Священная война. Записки военкора

Глава 1. Разговор со смертью

Лето 2023 года

Донецкая земля летом похожа на рай. Богатый чернозем и теплый влажный воздух с Азовского моря делают ее одним из самых благодатных мест не только для сельского хозяйства, но и для жизни вообще. Воткнешь в землю черенок от лопаты – прорастет и начнет плодоносить. Северное Причерноморье и Приазовье, колыбель славянства. Курганы вокруг – насыпи над древними захоронениями наших предков, скифов, чьи вожди и цари всю жизнь проводили в седле, сражаясь в битвах. Хотя под ногами – такая благодатная земля. Вот и на наш век пришлась еще одна война, снова на этом же богатом, густом и липком, как вареная сгущенка, черноземе.

Мы приехали на Угледарское направление к югу от Донецка, в одно из подразделений, сформированных из донецких резервистов – плоть от плоти этой земли. Батальон выбрал себе имя «Дмитрий Донской» – с таким небесным покровителем можно смело совершать любые воинские подвиги. Быстро преодолеваем расстояния между населенными пунктами, ускоряясь на открытой местности и переводя дух в посадках, заодно и двигатель немного остынет. Жарко. Машины, как и люди, на войне работают на пределе своих возможностей.

Приехали, выпрыгнули из салона и кузова старенького пикапа съемочная группа и военные из числа сопровождающих. «Привет!», «Здравия желаю!», «Ну шо вы, как вы?» – перенимаем мы местные обороты. Обнимаемся как с родными. Это подразделение – одно из самых радушных, всегда тепло встречают, делятся новостями. Кажется, что вроде как мы, приехавшие из Москвы журналисты, должны подбодрить бойцов и офицеров, чем-то помочь, а получается наоборот – они делятся с нами и душевным теплом, и обедом. Горячим, наваристым супом, совсем по-домашнему. В зоне боевых действий приготовленная по-домашнему пища считается хорошим тоном в подразделениях, ведь по дому скучает каждый военный.

Офицер из числа сопровождения загадочно щурится за тарелкой супа:

– У нас есть подарок для вас, Андрей. Журналисты ведь любят эксклюзивы?

– Конечно любят! Что за эксклюзив?

– Недавно взяли трофей – бронеавтомобиль «Козак» украинского производства. Полностью на ходу. Хотите прокатиться?

– Естественно, хочу!

Пообедав, выходим из штаба. Поют цикады, ветер играет степным разнотравьем, как расплетенной девичьей косой, припекает солнышко. Благодать! Вдруг совсем рядом слышу работу артиллерии.

– Сколько здесь до ЛБС?

– Меньше трех километров, если по прямой. Давайте не будем задерживаться. «Птички» вовсю летают.

Три километра. Пять минут на машине или полчаса пешком. Это как от меня до Пашки, моего друга-одноклассника, жившего в соседнем районе Москвы! Только там не Пашка, а Павло. И он не хочет гулять, он пришел «резать русню».

Попасть в те места, где мы оказались, – нечастая удача для военного корреспондента, а снять трофейную украинскую технику, да еще и прокатиться на ней – вообще успех. Пролетаем несколько минут в пикапе в сторону хорошо замаскированной «автобазы», на полной скорости въезжаем в кусты рядом со зданием. Летом зелень – настоящее СПАСение с точки зрения маскировки. Нашел рощу погуще – и залезай туда, как медведь, прячась и от лишних глаз, и от объективов беспилотников противника.

Из укромного места выкатывается трофейный бронеавтомобиль. В сравнении с нашим стареньким японским пикапом он выглядит скорее как огромный грузовик. Снова где-то недалеко громыхнуло. Сопровождающий офицер поторапливает: «Давайте быстро в машину и поедем, мы не в самом тихом месте». Забираемся в туловище этого кита на колесах. Сиденья неширокие и жесткие, окна-бойницы предназначены явно не для любования пейзажами. Решаюсь поснимать сверху на специальную камеру, закрепленную у меня на виске – такие кадры получаются самыми динамичными. «Козака» нещадно трясет на проселочной дороге, я изо всех всех сил упираюсь ногами в лестницу люка, чтобы не потерять равновесие, за щиколотки меня придерживают военные. Вокруг полуразрушенные здания, следы продолжающихся боев. Кадры получаются атмосферные.

Вдруг впереди по нашему направлению я замечаю небольшой столб пыли, как будто из земли ударил небольшой гейзер. Мина? Да вряд ли, показалось, да и характерного свиста не было. Крадемся дальше по дороге, скорость невысокая из-за ухабов. Еще один столб! Еще ближе к нам, виден еще отчетливее.

– Ребят, мне кажется, впереди прилет, – кричу я в люк остальным.

– С чего ты решил?

– Там два столба пыли поочередно появились, прямо по нашему направлению. Но странно, свиста нет.

Сопровождающие изменились в лице, буквально сдернули меня вниз и крикнули водителю: «Быстро разворачивайся, по нам работает миномет!»

Уже позже я узнал, что у противника на вооружении есть польские минометы, которые наши военные считают одним из самых неприятных видов вооружения. Снаряды для них не имеют хвостовика, как 82-миллиметровые мины отечественного образца, а значит, и не издают характерного звука при приближении.

В этот момент я не испытывал абсолютно никакого страха, поднявшаяся пыль на дороге по направлению нашего движения не вызывала каких-то сильных эмоций, а между тем в этом облаке, возможно, была наша смерть или серьезное ранение. Уже позже, анализируя ситуацию, мы поняли, что противник пристреливался как раз по нам, и продолжи мы движение в том же направлении – следующая мина стала бы нашей.

Бог милостив.

В тот момент смерть была ближе, чем когда бы то ни было, а я по неопытности даже не понимал степень опасности. По тебе готовятся ударить, а ты этого даже до конца не понимаешь, потому что выглядит это не как в игровом кино или даже документальном фильме о войне. Такая беспечность наступает как раз после первых нескольких командировок в зону боевых действий, когда тебе кажется, что ты уже в чем-то разбираешься и можешь «играть по-взрослому». Война не прощает ни беспечности, ни трусости.

Квадрат, в котором мы подверглись обстрелу, стал одним из самых горячих участков фронта в ходе так называемого «контрнаступа» ВСУ летом 23-го. Ничем выдающимся для нашего противника он не закончился, однако обеим сторонам пришлось довольно тяжело. На той же самой дороге был подбит огнем вражеской артиллерии и трофейный «Козак». Машина восстановлению не подлежала, поэтому было принято решение не эвакуировать кузов, оставив на обочине. Обгорелый остов бронеавтомобиля СПАС немало жизней нашим ребятам: его использовали как укрытие при эвакуации раненых, особенно часто этим пользовались штурмовики одной из бригад морской пехоты, сражавшиеся на этом направлении.

Размышляя над этим личным эпизодом столкновения со смертельной опасностью, я сформулировал для себя одно из определений духовного состояния человека на войне: это разговор с собственной смертью. Если у меня, чья деятельность не связана с постоянным пребыванием в зоне боевых действий, случился такой эпизод, то сколько их у людей военных? В обыденной жизни мы не часто размышляем о том, как уйдем из этого мира, а вот там, на войне, такие мысли тебя посещают довольно часто. И от того, как быстро ты сможешь выработать трезвое и спокойное отношение к этому, зависит, насколько ты вообще пригоден к присутствию в зоне боевых действий. Способность найти тонкую грань между бездумным геройствованием с одной стороны и обычным человеческим малодушием с другой – пожалуй, главное искусство, которому нужно учиться. Иными словами, на войне нужно не только выполнять боевые задачи, но и размышлять.