакейской волны.

"Тёплую компанию" двоих руководящих бандюг были готовы по первому зову самоотверженно прикрыть собой два сотрудника сервиса, поспешившие вернуться.

- Знакомьтесь: мой друг и тело-охранитель. По совместительству - почти родственник и просто хороший человек. - Она повернулась к компании спиной, а к нему тревожным лицом: маска пьяной развязности на миг исчезла. - Сдай оружие, Алексей! Тут все свои! - Салфеткой она вытерла зятю кровь с губы и брови. - Еще лучше будешь, раз шрамы мужчину украшают.

Он послушно протянул ей пистолет, Анна передала его одному из смокингов со словами:

- Шли бы вы отсюда, ребята! И на каких курсах вас обучали? Сами не видите, что ли: людям надо поговорить...

Тенор вышел навстречу вновь прибывшему, радушно пригласил его к столу и велел своей свите убираться.

- Так мы знакомы! Алексей Анатольевич? Ведь это вы работали у Бориса художником?.. Вы должны меня помнить: я приезжал к нему на раскопки, так сказать, помогал отвлечься от обыденной, рутинной работы. - Он похлопал афганца по плечу. - Да, конечно, вы могли и забыть, ведь позже я вас там уже не видел.

- Ни там, нигде! - уточнил зять. Однако, было ясно, что фотографа он вспомнил.

Кофр (хотя вслух его никто так не называл, но Анна поняла, что больше никто не может носить такой "кликухи") тоже пригласил Алексея к столу и поблагодарил:

- Я чрезвычайно признателен вам за то, что привезли в гости нашу очаровательную Анну Даниловну! - он сделал поклон в сторону Ани.

Расселись.

По-коровьи задумчиво пожевывая отточенную стрелку зелёного лука, Анна уставилась на Гриба.

"Господи! До чего мерзкий! - снова отметила она про себя. - Еще более поганый, чем его шеф. Как там говорила Сёй?.. Внутренность кошачьего уха..." - передернулась с отвращением.

- А ты что скажешь, кусок дезинфекции?! Где мои мальчишки?

Тот испуганно прикрыл черепашьи глаза.

Алексей не понимал, каким образом это произошло, но разговором в данный момент владела Анна. Она и условия ставила.

- Вобщем так, показывайте мне детей живьём! А то ваш видеокалендарь устарел!

- Ну, нет, Анна Даниловна! - "музыкальный центр" вновь заиграл всеми своими рукоятками. - За дурачка меня держите?! Все дети - в разных местах: я не имею права рисковать! Знаете, что мы сделаем?.. - он подумал. - Если хотите, вы их услышите, а не увидите.

- Это всё равно, что я предложила бы тебе понюхать твой одеколон, а помазаться не дала! На кой мне их слушать! Да за пять лет у них и голоса, небось, поменялись! - продолжала торговаться Анна.

- Ну, двоих-то мы можем показать, хоть сейчас! - зашевелил марлей человек-невидимка, пытаясь подсунуть под неё какие-то дары огорода.

- Сними чадру - поешь нормально, дезинфекция! - засмеялась Анна.

- Сергей Львович, вы не вмешивались бы, пока вас не спросят. - Тенор взглянул - как пригвоздил его: - Ваша деятельная натура иногда утомляет!..

- Вот именно! - поддержала Анна организатора всей этой светской беседы. - Пошел бы лучше перчатки сменил, а то вон, видишь - червяк из редиски дырку у тебя на пальце прогрыз!

Недоеденный корнеплод выпал из перчаточных рук.

- Может, мы вернёмся всё-таки к сути нашего разговора, Анна Даниловна?

Тенор с любопытством посмотрел на женщину: что за бестия? Даже вид отпрысков её не трогает. А раньше такую наседку из себя строила! Нет, все они - одним миром мазаны... Вот и Алёна: исчезла куда-то, без джипа оставила, и не позвонит, не спросит, как прошли съемки на гастролях... Он вздохнул.

- Давай, Грыша, - обыграла Анна произношение эстрадного гения, объясни нам, как тебя Борька кинул и чем я тебе, бедненькому, могу помочь!

Алексей сидел ни жив ни мёртв: Анька ходила по лезвию ножа. Бывший друг её мужа сдержался.

- Ваш Борис получил некую сумму денег от одного довольно обеспеченного лица. - Сдержанно произнес Тенор. - Он, как нам всем известно, занимался поиском ценностей. Где? Поверьте мне - не только на археологических раскопках. Это было бы смешно... Из последней экспедиции он не привёз обещанные коллекционные экспонаты, на покупку которых и были даны эти средства. Боб сослался на то, что их у него изъяли на таможне при пересечении границы ближнего зарубежья... Однако, нам доподлинно известно, что до границы-то он экспонаты не довез, а спрятал их где-то на бывшей территории бывшего Советского Союза, о чём и оставил ряд записей в своём дневнике. Его предупреждали, что всё это может кончиться плачевно, он голосу разума не внял.

Алексей вступил в разговор:

- То, что ты наврал насчет экспонатов - это ясно! Старая песня! Я слышал её и раньше - на раскопках. Тебе нужны дневники Бориса, где описываются ваши совместные подвиги и где, вероятно, есть прямое указание на то, что ты за персона.

Кофр подумал и решил поделиться новым откровением:

- Ну, хорошо. Я объясню... Я был поручителем за него в одном важном деле и понёс не только материальный, но и моральный ущерб, поскольку все знают, что я - человек слова! Моя репутация - безупречна! Ваша насущная задача - найти этот дневник и доставить его нам, во избежание бесславного конца рода Бориса Арбузова, предавшего самое ценное - веру в него людей!..

Пафосный тон Тенора достиг необозримых высот, но Анна быстро спустила его на землю:

- Гриш, не перед видеокамерой же, уймись, наконец! Или у вас тут тоже где-нибудь запрятано?

Она с интересом оглядела стены. Любитель порноразвлечений в свободное от работы время встревожился (именно его сладострастно обнимала Алёна, именно в нём, увидев с затылка в первые минуты встречи, Анна признала героя-любовника).

Отбросив вежливое "вы", он настороженно уточнил:

- Что ты имеешь в виду?

Анна ответила всем известным стишком. Потом добавила:

- Введу! Только не тебе, а твоим обожателям, которые так ценят тебя за скромность, честность, профессионализм... Введу их в курс дела, насколько ты профессионален во всех смыслах, - Анна блефовала, но шла "ва банк": - в бесценных плёнках, доставшихся мне в наследство от Пышки, есть кое-что еще, кроме твоих сексуальных упражнений, "иконописец" недоделанный. И если, не дай тебе Бог, что-то с детьми приключится, пока я не найду эти бумаги, то... С сегодняшнего дня, ты лично - понял? Лично! (а не подчиненные тебе шлюхи и паразиты) - отвечаешь мне за каждую клеточку моих деток!

Гриб Сергей Львович робко внёс коррективу:

- Я не паразит, а паразитолог!

Многодетная мать предупредила:

- Ещё раз пикнешь - плюну в тебя. У нас в психушке знаешь сколько было туберкулёзниц?! Ты лучше думай, какими витаминами будешь кормить Арбузовых, в каких пенных ваннах купать и какие книжки им читать!.. - Она снова повернулась к Тенору и сказала, подражая интонации сгоревшей вместе с Греком Алёны: - Ты всё понял? Григорий?..

Анна испытала мстительное чувство: Кофру ещё только предстояло узнать о гибели любовницы.

Недоговоренность её обещала очень и очень много. Даже под слоем тонального крема было заметно, что фотограф побледнел, перестал контролировать себя, также заговорил угрожающим тоном. Но при этом явно опять сболтнул лишнего, сам того не желая:

- Учтите, - пригрозил он, - я обратился с просьбой к нужному человеку, имеющему серьезные связи не только у нас, но и заграницей. Уже заправляется бензобак, чтобы отправить вашу Машу к достойным родителям!.. Эксперт ждёт только сигнала и тогда будет дана команда на взлёт. Если хотите увидеть девчонку и мальчишек - гоните документы! Всё, - повысил он голос до женского "меццо", - разговор окончен! - и чуть не сорвался с "высот"...

Анна поморщилась (в третий раз за последние пять минут) и взглянула на зятя, словно прося о помощи. Алексей понял, что запасы энергии в её батарейках иссякают. Он взял Анну за руку, отодвинул кресло, помог встать и решительно поставил точку в разговоре со звёздным негодяем, поскольку Гриб, как собеседник, больше в расчет не принимался:

- Где и как искать интересующие тебя бумаги она знает. Мест несколько, но игра должна быть честной. Раз ты такой "человек слова", должен пообещать: здоровые морально и физически дети - в обмен на бумаги. И никакой слежки! Она будет отвлекать от дела и вас, и нас.

- Тогда давайте договоримся о сроках. - Голос у Тенора всё-таки сорвался, но ему хотелось сохранить хотя бы лицо. - Я не могу ждать до бесконечности!..

Начался торг. Причем, создавалось впечатление, что Тенор нарочно тянет время. За это время научный неудачник успел куда-то выйти и снова зайти. Он кивнул начальнику и сказал:

- Всё в порядке!

Наконец, "договаривающиеся стороны" пришли к единому решению. Неделя... Уходя из зала, Алексей попросил вернуть пистолет, а Анна брезгливо, но уже совсем тихо добавила:

- И шавок своих отзови. Пусть лучше тарелки вылизывают!.. - Из воздушного шарика, только что летавшего ракетой, вышел последний воздух, и он обмякшей сморщенной тряпочкой лёг на плечо Алексею.

* * *

"Нива" Рустама спокойно стояла на том самом месте, где её оставили. Анна миновала переднее сиденье, взобралась назад, откинула раскалывающуюся голову на спинку. Затылок словно кто-то кувалдой проломил. Мерное гудение мотора бормашиной проникало в мозг. Боль давила на глаза, закладывала уши, разрасталась, вбирая в себя каждый звук. Она была такой беспредельной, что Анна вцепилась себе в волосы и рвала их изо всех сил. Она даже не сразу сообразила сказать зятю, что не следует далеко уезжать от особняка.

Алексей протянул ей какую-то таблетку, но запить было нечем. Таблетка застряла в горле, вдобавок снова вызвала спазмы желудка.

Не выдержав пытки, Анна в панике попросила остановиться, чуть ли не на ходу высунулась из окна и вывернула из себя всё содержимое "дружеской беседы" на мостовую. Ей сразу стало легче, боль ослабла, стала проходить.

- Лёша! - тихонько позвала она, отплёвываясь, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту. - Нам надо вернуться... Я понимаю, после всего, что я тебе наговорила, ты вправе не захотеть больше...

Алексей оборвал:

- Наговорила, вот и помолчи теперь.

Остановился в глухом переулке.

- Пойдём, выйдем! - Шпана на сельских танцульках. - Вы что-то хочете сказать, мадам?.. - Взяв её под ручку, он "изячно" изогнул туловище и подставил ухо.

- Лёш, я думаю, мальчики остались в том доме.

Он сразу стал серьезным и деловитым:

- Почему ты так решила?

Она быстро пересказала ему то, что происходило на "светской беседе" до его появления.

- "В том доме"? Вон там? - Алексей указал на противоположную сторону.

- Почему ты не сказал в машине, что мы возвращаемся?

Его рука нашла её ладошку, пощекотала, поднесла к губам. Её пальцы нежно пробежались по разбитой разбойничьей личине.

- Во-первых, потому, что мы никуда и не отъезжали. Я так и предполагал, что тебе захочется ещё раз повидать обаятельного доктора.

- А во-вторых?

- Потому, дурочка, что я тебя не мог предупредить: о деле в машине говорить не будем. У меня такое ощущение, что пока мы дебатировали по поводу отвоёванных пяти дней, Рустаму в тачку добавили одну, а может и не одну деталь.

- Это опасно?

- Нет, это забавно! Мы будем говорить всякую чепуху, а они будут думать, как здорово провели нас: отказались от наружного наблюдения, внедрив шпиона в наше временное убежище.

- Они, что же, и... видеть нас могут?

- Не волнуйся, бесценная моя, - он снова дурачился, - целоваться сможем спокойно. Только не очень громко и не сразу: как только губа заживёт!

- Ты, бесстыдник, прекрати свои штучки! Очень больно? Как же ты смог прорваться? Их там столько было...

- Четверо. Мальчишки ещё. Просто Грише с Сергеем Львовичем, небось, очень захотелось услышать через микрофон, как ты станешь меня ругать вот за это!

Алексей обвил её, как на веранде Трегубова. Анна сейчас была далеко не деревянная.

"Деревенские ребятишки принесли цветы, каких я сроду не видела... "Как они зовутся?" - спросила я. Дети только переглядывались..."Это миминакуса "безухий цветок", - наконец ответил один из них."

- Лёш, а ты знаешь, кто навестил меня на твоей даче?.. Кто был с Алёной?.. Грек!

- Ты уверена?

Она кивнула. Потом объяснила, что, вспомнив разговор Грека и Алёны в гараже, поняла: он был в Москве из-за покупки какого-то медицинского оборудования для клиники.

- Эти знают? - уточнил опекун детей.

- Вроде бы пока нет... И как мы теперь будем действовать? - льнула она к нему, думая о мальчиках.

Алексей соображал, каким образом можно незаметно пробраться внутрь. Решил пока подождать...

- А в первый день, когда я только вернулась, ещё до тебя, за дверью стояли Алёна и этот... Фото-Граф. А что, ты действительно видел его раньше?

- Да. Ань, сейчас нет времени объяснять. Тем более, если ты все ещё не веришь. - Он отпустил свояченицу... - А теперь ты должна меня оставить... Взгляд Анны стал напряжённо-настороженным. Алексей поспешил дать ей задание: - Не насовсем! Поезжай к нашей "третьей лишней" - к Марье Павловне, которая нас, небось, уже и ждать перестала, - и отправь её отдохнуть, - она же всё-таки в отпуске! А из "москвича" забери и привези сюда сумку Рустама. Там есть несколько очень нужных нам предметов.

Анна испугалась:

- Как же я поведу? Я не смогу...

- Сможешь, сможешь! Очень даже сможешь, - перебил Алексей. - Разозлись на кого-нибудь и - дуй! - поддразнил он.

- Какой ты, всё-таки! Повинную голову и меч не сечёт! Я сказала в том смысле, что дороги не знаю! - Анна уныло повесила "повинную голову": - А как же ты тут один? Может вместе съездим?

- Я должен за ними присмотреть. Вдруг им вздумается снова куда-нибудь мальчишек переселить! Счастье, что он про Грека с Алёной не знает! Пока Павел с Петрухой и Маней - это их основной козырь: Катюшу-то - уже упустили... - Алексей вынул из заднего кармана карту города, показал, где они находятся сейчас и как добраться до почтамта. - А ты проследи, чтобы капитанша убралась восвояси.

Он проводил её до "нивы", открыл дверцу водителя, с поклоном и шутовскими ужимками, стремясь вселить в начинающего водилу уверенность, пригласил в кресло и обнял на прощанье.

- Другого места не нашли!

Алексей пугнул своей физиономией запоздалую ворчливую бабку, сделав ей "козу":

- Ты прохожая? Вот и проходи!

Анна села за руль, поставила ноги на педали, проверила, завела двигатель. Она никак не могла решиться уехать...

Снова вылезла, вспомнив, что в машине не поговоришь.

Анна в последний раз своеобразно признала свою вину:

- Лёш, если Марья Павловна до сих пор ждёт, я её сюда привезу.

Он заглянул в лицо женщины, светившееся тревогой и надеждой на успех.

- Ты уверена, что она нам нужна?..

Анна поняла: говорил он сейчас не только о спасении детей. Она видела: сомнение Алексея вызвано тем, что он не хочет ставить под удар её спокойствие.

Но Анну ничто уже не могло поколебать.

- Мы будем осторожны, как в машине Рустама!

Анна в очередной раз удивила Алексея: в тот момент, когда она вернулась за руль, он расслышал, что свояченица тихо, едва слышно, бормочет: "Хоть за ухо тереби! "Безухие" не отзовутся - Цветы миминакуса. Но, к счастью, нашелся меж них Цветок хризантемы - "я слышу".

10.

"На меня нахлынуло и наполнило мою душу с прежней силой чувство глубокой веры."

Сэй-Сёнагон "Записки у изголовья"

Марья Павловна нервно прохаживалась возле "москвича", поглядывая на изящные золотые часики - подарок драгоценного мужа Вовочки к двадцатилетию свадьбы.

Что она-то ему подарила? Надо же, забыла...

Куда эти ненормальные рванули со скоростью света? И ведь именно в тот самый момент, когда она узнала такие потрясающие новости! Третий час! Нет, ждать больше не имело смысла. Надо же хоть раз подумать и о собственной дочери! (Не говоря о том, что новые босоножки вросли в отёкшие от усталости ноги, словно испанский сапожок в инквизиционной камере пыток.) Ну всё, хватит! В конце концов, они знают, где её искать! Если, конечно, это - не хитрый тактический ход, чтобы отделаться от персоны Марьи Павловны. Хотя куда они денутся без сумки с арсеналом?

Поёживаясь от предутренней прохлады в своём сарафане: плечи-то совсем голые, она в очередной раз отослала очередного проходимца к Бениной маме и не позавидовала ей (столько подвыпивших незваных гостей - за одну ночь!).

Капитан открыла дверцу, вздохнув, села за руль и стала будить двигатель своего старичка москвичка. Старичок чихнул, сонно поморгал фарами, но просыпаться решительно отказался.

И как назло - никого рядом.

- Сантехника вызывали? Что тут с вашим горшком?..

- Ой, и хто это к нам пришел? - обрадовалась Марья Павловна.

Анна залезла внутрь "москвича", усадила Марью Павловну с собой рядом и стала в красках расписывать пережитую головную боль.

- Я не поняла, - остановила её Луканенкова. - Вы умчались, не сказав ни слова, чтобы на окраине города прочистить желудок? А где остался твой зятёк, тротуар за тобой шампунем моет? Мы ж не в Чикаго, моя дорогая!

Она обследовала Анну "следовательским" глазом: "Не доверяет! И правильно делает. Я же ей тоже не доверяю. Если судить по её реакции на кастеляншу, она вполне была способна и мужа-изменника прикончить. Да нет, вряд ли. Харю расцарапать, это - да. А убить... Не верится что-то."

- Ну, вот что! Давай, заводи свою тачку и расскажешь мне всё по дороге: как шла, как падала, как флаг потеряла...

- Какой флаг? - не поняла Анна.

- Ну не флаг, так пионерский галстук.

- Я не могу: у нас в машине один паразитолог "жучков" насажал...

Марья Павловна заржала:

- Час от часу не легче! - Эх, не было рядом трусливого стерильного Сергея Львовича: её смех "заразил" бы и его.

Анна, отсмеявшись вволю, сказала:

- Давай сумку, Лёшка сказал, она может пригодиться!

- Про каких жучков ты там упоминала, - сообразила Луканенкова, - уж не про тех ли, что размножаются только в условиях министерских и посольских интерьеров?

Она со свойственной ей бесцеремонностью залезла в сумку Рустама, добыла там какой-то предмет непонятного назначения и обшарила "ниву" сверху донизу, вдоль и поперёк, внутри и снаружи.

- Вот он, голубчик! - Маленькая металлическая бляшка лежала на тыльной стороне её выгнутой потрясающей ладони, словно украшение индианки.

Марья Павловна подбросила его в воздух, поймала, зажав в кулаке, поднесла к уху:

- Не жужжит, жужелица!

Анна удивилась:

- Такой малюсенький, а такой вредный! Машка, ты уверена, что их там больше нет?

- Совсем не уверена! На всякий случай будем соблюдать осторожность: на ухо сообщить мне, как ты всех ненавидишь, можно! А громко в машине будешь только петь.

- Я? - Анна предложила вариант: - Может пусть радио поёт?.. А этот вредитель - транслирует!

Она двумя руками крепко зажала кулак Марьи Павловны и шёпотом, почти одними губами сказала:

- Едем скорее! Мы видели Кофра - шефа Пышки. Похоже, что мальчишки там! Мы после вернёмся за твоей тачкой.

- И ты до сих пор не в машине? - изумилась капитан. - Да я бы уже...

- Тс-с! - осторожничала Анна, с опаской глядя на зажатый кулак. Давай его засунем пока куда-нибудь подальше... В "закрома родины", например, - вспомнила она традиционное укромное место женщин, - поближе к сердцу! Пусть слушают мою тахикардию, паразиты гундосые! Да! - вспомнила она. - И сумку надо не забыть!..

- Я, конечно, физподготовкой занимаюсь: по штату положено, - но в тяжеловесы не записывалась! - возразила Луканенкова. - Помогай, если она так уж нужна. Хотя, к чему весь этот лишний шум?.. Я предпочитаю... Куда ж ты её одна прёшь, - спохватилась она, - давай мне другую ручку!

"Москвич" был оставлен отдыхать дальше и женщины под бодрые звуки ночного радиоэфира сели в машину: Анна дала порулить Марье Павловне, а сама указывала дорогу...

* * *

Алексея нигде не было видно. Переулок был безлюден и тих, как Земля после потопа.

Анна собиралась уже идти на прорыв, а Марья Павловна всеми средствами старалась её удержать. Слава Богу, ей это удавалось несколько минут! Как раз в то время, когда запас её красноречия иссякал, Алексей вышел из дворика между ремонтирующимся особняком Гриши или Грека (не всё ли равно, коль "иных уж нет, а те - далече"?).

Она кинулась к художнику, как аквалангист к запасному баллону с кислородом:

- Где тебя носило? Ты узнал что-нибудь? Где мальчики?..

Алексей увидел Луканенкову:

- Ты всё-таки решилась? Очень кстати! Пятнадцать минут назад сюда привезли твою благодетельницу - нашу общую подружку. Думаю, она при этом особой радости не испытывала. К тому же, где-то в поле или по дороге посеяли её иномарку. К следующей весне даст всходы.

- Уж не хочешь ли сказать, разукрашенный ты наш... - Она даже присвистнула, разглядев Алексея...

- Они тоже не дурнее паровоза: не найдя её в Солотче, наверное, прочесали близлежащие окрестности и...

- Ты не заметил, сколько их было? - озабоченно спросила Марья Павловна.

- Сколько бы ни было, а уехало вдвое больше.

Алексей рассказал, что вскоре после того, как доставили Пышку, через пятнадцать минут он имел честь наблюдать отъезд фотомастера со свитой и конвоем кастелянши. Самой Пышки ни в одной из двух машин не было. В здании, скорее всего, кто-нибудь остался для охраны, но вряд ли это - полк, рота или батальон. Гриб-инфекционист никуда не выезжал. Может, дезинфицирует свою знакомую.

Марья Павловна посуровела:

- Боюсь, что это может оказаться губительным для её слабого организма! Как можно проникнуть в здание - не выяснял?..

- А чего бы я здесь столько времени ошивался?

Оказалось, что со стороны дворика на уровне земли находятся полуподвальные окна. Правда, подходы к ним закрывают строительные конструкции ремонтников, но попробовать можно.

Убедившись в том, что это был самый простой способ попасть в помещение, женщины, взвесив свои функциональные возможности, сообща решили:

- Тебе лезть, Алексей!

- Благодарю за доверие, - отозвался он, - кто бы сомневался?..

Он подкатился под нижние доски лесов, потрогал шаткую раму (европейским ремонтом тут пока и не пахло), чуть-чуть нажав на неё плечом, выдавил. Дерево рассыпалось вместе со стеклом, звонко упав на цементный пол. Все трое замерли на несколько секунд...

Анна сорвалась с места и побежала ко главному входу. Огибая здание, она быстро скрылась за углом.

Художник, лёжа на асфальте между металлическими стропилами, не заметил, как она исчезла: из своего положения он не видел даже её ног, но каблуки Марьи Павловны застучали ей вслед достаточно громко.

"Куда это, интересно, так быстро?" - с подозрением подумал Алексей.

Прежде, чем он прополз в образовавшуюся щель и, спустив ноги внутрь, повис на руках, ему пришлось прослушать, пока осколки закончат танцевать на полу. Разглядеть ничего он не смог: видно, попал в то самое помещение, где полностью соблюдался режим экономии.

"Спасибо, что светомаскировку не повесили!" - афганец пружинисто спрыгнул, под ногами хрустнуло стекло.

Снова дождавшись абсолютной тишины, Алексей двинулся наощупь в противоположную от окна сторону. Протянутые руки постоянно наталкивались на пустоту. Зато глаза, начавшие привыкать к отсутствию света, различили, что он оказался в центре крестообразного коридора. Сзади него находилось окно, справа и слева - два длинных серых рукава, спереди...

Он едва успел отпрыгнуть в левое крыло: спереди на него из-за угла стала наползать огромная тень. Человек, отбрасывавший её, прошёл по дальнему - параллельному рукавам распростертой каменной "рубашки" - проёму, словно перерезая шагами горло подвала. Слух ли у него был кошачий, или нюх собачий, а может, Алексей шумнул, было ясно одно: что-то его встревожило. Чёрная тень, образованная издали прорывающимся неизвестно откуда слабым отсветом, стала непропорционально расти, норовя в семь раз быстрее, чем её обладатель, коснуться ног художника... И она бы сделала это, если бы вдруг где-то наверху не раздался тревожный звуковой сигнал...

...Подбегая к подъезду, Анна не знала, что скажет и как будет действовать дальше. Решение было импульсивным, главное - отвлечь свободно передвигающихся обитателей ночного особняка от подвала.

На тротуаре, под приглядом фонарей, она чувствовала себя неуютно, словно в предбанник одетой вошла. Поторопилась проскользнуть внутрь и, к ужасу своему, снова попала в перекрестный огонь таможенных рентгеновских лучей. Они бурно отреагировали на пригревшегося у неё на груди "жучка".

Анна рванула было к парадной лестнице, но из-под неё, как из-под земли, прямо перед носом матери, пришедшей за мальчиками, вырос детина, а не мальчик (хоть одет он был в костюм цвета вялой травы с пятнами "детской неожиданности"). На боку у защитника подпольных хирургических рубежей болталась дубинка. Внушительных размеров торс перетягивался ремнем.

- Ой, - выпалила она первое, что пришло ей в голову, - а где Сергей Львович? Я должна ему сказать что-то очень важное и кон-фи-ден-ци-альное, (уф, как с горы спустилась!).

Охранник вежливо указал ей под лестницу, пропустил вперёд, лишь провёл своими граблями по особо выпуклым частям тела женщины. Она стерпела, молясь, чтобы не был обнаружен жучок. После разрешения двигаться дальше, нагнув голову, нырнула под мраморную эстакаду.

За спиной послышался шорох, звук удара, хрип, шум падающего тела. Анна мгновенно обернулась. Босая Марья Павловна отпустила бычью шею бугая и попыталась втиснуть ноги в босоножки на высоких каблуках, тихо ругаясь:

- Хоть какая-то от вас польза за целый день, мучение моё!

Голова лежащего охранника была странно вывернута набок. Женщины, не сговариваясь, втащили его под лестницу и обнаружили там раскрытый вход в подвал.

Они прислушались, нет ли где подозрительных звуков. Звуки шли снизу не очень подозрительные: журчала вода в кране, будто кто руки мыл. Анна и Луканенкова, действуя по-прежнему в унисон, обыскали мужские карманы, нащупали связку ключей и бесшумно спустились на мелодичный зов. Марья Павловна пристегнула друг к другу кожаные ремешки босоножек и повесила свое летнее оружие на плечо:

- Чем не нунчаки?..

В темном коридоре Анна ориентировалась хорошо: в карцере, куда она попадала два раза, бытовые условия были ещё более суровыми, поэтому ей вполне хватало скудости света, еле капающего из ночников в потолке. Женщины взялись за руки. Ведущей - Анна, ведомой - Марья Павловна.

Вдоль глухой стены добрались до перекрёстка, где минуту назад стоял Алексей. Зов воды становился сильнее. Да и света прибавилось: одна из дверей в перпендикулярном коридоре была открыта, оттуда и раздавалось пение воды и специфический больничный запах.

Очень тихо, но очень быстро они подошли к световому прямоугольнику, заглянули...

Пышка сидела на стерильном топчане, привалившись спиной к стенке и уныло свесив голову. Она не заваливалась, не падала набок, как будто боялась запачкать несвежей одеждой белизну покрывала. Правая рука её лежала на коленке, левая была протянута вдоль тела. Раскрытой, словно для милостыни, ладонью она указывала на тумбочку, где на общем белом фоне использованный одноразовый шприц казался непозволительно грязным. Рядом валялись резиновые перчатки.

Ящерица-Гриб оттирал свои руки под струёй, намыливал, снова надраивал их щеткой, опять запускал под воду, потом внимательно рассматривал и вновь мыл. До самозабвения.

- Что ты ей ввёл? - негромко поинтересовалась Марья Павловна.

Мокрое мыло плюхнулось в раковину, сделало по ней круг и, стукнув инфекциониста по карману, упало на пол.

- Вы не видите - я работаю! Женщине нужна срочная медицинская помощь, выйдите немедленно!

Тон у Сергея Львовича был таким раздражённо-начальственным, что даже капитан на секунду повернулась к выходу. Вовремя опомнилась, взяла Анну за руку, остановила и втянула в кабинет, закрыла дверь.

Анна, не глядя на осевшую Пышку, сняла у Луканенковой с плеча босоножки и перевесила их на паразитолога, потом сдернула с него шапочку, марлевую маску. Обнажились остатки сизой шевелюры, сквозь которую просвечивали споры перхоти, худые впалые щеки, длинный, свернутый набок нос, тонкие, красиво очерченные губы. Щербатый рот закрылся в негодовании и больше не открывался, во избежании заразы. Плечо нервно поднималось и опускалось, желая скинуть милицейские черевички.

"То, что никуда не годно... Человек дурной наружности и вдобавок с недобрым сердцем."

Марья Павловна повторила вопрос, который вновь остался без ответа.

- Девочки, не теряйте времени, я сам с ним поговорю. - Алексей заглянул в дверь. - Мне кажется, из охраны тут никого больше нет: спереть-то нечего, кроме мальчишей да стерильного воздуха. Кто наймита успокоил?

Аня кивнула на капитана, а та - на свои босоножки:

- Я же говорю, что можно обходиться подсобными средствами. А то невзначай засветишь табельное оружие - хлопот не оберешься доказывать потом, что ты не верблюд.

- Профессионально! - похвалил Алексей. - И жить будет, и вырублен надолго!

Анна поспешила в коридор, будучи уверена, что Алексей вытрясет из медика душу, но добьется ответа, где сейчас Маруся.

- А не то, если не скажешь, - угрожающе бросила она, проходя мимо сжавшегося человечка, - сам знаешь, что будет.

Она смачно плюнула возле его ноги и покинула помещение в тот момент, когда он спешно накрывал это место перевернутой кверху дном какой-то стерильной посудой.

Взглядом поручив Марье Павловне Анну, афганец остался один на один с мертвой Пышкой и поеденным временем паразитологом - помощником Асклепия. Когда женщины послушно закрыли за собой дверь, в полутьме коридора воцарилась тишина небытия.

Анна уже вовсю шарила по коридорам, когда к ней присоединилась Луканенкова. Они обследовали стены, прислушиваясь к каждой запертой двери... Мать не выдержала, стала стучать, звать Пашу и Петю. Подвал безмолвствовал. Возле одного из молчаливых кабинетов остановилась, прилипла к двери, уверенно сказала:

- Здесь! Машка, давай ключи! Ах да, вот, - почувствовала она их в собственном кармане.

Трясущиеся руки никак не могли попасть в замочную скважину. Марья Павловна отобрала у неё связку, стала наощупь пробовать один за другим.

- Почему ты думаешь, что они здесь?.. - шепотом спросила она.

Замок не поддавался. Для простоты действий по-прежнему не хватало света.

- Господи, да найди ты здесь где-нибудь выключатель! - отчаянно воскликнула Анна.

- Что ж ты меня так вознесла? - съязвила Луканенкова, но побежала в комнату, где Пышка встретила свои последние минуты жизни.

Алексей как раз тащил к двери растопыренного, цепляющегося за все углы и выступы Гриба. Марья Павловна повертела у него перед носом ключами и приказала:

- Показывай злато, царь-Кощей!

Повинуясь, он безропотно открыл одну из дверей в этом крыле коридора. Это была сверкающая, вылизанная операционная. Из неё стеклянно-металлическая дверь вела в дезинфицирующую душевую. Дальше, через раздевалку, Гриб провёл непрошеных гостей в приёмное отделение. Марья Павловна только глянула на хранившиеся там аккуратно заполненные журналы и, не раздумывая, забрала их с собой.

Сергей Львович попытался возражать:

- Там же вся моя отчетность перед Грековым!

- Ты лучше думай, чем будешь отчитываться перед Господом Богом! оборвала его следователь.

- Это - ненаучный подход! - снова вступил в дебаты паразитолог, почти не разжимая губ.

- Ах ты, глиста! Лямбля недоделанная! Где они? Веди нас! Всё показывай! Где тут ваша лаборатория, или базовое хранилище? Где мальчики Арбузовой?

Алексей, державший его за тонкую, цыплячью шею, чуть сдавил пальцы и ящерица резво побежала в другой конец коридора, туда, где Анна прижала ухо к замочной скважине английского замка.

- Тихо, они там что-то говорят!

Алексей щелкнул зажигалкой, поднёс её к двери. Снова зазвенел металл, но ни один ключ так и не подошел.

Ящерица извернулась ужом, выскользнула из халата, как из старой кожи, помчалась к выходу наверх.

Амазонка Луканенкова бросилась в погоню за беглецом. Она чуть не споткнулась об охранника и остановилась. Тот лежал в прежней позе, но что-то её насторожило. Показалось, или в самом деле голова его повернута как-то иначе?..

Следя за ним во все глаза, она протянула руку к дубинке и в этот момент была схвачена за кисть. Борьба оказалась неизбежной.

Вскидывая ноги, применяя дозволенные и недозволенные приемы (вплоть до царапанья), капитан милиции боролась с профессиональным охранником не на жизнь, а на смерть: в опасной близости находились каменные ступеньки, спуск по которым не светил ничем хорошим...

Марье Павловне повезло больше... через несколько секунд мощный противник свернулся клубком у подножия лестницы. Запустив пальцы ему под воротник, она убедилась, что пульса нет и не будет...

Появились Алексей с Анной, задержались над пятнистым обмундированием:

- Что за шум, а драки нет? - удивился Алексей.

- Не дождётесь! - Марья Павловна пояснила: - Он очень вовремя оступился! Мне бы одной с ним не совладать...

- А где же Гриб? - Анна уже побежала наверх по парадной лестнице.

В коридорах второго этажа, распространяя едкий запах ацетона, подравнялись по ранжиру мешки со строительным мусором, доски, банки с красками, лаком, звуконепроницаемые панели и вся прочая обязательная для ремонтно-строительных работ атрибутика.

Прямо по курсу перед Анной находилась приоткрытая дверь хорошо знакомого ей парадного зала. Туда она и направилась. За ней еле поспевали опекун детей и капитан Луканенкова.

В зале не горело ни одной лампочки, но были открыты прежде задернутые портьеры. Света уличных фонарей оказалось достаточно, чтобы Анна увидела лёгкое колыхание одной из них.

- Вот ты где, крыса! - Она налегла на портьеру всем телом, но любитель стерильности вывернулся и на сей раз.

Он забегал по залу, как белая лабораторная мышь, случайно вырвавшись из клетки. Не сумев прошмыгнуть в дверь мимо Марьи Павловны, широко расставившей в проходе босые ноги, он не нашел ничего лучше, чем открыть один из морозильников и юркнуть туда, прихлопнув за собой мышеловку...

Анна помчалась вниз.

Чтобы вытащить морозонеустойчивое животное, Алексей стал искать какую-нибудь ручку или кнопку, но так и не обнаружил ни одной. Они не смогли его извлечь из ловушки, в которую сам себя загнал...

- Жадность фраера сгубила! Покушать плотно захотелось: накушается теперь, - злорадно отметила Марья Павловна.

Анна перепрыгнула через охранника, пробежала по коридору, снова приникла к двери, скрывавшей от неё мальчиков.

- Говорю тебе, - услышала она разговор, - это была мама, - с солидностью уверял подростковый "петушиный" говорок, в котором она различила интонации Пашки.

- Откуда ей тут быть? - грустно возражал ему совсем ещё детский голос Петрушки. - Её, небось, тоже из больницы не выпускают, как и нас. И что это за болезнь такая дурацкая, когда чувствуешь себя хорошо, а никого видеть нельзя?!.

- Петя, Павлик! Это я, мама! - заорала Анна не своим голосом. - Вы слышите меня?.. Я здесь!

- Ну, что я тебе говорил? - радостным басом завопил Пашка. - Мам, тут же закукорекал он, - вытащи нас отсюда!

- Сейчас, сейчас, мои золотые, - билась о металл мать, - мальчики мои, подождите, сейчас!..

Марья Павловна отодвинула её и плечом попыталась высадить дверь.

- Невозможно! Давай всё-таки попробуем ключами.

Опекун подошел к двери, позвал:

- Паша!

- Дядя Лёша, это вы? - мальчишка ещё больше обрадовался, услыхав опекуна. Анна ревниво прислушивалась к их разговору.

- Павел, скажи мне, у вас там есть хоть какое-нибудь окно?

Выяснилось, что окно есть, только высоко. Им до него не дотянуться, а подставить нечего: вся мебель привинчена к полу.

- Всё ясно, там ремонт уже был, значит, снаружи их вряд ли достанешь, - рассуждал вслух Алексей. - Тогда будем пытаться открыть отсюда. Теперь, уж точно, придётся немного пошуметь. Марья Пална! - обратился он к Луканенковой по-свойски. - Принеси пушку оступившегося, она ему уже не нужна. Будет лучше, если найдешь где-нибудь запасную пару перчаток, или хотя бы одну.

Капитан передала Анне журналы медучета, мигом слетала в противоположный конец коридора, одолжила там перчатки у караулившего их тела Пышки, выдернула салфетку из-под шприца, заодно прихватила свои валявшиеся на полу босоножки, сбегала проведать охранника и вернулась.

Алексей тем временем объяснил ребятам, где им лучше встать, чтобы было безопасно.

- Что ты хочешь делать? - тормошила его Анна. - А вдруг, не дай Бог, зацепишь...

- Не лезь под руку, - цыкнул на свояченицу афганец, - лучше уши заткни.

Анна поняла это в переносном смысле: засунув отданные ей капитаном документы под пояс брюк (которые стали значительно свободней за последние дни), она вытащила "жучок", зажала его в потном кулаке.

Алексей натянул перчатку, вытянул руку, ещё раз спросил, укрылись ли парни, и стрельнул в злополучный не пускавший их кружочек замка...

Не дожидаясь, пока стихнет громовое эхо, Анна снова бросилась на дверь.

- Погоди, дай-ка я, - зять, сосредоточившись, ударил ногой прямо по замку.

Мальчишки выскочили, повисли на взрослых, поочерёдно меняясь местами, причем, к неосознанной обиде Анны, наиболее горячая часть объятий досталась опекуну...

- Ну, хватит, сопливые вы мои, - резко сказала Марья Павловна, вытирая неизвестно откуда взявшиеся слёзы. - Надо делать ноги.

Через главный вход не удалось, оказалось, там уже стояли две легковые машины. Видимо, мальчиков сегодня ночью действительно собирались перевезти в иное место. А может, Кофр решил, что оставлять их под присмотром маньяка-любителя будет небезопасно.

Все впятером они кинулись обратно в подвал - ночные рубашки так и замелькали впереди. Петька по дороге потерял тапок, вернулся за ним, дотронулся до матери, словно проверяя, живая она или снится ему, помчался за братом.

- Выводи детей! - приказала Анна опекуну, задержавшись возле Луканенковой. - Машка, давай помогу!

Они вдвоём заблокировали изнутри дверь дубинкой охранника и помчались за Алексеем к единственному спасительному окошку. По дороге, не заводя в кабинет детей, опять "одолжились" у Пышки, теперь уже - мебелью: металлической этажеркой на колесиках, состоящей из трёх секций.

- Марья Пална! Тут стекло, обуйся, - предупредил афганец, услышав хруст на цементном полу.

- Полезай, сама разберусь!

Тратить время на застегивание тесных ремешков капитан не собиралась. Но тут же пожалела: порезалась при первом же шаге. Кое-как вынув осколок, чертыхаясь на чём свет стоит, всё-таки влезла в треклятые босоножки, беспечно болтавшиеся на плече.

Забравшись по медицинской мебели, как по лестнице, опекун быстро оказался на асфальте, помог вылезти детям и Луканенковой. Анна, не надеясь пролезть в узкий проём, протянула наверх документы и сиротливо стояла на этажерке, как неуклюжий памятник. Уже слышался топот бегущих по подвалу двух пар ног, уже забликовали фонарные лучи на стенах, а она даже не пыталась выбраться...

- Мама, мама! - потянулись к ней детские руки. - Что же ты стоишь, лезь давай!

- Мы без тебя не уйдём, сонная тетеря! - Алексей встряхнул её словесно: - Детей подставляешь!

Сработало безотказно: в мгновение ока Анна подпрыгнула, повисла на руках, подтянулась, легко и безболезненно вынырнула наружу.

Пригибаясь, как в военных фильмах при артобстреле или бомбежке, впятером они набились в заскучавшую без них "ниву" Рустама, которая притаилась в переулке среди машин.

Алексей, к счастью, успел предупредить детей о необходимости сохранять полное молчание. Да этого и не требовалось: они были слишком напуганы этим обратным похищением. Но нюни распускать мальчишки не собирались. Тем более при чужой тётке, обозвавшей их "сопливыми"!

Зато уж Анька рассопливилась вовсю!..

"Даже самые обычные люди радуются, если счастье улыбается их детям, но какая великая радость выпала на долю императрицы-матери... Одна мысль об этом вызывает благоговейный трепет."

* * *

Минуя почтамт, и посигналив старому "москвичу", так и отдыхавшему на обочине, как подгулявший пьяница, машина долго петляла по городу, пока Алексей не убедился, что на крючок их поймать не успели.

Мальчики прижались к матери с двух сторон. Не скрывая удовольствия, они принимали её тепло и нежность, которые она изливала на них нерастраченным за долгие годы потоком. Даже Павел слегка подзабыл, что он уже почти взрослый...

Анне хотелось только одного: побыстрее привезти их к Трегубову, спрятать подальше. Опасность продолжала следовать за ними по пятам.

Разглаживая жесткие Пашкины кудри, она вспоминала, какими глазами смотрел он ей вслед, стоя рядом с Катей, когда она помчалась на звонок Алёны: "Не хочешь забрать своего единственного обратно? Мне он больше - ни к чему!".

Петрушке тогда было... сколько?.. четыре с половиной. Он и Манечка были в садике, Юрка - на продлёнке. Старшие должны были забирать младших, а мать ждала их всех дома с ужином... Кто их тогда накормил? Как им объяснили в тот вечер её отсутствие?..

Потом. Она узнает это - потом, когда всё закончится.

В ней зрела надежда... Но точно так же не покидала уверенность, что в покое семью вряд ли оставят, если она не найдёт документы...

Где Борис мог спрятать свои бумаги? Что за ценности он доставал для этой своры извращенцев и садистов? Почему он вообще связался с ними? Неужели знал всё, что они вытворяют, и продолжал с ними общаться? За какой его грех платят теперь дети? Когда это произошло? Что было известно Лёшке?..

Потом её взгляд задержался на всклокоченном затылке Алексея. В тёмных волосах застрял какой-то мусор. Это мешало Анне думать и она машинально навела порядок в шевелюре зятя.

- Сама, думаешь, лучше? - тут же отреагировал он.

"Он никогда не сможет забыть. Пусть он и нежен сейчас со мной. Но этого хочет тело... а в душе, - она вернулась к своим сомнениям, - он никогда не простит... Он помогал расти ребятам, меня там не оставил... Не задумываясь, пожертвовал своими картинами, под ноги кинул... Кому? Неблагодарной твари!.. В одну секунду всё забыла! Разве он не сказал мне ещё там, у бабы Веры, что нуждается в моей помощи? А я?.. На что ему такая злыдня?.. - Она украдкой взглянула на зятя. - Сама во всём виновата!.. С Борисом так же было: когда поняла, что могу остаться одна, это показалось страшным. (Не понимала, дура, что по сути, одна-то я была почти со второго года нашего брака)... Сначала тупая безответность на его выходки, которую про себя гордо называла "терпением", а потом, пошли мои истерики и "концерты". Так вот и рухнула жизнь с Борькой... И его потеряла - навсегда, и дети выросли без меня. Вдруг, будь я внимательнее к Борису, смогла бы уберечь если не от ухода, то хотя бы от ошибок... - Анна грустно усмехнулась, глядя на сопевшего Петьку. - Но кто я была для него? Разве могла хоть как-то повлиять на мужа? Зато теперь, когда его нет, вынуждена заниматься его делами со всем усердием, на какое только способна. Теперь это вопрос жизни и смерти. - Сердце опять стиснуло холодное безжалостное кольцо. Она уговаривала себя: - Радуйся тому, что имеешь, вспомни, с чего начала: одна в полном дерьме... А теперь рядом - Алексей... - Её снова одновременно с печалью охватила радость: четверо - уже с ней! Если бы ещё Маруська! Радость стушевалась, уступив место тревоге... Нет, нельзя!.. Нельзя бояться... - Господи, прости меня за всё, помоги!.. Хоть бы Лёшка не бросил... Ну хотя бы, пока Манечку не найдём... Потом я справлюсь, я смогу одна, если не буду ему нужна... Надо верить. Разве можно не верить, если за четыре дня Бог послал таких людей, как Лёшка, Саша Трегубов, Марья Павловна?.. Рустам с его женой? Они разве не помогают?.. А мать Варвара?.."

Очнулась она от самобичевания, когда машина остановилась у ворот пансионата. На циферблате горело время: 4-12. Потихоньку начал заниматься своей работой рассвет.

Алексей вышел проводить Марью Павловну до номера. Анна заметила, что она изрядно прихрамывает. "Наверное, туфли натёрли, - опустошенно подумала мать, выпрямляя окаменевшую спину и осторожно высвобождаясь от привалившихся к ней мальчишек. - Уже утро, а кажется, прошел час, от силы полтора с момента, как мы покинули монастырь. Катя с Юркой тоже, должно быть, спят, как убитые (никакая иная ассоциация не приходила в голову после всего пережитого)..."

Алексей вернулся. Анна вышла к нему из машины, они сели на одиноко желтевшую возле автобусной остановки лавочку. Порывшись в кармане, куда после стрельбы по замку перекочевал "жучок", Анна поинтересовалась, что с ним делать, может, раздавить? Алексей поблагодарил, что напомнила, и снова пошел обыскивать машину. В спешке Марья Павловна нашла всё-таки не всех "насекомых". Алексей обнаружил ещё одного.

- Поднимаем мальчишек: к Трегубову пойдем пешком.

- Лёш, может, лучше - доедем? Хороши они будут на дороге: сонные, в тапках и ночных рубашках, - возразила Анна. - А твои картины? Оставить их в машине?.. А "сокровища" в сумке Рустама?..

Подумав, афганец согласился, что она права. "Ниву" он аккуратно поставил во двор скульптора, бережно вынес из неё младшего племянника, мать подняла Павла.

Саша дремал на веранде за столом, положив голову на руки. Спросонок он не понял, кто зашел, но потом страшно обрадовался. Анна попросила его не суетиться и поставить чайник, а пока она уложит мальчишек наверху на месте Кати. Собственно, укладывать даже не пришлось: Пашка спал на ходу с открытыми глазами, как лунатик, а Петруха так и не проснулся.

11.

"То, что радует сердце... Прекрасное изображение женщины на свитке в сопровождении многих искусных слов."

Сэй-Сёнагон "Записки у изголовья"

Когда Анна спустилась с чердака на веранду, Трегубов был уже посвящен в ход событий. Он встал ей навстречу, галантно поцеловал руку, налил горячего чаю, всё подробно доложил о Кате с Юркой. Потом спросил, какие планы на завтра.

- Завтра, точнее - сегодня, в десять утра мы встречаемся в кабинете нашего следователя: в номере, Марьи Павловны, - Алексея царапнула галантность однокашника по отношению к Анне. - Там и будем решать, что делать дальше. А пока надо всем поспать, хоть до девяти.

Анну удивила некоторая сухость в его голосе, но потом она сообразила: "Всё правильно, экстремальные условия на сегодня окончились."

"Дворцовый слуга принес мне подарок... Уж нет ли в нем картины?.. но оказалось, что там тесно уложены, один к другому, хэйдан - жареные пирожки с начинкой."

Она молча сполоснула чашки и, пожелав скульптору спокойной ночи (какая уж тут ночь: небо заалело вовсю) пошла во двор умываться.

Алексей догнал её у колонки, тихо, чтобы не слышал тактично удалившийся в горницу Трегубов, спросил:

- Что, опять?.. Без Марьи Павловны нам не обойтись, у неё - прямые контакты. Через них она сможет хоть какой-то свет пролить на дело Бориса.

- Ты абсолютно прав, - спокойно ответила Анна, - полей мне, пожалуйста, - и на секунду засунула под струю голову. - До конца жизни буду благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал!

- Но сделано так мало: почти что ничего не изменилось, - горячо убеждал её художник, поддавая напор воды, - даже когда мы вернём Машу, мы не сможем спать спокойно до тех пор, пока не обезопасим семью от этой шоблы. Поэтому параллельно с поисками Маруськи, видимо, надо искать то, что они просят.

Анна кивнула и отправилась в дом. Он брызнул ей в спину:

- А где моё "спокойной ночи"?

Несмотря на холодную воду, Анне стало тепло.

- Ты просто руки об меня хочешь вытереть!

- Ну, хорошо! - вконец разобиделся Алексей. - Иди, иди! Я сам буду зализывать свои раны.

- Зачем сам. Идем в дом, я их помажу, вот только голову вытру. Жалко, что мы йод не прихватили в медучреждении.

Она поёжилась, вспомнив затравленный блеск очков паразита-Гриба, и место, куда он себя запрятал, чтобы сохраниться навеки... Сразу пропала охота шутить.

- Ты открыл морозильник?

- Дерьмо не тонет. - уклончиво ответил Алексей. - Может, его кто уже обогрел и реанимировал... - Зять, как и прежде, иногда видел непредсказуемую свояченицу насквозь. - И не думай о нём! А то я стану ему завидовать!

Анна остановилась, встряхнув влажной шевелюрой:

- Лёш, я же понимаю, что после моей сегодняшней выходки, когда я...

Алексея и веселили, и утомляли перепады её настроения. Он подошел к Анне, двумя ледяными пальцами прищемил ей нос и с отчаяньем вздохнул:

- Жаль, матушке Варваре слово дал. И у Юрки уже разрешения спросил. Теперь хочешь не хочешь - нельзя отступить!

- Ты не можешь, чтобы не поиздеваться! - скрывая слёзы, выступившие от боли (а может, от нечаянной радости), Анна отвернулась от мужчины. Она не ушла. Рассматривая что-то на земле, повторила вопрос, уже звучавший в ней: - Много же хороших баб вокруг. Ты, наверняка, не был одинок в последние годы... Зачем я тебе?

- Ну, вот тебе и "буква в алфавите"!.. Анька, давай не будем путать кислое с пресным. При чем здесь последние или предыдущие годы?.. Они не были безоблачными ни у меня, ни уж тем более - у тебя. Неужели тебе не хочется, чтобы кто-то взял на себя хоть часть твоего воза? По-моему я самая подходящая кандидатура... - Он прислонил её к себе спиной и зарылся лицом в мокрые густые волосы. - Одно из двух: или ты дурочка совсем, или у тебя есть кто-то другой на примете!

Анна молчала, растворяясь в его руках. Он вдруг оставил её, буркнув с досадой:

- Да что я тебя уговариваю. Не маленькая... Сама ведь чувствуешь...

- Лёш, погоди, - исчезновение его тепла вызвало в Анне чувство обездоленности. - Ты мне так и не ответил...

- Что, что ещё я не ответил? - Он, уже не скрывая, злился. - Я уже много раз сказал, что ты мне нужна. Вот такая, как есть: нормальная, ненормальная, худая, толстая...

От неожиданной определённости его слов она снова чуть не разревелась, только уже в голос:

- Так ты вправду простил меня, за то, что я решила, будто ты... что ты меня... как они все...

Алексей встал прямо перед Анной, запустил растопыренные пальцы в её шевелюру, оттянул голову назад так, чтобы она хорошо видела его лицо, процедил, стиснув зубы:

- Вся беда в том, что я действительно тебя предал. Я должен был воевать за вас не сегодня, а ещё пять лет назад. Нет, ещё раньше! Когда я понял, что Бориса засасывает уже не святая любовь к археологии, я не смог его остановить. А я должен был защитить тебя от всего этого... Подожди, дай мне сказать! - Он глядел в её глаза, наполненные страхом разочарования, но уже не мог остановиться. - Больше никаких секретов и недоговоренностей быть не должно!..

- Помнишь, ещё давно, когда мы с Любой поженились, он брал меня летом художником в экспедиции, давая возможность подзаработать? Поначалу мне было безумно интересно, работа и поездки помогали отвлечься от Афгана... К тому же - рядом была Любовь, для которой всё это также было внове, а я в то время смотрел на неё, как на божество. Позже ей наскучила такая жизнь. Родился Андрюшка... Я решил, что больше ездить не буду, тем более, что группа теперь могла обойтись без меня: у Бориса появился друг, прекрасный фотограф, с которым ты имела честь познакомиться сегодня. Я сам привёз тебя к этому... - Алексею на минуту опять стало жутко. Он снова поймал ускользающий взгляд свояченицы. - Да, за то, что ты попала в его логово, благодари меня!.. - Он прижался лбом к её лбу, потом ладонью прикрыл рот пожелавшей что-то произнести Анны. - Нет, не стоит, я сам уже всё сказал себе по этому поводу... Так вот. Основная работа Григория Мыльникова, умеющего без мыла влезать в любую щель и потому быстро запоминающегося, была в Академии наук, а подрабатывал он в АПН. У нас с Любой в семье начались проблемы, о которых тебе известно лучше, чем кому бы то ни было. Но сейчас речь не об этом... В двух последних экспедициях я начал замечать за Борисом какие-то странные вещи. Непосредственно в раскопках он уже не участвовал. Вдвоём с Мыльниковым они где-то пропадали целыми днями, возвращались поздно, когда дневные работы уже были окончены из-за темноты. Иногда привозили на машине какие-то запечатанные коробки. Якобы, экспонаты для столичных музеев. Удивляло нежелание Бориса продемонстрировать шедевры даже мне: пусть не как родственнику - как художнику! Он объяснял, что это оформляется по иным статьям и что к нашей непосредственной работе отношения не имеет. По возвращении в Москву я оба раза видел, как он лично сгружал эти "экспонаты" в чей-то личный транспорт. Помогал ему лишь Гриша-фотограф. (Он тогда ещё не был столь знаменит, как ныне!). Поскольку все канцелярские и финансовые дела вёл сам Борис, никто из группы, как мне кажется, не был в курсе этой купли-продажи. В том, что твой Боречка хорошо нагрел на этом руки, я убедился позже, когда уже не стало Любы и ты самоотверженно приняла нас с Андреем к себе под крыло. Однажды утром, ты - беременная Машкой повела всех детей (и моего в том числе) в сад. Ты, а не уставший отец, который пришел поздно вечером с "индивидуальных занятий", или твой несчастный зять, который отсыпался у вас после очередного "заливания горя". И вот этот зять - то бишь я - слышал, как Борис имел по телефону очень странную беседу. О чем шла речь, я в своём полупьяном бреду плохо разобрал. Понял только, что он требовал от кого-то свою долю. И вероятно вытребовал, потому что вскоре у вас появилась импортная детская люлька, а к ней впридачу - радиоаппаратура, купленная тебе в подарок по случаю трех месяцев со дня рождения дочки. Заботливый муж и отец проявлял внимание к семье!.. Помнишь, как она мешала потом спать Маруське в те редкие вечера, когда хозяин оказывался дома? Я достаточно откровенно говорил тогда с Борисом... Мне, потерявшему (можно сказать - своими руками угробившему) жену, было интересно знать, понимает ли он, какая вы ценность. Зачем он навлекает опасность на ваши головы?.. Ведь чем заканчивается жизнь наёмных искателей жемчуга мы приблизительно знаем.

Анна пронзительно, чисто и ясно смотрела ему в глаза, чего он как будто бы добивался.

- И что он тебе ответил?..

Алексей, несмотря на решимость быть откровенным до конца, всё-таки не смог, увильнул:

- Если бы он был жив, я бы тебе рассказал.

- Но ведь тогда... тогда он ещё был жив... Почему ты не сказал мне тогда?!

- Мне подумалось после того разговора, что Бориса уже не спасти. Он уже не был таким, как раньше... Да и к тебе он прежде относился совсем по-другому. Но ведь ты-то любила его, как раньше, как в первые годы... Помнишь Ты с Катей и Пашкой даже приезжали к нам на раскопки? Меня тогда просто шокировало подобное дурацкое бесстрашие: одна с двумя крошечными детьми в пустынную местность, чтобы побыть рядом с мужем... Я про себя назвал тебя "летняя декабристка".

Анна стала щуриться от первых солнечных лучей, порозовела. Алексей продолжал, по-прежнему держа её лицо в своих руках:

- Мы все не ангелы, и я - тем более далёк от совершенства... Я причина всех твоих бед! Благодаря тебе я прекратил пить, привел себя в порядок, а потом стал просто наблюдать, что же происходит с вашей жизнью. Анюта, я - идиот, сволочь! Я ничего не делал, я паскудно наблюдал со стороны, хотя возможность краха предполагал... Ты понимаешь, я даже не пытался это предотвратить. А должен был тебе всё рассказать, предостеречь, предупредить. Но, вместо этого, пока было возможно, пользовался тем, что рядом с тобой мне вдруг так хорошо стало работать!..

- Сгоревшие картины?.. - Анна вспомнила пострадавшие на даче работы, которые навеяли на неё такой ужас. - Это именно их ты писал в то время?..

Алексей кивнул и, закончил, наконец, выпустив её.

- Мало того: в то время, как что-то недоделившие с ним сволочи, потирая ручонки, отгуливали и пропивали твою свободу, когда на тебя свалили вину за его гибель, я так гордился собой! Еще бы: я-то тебя "не осуждал"!.. Так что ты мне, Анна свет Даниловна, ничего не должна. Это я кругом в долгу перед тобой...

- Тогда, наверное, мы квиты...

То ли потому, что было это совсем в другой жизни, то ли потому, что слишком устала, а может, была, наоборот, слишком взволнованая возвращением мальчиков, - Анна больше не думала о прошлом, которое восстанавливал в её памяти Алексей. Оно доставляло ей всё меньше и меньше боли.

Когда он умылся и вошел в дом, Алексей увидел свояченицу на веранде.

На плитке грелась кастрюля с водой, Анна сидела за столом, подперев кулаками голову, склоненную над книжкой. Но не читала. Взгляд блуждал где-то снаружи, за пыльными стеклами, терялся в зелени кустов за окном.

Анна думала о будущем...

О том, что поговорив с Марьей Павловной, они обязательно навестят Юру и Катюху... как они будут искать Марусю... как отдадут подонкам эти несчастные дневники загнанного в угол Бориса (пусть подавятся ими, ублюдки, антихристы!)...

Алексей тихо дотронулся губами до Аниной макушки, позолоченной солнцем, зацепил глазами на раскрытой странице фразу:

"Очнулась я в середине ночи. Лунный свет лился сквозь окошко и бросал белые блики на ночные одежды спящих людей..."

- Другой такой нет. - вздохнул он. - Где же твоя "четверть лица кавказской национальности"?.. Другая меня убила бы, а эта - сидит и книжки какие-то читает! Наверстываешь упущенное?

Анна улыбнулась, повернув к нему голову.

- Да нет, это так... Ой, Лёш, уже совсем светло. Надо же всё-таки отдохнуть! - И добавила, потянувшись всем телом: - Правильно говорят, утро вечера - мудренее! Иди спать. А я ещё чуть-чуть посижу...

* * *

Марья Павловна раскрыла глаза в тот момент, когда рассерженная Маринка уже собиралась тормошить её всерьез:

- Мам, ну что ты, в самом деле! На завтрак же опоздаешь!

- Отста-ань, - протянула она, - на завтрак же, а не на работу!.. - и сразу проснулась: - Сколько времени?

- Уже почти девять! Скоро столовую закроют. - Маринка не на шутку раскомандовалась: - Где тебя полночи носило?

Капитан вскочила на ноги и, как подкошенная, снова шмякнулась на кровать, зашипев от боли. Её залитая на ночь йодом порезанная пятка ощутимо давала понять, что постельный режим на сегодня - обеспечен.

- Мариш, беги одна, - отпустила дочку мать, удивляя её непривычно дружелюбным с утра тоном и прикрывая простынёй ногу, снова начавшую кровоточить.

Маринка ускакала, бросив на ходу:

- Сказала бы сразу...

Марья Павловна кое-как добрела до ванной, где над душевым корытом промыла рану, поливая ногу из тефалевого чайника, потом замотала её полотенцем и потащилась в медпункт - благо, соседний дом.

Была с триумфом перенесена неприятная, болезненная обработка и обматывание стерильным, напоминавшем о клинике и поэтому ненавистным теперь бинтом. После чего пятке следователя было обещано скорое выздоровление, при условии максимального покоя (как она - владелица этой самой пятки - и предполагала) в течение трёх дней.

- Каких трёх дней?! - бушевала Марья Павловна. - У меня с дочерью всего-то их восемнадцать, а два, нет, даже три - уже коту под хвост!

Её успокоил знакомый голос Арбузовой, обладательница которого услышала шум в медпункте в то самое время, как направлялась к Луканенковой:

- И опять в медучреждении! Люблю болезни я, но странною любовью, стала дразниться Анна через окно.

Похоже, на этот раз она хоть немного выспалась.

- Ну вот, совсем другое дело! - одобрительно воскликнула Марья Павловна, жестом подзывая её поближе. - И юбочка тебе больше "к лицу", чем штаны, в которых ты вчера по земле ползала. И кофтенка хорошенькая, даже стройнит! Откуда? Турецкая?.. И цвет тебе идет, но можно было бы и поярче ты ведь тёмненькая...

- Лошадка! - закончила за неё Аня. - Я вообще-то не люблю юбки, Маш, я бы из штанов не вылезала! Просто брюки ещё не досохли: я их простирнула перед сном. А это всё Лёшка помог купить. Я в магазин попала - как на другую планету!

- В таком случае, твой зять - мировой мужик!..

Следователь, увидев мнущегося рядом с Алексеем невысокого симпатичного парня с бравыми гусарскими усами, который здоровался с каждым вторым, поинтересовалась:

- Кто это там?

- Это скульптор, работает экскурсоводом в нашем Солотчинском музее художника-графика Ивана Пожалостина! - с гордостью доложила медсестра, закончившая перевязывать Марье Павловне ногу.

- Эй, мужики! - вежливо обратилась Марья Павловна к друзьям. - Идите, вытаскивайте травмированную собственной глупостью тётеньку!..

Маринка в это самое время завтракала, сидя напротив "династии", вежливо улыбалась родителям и, переняв их фамильную манеру общения, незаметно корчила рожи "наследному принцу".

Допив молоко, она подошла на кухню к подавальщице и спросила, нельзя ли унести мамин завтрак в номер: та неважно себя чувствует. Хлебосольная румянощекая от жара печей кормилица наложила ей три порции поджарки, дала полбуханки хлеба и нарезала сыра аж на две таких семьи, как её соседи. Лишь взяла клятвенное обещание, что посуду девочка (как тебя звать, худышка?), что посуду Мариночка обязательно перед обедом вернёт!

- Конечно, верну! - девчонка неслась по лестнице с горой тарелок, балансируя между отдыхающими, как эквилибрист.

В номере никого не было.

"Опять усвистала куда-то, хоть бы постель убрала! - по-хозяйски ворчала Маринка, сдвинув локтем какие-то гроссбухи и поставив еду на стол. - Наверняка по работе ерунда какая-нибудь, а о деле со мной так и не успела поговорить!"

Ей было обидно, что мать предпочла бежать успокаивать тётю Люсю, хотя у той и так уже машину починили, чем выслушать до конца то, что она узнала от Юрки!

Маринка застелила покрывалом кровать Марьи Павловны и, простирнув свои вещички под исправленным ещё вчера водопроводом, пошла вывешивать их на балкон. Перевесив через перила купальник, трусы и носки, она потянулась к веткам берёзы, чтобы поздороваться... И тут увидела внизу мать: та обнимала за шеи сразу двоих мужчин, а они, придерживая её за талию, почти внесли в корпус!

Но не это изумило Маринку. Один из дядек был тот самый дядя Саша-экскурсовод: именно он извинялся вчера за Юрку, когда они так внезапно поссорились у входа в музей!

Что же происходит? И что с маминой ногой? (Шустрая девочка и это успела заметить.) Так вот почему она не пошла завтракать! Где и когда она успела повредить ногу? Уж не ранили ли мамочку?.. Вопросы завертелись в голове один за другим, но по опыту Маринка знала - ей не скажут...

Она заперла дверь на балкон, зашторила окно, открыла одну створку, вылезла через него и присела на корточки, будто её и нет... Ждать пришлось совсем недолго.

Марья Павловна зашла первой, осмотрелась:

- Заходите, Маринка, наверное, купаться побежала! Только вот почему дверь не заперла?.. (У девчонки затряслись поджилки, она сразу стала сочинять, что делает на балконе, если её застукают. А, вот: бельё!) Может, сантехник должен прийти? (Отлегло.)

- Машка, смотри, твоя заботливая дочь поесть тебе принесла! - сказал неведомый женский голос (через штору не было видно, кто это говорил). Идём, ты ляжешь, тебе же велели соблюдать покой!

Мать доковыляла до кровати (Маринка узнавала её шаги за километр), но забастовала:

- Лежать не собираюсь! У нас дел - по горло! Ань, подай мне подушки с той кровати, под спину подложить. - Хорошо знакомым дочери тоном Марья Павловна отдавала распоряжения. - Лёшка, а ты - стул пододвинь (кто такой Лёшка?), на него мы устроим мою белу ноженьку... Так вот, ребятки, я тут полистала ночью отчетность наших медиков, могу сказать, картина жуткая! Представляете, я нашла там даже кое-что по своим прежним делам. Счастье, что удалось вчера вытащить мальчишек! Ань, прекрати сопеть, они теперь в надежных руках!

- Не в очень надежных, Марья Павловна! - Маринка узнала извиняющуюся интонацию экскурсовода.

- Саша, вы зря так говорите! - возразила женщина. - Если бы мы вам не доверяли теперь, после спасения Кати...

- Сделано только полдела. И Катю, и Петра с Павлом, - продолжил он...

"И Юрку", - подумала Маринка...

- И Юрку, - словно за ней повторила незнакомая женщина.

"Это, наверное, бедная Юркина мамаша!" - наконец-то догадалась девочка и чуть не высунулась от любопытства.

Экскурсовод закончил:

- Да, и Юру, - всех четверых теперь надо оберегать до тех пор, пока не выяснится местонахождение археологических дневников и записей Бориса и пока не удастся обменять их на Машу. Именно в этом смысле я человек недостаточно надежный. Может быть, мне мальчиков тоже пристроить к матери Варваре?

Марья Павловна, которая до сих пор не подозревала, где прячут двоих детей, спросила:

- Это тут, за стенкой, что ли? Молодец, Саша, хорошее место! А не придётся их для этого в юбки наряжать? (Маринка представила подобную картинку и запихнула себе в рот косу, чтобы не рассмеяться.).

Получив от скульптора исчерпывающий ответ, следователь сказала:

- Вобщем так, дети мои! Поскольку никаких следов Маруси пока нам отыскать не светит... Ань, я же сказала "пока"!.. съезжу-ка я в столицу: мне просто необходимо повидать коллегу Смыслова. Анька, дай тарелку: слюнки текут! Вы есть хотите?

- Нет, - ответил за женщину Алексей. - Мы с Трегубовым поели плотно, а она - худеет! - Послышался лёгкий шлепок и опекун (кто же ещё это мог быть, Маринка теперь поняла!) возмутился: - Ну, если ты и детей станешь так по головке гладить!.. Марья Пална, ты теперь поняла, откуда все мои синяки и шишки?

- Машка, как же ты поедешь с такой ногой? - спросила Анна.

- А пусть меня кто-нибудь из вас везёт! - заявила Марья Павловна! - А то совсем загнали моего бедного ослика: нагрузили его непосильной ношей так, что он концы отдал, а теперь собираетесь в сторонке стоять, любоваться? Дудки!..

- Но наша-то красавица и засвеченная вся, и потом в ней же напихано всякого, сама знаешь, - размышляла Анна.

Скульптор предложил:

- Хотите, я вас повезу?

- На чём, - удивился Алексей, - ты ведь у нас безлошадный?

("У него же есть мотоцикл!" - мысленно обиделась Маринка за дядю Сашу.)

- Напрасно так думаешь. Мы с твоим Юркой знаешь как подковали моего Конька-Горбунка! Он и по долинам, и по взгорьям летает теперь сказочно! А уж по ровному асфальту!..

- Годится! - наевшись, Луканенкова была готова теперь лететь хоть на край света. - Только вначале надо мальчишек определить под крыло...

- Мы с Анькой после того, как пристроим ребят, можем поехать в Рязань, полечить твоего "осла", - вызвался Алексей.

- "Мы с Анькой, мы с Анькой", - передразнила его Марья Павловна. Рожу свою бандитскую сначала в порядок приведи, а то хорош будешь возле чужой тачки с такой физиономией...

- Кстати, если не возражаешь, мы воспользуемся ею на обратном пути: наверняка тоже придётся не сегодня-завтра в Москву смотаться. - Алексей пояснил в раздумье: - Хочу порыться в своих домашних архивах. Правда, там и так уже достаточно пошуровали, но вдруг что-то осталось?

- Не советую! - предостерегла его следователь. - Что там наверняка осталось - так это наблюдатель. Стоит тебе, а особенно "вам с Анькой", появиться, - хлопот не оберётесь! Давай лучше мы с Шуриком заскочим. Скажи только, что искать и где?

- Все фотографии, относящиеся к раскопкам... А где... Я и сам бы теперь хотел это знать!

Марья Павловна выгоняюще махнула рукой:

- Ну-ка, брысь! Дайте мне собраться. Отведите лучше мальчишек в монастырь, от греха подальше.

Анну она задержала, попросив помочь.

- Маш, но ведь я-то день теряю! Мне же надо что-то делать!

- А ты его не теряй, а используй - на все сто! - поучала её по бабьи Луканенкова, когда Анна помогала ей натягивать на больную ногу брючину немыслимо сиреневых летних штанов. - Не, погоди, рубашку я сама, я же не паралитик... - и пояснила: - раз Бог дал тебе день роздыха, возьми его, как подарок, и просто отдохни. У тебя под боком потрясный мужик, который только что в рот тебе не заглядывает. Да я бы такого с руками оторвала, не будь у меня моего дальнобойщика!

Анна запротестовала, правда, довольно неубедительно.

Маринке стало жутко неудобно: она не рассчитывала, что её слежка во благо Юры превратится в обычное подслушивание женских секретов. К тому же, что ей теперь делать? Ведь мать сейчас уйдёт и наверняка запрёт её в номере на ключ. Объявиться? Ни за что!

Девчонка поглядела на приветливо протянутые к ней и одновременно грустно склонённые ветки берёзы... Они казались достаточно надежными... Да и не высоко здесь. Подумаешь, второй этаж! Маринка решилась. Она обвязала косу дважды вокруг шеи, чтобы не цеплялась по дороге, взобралась на перила балкона, сбросила на землю купальник, проследила взглядом, где он упал, примерилась и... ровно через две секунды спланировала вниз на самой распечальной берёзовой ветке... Куда-то вверх удалился материнский голос, втолковывавший Юркиной матери:

- Согласись, возле детей тебе светиться нельзя. Предпринять что-либо ты тоже не можешь: всё равно должна сейчас дожидаться, пока Марья Пална привезёт тебе информацию. А уж я землю буду носом рыть - можешь не сомневаться! - Следователь щедрой рукой протянула Анне собственный купальный костюм. - На, пользуйся, пока меня нет.

- Да я не влезу, - благодарно пробормотала та.

- Влезешь, влезешь! А не влезешь - найдёте местечко поглуше и - в чём мама родила! - подзадорила она вконец засмущавшуюся Анну. - Не комплексуй! Ты ещё - ого-го! - знаменитый смех Марьи Павловны раскатился по всему этажу, достигнув холла, где уже с некоторой долей нетерпения прохаживались Алексей и Саша Трегубов.

Капитан Луканенкова взяла пакет, в который запихнула медицинские журналы и документы, засунула туда остатки сыра, предварительно завернутые в целлофан, оставила дочери на столе записку и повесила на плечо дамскую сумку.

- Зови мужиков, я готова!

- По коням? - экскурсовод своего двухколесного уже запряг.

Марья Павловна отдала последние распоряжения Ане и Алексею:

- Чтобы головы себе сломали сегодня, вспоминая, куда Арбузов мог заныкать бумаги, - и подмигнула пунцовой Аньке, сделавшей ей в ответ "страшные глаза": - Не зря же я вас тут вдвоём оставляю, соображаев этаких!.. За Маринкой присмотрите, если мы с Шуриком вдруг вздумаем закатиться на обратном пути в какое-нибудь злачное место, бездомные вы мои!

Сунув Алексею ключ от комнаты и повиснув на скульпторе, Марья Павловна покинула номер - только хохот и проклятия в адрес больной ноги покатились по коридору...

- На что это она намекала? - ехидно прищурился Алексей, глядя на алые щеки свояченицы.

- Ни на что не намекала, просто... купальник вот забыла! Лёш, пойдем скорей отсюда, - засуетилась Анна, боясь остаться с ним наедине и чувствуя на себе жадный взгляд мужчины. - А то вернётся Машкина дочка и испугается, увидев нас: мы же ещё лично не знакомы!..

* * *

Лично не знакомая им, но заочно знавшая теперь всё семейство Маринка в это время обшаривала берег в поисках Юрки Арбузова.

Как назло, пацана нигде не было. Она вдоль и поперёк облазила лесок наверху, кусты внизу и, уже отчаявшись, опустив голову, побрела по кромке воды мимо отдыхающих в сторону монастыря. Навстречу ей, так же уныло шагал мальчишка. Они заметили друг друга, когда стояли почти нос к носу.

Дети одновременно завопили:

- Маринка!

- Юрка!

- Слушай, что расскажу!

- Нет, вначале я!

Они остановились, огляделись по сторонам, потом присели на песок и, приблизив голову к голове, шепотом начали оживлённо обмениваться потрясающими новостями.

Когда Маринка рассказала, что речь идёт о каких-то бумагах Юркиного отца, которые могут обеспечить возвращение Мани, парень задумался... Глаза его застыли, завороженно глядя в одну точку, казалось, стали ещё больше.

Маринке не терпелось всё побыстрее узнать:

- Ну?..

- Чё ты "нукаешь" без конца?.. Видел я кое-что! - сжалился наконец Юрка. - Только не знаю - те это записки, или нет.

- А где они лежали? - Не давала она ему покоя, опять сильно картавя... - Р-раскажи всё подр-робно!

- Я считаю, что ты должен сообщить об этом опекуну! - безапеляционным тоном, взятым напрокат у Марьи Павловны, сказала Маринка.

- Ну вот еще! - возразил Юрка. - А что если это какая-нибудь ерунда? А они с мамой наверняка помчатся туда проверять, рискуя из-за неё жизнью?! Нет, я должен сам всё проверить.

- Но ты же даже не знаешь, что же это должно быть! - нервно зажужжала девочка.

- Так ведь они и сами не знают. Ты же говорила, что надо найти какие-то археологические записи отца. Я смотаюсь туда, достану эти бумажки и, если это не то - ничего не скажу ни маме, ни дяде Лёше. Так им не придётся зря надеяться! - Юрка был на редкость сообразителен!

- А ты не думаешь, что тебя станут искать, будут волноваться, пока ты "мотаешься"? - в Маринке заговорил материнский инстинкт.

- Не-а, - хитро прищурился парень, который передоверил мать опекуну. У них сегодня первый выходной за много дней. Меня дядя Лёша предупредил, что днём они не появятся, он возьмет у дяди Саши краски и пойдёт с мамой в какое-нибудь глухое место "на этюды". А это - до самого вечера! - поделился своим знанием художнического дела Юрка.

Девочка призадумалась.

- А как же ты туда поедешь? У тебя же денег нет на дорогу!

Он только беспечно махнул рукой:

- А, ерунда! Есть много способов...

- Знаешь что? - решила вдруг Маринка. - Я поеду с тобой. И не возражай! Со мной тебе будет безопаснее: меня-то никто не похитит! Тем более, что моя мама тоже на весь день уехала в Москву. Только надо сделать так, чтобы знали, где нас искать, если вдр-руг что...

Во первых, решила достойная дочь Луканенковой, Юрка зайдёт к матери Варваре и подбросит ей записку. Это - обязательно!

Во-вторых, Маринка забежит домой (то есть, в номер), закинет купальник и возьмёт денег на дорогу: она принципиально никогда не ездит зайцем.

Кроме того, ей тоже надо оставить какую-нибудь успокаивающую весточку для мамы (естественно, без подробностей: что же она, не понимает?).

В-третьих, надо сообразить что-нибудь насчет еды. Ну, это она тоже берёт на себя!

Выполнив все пункты данного плана, дети встретились на автобусной остановке в сторону Рязани...

* * *

Марья Павловна с сомнением оценивала хлипкий, на первый взгляд, мотоцикл:

- Неужели ты считаешь, что мы подходим друг другу?

Мотоцикл отвечал ей презрительным молчанием. Даже руля не повернул!

- Экий ты обидчивый какой! - фыркнула следователь. - Ладно, тебе же хуже: и не таких обламывали!

Она попыталась оседлать "гнедого", но тот завалился на бок и придавил капитана. Анна с Алексеем застали только финал сцены, когда Луканенкова уже выползала из-под почти одержавшего над ней верх взбесившегося иноходца.

- Маш, ты что там валяешься? - развеселилась Анна и тут же пожалела: она, видно, ещё не слишком хорошо знала, что капитану Луканенковой палец в рот не клади!

- Это я вам новые позы демонстрирую! - злорадно отбрила Марье Павловне. - А то у тебя опыта маловато!

Алексей помог ей подняться и не преминул укоризненно заметить, кивая в сторону Анны:

- Ты мне её не развращай! Что я потом буду делать с таким опытом?..

- Тьфу на вас, одно только на уме!

Анна разозлилась и ушла на дорогу..

На автобусной остановке в сторону Рязани на лавочке "загорали" Юрка и длиннокосая девочка.

"Так вот она какая!" - с интересом подумала Анна, издали любуясь красой и гордостью Машки, сослужившей столь добрую службу: благодаря ей, познакомились Юрка с Маринкой, а затем судьба свела с её деятельной мамашей и Анну.

Алексей и автобус подошли одновременно...

- Стой, Юрка, куда?.. - сердце у Анны выпало через пятки и покатилось по дороге вслед за сыном.

- Подожди меня здесь! - крикнул ей Алексей.

Через минуту он газовал рядом на мотоцикле скульптора.

- Прыгай!

Они стартовали, когда ещё даже не развеялась пыль от колёс автобуса и догнали его на первой остановке.

- И куда вы направляетесь, позвольте узнать? - лицо опекуна было приветливым и спокойным, на Анне же лица не было вовсе.

Дети, виновато опуская головы, высадились из автобуса, искоса посматривая друг на друга, начали что-то мямлить насчет интереса к Рязани и её кремлю... Анна села на землю, закрыла руками глаза. Маринка бросилась к ней, стала утешать:

- Вы не расстраивайтесь так! Мы к вечеру бы вернулись. Проверили: те ли бумаги, или не те, и - вернулись! Я даже денег на дорогу взяла!

Анна подняла голову:

- Какие бумаги?.. Что?.. Что?..

Юрка осуждающе глянул на болтливую подружку. Маринка виновато теребила косу.

Теперь ему ничего не оставалось, как всё рассказать матери и опекуну...

- Знаете, когда я прятался у бабы Веры в доме, я лазил везде, по всем шкафам и ящикам. Есть-то хотелось! - Он будто оправдывал своё любопытство.

- Ну?..

- Что "ну"? Ничего там не было, кроме старых тряпок, спиц и мышей...

- А ты всё осмотрел?

- Всё, кроме подпола. Там в первый день воды было по колено: после дождей - почва сырая... - тянул Юрка. - Зато, когда подсохло, я и туда слазил.

...Когда Юрка спустился в темный подпол с огарком свечи, на пустых полках он не нашел ровным счетом ничего съестного, кроме заплесневевшей свёклы и пустой огромной бочки, в которой остался лишь еле уловимый запах рассола. Голодный мальчишка хотел забраться на полусгнивший шаткий табурет, чтобы вылезти из противной лужи и осмотреться ещё раз получше.

Деревяшки и жердочки рассыпались под ногой, будто карточный домик. Что-то глухо стукнуло о земляной пол... Юрка увидел среди порушенного гнилья нечто похожее на ящик.

"Клад!" - была первая мысль. Но рассматривать внизу он не стал, скоренько поднялся в кухню.

Ящик был металлический, с запором. Юрке пришлось немало повозиться, прежде чем он его поломал. Каково же было разочарование, когда вместо спрятанных там пачек с деньгами, он нашел несколько толстых отсыревших блокнотов со склеенными страницами и какие-то наспех засунутые между этих страниц бумажки, чертежи, рисунки, записки...

Мальчик разозлился, запихнул всё обратно и снова кинул в подпол, даже не проследив, не открылся ли короб, скатываясь по лестнице. Эпистолярное наследие и мемуаристика Юрку пока что не интересовали... Он со злостью снова прихлопнул крышку подпола, закрыв его, как и раньше, половиком...

- Всё, - сказал он.

- Вы ведь ищете какие-то бумаги, - добавила Луканенкова-дочь. - Мы хотели их вам доставить.

Взяв с детей клятвенное обещание вернутся и оповестить Марью Павловну о том, что её поездка в Москву переносится, и обязательно сообщить причину (в этом мать почему-то доверяла Маринке больше, чем сыну), Алексей с Анной отправили их обратно в Солотчу.

- Ань, ну ты уже отошла? - тревожно разглядывал её художник.

- Ага, чуть было не "отошла"! - Анна дрожащими руками торопливо пыталась отцепить пристегнутый к багажнику шлем. - Поедем скорее! Сердцем чую: это те самые дневники Бориса!

Запихнув под колени юбку, чтобы не задиралась от встречного ветра, захлебнулась воздухом, спряталась за широкой спиной Алексея, Анна закрыла глаза и, преодолевая страх, понеслась вперёд в обнимку со своей надеждой.

* * *

Марья Павловна по всем правилам отчитала дочь, укоризненно покачала головой на Юрку и послала их вместе обратно в монастырь:

- Чем матерей пугать, лучше бы проверили, как там Катя с мальчишками. Да и в хозяйстве женском лишние руки всегда сгодятся! Павел, небось, уже давно граблями машет!..

Выполнив свой родительско-воспитательский долг, она обратила внимание на Трегубова, удивленно воззрившегося на пустующее стойло резвого "гнедого".

- Ускакал твой жеребчик! - обрадовала она парня, в унынии привычно подкручивающего ус. - Вернётся, не беспокойся! Седоки у него опытные, не чета мне! Ты лучше скажи, что нам-то с тобой делать? Я в том смысле, что ехать совсем не могу! - Следователь показала с усмешкой на больную пятку. Армия разбита, конница бежит!

Саша пожевал губами, почему-то покосился на мастерскую, потом предложил:

- А что, если я съезжу в Рязань и привезу ваш "москвич"?

- Хорошая мысль! - обрадовалась Марья Павловна. - Не брошу я его ни за что! Ты вообще-то в них разбираешься? Вижу, вижу! - увидела она тактично-изумлённый взгляд Трегубова. - Да там делов - на копейку: что-то с подачей бензина.

Она протянула ему царственным жестом ключи от зажигания.

- А вам Аня или Арин говорили что-нибудь про кассеты? - осторожно поинтересовался скульптор, зорко подметив прекрасные линии руки.

- Видеосамопал? Ес, оф кос! - с чистым рязанским произношением у Марьи Павловны было всё в порядке. - Давай, оставь мне, какие надо, я просмотрю, пока детей нет, может - знакомого кого увижу. У твоего видюшника пульт есть, чтобы мне не вставать?..

Трегубов поставил возле шумной милиционерши свежезаваренный чайник ("Это что - намёк на мои автомобильные проблемы?" - звонко расхохоталась Марья Павловна), связку баранок и вазочку с вареньем и отправился за покинутым заслуженным "старичком".

12.

"А после его ухода мы ещё долго говорим о том, какой он изысканно утонченный кавалер."

Сэй-Сёнагон "Записки у изголовья"

- Вы были правы, мадам, - галантно подтвердил скульптор с французским прононсом через какой-нибудь час-полтора, - всего-навсего жиклёр надо было продуть!

- Песочек сыплется... - огорчилась Марья Павловна, мимоходом кивнув в ответ хозяину. - Совсем старый стал...

Она с напряженным вниманием всматривалась в лицо на экране. Там вполоборота к Кофру (которого было нетрудно определить по "нарисованному" Алексеем и Анной словесному портрету,) сидела одна очень знакомая для неё личность... В течение последнего часа этот высокообразованный по виду сноб уже не раз мелькал в компании иных личностей, отнюдь не страдавших избытком интеллекта. Некоторых из них капитан Луканенкова даже знала: они фигурировали в качестве главных героев разных дел - по линии хищения ценностей.

Больше всего её озадачивало то, что она точно встречалась с этим типом нос к носу в управлении, не далее, чем два месяца назад. И раздражало, что она, ну - никак, не могла вспомнить имя этого человека (хотя, что тут странного: по её-то делам он никогда не проходил).

- Слушай, Смыслов, - вдруг оговорилась она, - вспоминай, кто это?

- Мадам, вы не у себя в управлении, а на отдыхе в Солотче! - напомнил ей Трегубов.

- На отдыхе, будь он неладен, - подтвердила Марья Павловна, - а мне позарез нужен Смыслов!

- Ну, в чем же проблема? Давайте ему позвоним! - предложил скульптор.

- Нет уж, сыта я Рязанским переговорным по горло! - от возмущения она чуть не смахнула чашку со стола ("А ещё Маринке говорю, что она Безручко!" - пожурила сама себя Луканенкова). - Мне надо видеть его лично, показать вот этого типа, узнать: кто такой, и - как можно скорее!

- Хотите, я его нарисую, и мы отошлём вашему коллеге по факсу эту личность?

- А ты сможешь? - недоверчиво поразилась капитан.

Причем, её удивила не столько способность Саши воспроизвести "личность" на бумаге, сколько - возможность отослать из этого захолустья по факсу.

- Еще будучи в Москве, я зарабатывал на пропитание, просиживая за ватманом с углем и пастелью в подземном переходе. А что касается передачи на расстояние - до нашего провинциального местечка тоже докатились признаки цивилизации, - начал Трегубов и тут же вспомнил, какие ужасающие её следы видел прошлой ночью в доме у Пышки.

- Нет, в самом деле? - восторгу следователя не было предела: Трегубов, голубчик, выручай! - она заговорила кабинетно-просительными интонациями.

Если к скульптору с какой-нибудь просьбой обращалась представительница прекрасного пола, да ещё с такими руками...

Через полчаса срисованный со стопкадра портрет был готов.

- Удобно работать, когда совсем не вертятся, - похвалил натурщика Трегубов.

- Как живой! - Марья Павловна расцеловала Сашу, приведя его в немалое смущение. - Откуда будем факс отправлять? - деловито осведомилась она.

- С нашего местного переговорного, - открыл ей "страшную тайну" Трегубов. - Там такие милые люди работают!..

- А зачем им факс? - любопытство, перешедшее в профессионализм, всегда одерживало в Марье Павловне верх над резоном (иначе она бы не "влипла" так глубоко в эту историю).

- Да это - личный! Просто на службе его держать сподручнее: лучше охраняется, - объяснил искусствовед.

С чистенькой старорежимной почты портрет был "экспортирован" в Управление очень быстро, что в самое сердце поразило любительницу современной техники. Смыслов подтвердил получение по телефону (и связь отсюда работала отменно, не то что в Рязани прошлой ночью). Не зная, можно ли свободно говорить, он лишь намекнул Марье Павловне, что нашел в архивах кое-какие интересные факты по поводу раскопок, которыми руководил Борис Арбузов.

Вась-Вася явно находился в затруднении. Он умолял Марью Павловну приехать: так надо было с ней посоветоваться. В последней экспедиции нежданно-негаданно погиб студент... Трагический несчастный случай, однако, его мать говорила, что не верит в случайность.

- И правильно делала! - заорала Луканенкова. - И ты, Вася, не верь! Рой в этом направлении, пока что-то не нароешь. Слушай, я тут кое-что откопала, так что радуйся: ты мне тоже позарез нужен. Встречай с гитарой и шпагой!..

В трубке что-то затрепыхалось, запело, зачирикало, потом прокашлялось и смолкло. Марья Павловна задала последний вопрос:

- Что скажешь по поводу факса?..

- "Что-то с памятью твоей стало" на отдыхе, - съязвил Смыслов. Откуда у тебя этот шедевр?

- Так я здесь классного художника откопала. Он мне его почти с натуры срисовал!

Коллега был не на шутку удивлён:

- Да что там у вас делается? Кому в твоём несчастном доме отдыха понадобился Эксперт?

- Что? Так это - сам Эксперт? - Марья Павловна потеряла равновесие, пытаясь пристроить свою голень в горизонтальное положение, чуть со стула не упала. - Да я его и видела-то всего один раз, от силы - два! Слушай сюда, Вась-Вась! Дело чрезвычайно серьезноё! Помнишь, мы вели пропажу Сережи и Вани Днепровых? Я и по ним имею надежду закрыть "висяк". О нашем разговоре - ни одной живой душе! Найди мне координаты этого Эксперта. Хоть из под земли достань!.. Лучше и те, и те!.. Вот пока я мужественно добираюсь со своей отпускной травмой, ты и подшевелись. Съезди к матери студента, потом выясни, где Эксперт находится в настоящий момент. Я много мотаться не смогу: слегка обезножела, даже думала послать вместо себя - моего человека.

"Ого! - Трегубов не знал, смеяться ему или огорчаться, - Я - её человек! Пожалуй, это - комплимент".

- За сколько управлюсь с дорогой? - Марья Павловна отвлеклась на секунду от трубки, прикинула. - Часа через четыре! Знаю, что долго, но ты, я надеюсь, без дела сидеть не будешь?! - Она, наконец, дала возможность вставить слово и коллеге. - Не сейчас. Когда встретимся, объясню и расскажу. Всё, пока! У меня деньги - на вес золота! И запомни: никому ни слова, ни одной живой душе, а то, невзначай, от нас самих одни души останутся. И портретик спрячь или порви: есть оригинал, нечего его тиражировать!..

Луканенкова откинулась на сиденье стула, вытирая внезапно вспотевший лоб.

- Давай, Шурик! Отвези меня в медпункт, пусть снова перевяжут эту проклятую ахиллесову пятку и дадут какое-нибудь обезболивающее: печёт - сил нет! А потом я сразу в Москву: видно, предстоит ещё одна бессонная ночь!..

* * *

Когда капитан Луканенкова похитила Василия Смыслова из кабинета, рабочий день уже близился к концу.

Она не стала подниматься на этаж, а пропела ему серенаду по внутреннему телефону из проходной и теперь поджидала в машине прямо у выхода из здания.

Смыслов ушел, никому не докладываясь, поэтому чувствовал себя, как школьник, сбежавший с уроков. Он был оживлён, весело и храбро оглядывался по сторонам: не застукал ли его кто-нибудь из своих.

- Слушай, объясни мне: что это делается? Тебя - в отпуск задвинули, мне не дают возможности никуда сунуться: того и гляди нос прищемят. Арбузову твою, между прочим, в розыск объявили.

- Вот даже как?! - прищурилась Марья Павловна. - Ну, что ж, нам тоже надо кое-кого разыскать... Так, говоришь, мать свалившегося с поезда студента дала адрес его бывшей девушки?..

Стоя на одной ноге, капитан позвонила в дверь семейного общежития на Щербаковской. Смыслов остался в "москвиче" изучать записи подпольной клиники.

Дверь открыла маленькая, худенькая, смуглая, как воронёнок, молодая женщина лет двадцати двух - двадцати четырёх. Она смотрела на цветастую Марью Павловну, склонив голову к правому плечу.

- Вы... кто?

- Вас должен был предупредить мой коллега, я сама из милиции, аккуратно начала следователь, чтобы не вспугнуть птенца, и протянула удостоверение. - Да вы как следует прочитайте, а то спрошу я вас через полчаса, как моё фамилиё, не назовёте ведь.

Воронёнок рассмеялся и протянул крылышко:

- Светлана! Фамилию, может, и не сразу запомню, но то, что вы - Марья Павловна - навек!

"Светлана! Чего-то её остроумные родители в ней недоглядели", удивилась капитан, следуя согласно приглашающей руке в комнату.

- Кофе хотите? - спросила Светлана и вышла на кухню ставить чайник.

- Вы кто по профессии, Света? - крикнула ей вслед "незабываемая" Марья Павловна.

- Я надеюсь, мне моя учеба и не понадобится больше. У меня факультет невест - филологический. Так что скоро выхожу замуж и начинаю в быстром темпе терять квалификацию. Вам с молоком, с сахаром или как?..

- А вы сюда всё несите, на месте разберёмся! - Луканенковой надоело орать через коридор.

Она осмотрелась, куда бы ей пристроить ногу, водрузила её на нижнюю перекладину стола, начала обмахиваться каким-то пестрым иностранным журналом. В комнату вскоре зашла Светлана с подносом в руках. Поставила чашки, сгущенку, разлила кипяток и открыла баночку быстрорастворимого кофе. Себе она бросила лишь щепотку, сильно разбавив его молоком.

- Цвет лица боитесь испортить? - насыпала себе две ложки Марья Павловна, которую в детстве часто дразнили Матрёшкой за толстые красные щеки.

- Нет, что вы, просто мне сейчас нельзя!

Луканенкова проследила за её ладонью, улегшейся на животе, тут же спросила:

- Какой срок?

- Пока ещё девять недель, но я до конца не решила, буду ли оставлять: слишком много проблем, - откровенно призналась девушка, проникшись доверием к чем-то расположившей её к себе женщине.

- А что отец-то говорит? - Марью Павловну "умиляла" простота принимаемых решений.

- Отец пока не знает. А зачем? Подумает, что я его тороплю с браком, станет нервничать, кому это надо? - беспечно пожала плечами Светлана. Только худые лопатки заходили под футболкой.

- Сама, как будто, не нервничаешь? - беседа приняла доверительный характер и можно было перестать обращаться к воронёнку официально.

- А что переживать?.. - Света задумалась. - Я уже своё отпереживала!

Луканенкова отставила горячий кофе в сторону и поняла, что пора приниматься за дело:

- Моему коллеге рассказала о тебе мама Миши Короткова.

Лицо девушки выражения не изменило, да и было бы удивительно: ведь прошло более пяти лет, в августе будет шесть...

Это было прекрасное, чудесное, изумительное лето. Они с Мишей познакомились после её выпускного бала, когда он сдавал последний экзамен летней сессии, а Света пришла подавать документы...

Вступительный июль и половина августа пролетели - как одна летняя ночь. Проверка на везение по номеру билета, подготовка к вопросам, тревога за оценки, радость поступления, - всё это давно стерлось из памяти. Осталось только одно: ощущение бесконечного счастья, длившегося до отъезда Миши на практику.

У неё не было тогда свободного времени: оно Свете не принадлежало. И она сама, и её время, и все её мысли, мечты, взгляды на жизнь, думы о будущем, - всё было отдано ему, посвящено любви, соотносимо лишь с единственной их целью - никогда не расставаться.

("Прямо, как у Аньки Арбузовой, - подумала в этот момент Марья Павловна. - Всё - для муженька! Так - да не так!")

До сих пор Света хранит его письма, в которых он сначала с восторгом описывал раскопки, потом интонации его отзывов перестали звучать так мажорно.

В конце концов - настроение сменилось окончательно. Мише не нравились отношения, которые практиковал в группе их руководитель - Борис Арбузов. Точно в школе: разделение на "шестёрок", прилипал и любимчиков. В число последних, по каким-то ему самому неведомым причинам, попал и Михаил Коротков.

Арбузову нравилось его работоспособность, его серьёзное, граничащее с педантизмом, кропотливое отношение к делу. Он стал чаще других брать Мишу на "осмотр местности", иногда освобождая его для этого от изнурительного физического труда.

На подобных прогулках с научным руководителем студенту с апломбом преподносились прописные истины, якобы познанные шефом на примерах собственной нелёгкой жизни. На этих же примерах он развивал и собственные теории: о скоротечности времени, о том, что добро и зло - понятия относительные, так как всё в мире относительно, о том, что главное оставить в жизни после себя след, а какой он - пусть разбираются потомки. Высокопарность лезла из него так поучающе-раздражительно, что в такие моменты Коротков просто отключался, старался думать о своём.

Он предпочитал вспоминать, как они со Светланой бегали друг к другу на свидания, как он провожал её по ночам, как они часами не могли расстаться, как были счастливы, когда мать Светы, убедившись, что девочка поступила, со спокойной душой уехала отдыхать, а они...

Как они простояли двое суток в "живом кольце", объединённые и отъединённые от других защитников Белого Дома своим собственным кольцом рук - как волшебным кругом Хомы Брута... С той лишь разницей, что вокруг него бесилась нечисть, хотевшая растерзать бодрствующего грамотея, а их окружали люди, готовые с песнями и плясками отдать жизнь за "правое дело". Влюблённым казалось, что нет в мире другого столь прекрасного места. Диссонансом врывался в грёзы, но был не в силах прогнать их даже неприятный запах от земли, обильно политой пьющими пиво бесстрашными весельчаками.

Вскоре после этого Михаил и оставил её одну. Они надеялись, ненадолго...

Поэтому ему дико было слушать рассуждения на тему о том, какой может стать прекрасной жизнь, когда есть в ней самое необходимое человеку свобода. Она состоит из трёх "китов": умения распоряжаться своим временем, телом и карманом.

Видимо, руководителю нужна была аудитория, потому что его друг - тогда ещё малоизвестный фотограф, с которым он проводил немало времени, в периоды своих разовых приездов в экспедицию сам разговаривал с археологом менторским тоном.

Всё это описывал Миша Коротков своей будущей жене.

Предпоследнее письмо от него очень сильно напоминало по настроению первые: оно было бодрым, полным радужных надежд на будущее, в нём описывалось одно потрясающее событие, в которое трудно было поверить...

Они частенько забирались в какие-то Богом забытые места, обследовали старые разваленные церкви, усадьбы, владения. В одном из таких мест - Миша всё хотел поделиться этим со Светланой при встрече - они случайно обнаружили нечто, имеющее огромную ценность. Причем, не только историческую.

Студент радовался, как ребенок: они преподнесут находку государству. Учитывая, что произошло это вне раскопок, на очень значительном удалении от них, они, быть может, даже получат на двоих свои законные двадцать пять процентов. Арбузов обещал, что тут же займётся оформлением и отправкой ценностей в ближайшее время.

Трудно сказать, что произошло в ближайшее время... Следующее письмо было последним... Сумбурное, не похожее ни на одно из предыдущих... Миша писал, словно напившись... Он сообщал, что бросает практику, просил узнать в деканате, можно ли ему перейти к другому преподавателю, а если не разрешат - придётся бросить институт. Он обращался с просьбой к Светлане на вокзале его не встречать. Пусть это сделает кто-то из друзей, а лучше, чтобы их было несколько. Она выполнила всё, что он хотел, вот только не прийти на вокзал было свыше её сил...

Когда проводники сказали ребятам, что тело парня осталось на небольшом полустанке дожидаться железнодорожной милиции, девушку скрутила резкая опоясывающая боль по низу живота и пояснице. Она на месяц угодила в больницу, даже в последний путь не проводила своего единственного...

Света спокойно поставила чашку с кофейным молоком, так и не выпив.

- Я всё думаю: напиши я тогда, что жду ребёнка, может, иначе бы всё обернулось?..

"Алексей говорил, что и Анна била себя кулаком в грудь: вот если бы, мол, выслушала Бориса, когда он приходил в последний раз... - следователь вздохнула: - Дуры мы, бабы! Нельзя надеяться только на мужиков, мы и сами можем кое на что сгодиться, кроме койки!"

- ...Но мне так хотелось сказать ему об этом - глаза в глаза, продолжала Света, - я должна была его видеть в этот момент. Я вообще ему мало успела написать... Не умею...

Марья Павловна умела быть и тактичной и мягкой. Она взяла руку молодой женщины, сказала, невольно завидуя смуглянке:

- Ты счастливая, деточка! Не каждой дано встретить такого парня и такое чувство...

- Я была бы счастлива по-настоящему, если бы его ребёнок не покинул меня, как он сам. - задумчиво произнесла Светлана, невольно опять положив руку на живот.

- Всё, как говорится, "в руце Божьей"! И всему - своё время. Представь, ты родила бы тогда, и что?.. Ни выучиться, ни работать толком, кроха голодная на руках - что в этом хорошего? Как дома-то отнеслись?

- Моя мама, когда узнала, что со мной произошло, сказала только, что теперь мне её слёзки отольются... С тех пор я - в общежитии.