Священная роща

Глава 7 Пьющая жрица — горе в храме

Пусть тетя Солла спокойно себе идёт, а мы побежим вперёд, и посмотрим, что происходит на кухне в храме. А там Исимея как раз разливала резко по кубкам пахнущий напиток.

— Никогда не пила неразбавленное вино, — осторожно заметила Анастасия. — Так не делают ни в Аттике, ни в Таврии, ни в Египте.

Жрица осушила кубок до дна и, слегка поморщившись, закусила вареной рыбой.

— Попробуй! Пей залпом.

Не вполне доверяя Исимее, Анастасия приложила чашу к губам и сделала осторожный глоток. Обжигающая, сладко-кислая, противная и, одновременно, восхитительная жидкость попала в горло девушки, заставив закашляться.

— Это что?! — едва смогла выговорить гостья с Лесбоса.

— Брага из диких слив. Ситулу с ней поставила на лед. Один варвар-паломник из северных земель научил.

— Что ж им дома то не сидится… — никак не могла отдышаться Анастасия. — А лед где взяла?

— Это тайна, но ты моя подруга, поэтому я тебе скажу… — слегка заплетающимся голосом, сказала Исимея. — Там, внизу под храмом… Эй, а ты куда смотришь? На мои соски?

— Да, — подтвердила Анастасия, залпом осушая кубок. — А что? У нас на Лесбосе говорят, соски — это такое же украшение женщины, как колечки и сережки. Про что мы только что говорили?

— Про соски.

— Нет, до сосков.

— Не помню.

— Соски… соски… Нет, мы говорили про лёд!

Мечтательно произнесла Анастасия и заметила.

— Вот ты думаешь, что как лесбиянка, так сразу ко всем женщинам в вырез туники заглядывать будет! А вот и нет! Хотя твою грудь я бы описала так. Удачный слог, хорошо подобраны две метафоры, лаконично и мощно, одновременно, две острые цитатки торчат в разные стороны.

— А ты думаешь, что только лесбиянки стихи хорошие про женщин пишут! А вот и нет!

— Вася, что ли про вас хорошее напишет?

Исимея с некоторым трудом поднялась на ноги и слегка пошатываясь, вышла на середину кухни:

— Сами напишем без Васи и без лесбиянок. Вот хорошие стихи, послушай!

— Здорово! — искренне восхитилась Анастасия. — Твое?

Но Исимея не смогла ей ответить. Коварный напиток северных варваров сморил бедную жрицу, толком ничего невкушавшую почти четыре дня, а чтение стихов отобрало последние силы. Девушка упала, где стояла — слава богам, на мягкую, хоть и истрепанную временем кабанью шкуру. Скрутилась калачиком и заснула.

— «Гера говорила дочери» — это мои стихи, — послышался голос от дверей, и в кухню зашла Солла, жена торговца краской из Тиринфа, собственной персоной.

Она уже не выглядела столь бодрой и веселой, как когда уходила из города разодетая, словно коринфская гетера. Впервые за все годы посещения храма, Солла не встретила по пути сюда не единой живой души. И кого же она увидела, придя к в священную рощу? Жалкого нищего, пьяненькую жрицу Исимею и девчонку с подбитым глазом в мужской одежде, в которой только слепой бы не опознал уроженку Лесбоса. Да и годы не были добры к тиринфийской обители Диониса. Высокие колонны ещё больше покрылись старческой сеточкой, чем Солла помнила по прошлым летам. Прекрасный мраморный барельеф с надписью «На тоненькой верёвочке висят с вином бочоночки» совсем зачернился, и невозможно было разобрать ни единого слова.

— Пьяная жрица Диониса — это я еще могу понять. Хотя запашок у вас тут явно не вина, — заметила тетя Солла. — Но вот лесбиянка в священной роще… Тебя каким ветром сюда занесло, дитя порока? Ты кто?

— Меня зовут Анастасия, — представилась поэтесса.

— Ээ… Не уж-то та самая Анастасия с Лесбоса, которая подралась с Василием Тиринфийским? — спросила Солла, бывшая всегда в курсе местных сплетен.

— Вы тоже его знаете? — от расстройства девушка даже икнула.

— С пеленок. — подтвердила Солла.

— А его стихи вам нравятся?

С минуту подумав, Солла ответила:

— Вот единственные Васины стихи, которые мне известны и то потому, что он написал их на дверях нужника, когда от моего пасынка Гератиона сбежала жена.

— Сбежала жена? — встрепенулась сквозь сон Исимея. — Если у вас проблемы с женщинами, мы решим их быстро, недорого и анонимно. Всего десять мин серебром и вы владелец чудодейственного амулета, который многократно повысит вашу потенцию!

— Пьющая жрица — горе в храме, — с вздохом констатировала Солла.

— За золотую мину дам притирку с розмарином! Гарантированное увеличение длины без побочных эффектов.

— Да не приведи Зевс, куда уж длиннее! Чистый удав! — отмахнулась Солла. — Жена Гератиона из-за этого и сбежала, а наложница умоляет продать её в портовый бордель или бросить где-нибудь в лесу на утеху сатирам.

— За медную мину есть колечко для уменьшения достоинства!

— Да угомонись! С чего же ты так набралась?

Тётя Солла взяла в руки киаф — черпак для вина и воды, принюхалась.

— Ааа… дикие сливы забродили, понятно. Смотри, Исимея, вот Дионис узнает, что жрица бога вина наклюкалась сливовки!

— А где я ему возьму виноградное вино?! — всплакнула, не размыкая глаз, жрица. — Пусть спасибо скажет, что храм до сих пор работает. Да если бы ни я! — воскликнула Исимея, потрясая во сне кулачком.

— Цыц, девчонка! Мала ещё богов обсуждать! — прикрикнула на неё Солла, укрывая шерстяной накидкой. — А ты чего, сидишь и смотришь? — кивнула она Анастасии. — Наливай!