Та, кого я не любил

Эпилог

Год с лишним спустя. Осень

Никита

Страшно лишиться самого важного в жизни.

Для кого-то это машины, деньги, работа, статус. А для кого-то самое важное — не наживное, не материальное. Это люди, которых так легко обидеть и ранить…

И так трудно вернуть назад.

Для меня, как я слишком поздно понял, самым важным была семья. Потеряв их — я, кажется, и самого себя потерял тоже.

Вроде и пытался жить обычной жизнью — офис, друзья, новые знакомства… Но образовавшуюся внутри пустоту не удавалось заткнуть ничем, сколько ни бросай в эту бездну все доступные человеку удовольствия — не помогало. Мне попросту не удавалось самого себя убедить в том, что я счастлив.

Доволен, спокоен — да. Но не счастлив.

Я встречался с женщинами. Просто для того, чтобы ещё чувствовать себя живым. Но ни с одной из них не хотел пойти дальше постели.

Каждую сравнивал теперь с Ладой. И ни одна, конечно, совсем не была на неё похожа.

Хотя порой меня цепляло в них именно то, что напоминало о Ладе. Светлые волосы. Или родинка на щеке. Похожая улыбка… Привычка сдувать со лба непокорную прядь…

В каждой женщине я находил немного того, что напоминало о той, кого больше не было рядом. Но никак не мог собрать воедино все эти родные, знакомые черты и жесты…

Потому что второй Лады не было и быть не могло.

Я поймал себя на мысли, что провалился в свое прежнее состояние — ожидание. Ожидание того, что жена — теперь уже бывшая — передумает. Простит. Позовёт назад.

Понимал, что так жить — неправильно, губительно, разрушительно, но самому себе врать не хотел. И женщинам, что надеялись стать мне кем-то важным и большим, чем любовница — врать не хотел тоже.

Может, я и впрямь был страдальцем по жизни?

А может, честным идиотом-идеалистом.

Так сразу и не разберёшь.

Я думал обо всем этом, глядя на до боли знакомые окна. Даже отсюда, снизу, мог рассмотреть родные голубые занавески на кухне, которые через открытые створки трепал ветер…

Нет, я не преследовал бывшую жену, не следил за ней. У меня была иная цель…

Вернуть себе сына.

Вот уже больше года Паша отказывался со мной общаться. Если я приезжал — попросту не выходил из комнаты. Если звонил — не отвечал на звонок. Но и не блокировал, что давало мне смутную, отчаянную надежду снова услышать его голос.

Бывало, что я пытался перехватить его у школы или дома — тоже вбестолку.

Но я не сдавался. Сам не знал, что стану говорить, что делать, если все же он захочет меня выслушать…

Попросту не знал, где найти слова, которые сумеют примирить его с моим поступком, моим предательством. Да и существуют ли вообще такие?..

Но хотя бы добиться разговора с ним для меня уже было бы огромной победой.

И сегодня я собирался предпринять очередную попытку.

Договорился с Ладой, чтобы она отправила сына в магазин в определённое время. И теперь ждал момента, когда он появится…

Когда дверь подъезда наконец распахнулась, выпуская наружу знакомую фигуру — как он, оказывается, вырос! — я стремительно бросился наперерез.

— Паш, стой!

Он замер, услышав мой голос. А потом стремительно прибавил шаг.

А я ощутил, что больше не могу. Что попросту сломаюсь, если он снова меня отвергнет.

Догнав, я схватил сына за руку. Взмолился, как делал это уже миллион раз прежде, и каждый — безрезультатно…

— Сынок, пожалуйста. Пожалуйста… поговори со мной.

Я видел, как он тяжело дышит. Пришло понимание — ему тоже трудно. Тоже больно.

Я схватил его за плечи, твёрдо намеренный не выпускать, пока не услышу хоть слово в ответ…

— Что тебе нужно?! — сорвался на меня Паша.

— Поговорить.

Он попытался вывернуться.

— Не о чем мне говорить с тем, кто сделал маме больно!

Я знал, что Лада здесь не причём. Знал, что она не настраивала сына против меня. Знал, что только сам должен справиться с последствиями того, что натворил.

— И тебе, — проговорил я в ответ. — Я знаю, что сделал больно тебе тоже.

Паша снова дёрнулся, но внезапно утих. Произнес без прежней агрессии, но с пугающей горечью…

— Ты меня разочаровал. Я думал, у нас идеальная семья. Не как у многих… Я думал, ты любишь маму. Я теперь не знаю, во что мне верить.

Я молчал, сам не зная, что ему на это сказать. Как оправдаться? Да и нужно ли?

— Я поступил плохо. Отвратительно. Черт…

Я прервался, ощущая, что все эти слова — ничто. Слишком пустые, слишком общие. А ведь Паше уже шестнадцать лет. Он заслуживает того, чтобы говорить с ним, как с равным.

Я выдохнул…

— Я жалею о своём поступке каждый день и каждую минуту. И буду жалеть всегда. Единственная причина, по которой я ещё не сошёл с ума — это надежда, что ты меня простишь. Вопреки тому, что я тебя подвёл, разочаровал, ранил. Простишь… просто потому, что я не знаю, зачем мне жить, если потеряю ещё и тебя.

Я разжал руки, выпуская сына из захвата и тем самым позволяя принять решение.

Он отшатнулся. Сделал несколько неуверенных шагов в сторону…

И моё сердце рвалось на куски после каждого из них. Неужели это все?..

— Сколько бы времени тебе ни потребовалось, чтобы меня простить — я буду ждать, — добавил отчаянно. — Просто помни, что я тебя люблю. Что приду по первому зову.

Паша замер. Вздрогнул всем телом.

А потом обернулся…

И бросился мне в объятия. Сам.

А я обнял его в ответ, крепко сжал, словно не веря в происходящее, и… заплакал.

Взрослый мужчина плакал, как маленький ребёнок…

Потому что его сын его простил.

Лада

Последний год я посвятила прежде всего себе самой.

Выполняла давние желания. Училась чему-то новому. И, наверно, впервые в жизни — много думала о себе. Не о муже, не о семье, а о своих собственных потребностях.

Но, конечно, не забывала и о сыне, который стал моей опорой в этот непростой период.

Мы с ним активно путешествовали, когда появлялась такая возможность — в праздники, каникулы, иногда даже в выходные дни выбирались в новые для себя места и города.

Путешествия — удивительная, целительная сила. Когда вокруг столько нового и интересного, что хочется увидеть, узнать, прочувствовать, уже просто не остаётся ни времени, ни сил на то, чтобы думать о прошлом, тосковать о былом.

И именно в одном из таких путешествий я встретила человека, который постепенно становился важной частью моей жизни.

Того, кто вернул мне веру в людей.

И, возможно, даже в любовь.

Хотя я не заглядывала далеко, не строила планов, не пыталась все конкретизировать.

Мне было просто хорошо — здесь и сейчас. Я снова ощущала вкус к жизни. И этого было достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой.

— У тебя удивительная улыбка, — проговорил Коля, не сводя с меня глаз. — Когда вижу её — самому хочется улыбаться.

Мы встретились в кафе, как делали это каждую субботу в последнее время. Он жил в соседнем городе, где у него было свое дело, но регулярно приезжал ко мне на выходные. А по будням мы постоянно созванивались и переписывались. И в начале каждой недели я получала от него букет…

Он не позволял мне ни на миг забыть о том, что я нужна.

От произнесенных им слов моя улыбка невольно стала ещё шире. И на его губах тут же расцвела ответная.

Мы молчали, потому что слов, казалось, было просто не нужно. За нас говорили глаза, жесты, улыбки…

Мне нравилось, что в его глазах я вижу только свое отражение. Без призраков других женщин.

Хотя они, конечно же, у него были. Как и у меня, у Коли имелся разочаровывающий брак за плечами. А ещё — такое же желание идти дальше, к новому счастью, вопреки всему.

— Я покупаю квартиру, — неожиданно сказал он.

— Что? — переспросила невольно я.

— Покупаю квартиру тут, в твоем городе. Хочу быть поближе. А ты?

Это был простой вопрос. Но мне показалось, что за ним кроется нечто большее…

Желание знать, что все не зря.

— А я… хочу, чтобы ты был поближе, — ответила просто.

Он улыбнулся. Так, словно с его плеч упал тяжёлый камень. И я поняла — пора сделать следующий шаг…

Предложила…

— Заглянешь в гости? Познакомлю тебя наконец с сыном. Официально, так сказать.

Паша знал, что в моей жизни появился новый мужчина. И, к счастью, реагировал на это достаточно спокойно.

Впрочем, в шестнадцать лет мальчишек больше интересует уже своя собственная жизнь, нежели жизнь родителей.

Интересно, вернулся ли уже сын домой?

Я знала, что днем он ушёл гулять. С Костей, с которым по-прежнему общался, и… с девушками. Две подруги и два друга — похоже, в жизни моего сына намечалась первая любовь.

Именно от Паши я знала и о судьбе своей бывшей подруги. Ему все рассказывал Костя.

Сам Костя по-прежнему оставался с бабушкой и дедом, не пожелав жить с родителями. Аня же вернулась к мужу, который великодушно простил ей побег и измену…

Но ненадолго.

После воссоединения его агрессия стала ещё сильнее. Дошло до того, что однажды Витя избил Аню так, что она получила инвалидность. И даже после этого отказалась на него заявлять…

А он стал от неё гулять. Теперь ему было мало измываться лишь над одной женщиной…

Во всей этой истории мне было жаль лишь их сына. По сути, Костя остался и без отца, и без матери. К счастью, у него все же оставались те, кто дарил ему любовь и заботу.

И я совсем не возвражала против того, что Паша с ним до сих пор дружил. Костя не был виноват в поступках своей матери.

— Стоит ли понимать твоё приглашение, как факт того, что теперь я могу называть тебя своей женщиной? — донёсся до меня вопрос Коли, вновь возвращая к настоящему.

— А ты, оказывается, собственник? — вздернула я насмешливо бровь в ответ.

— А это плохо?

— Нет. Но при условии, что ты теперь тоже… мой мужчина. И только мой.

Мне нравилось это слово — «мой». После того, как много лет собственный муж жил со мной, а думал при этом о другой, меня пьянило осознание, что теперь есть человек, который хочет быть исключительно моим.

— Твой, — просто подтвердил Коля. — С того момента, как тебя впервые увидел… я только твой.

Я улыбнулась ему в ответ и осознала…

Всё худшее — далеко позади.

А я — снова могу верить в лучшее.