Та, кого я не любил

Глава 17

«Я по тебе скучаю. Может, выберемся куда-то вместе, поговорим?».

Это было уже Бог знает какое по счету сообщение подобного содержания, которое я отправил за последние дни.

И потому заранее знал — ответа не будет.

И экран телефона действительно остался пуст и равнодушен к моей мольбе.

Паша меня игнорировал. С тех самых пор, как я ушёл от Лады.

Я знал, что мне нужно съездить к нему, поговорить искренне и начистоту обо всем случившемся не по телефону, а живьём, лицом к лицу, но…

Не хватало духу. Я боялся снова увидеть Ладу. Увидеть и окончательно понять… нет, не понять, признать — что совершил самую страшную в жизни ошибку…

Когда изменил. Наговорил дерьма. Свалил, будто нас ничего не связывало все эти годы.

Хотя именно эту связь я сейчас чувствовал особенно остро и болезненно. Ощущал, насколько прочно эта женщина, которую считал нелюбимой и ненужной, вошла не просто в мою жизнь — во всю мою суть, во все существо.

Словно вросла в меня, пустила корни, стала частью самого моего организма…

Частью сердца?..

Или она и была самим моим сердцем?

А я этого вовремя не понял. Не осознал. А прочувствовал только теперь, когда лишился самого важного…

Жены. Сына. Семьи.

Господи, да я даже себя самого, похоже, безвозвратно потерял.

Я любил Пашу. Любил очень. И теперь даже страшно было думать о том, что его могло и вовсе не появиться на свет, если бы я сломался ещё там, в начале пути, и честно ушёл от Лады…

Первый год в браке с ней был для меня самым сложным. Я пошёл на этот шаг слишком поспешно, необдуманно, торопясь догнать Аню, которая выходила замуж…

И вскоре понял, что собственный брак для меня — словно удавка на шее. Меня душило в нем все, даже забота и любовь Лады, которые она отдавала мне так просто, так бескорыстно…

Возможно, от этого как раз было только тяжелее. Потому что видел её искренние чувства и знал, что не могу ответить тем же…

Я даже решил развестись. Но вскоре Аня забеременела и я понял, что она все же вряд ли уйдёт от Вити. И что мне самому всё равно как-то надо дальше жить…

И вот тогда появился Паша. И он придал моей жизни совершенно новый, особый смысл…

Жаль, что это не удержало меня от измены, не остановило от шага в пропасть, о чем я теперь жалел, как ни о чем ином на свете…

Похоже, Аня жалела о содеянном тоже.

Она стала безразличной. Кажется, даже самые банальные вещи делала натужно и вымученно.

Я знал причину. Знал, что от неё отрекся сын, что её осудили родители…

Мы с ней оба постепенно, но неотвратимо приходили к выводу, что совершили ошибку. Но ни один из нас пока не сказал этого вслух…

Потому что оба понимали — теперь только мы и остались друг у друга. И вместе с тем — совместная жизнь тяготила и мучила, а каждый взгляд напоминал о том, что мы потеряли…

А не обрели.

Но зачем-то мы все ещё продолжали этот фарс. Может, потому, что знали — нам некуда возвращаться, нас уже не простят…

И страх одиночества, страх перед ответственностью за свои поступки, заставлял все ещё держаться вместе…

Хотя мы больше не касались друг друга. Даже говорили — и то нечасто.

Как же права оказалась Лада!

Я воображал, что люблю Аню, хотя даже толком её не знал. А теперь, когда вынужден был узнать — понял, что не хочу этого. Её саму больше не хочу…

Придуманная любовь пошла огромными трещинами, которые наконец обнажили суть…

Любил я вовсе не Аню. Любил я свою жену. И тосковал теперь чудовищно по каждой мелочи, которая была с ней связана…

По запаху её духов, который узнал бы из миллиона других.

По аромату запеканки, которую она готовила так, как никто больше не умел.

По родинке на её щеке, которую мне так нравилось целовать…

По звукам её голоса, с которыми засыпал и просыпался…

Я безгранично тосковал по её любви, которую так глупо, так по-идиотски просрал.

И что теперь делать — не знал.

— Невкусно?

Аня посмотрела на меня с противоположной стороны стола, за которым мы ужинали. Скупая фраза, единственное слово, которое и брошено было лишь для того, чтобы сказать хоть что-нибудь…

Потому что тишина давила.

И мы оба это ощущали.

Но спросила она все же зря. Потому что с этим вопросом во мне что-то лопнуло. Терпение, желание притворяться?..

— Отвратительно, — ответил прямо и резко. — Меня достала еда из доставки, Ань. Может, уже начнёшь готовить?

Она тоже отложила вилку. Посмотрела на меня с вызовом…

— Я не хочу.

Я ощутил, как внутри растёт, ширится нечто тёмное, страшное, что давно копилось и теперь способно было наконец вырваться наружу, взорваться…

— А Вите ты тоже не готовила? — выплюнул сухо.

Она выпрямилась на стуле. Пожала плечами…

— Готовила. Но зачем мне жить с тобой, как с Витей? Я хочу жить лучше!

Она почти прямо произнесла то, о чем мы оба прежде лишь думали.

Я ей нужен лишь для того, чтобы использовать. Она не любила меня — ни тогда, много лет назад, ни тем более — теперь. И мне больше не нужен был этот чёртов самообман…

— Знаешь что? — проговорил раздражённо, резко вставая из-за стола. — Я думаю, что нам пора…

Договорить не успел — в дверь внезапно позвонили, хотя некому было искать нас на этой временной, съёмной квартире.

И все же я пошёл открывать. Потому что лучше было увидеть сейчас кого угодно, чем дальше говорить с этой женщиной, которая теперь вызывала лишь…

Отвращение.

Дверь я распахнул, не задумываясь. И прямо сходу получил в челюсть.

— Ты что, тварь, жену мою трахаешь?!

На меня угрожающе надвигался Витя.

А я внезапно…

Захохотал.

Фарс достиг своего апогея.