Т 21

Глава 6 Море рядом

Двое мужчин в старом застиранном камуфляже перешли через раскуроченную гусеницами улицу, отряхнули ботинки от налипшей на них черной норвежской грязи и задумчиво остановились перед вывеской. Один из них запахнул плотнее куртку и спросил попутчика:

— Вроде нам сюда?

Возле моря в это время года практически постоянно дул пронзительный сырой воздух, потому Есаул придерживал свою любимую папаху рукой. Он еще раз вчитался в вывеску на чужом непонятном ему языке. Только слово drikkested вызывало некий смутный внутренний ответ. Старый сержант и бывший техник по автоматическим системам неплохо понимал по-английски, мог перетереть по делу и на немецком, но скандинавские языки зачастую ставили его в тупик.

— Идем. Тут точно наливают.

Командир звена «И» Филин оглянулся на стоящий около входа броневик военной полиции.

— Надо ли?

— Обязательно! Завтра нас в порт кидают, работы будет, мама не горюй. Мне же выплаченное довольствие жжёт руки так, что мочи нет.

Седовласый сержант только кивнул в ответ своему командиру. Сакраментальный совет о том, что деньги можно было послать кому-нибудь, он засунул себе куда подальше. Не сейчас, да и некому. Все они тут оплывшие горем огарки.

Внутри скудно освещенного бара было все, что обычно бывает в подобного рода заведениях. Длинная стойка прямо по центру питейки, позади нее огромное окошко, ведущее в кухню. Оттуда сейчас вкусно пахло жареной рыбой и свежими булочками. Слева расположилась большая зала со столиками, справа привычные норгам да и остальным скромные развлечения. Караоке, площадка для танцев и несколько бильярдных столов. В принципе заметно, что рюмочная отнюдь не бедствовала даже во время войны. Порт рядом, да и дорожная развилка регулярно приводит сюда клиентов. Хотя в этот час было занято всего несколько столиков. Ну так и время еще раннее.

— Ту ёль, — громыхнул простуженным басом Есаул и начал неуклюже залезать на большой стул. В набитой всяческой всячиной разгрузке такое простое действо отнимало некоторое время. Бармен покосился на вооруженных людей, затем кивнул и потянулся за высокими бокалами. Он даже не спросил какого пива русским наливать.

— Эй, военный, ты почему сейчас в баре, а не на службе?

Трофейщики оглянулись в недоумении. Кто это такой наглый решил на них наехать? Рядом со стойкой возникли ниоткуда два высоких мужика с наглыми отъетыми мордами. На шевроне стоящего чуть впереди молодца был нарисован странный зверь с оскаленной пастью. Напористые взгляды военных полицаев внимательно ощупывали разгрузки гостей заведения.

— Тебе то что за дело, пиздюк накрахмаленный?

Есаул был нынче не в настроении и выражений особо не выбирал.

— Звание быстро и номер части!

— Иди в жопу, залупа ментовская!

У стоявшего впереди мордатого бычары буквально налилось кровью лицо, а руки заходили ходуном. Далее он сделал огромную ошибку, стоившую ему в другой обстановке самой жизни. Полицай сначала скосил глаза в сторону набедренной кобуры и только затем потянулся за оружием. Не был этот полицейский правильно обучен.

— Руки на месте держи, парень, и главное — не дергайся.

Филин говорил нарочито мягко, левой рукой осаживая зашедшегося в горячке командира за плечо. В лоб обоим полицейским синхронно уставились дула двух пистолетов зарубежных моделей. Ловкость, с которой трофейщики выхватили оружие, произвела на нежданных гостей впечатление. Особенно на бармена, тут же нырнувшего куда-то под стойку. Видимо, он не раз становился свидетелем лихих конфликтов.

Краска моментально покинуло лицо мордатого полицейского, но он все еще стоял, упрямо набычившись:

— Охренели в атаке, бойцы? Это же подсудное дело оружием тыкать в военную полицию.

— Ты нам что, каким-то боком представился? — Есаул аккуратно бочком соскочил со стула и с потаённым вздохом скосился на бокалы полные пива, затем тыкнул трофейным Глок 35 прямо в переносицу бывшему менту. — Не пугай пуганых, мальчик! Не тебе тут командовать, сыкло тыловое.

— Э, мужики, хорош! — стоявший сзади второй полицейский нарочито миролюбиво поднял руки. — Непонятки вышли, вы уж звиняйте!

— Непонятки у тебя в штанах, вояки недоделанные. Чего вы тут в баре ошиваетесь и к людям пристаете?

— Ну а ты сам чем лучше?

Мордатый полицай даже с пистолетом у лба продолжал корчить из себя крутого.

— Во-первых, вы. Я все-таки старший сержант, а ты младший. Во-вторых, у вас машина там брошена на улице одна, да еще в чужом прифронтовом городе. И оружие валяется где попало. А это серьезный косяк и соответственно, конкретный залет. Ты мой шлем хорошо видишь? В нем встроена тактическая камера, которая моему командованию уже все передала. Вопросы еще есть?

Пока командир разговаривал с «крутым» полицаем, Филин успел взять на прицел третьего полицейского, так и оставшегося сидеть, да заодно забрать там висевшие на спинках стульев пистолет-пулеметы.

— Мы осознали все, давай разойдемся миром. Нам еще тут вместе работать.

Высокий крепыш, видимо, раньше уже имел опыт разнообразных разборок и старался сейчас не нагнетать обстановку, а договориться по-хорошему. Кому как не полицейскому знать о том, что люди после боевых операций частенько находятся во взвинченном состоянии. В таком виде и до поножовщины недолго. Никто уже не ценит ни свою, ни чужую жизнь.

— Можем и разойтись. Забирай своего и научи его хорошим манерам.

— Но документы мы все-таки имеем право проверить? — никак не унимался упрямый бычара.

— Паша, — вполголоса проговорил высокий, — мы военные полицейские, а это трофейщики. Мозги включи, блять, наконец!

— Новенький, что ли? — усмехнулся Есаул, но пистолет в сторону не отвёл. — Пацан, лучше привыкай сразу к реалиям войны. Это тебе не девок в тылу за сиськи дёргать.

Третий мужик из полиции, самый старший по виду все это время так и просидел с умным лицом за кружкой пива и сейчас с усмешкой наблюдал за выражением лица своего младшего товарища. У того, видимо, не сразу включились в мозгу нужные шестеренки, или скорей всего они напрочь отсутствовали. Все было предельно просто — военная полиция имела право требовать что-то только у армейских или жандармов. ЧВК для них были неподконтрольны в большинстве случаев. И вместо того, чтобы бычить, следовало подойти вежливо и аккуратно поинтересоваться нет ли у тех проблем. Вежливость прежде всего!

— Мужик, оружие забери, — Филин протянул третьему полицейскому стволы и тихонько спросил. — Не задолбался ты еще с этими идиотами?

— Ну а что поделать, — вздохнул пожилой полицейский. — В моем возрасте больше никуда не берут.

Есаул уже погрузил усы в пену и задумчиво глянул на запачканные маслом руки любителя пива.

— Ты не водила часом?

— Он и есть.

— У нас тут вакансия освободилась. Найдешь нас в порту, оформим быстро.

Водитель полицейской машины как-то разом озадачился, кивнул, закинул пистолет-пулеметы за спину и двинул к выходу. Через несколько минут послышался тихий рокот электродвигателя и по окнам бара мазанули фары отъезжающего автомобиля.

— Разбаламутили душу сволочи, — огорченно пробормотал Есаул и обратился к бармену. — Слышь, друг, ту дрикке, фертшейн? Там у тебя что? Фиш? — кивнул сержант в сторону кухни.

— Я, фиск торш.

— Треска? Пойдет! Ту дрикке и ту торш. О, кей?

Филин проследил за угрюмым взглядом засуетившегося бармена и толкнул своего командира в бок.

— Эти ухари ему не заплатили.

— Вот козлы! Слышь, мужик, — Есаул принял внутрь стопку с прозрачным напитком, и кивнул в сторону стола, где сидели полицейские, — эти говнюки тебе, получается, еще не заплатили. Мани?

— Я, но мани, — вздохнул бармен огорченно и пододвинул гостю бумажку с цифрами.

Есаул заказал еще дрикке и уставился на салфетку.

— Так, в наших это будет… — он отсчитал несколько бумажек и кинул на стойку. — Чего смотришь? Бери. Эти сейчас лучше ваших и курс хороший. Гуд рашен мани! И давай сразу бутылку этого дрикки. Ен фляске дрикке, фертшейн?

Бармен улыбнулся, радостно заграбастал купюры и удалился на кухню.

— Мужики, не нальете рюмочку?

Есаул удивленно уставился на худощавого мужичка, который все это время отсиживался в темном углу залы.

— Ты еще что за орел горный?

— Не орел, а баклан морской, солдатик. Я как бы местный тута.

— Хорош местный! Где русскому научился? Да и морда у тебя больно рязанская.

— Как и угадал? — незнакомец так и остался стоять с протянутой стопкой. Есаул чуть помедлил, но все-так налил незнакомцу и кивнул на столик.

— Садись, что ли. Есть хочешь?

— Если только хлебушка. Треска эта уже хуже горькой редьки. Второй месяц кроме нее и пикши ничего тут нет. Даже баранина и та вся местной солдатне пошла.

Филин огорченно покачал головой. Голодно и холодно было нынче в Росиюшке, там и пересоленой местной треске были бы очень рады.

— Мужики, вот скажите мне, с какой это поры русские перестали быть русскими?

Есаул чуть не поперхнулся костью и ошалело уставился на незнакомца.

— Ты часом не охуел, придурок норвежский?

— Да русский я! Николаем зовут.

— Чего тогда тут делаешь?

— Ну а что дома делать? Работал когда-то в тралфлоте на Мурмане, но не сложилось.

— Ну и чем плохо там было? — Есаул налил еще по одной, заметив, как загорелись при виде водки глаза Николая

— Да не так чтобы уж плохо, но стабильности у нас как не было, так и нет поныне. Надоели к чертям собачьим эти постоянные кризисы, вот и уехал сюда калымить восемь лет назад. Понемногу прижился, нашего брата тут хватало.

Филин вдохнул и уставился на рыбака:

— Коля, тогда тебе русские чем помешали? Не мы же эту войну начали.

Бывший соотечественник оторвался от жевания корки хлеба и уставился прямо в глаза седовласому сержанту:

— Да дело даже не в этом. Вы, мы ведь тоже отчасти виноваты. Могли бы и уступить, отойти в сторону. Тогда бы и войны может быть не было.

— Да ты… — Филин крепкой рукой прижал командира обратно к стулу и вызвался отвечать сам.

— Скажи на милость — с какой это стати нам требовалось уступать?

— Ну вот сейчас разве лучше стало? Европа в руинах. Да, блять, нет уже той ёканой Европы. Кусок Италии и юг Испании. Британия, вон и та догорает, вот и до нас добрались.

— До вас или до них? — мрачно кивнул в сторону бармена Есаул.

— Да какая разница? Вы же тут всех без разбора убиваете. Я же сам лично видел, как ваши самолеты потопили местный паром. Ну, было там немного военных, но большая часть пассажиров из простых жителей.

— Слышь ты! — Есаул все-таки не выдержал и стукнул по столу. — А когда они без предупреждения бомбили наши города это нормально было? По-человечески? Десятки тысяч умерли в первые часы вторжения. Эти твари специально били по больницам и станциям. Инфраструктуру, видите ли, нам выбивали. Чтобы негде было затем выхаживать раненых военных. А где лечить детей и стариков они подумали?

— Это пропаганда, — хмуро пробормотал Николай и тут же отлетел на пол, сбитый крепким кулаком Есаула.

— Так, успокоились все!

Филин, оказывается, мог орать не хуже своего командира. Он уже посадил всех обратно за стол, налил им водки и сунул денег опешившему поначалу бармену. Есаул с мрачным видом молчал, ковыряясь в рыбе, Николай пожевал салат из капусты, затем задумчиво уставился на полный стакан водки.

— Ладно, согласен, война — это дерьмо. На ней всякое случается. Я допускаю, что обе стороны творили дичайшие зверства. Тогда, может, надо было сдаться? Жертв было бы меньше и развалин? Все лучше, чем сейчас? Понимаете ли, вы, что Европы нет и больше не будет. Это же колоссальная часть всего человеческого наследства исчезла в никуда. Это как, нормально?

— Ну а мы что, насрано? — начал опять звереть Есаул.

— Хватит спорить не о том! Все намного проще и в то же время сложнее, — внезапно резким рыком прервал обоих спорщиков, седой как лунь, Филин.

Николай удивленно уставился на пожилого человека и с нескрываемым сарказмом в голосе поинтересовался:

— Тогда, может, объяснишь? Зачем все эти страдания? К чему они привели в итоге?

— Насчет страданий не ко мне, а к тем, кто все это развязал. И на счет сдаться. А ведь мы уже, Коля, не раз сдавались и жертвовали собой. Все за-ради человечества. И что, мир наши жертвы по достоинству оценил?

— Ты это о чем, старик?

— Да не старик я, таким стал за эти проклятые месяцы. Чуть за пятьдесят мне, но в армию уже не гожусь. И я отлично помню девяностые годы прошлого века, хоть и был тогда мальцом. Как плохо и бедно мы тогда жили, и о чем отец с друзьями на кухне в те времена беседовали. По причине молодости я не понимал их, да и, честно сказать, неинтересно было. Друзья, девчонки, туса! О чем еще мог думать обычный русский подросток? Но потом, сейчас всю жуть того времени воспринимаешь намного лучше. Ведь мы не проиграли в холодной войне, как нам долго и упорно втирали. На самом деле русские в который раз пожертвовали собой, своей страной ради всего человечества. Думали, что мол не станет угрозы глобальной войны, можно будет сократить армии всего мира и зажить, наконец, как люди. Стремиться в космос, заниматься экологией, наукой! Жить и радоваться.

— Ну ты Филин, вспомнил! — Есаул выпил водку одним махом, закусил и зажмурился. Что-то не брал его сегодня хмель. В бар с шумом зашло еще несколько человек в простой одежде. Они с опаской посмотрели на русских военных, но затем заметили Николая и махнули ему рекой. Замкомандира Т 21 кивнул в их сторону. — Знаешь их?

— С порта ребята, обычные работяги. Не опасны.

— Ладно.

Старший сержант бросил взгляд на товарища, и тот продолжил:

— О нас и после крушения Союза постоянно вытирали ноги. Чем лучше мы относились к Западу, тем горше и хуже жили. Блядская аксиома.

— Но ведь был период…

— Да, всего-то лет пятнадцать! Подорожала нефть, чуть приструнили олигархов, избавились от бандитского беспредела. За это время выросло целое поколение придурков, которое думало, что вот все, мы попали в лоно настоящей цивилизации. Дальше жить будет каждый год лучше, жить будет веселее! Они и погубили нас.

— Чем? Ты говори да не заговаривайся!

— Они заставили постоянными уговорами и непрекращающейся ложью всю страну отступать все дальше и дальше. Русские испугались, в кои-то веки они испугались действовать, так как делали всегда. Смело, не оглядываясь ни на кого, идя до конца.

— Так ведь лучше жить стали.

— Это сейчас, значит, лучше? Не говори ерунды! Все, что ты видишь вокруг, это итог отступления русских. Мы перестали быть самими собой и захотели превратиться в европейцев. Вот он результат этого превращения, чудовищная мутация, уничтожившая все вокруг.

— Мы просто хотели безопасности.

Филин вскипел:

— Есаул, ядрен дери батон, в каком месте в мире стало безопасней? Все искали собственной выгоды и соблюдали лишь свой интерес. И только русские обязаны ради всего мира жертвовать! Ты еще молод был, не помнишь двадцать второй и окровавленный Донбасс, убитый химией Крым. Последняя попытка противостоять мировому злу была утоплена в крови русских детей. И что, кто хоть слово сказал в мире просвещенных европейцев? Заступился за слезу ребенка? Нет, они кричали — «Ату их! Это варвары!»

— Да помню я. Потом такая тряска началась.

— И нам в ней здорово подсобили! В итоге страна через пять лет выбрала не тех и пошла не туда.

— Ты о всемирном договоре? Ну а смысла было в ядерном оружии, если оно перестало работать? Это надо к тем олухам из Альпийского коллайдера предъявы кидать.

— А их открытие проверили?

— Были же испытания!

— Под патронажем кого?

— Ну это уже из области конспирологии, Филин! Там все нужные печати стоят, от всего мирового сообщества.

— Вот и оказались мы в итоге с голой жопой. Ни себя защитить, ни друзей. Бульбашей съели и не поперхнулись, превратили за поколение в нерусей-литвинов. Затем за нас взялись.

За столом на некоторое время повисло тягостное молчание.

Николай жадно выхлебал остатки водки из стакана, зажевал корочкой хлеба и со слезой в глазах уставился на новых знакомцев:

— Правда говорят, что от Мурманска одни головёшки остались?

— И даже того меньше! Что, был там кто?

— Друзья по учебе, знакомых много. Эх… как-то все это не по-людски.

— Ну давай, нас еще припряги! У меня в отряде ни одного человека нет, у кого бы кто-то из близких не погиб. У большинства вообще никого не осталось.

Николай выдохнул, с силой сжав пальцы буквально до белизны.

— Потому мстить всему миру будете?

Филин усмехнулся и убрал ополовиненную бутылку со стола в сумку.

— Хорош вам напиваться! Еще сейчас в караоке «Катюшу» запоете! А по поводу мстить…Да нет, Коля, мы убиваем только тех, кто представляет для нас непосредственную или отложенную угрозу.

— Но убиваете?

— Не мы первыми начали, — Филин отхлебнул пива и задумчиво продолжил. — Понимаешь, в стране успели вырасти целых два поколение веганов. Это те, кто будет согласен со всем, лишь бы его задница оставалась в тепле. Но так в жизни ведь не бывает? Вот здесь в Норвегии я слышал, что в последние десять лет все-таки прижали хвост пидарам?

— Да житья от них не стало! Вот и начали обычные мужики и тетки тем морды рихтовать. Втихаря, без полиции и доказательств.

— И что, помогло? — открыл заинтересованно глаза Есаул.

— Неожиданно пидаров в стране стало очень мало.

— Вот видишь? Так и у нас. Веганы не понимали, что отступать постоянно нельзя. Вот в итоге нас и приперли к стенке. Дальше на арену поднялись уже другие люди. Инстинкт самосохранения нации сработал. Вот поэтому Европа нынче в развалинах, а мы здесь добиваем остатки вашей армии и повстанцев. Но мы, Коля, уже не те русские. Другие. О тех забудь навсегда, как и о всепрощении и о милости к падшим. Новая Русь народилась и будет диктовать свою волю всему оставшемуся миру. Только я этому миру уже совсем не завидую.

Есаул с неподдельным удивлением вскинул глаза на своего звеньевого. Во всей этой боевой кутерьме последних недель, он отчего-то не подумал, какие его люди могут быть разными.

— Сержант, пойдем, сейчас машину нам вызову. Стемнело уже, а судя по тем идиотам из полиции, порядка здесь точно нет и в ближайшее время не будет.

Замкомандира встал и чуточку покачнулся, потом обратился к бывшему соотечественнику:

— Коля, в порту работаешь? Тогда еще увидимся! Хозяин, человек, мы еще должны тебе мани? Фертштейн?

Бармен показал рукой, что все отлично, и они ничего не должны. Он уже успел перевести подпольный курс рубля к кроне и остался довольным. Хоть сегодня его заведение дало приличную выручку! Надо бы запомнить этих щедрых русских военных. Выглядят они постарше и особо вроде не буйствуют. Война войной, но жить-то как-то надо?