Глава 17. Обманутые

— И вы решили прийти ко мне, — лениво протянул Роми.

Поерзал, сидя на столе. Крутанул в пальцах дротик; сталь ловила цвет светлой рубашки, блестела при каждом обороте. Кончик хвоста, свисавший на уровне щиколотки, ритмично подрагивал, выдавая раздражение. Подумаешь, оторвали от поиска ведьмы и потащили домой… Не такое уж и увлекательное занятие — изучать отколотые глыбы камня с кровавым знаком.

Я отвернулась и направилась к кровати, окидывая беглым взглядом их с Елрех комнату — просторную, уютную, несмотря на грубо сколоченную мебель. Такой вредный рогатый изгой не заслуживает такой роскоши. Ни комнаты, ни жены… Кейел тяжело вздохнул, привлекая внимание. Присев на подоконник, беззвучно похлопал по нему и дунул на легкую косую занавеску, рюши которой повисли напротив его носа.

— Ты не удивился, — произнес, продолжая разглядывать полупрозрачную ткань.

— Удивился, — сквозь зубы выдавил Роми, уставившись в пол, — но прыгать от радости не тянет. Энраилл жив! — приглушенно процедил. И с досадой исправился: — Живы.

Его мрачное настроение скоро испортит уют комнаты, надо бы не допустить уныния. Еще немного — и снова буду вспоминать погибших родителей Бавиля, а еще Ил и Аклена. Хорошо, что пламенной любовью к Аклену не воспылала. Я опустилась на кровать — она тихо скрипнула, проглотив мой судорожный выдох.

— Сегодня посмотрю воспоминания Аклена и скажу наверняка, кем он был, — негромко озвучила ближайшие планы, расправляя складки покрывала вокруг себя равномерными поглаживаниями. — Если он тоже окажется балкором, значит, тайна Аклен’Ил может нести прямой смысл.

— Какой смысл, Аня? Все равно бред. — Кейел нахмурился, запрокидывая голову назад, затылком касаясь стекла, и процитировал: — «И только зрячий дракон увидит тернистый путь, проложенный собственной смертью»… Ил могла перенять облик дракона, узнать какую-то тайну, а потом рассказать о ней… или даже не рассказывать. Ведь какую-то тайну от Аклена она скрывала.

— Говорила, что тайна не для него, — припомнила я, почесывая нос. — Да и какая тайна может быть у огромных ящеров?

Роми усмехнулся, а затем произнес:

— Вот же весело, если он думал, что Ил — это его возлюбленная эльфиорка, а на деле парень просто был обманут балкоршей. Потратил столько времени впустую…

— Время Вольного бесценно, — с грустью согласился Кейел.

Сердце екнуло, ладони вспотели. Еще один обманутый вестницей Вольный?

— Парни, — с хлопком сцепила руки в замок и нагло соврала: — не могу разделить ваши страдания. Может, вернемся к главной проблеме?

Они устало переглянулись — выражения лиц у обоих были одинаково кислыми. Кейел убрал волосы за уши и спросил у Роми:

— Справишься?

— Впервые я хочу признать поражение, еще даже не попробовав. Позволишь?

— Нет. Вольный, тебе придется ее подготовить. С Елрех мы справимся.

Роми рассмеялся. Покашляв в кулак, фыркнул и, окинув нас надменным взором, произнес:

— С Елрех я тоже сам справлюсь, и без вас обойдусь, а Ив… — Изогнув брови, постучал пальцем по лбу. — Я — Вольный, и до сих не до конца осознал то, что вы мне рассказали. Не забывайте, что, вступая в гильдию исследователей, она учила историю Фадрагоса ровно по тем данным, которые предоставляют для обучения мудрецы! Ей многие периоды вколачивали эти знания в голову, и она в другие верить не хочет! И вы хотите, чтобы я за несколько рассветов переубедил ее?! Повторение заглавной буквы имен и переселение душ? — Хохотнул, потирая переносицу. — Если бы не северяне, ты бы тоже не дошел до этого бредового заключения!

— Ты нам веришь? — не понимала я его истерики.

— Верю, — кивнул он, с изумлением разглядывая меня. — Ты же не выдумала всю эту чушь с Аклен и Ил?

— Не выдумала.

— Поэтому верю. Единство есть — и Энраилл место в сегодняшнем дне найдется. Наверное… Но северяне…

Кейел ухватился за голову. Шумно выдохнул и обреченно озвучил:

— Для тебя и Ив они все еще недостоверный источник. До сих пор…

Резкий стук заставил вздрогнуть — Роми всадил дротик в столешницу и, сжимая его, раздраженно повторил:

— Я же сказал: верю вам.

— Тогда заставь поверить Ивеллин тоже! — Кейел оттолкнулся от подоконника, выпрямляясь и сжимая кулаки. — Без принятия факта, что мудрецы — это Энраилл, я отказываюсь дальше искать сокровищницу вместе с вами!

Уверенным шагом направился к двери. Я вскочила и поспешила следом, не желая ни на секунду оставаться со злым шан’ниэрдом наедине.

По дороге домой Кейел не обронил ни слова, да и я не спешила заводить беседу на улице. Прохожие с опаской поглядывали на нас, а кто-то даже кивал приветствуя. Кажется, в этом районе к соседям присматриваются долго. Когда Вольный без заминки свернул к моему дому, я не стала его останавливать, а втайне даже порадовалась. Он по-хозяйски открыл замок и, распахнув дверь, пропустил меня вперед.

— Заварю чаю.

— Завари, — не отказался он.

Пока я возилась с водой, размещая железный ковш в горячей нише, Кейел неподвижно стоял в дверях кухни. Прислонился к косяку спиной, скрестил руки на груди и безразлично наблюдал за мной. Размышлять мог, о чем угодно, я даже не пыталась угадать. С такой-то резкой прибавкой информации…

Когда я уже разливала горячий чай по кружкам, Кейел, в очередной раз шумно вздохнув, озвучил решение:

— Сразу после праздника уходим из региона.

— Я бы ушла раньше.

Он молчал, будто пропустил мои слова мимо ушей. Спустя несколько секунд отвернул голову в сторону комнаты и произнес:

— Твоя встреча с Волтуаром подарит северянам надежду на сотрудничество в дальнейшем. Если он останется довольным, то поспособствует…

— Или нет, — перебила, убирая кипяток подальше. Руки мелко затряслись. — Никто не подумал, что он может негативно принять то, что меня заставили с ним встретиться. Все, что через силу, — насилие. А любящий человек — извините, шан’ниэрд! — не захочет видеть во мне разменную монету. А если хочет… если может! …значит, любовь его — иллюзия.

— А ты сама хоть кого-нибудь любила, или можешь только ненавидеть?! — выкрикнул Кейел, прожигая гневным взором. Вдохнул глубоко, опустил голову, пряча глаза, и спокойнее добавил: — Я думал, ты благодушна по отношению к Волтуару.

Проглотила его эмоции коротким молчанием, а затем, пожав плечами, спокойно ответила:

— Благодушна. Но это не значит, что хочу снова встречаться с ним.

— Боишься? — спросил, легонько ударив мыском по широкому порогу.

— С чего вдруг?

Взглянул исподлобья — в глазах ни капли злости, но жадное любопытство прошибло. Пробралось к горлу, перехватило дыхание, разогнало все осуждения, обиды и мысли.

— Твои последние слова. — Хриплый полушепот, или страх заложил уши? — Предположил, что ты сравнила меня с ним, и он тебе приятнее. Допустил мысль, что любила его, но ошиблась из-за меня. Я мог разрушить ваше…

— Кейел, — выдохнула.

— …счастье. Ты сказала, что все могут ошибаться в чувствах — не только Вольные. Поговори с Волтуаром, если не боишься. — И резко перевел тему: — Мы уйдем после праздника. У нас две подсказки, два ключа и два фрагмента карты. Пока находимся тут, можно поломать голову над тайной Аклен и Ил.

— Хорошо.

— Я пойду.

Шаги и шорохи доносились из комнаты, потом перенеслись в прихожую, а я продолжала смотреть на две кружки, стоящие рядом. Пар поднимался над ними и таял в холоде.

День летел за днем, рождение Солнца чередовалось его смертью… Кейел ночевал у меня, проводил много времени рядом, но наши беседы становились все более натянутыми. Оказалось, проще вовсе не говорить с ним, чем каждый раз сдерживаться, чтобы не сорваться в ответ на злость. Я понимала, что происходило с Вольным: не так-то просто добровольно отдать любимого человека другому, даже зная наверняка, что он никогда не будет твоим. Я помнила и Эт, и Айвин… Даже сейчас четко могла представить себе молоденькую разносчицу из дешевой таверны в регионе Цветущего плато. Мое сердце хранило все раны, связанные с Кейелом.

Роми рассказал девчонкам об Энраилл, и, ожидаемо, Ив замкнулась, прямо как после информации о моем Единстве. Она даже несколько дней сидела дома, отказываясь заниматься делом о ведьме. Елрех же приняла новость спокойнее. В ее жизни предательство мудрецов было не первым и не самым сильным.

Аклен… Этот балкор, доплетая ис’сиару, не думал ни о чем и ни о ком, кроме Ил. Воспоминания его оказались бесполезны, но сомнения в себе позволили мне взглянуть на Кейела иначе — глубже. Если предположить, что все Вольные, боясь запутаться, сознательно привязывают эмоции к окружающим вещам и явлениям: к пьянящей выпивке, к боли от холодного ручья, бьющего по ногам, или к пульсирующей боли от пореза, — то Кейел с открытием нового чувства проходил испытания гораздо более сложные, чем я, когда добивалась единства с духами. У него существовала острая, какая-то ненормальная необходимость дать характеристику любому чувству, нарушающему равнодушие. Наблюдая за ним, я все чаще вспоминала первые месяцы нашего знакомства: его улыбки, шутки, раскованность и наглость, — и приходила к выводу: я убиваю Вольного. Будто сковываю чувствами, отбираю свободу.


* * *

Кейел.

Солнечный свет заслонял улицу, мешал рассмотреть тени, а в снегу мерещились алые цветы. Они отберут аромат хвои — ледяная вечность станет моей тюрьмой. Не станет, Солнце заберет меня раньше, заслонит не только улицу, но и выжжет боль.

Часто моргая, погладил отполированный подоконник.

Почему «Вечность»? Из всех слов, почему именно это собирал Кай?

Тихо скрипнули дверные петли. Я ненадолго зажмурился и потер глаза.

— Давно ждешь? — спросил Дес, вихрем врываясь в гостиную.

— Нет.

Приглаживая мокрые волосы, осмотрелся, будто искал что-то на мебели. Осененный какой-то догадкой, щелкнул пальцами.

— Он в спальне!

— Кто?

— Отчет с поста охраны.

— Есть имена?

— Ну конечно есть! Целых два подозреваемых! Но какие… — Улыбнулся широко, повел рукой сверху вниз перед собой и добавил: — Один точно хорошенький.

Удивившись я вскинул бровь.

— Ты?

— Я и моя невеста. Уже подозреваешь нас? Будешь вино? — предложил, направляясь к небольшому буфету. — Замечательное! Двойной перегонки.

— Не буду, спасибо.

— Ты должен знать: я осуждаю тебя за это. Двойной перегонки. Другого не держу! А уж стоимость…

— Утро, Дес.

— Когда буду непроходимо зависим и болен, продам к скверне весь свой особняк! И знаешь, что сделаю? Найму крепких ребят, и пусть притащат мне виксарта. Приму его облик и буду жить, не зная горя! Подумаешь, шепелявым.

Я покачал головой. Он вытащил темную бутылку и, наполняя бокал, вернулся к важному разговору:

— Дело обстоит так. Когда у Альилы обострения, я вывожу ее на прогулку в лес. Подальше от города. — Донышко бутылки стукнулось о деревянную полку, дверца, медленно закрываясь, тихо простонала. Дес осмотрелся, остановил изумленный взгляд на мне и, направившись к креслу, стоящему у столика, посоветовал: — Уф… Ты лучше присядь. Можешь даже прилечь на диван, я не против.

Расположившись в кресле, стал ждать моих действий. Я выдохнул, выбрасывая поспешные выводы из затуманенного разума. Дес слишком дорожит севером, боится, чтобы в нем не погибли остальные балкоры, поэтому не мог призвать сюда Повелителей. Но все же обдумать этот вариант стоит. Мягкий диванчик прогнулся подо мной. Дес отпил вина, поморщился и, улыбнувшись, сказал:

— Возвращаемся к теме! Альиле становится легче в лесу, будто там ее фангр снова возрождается. Может, она его забывает, а лес напоминает о нем. — Склонил голову набок, тише поясняя: — Они какое-то время успели пожить в лесу. И ты не подумай, что я весь такой заботливый, или хочу через больную эльфийку заполучить прощение для балкоров. Нет, все совсем по-другому. — Вдохнул глубоко и, осторожно поставив бокал на широкий подлокотник, продолжил серьезным тоном: — На самом деле я и пара продажных ребят организовали в лесу землянку, и я всякий раз тащу с собой Альилу предлога ради. А там начинаю колдовать. Рисую все эти символы, круги на камне, режу мелкое зверье… Последнее ради забавы. Ну или… О! Любопытная схема! Это у моей невесты силы ведьмовские, а у меня знания, чтобы…

— Что ты несешь? — Я улыбнулся, Дес тоже.

Он пожал плечами и ответил:

— Не знаю, как оправдаться. Ты такой напряженный, что я начинаю боятся, а вдруг в самом деле на меня подумаешь. У меня и оправдания-то действительно нет. Глупость только. Для тебя глупость, для других глупость, но не для меня. Альилу жаль, а приступы ее отпускают только в лесу. Она готова сидеть там часами и говорить с невидимым собеседником. Ее родителей пока не выпускают из города без весомых причин, а для невесты я постарался… — Выдохнул шумно. — Нас с ней отпускают на полдня-день. Как только обострения начинаются, сразу письменно прошу разрешения.

Не всем на севере можно шастать через городские ворота. Уйти без разрешения можно лишь однажды, получив несмываемую метку между пальцев на левой руке. Так перестраховываются от шпионажа. Я хмыкнул, скрестив руки на груди, а Дес смотрел на меня с насмешкой в глазах, будто чего-то ждал.

— Кто-то хочет подставить тебя? — спросил я.

— Вот оно, — довольно протянул, откидываясь на спинку кресла.

— Кто имеет доступ ко всем прошениям? — Я потер глаза. Как же режет.

— Наделенный властью. Не забывай, что просто доступа к прошениям недостаточно. Нужно разбираться в символах.

— Опять приходим к наставнику… — У него все еще огромная власть и влияние. Он все еще заведует многими делами. — Неужели трудно найти ему замену?

— Не знаю. — Дес хитро усмехнулся. — Он же сам ее ищет. Не волнуйся, твоя идея поможет мне. После праздника отправлюсь с отчетом к начальнику. Пусть выносит вопрос с другими правителями на обсуждение. Отстранят безымянного наставника от дел, тогда и посмотрим, как поведет себя дальше. Кстати, праздник. — Снова взял бокал, но пить не стал. — Ящерка прибежала вчера. Волтуар уже сегодня на закате будет в городе. Праздник завтра. Ты не передумал? Мог бы не отходить от своей человечки. Потерпел бы всего один-два их танца, а потом…

— Нет.

В горле запершило, в глазах потемнело. Им нужна эта встреча, мне нужна их встреча. Пусть уйдет к нему, пусть оборвет цепь. Тяжело дышать.

— Когда ты в последний раз нормально спал?

— Нет, — упрямо повторил я.

Сколько можно спрашивать?! Духи Фадрагоса, о чем он спросил? Убрать бы ее подальше от себя. Лучше бы искал сокровищницу сам. Лучше бы…

— Кейел, — с беспокойством протянул Дес, — друг мой, да ты болен.

Легкие разжало, сердце снова застучало — я выдохнул судорожно. Облокотился на колени, провел ладонью по лбу, стирая пот, и надавил пальцами на виски. Пол ходил ходуном, расплывался, напоминая перья Тоджа. Только ему нужен… Скучает ли, малыш? Он — да, она — нет.

— Извини, может, твоя невеста ведьма?

— Переводишь тему? Ладно, Вольный, твое дело. Не хочешь говорить, не говори. Во время прогулок я не отхожу от Альилы ни на шаг. Она привыкла ко мне. Давай попробуем прижать наставника. Дождись завершения праздника, дай мне время.

— Ее родители? — Главное, не думать об Ане. Удары сердца оглушают. Только мучают… Остановить бы.

— Интересный вариант. Они были связаны с гильдией Справедливости, а ее члены имеют доступ к древним знаниям. К тому же ее родители всегда знали, когда дочь уходила со мной. Заранее знали. Я проверю, обязательно проверю. Кейел, тебе бы показаться целителю и… Что ты в ней нашел?

По рукам прошлась мелкая дрожь, жилка снова напряглась, заколотилась в виске.

«Я буду ждать на рассвете».

— Свою жизнь.


* * *

Разнообразие запахов наполняло легкие. Какие-то ароматы трав горчили даже на языке, а какие-то кислили, но преобладала все же сладость. Я потер лицо, открыл глаза и облокотился на деревянную стойку. Свет лился из окна и подсвечивал пыль. Голос хозяина лавки снадобий и зелий противно заскрежетал:

— Зелья сна закончилось, я могу предложить вам успокаивающее.

— Оно не действует. — Потряс пальцем в ухе, но звон не прошел.

Продавец почесал рыжую бороду, разглядывая полки и признаваясь:

— Свежие травы отсырели. Сейчас пошли в расход трехлетней давности, вот и эффект слабый.

— Хоть что-то, — попросил я, выкладывая на прилавок еще несколько монет.

И у Елрех ничего не нашел. Надо было остаться у Деса и, как он предлагал, напиться в стельку. Вот только опьянев, могу не уснуть, а натворить бед.

— Мне нужно уснуть.

Громила подошел, оперся ладонями в край стойки. Поморщил большой нос, пожевал губы, а затем склонился и зашептал, обдавая кислой вонью:

— Не так давно изгой один с маковым молоком пришел.

Опий? Я нахмурился.

— А разрешение есть?

Продавец отодвинулся.

— Так я ж помочь пытаюсь, Вольный. Лица на тебе нет. Никак без духов труднее вам, чем остальным.

Я скривился. Когда в последний раз вспоминал Алурея?

— Давай, — согласился.

— Приготовлю сразу, ты небось и не умеешь.

Пока он гремел посудой, я опустил голову на руки и закрыл глаза. Еще бы заглушить звуки; они настырно лезли, напоминая о суете вокруг. Стук — наверное, захлопнулась дверца. Звякнула посудина, зашуршали мешки, полилась вода, зазвенело стекло, ударилась ложка о стенки деревянной миски… Протяжно заскрипела входная дверь, и раздались шаги.

— Здравствуй, Кавман.

Чувства стянулись к груди, переплелись в крепкий клубок — я напрягся.

— День добрый, наставник, — поприветствовал продавец.

Совпадение? Я повернулся к безымянному соггору и, разглядывая старое лицо, спросил тихо:

— Что вы тут делаете?

— Гуляю, — ответил он, поглаживая поцарапанную поверхность стойки. — Погода хорошая, народ готовится к гуляниям в честь прибытия чужого правителя. Увидел милых девушек. — Кивнул на дверь, спокойно наблюдая за приготовлением запретного снадобья. — Они у крыльца мнутся, о Вольном говорят, познакомиться с тобой хотят, а смелости ни у одной не хватает. Щебечут звонко, как мимо пройти? А ты вот, выходит, из-за той, кому не нужен, решил рискнуть свободой. Говорят, некоторым хватает одного приема, чтобы привязаться.

— А некоторых лечат этим снадобьем, — опровергнул преувеличенную опасность.

— Лишь на севере. И только тогда, когда других зелий нет. В любом случае и одни, и другие с трудом оправляются. Чаще умирают.

— Я учту.

— Дитя, если болен, сходи к целителю. Ты знаешь, правители на многое пойдут, чтобы сохранить Вольному жизнь. Ты должен выполнить возложенную на тебя миссию. Каждый Вольный должен.

Сказал бы он это Вайли… Но я кивнул, вслух соглашаясь:

— Я Вольный. Я сильнее других, поэтому справлюсь.

Продавец без опаски поставил передо мной флакон и сгреб монеты со стола. Продолжая вглядываться в черные глаза, я поинтересовался:

— Вы потакаете незаконной деятельности?

Соггор улыбнулся, поправляя воротник плаща, и ответил тихо:

— Я просто умею хранить чужие секреты.


* * *

Аня.

Душно, жарко и неудобно. Остановившись по центру надоевшей комнаты, я еще раз склонила голову и, глядя на руку, помяла серебристую ткань платья. Напоминает шелковый муслин.

— Ерничаешь, — тихо обвинила Елрех, усаживаясь на кровать. — Хорошее платье. Красивое.

— Оно неудобное! — Я покрутилась еще раз, подол с шелестом разлетелся от ног. — Я запутаюсь в нем! — Сжав челюсть, подтянула лиф. И серебристая вышивка царапает пальцы! — Почему нет лямок на плечах? А если свалится? Они хотят представление за мой счет устроить? И точно все дело в том, что я человек!

— Асфи…

— Почему он сегодня не пришел? — голос дрогнул — истеричные нотки исчезли. Сердце затаилось в ожидании ответа — приговора.

Но последовало мягкое предложение:

— Сходи сама к нему, дом ведь в двух шагах.

— И что скажу?

Елрех, упираясь в край кровати, пожала плечами.

— Попроси что-нибудь. Дров наколоть.

Дров? Я скривилась, отступила на шаг и, чувствуя новый прилив злости, скривилась.

— Он их на месяц вперед заготовил! Мы завтра-послезавтра уйдем, а кто-то придет и воспользуется его трудом! Он горбатился, а кто-то… Черт!

Я закрутилась на месте, стараясь ухватиться взглядом за мебель, за раскиданные вещи, за склянки с кремами и маслами, выставленные на подоконнике — хоть за что-нибудь, лишь бы отвлечься. Не получилось… Застыла как вкопанная, повернула голову к Елрех. Она смотрела с участием, давила из себя полуулыбку.

— Ему все равно, да? Он и вправду отпустит меня, если захочу уйти к Волтуару?

— Ты же сама говорила, что Вольный заботится о тебе так, как умеет. Хочет лучшего для тебя.

— А я хочу, чтобы он остановил меня! — в сердцах произнесла я. И не сдержалась от продолжения: — Хочу, чтобы сорвал с меня чертово неудобное платье, — указала пальцем на дверь, — вышвырнул его, а потом заперся со мной, чтобы на следующий день сбежать вместе из города! Я хочу, хочу, хочу… — Воздуха не хватило, и голова закружилась. Вдохнула — выдохнула и, наконец-то, определилась с желаниями. — Хочу быть нужной ему.

— Асфи, — настойчиво обратилась Елрех, сжимая колени. Кажется, ее терпение тоже вот-вот лопнет. Пора завязывать с истерикой, она все равно не поможет. Бери себя в руки, Аня! Елрех напомнила: — Он Вольный. Что бы ни родилось между вами, он выполнит миссию и… — замялась, потупилась. — Извини, человечка.

Вольные долго не живут… Куда же они исчезают после выполнения миссии? Не верю, что умирают. Отказываюсь верить.

— Помоги, пожалуйста, с волосами, — попросила я, желая перевести тему.

— Почему ты отказалась от услуг, которые предложил городской защитник? Он готов был оплатить расходы на твои приготовления.

— Ради них пришлось бы тащиться к нему, а он мне не нравится. Да и для кого стараться? Кейел отказался туда идти, а мне все это и даром не нужно.


* * *

Возок, выкрашенный в зеленые цвета, с толстыми стеклами в узких окнах, приехал за мной ближе к вечеру. Впряженные олени фыркали и нетерпеливо рыхлили раздвоенными копытами снег. Возница, фангр, с важным видом открыл дверцу и ждал, когда я заберусь в жаркий полумрак. Сапоги на платформе проваливались и разъезжались на припорошенной снегом дорожке. Бархатная сидушка цеплялась к подолу платья, тонкие белые перчатки впитывали пот, собранные в сложную прическу волосы щекотали шею, а наброшенная на голые плечи шаль кололась. Меня трясло.

Полозья заскользили, снег захрустел. Я прильнула к окну, вгляделась в ранние сумерки. Такой же фасад домика, как и у моего, медленно ускользал из обзора. Я внимательно всматривалась в темное оконце у входной двери и с болью в сердце надеялась…

…вот-вот в нем мелькнет светлое пятно, дверь отворится. Кейел выйдет и окликнет возницу. Возможно, будет нарядно одет, а может…

Отчаянно верила в сказку. До самых последних мгновений, до момента, когда соседний домик остался за гранью узкого окна…

Мир размылся и исчез в безликих сумерках. Я до последнего мечтала, а мечта не сбылась.

На площадях жгли высокие костры, раздавалась музыка, разносились аппетитные запахи, но я вжалась в спинку сиденья и теперь мечтала, чтобы грядущая ночь закончилась как можно скорее. В дворцовом парке возок не скользил — волочился в длинной веренице. Может, повезет — Волтуар в окружении северян забудется в важных знакомствах, в обсуждении мировых проблем и не вспомнит обо мне до окончания торжества, а я растворюсь среди гостей и спокойно вернусь домой под утро.

Сквозь узкие окна просочился свет множества фонарей, упал на колени, и ткань платья под ним замерцала. Возок остановился — мое сердце сжалось. Я стиснула кулаки, гордо вскинула подбородок и задышала равномернее. Я со всем справлюсь.

Черные шпили замка тянулись к чернильному небу, звезды, пойманные в отражение черепицы, покрытой льдом, мерцали на них. Темные стены под лунным светом, точно волшебные, сверкали снежной россыпью. Там, где огненный свет касался их, они обманчиво лоснились золотом. Ледяные скульптуры, наверняка возведенные в честь праздника, поднимали по обе стороны длинной дорожки разнообразные фонари. Искусные фигуры тянулись от широкой дороги к крыльцу, освещая путь гостям. Я поежилась от крепкого мороза, кутаясь плотнее в теплую шаль. Пользуясь тем, что никто не подгонял, а дорожка к дверям замка пустовала, я оттягивала время — разглядывала убранство.

Ледяная соггорша улыбалась, протягивая раскрытую ладонь к гостям, а на второй ладони удерживала чашу с незатухающим огнем. Будто предлагала взять тепло и свет. Параллельно ей стоял такой же соггор. Ветерок огладил обнаженные ноги под платьем, и я пошла дальше. Драконы обещали вот-вот извергнуть пламя — оно танцевало в огромной, опасно раскрытой пасти. Следующими, эльф и эльфийка прижимались к хрустальным деревьям, словно отдавали им силу, а они крепкими ветками спеленали цепи фонарей. Рассаты напомнили Данко. Кошачьи глаза выражали боль, крылья были раскрыты, а груди разорваны; на месте сердец стояли золотые блюдца, а в них танцевал огонь. Беловолосого шан’ниэрда выдавала гордая поза: вздернутый подбородок, немного опущенные веки — надменный взгляд, хвост обвил ногу, а на плечах пылающая ноша, не позволяющая спутникам заплутать… Они проводники к лучшему, вдохновители, образцы вечной борьбы и неотступного стремления к цели. Их темноволосые собратья, чуть пригнувшись, подняли руки над склоненной головой, позволяя большой хвостатой бабочке сесть на пальцы, и огоньки дрожали на ее крыльях, но не гасли. Тут были и люди, двумя руками вскинувшие над собой факел — не то хотят помочь, разгоняя больше мрака вокруг, не то грозят ударить… Гелдовы скромно присели, растопив снег и освещая ямки у самой земли. Эльфиоры и балкоры, стоящие рядом и вдвоем держащие один фонарь, удивили. Фангры улыбались залихватски и радушно передавали факел мне. Предплечье и кисти рук виксартов были сделаны не изо льда, а из того же черного вещества, что использовали на севере вместо свеч. Руки соединили железными браслетами, чтобы лед не растаял, и черная часть горела. И даже васовергам отыскалось место в тесных рядах. Огонь пылал у ног воина, а он раскинул плети и застыл в движении — вот-вот пнет чашу, и разольется необъятное пламя, поглотит все, до чего дотянется. Еще встречались и животные: грифоны, волки, клыкастые лошади…

Голоса за спиной подогнали. Я неспешно поднялась по ступеням, застланным голубым ковром с золотистым кантом. Из раскрытых настежь дверей доносилась чарующая мелодия: тягучие звуки флейты смешались с журчанием воды и еле слышными трещотками. В просторном холле гостей встречали соггорши и эльфийки в темно-зеленых платьях. Звонкий голос ушастой произнес незнакомую речь, и я растерялась.

— Я не понимаю северного языка…

Она вскинула брови и, оглянувшись, подозвала соггоршу в светло-зеленом платье. Та засеменила к нам, улыбнулась широко.

— Асфирель, мы ждали вас. О вашем приходе просили не объявлять во всеуслышание. — Кивнула в сторону широкой лестницы, уводящей на второй этаж — судя по всему, в зал. — Следуйте за мной.

Она отвела меня в большую комнату, где предложила оставить теплую шаль в одном из шкафов.

— Всегда сможете заглянуть сюда и забрать ее. Я проведу вас в хрустальный зал другим путем.

Я следовала за ней по теплым коридорам, освещенным множеством свечей. С каждым шагом усиливалось желание сбежать из замка пока не поздно, но я сжимала кулаки, стискивала зубы и, глядя в прямую спину соггорши, шла вперед.


* * *

Кейел.

Сильно разбавил? Не думаю. Продавец бы не посмел обманывать Вольного, а вот организм вполне мог противостоять. Ничего, зато отоспался за столько дней беспокойного сна.

Потолок прятала непроглядная тьма, лица касался холодный воздух, напоминал о позабытом камине. Тепло выветрилось, дом давно остыл.

Я зевнул и заложил руки под голову. Интересно, она уже там? Наверное, уже встретились. Об этом думать нельзя, злость разъедает изнутри, как вода Истины. Царапает сердце, дерет глотку, будто рвется бессмысленным криком наружу. Нельзя. Лучше о деле…

Стоит ли извиниться перед Елрех? Доказательств ее непричастности еще недостаточно. Рано открывать перед милой фангрой душу, можно присмотреться лучше.

Живот сдавило от голода. Аппетит проснулся — хорошо, давно его не было. Я откинул одеяло, и холод мгновенно пробрался к разнеженному сном и теплом телу, вынуждая поежиться. Босые ступни укусил стылый пол, поторопил одеться.

Натягивая сапоги, я старался разобраться со всем, что узнал за последние дни. Уставший разум мог упустить что-то, и если это так, то не мешало бы исправить ошибку.

О родителях невесты Деса я сказал необдуманно, сгоряча. Могли ли они быть замешаны в мировой угрозе? Дес говорил: город прочесывали — выходит, каждого изгоя наверняка проверяли. Допустим, обыскивали дом в спешке и забыли про подвал. Либо сарай, погреб… Но зачем им подставлять Деса? Допустим, не думали, что это выглядит подставой, не хотели. И бежали они из теплых регионов не только потому, что дочь жалели. Возможно, зная об их силе, кто-то хотел породниться с ними. Либо просто взять дочь якобы замуж, на самом деле — в заложницы. Шантаж, чтобы использовать колдовскую силу в собственных целях? Либо пытались уберечь себя от нее… Если Альила, выжившая дочь, не знает о силе родителей, то и не знает, из-за кого на самом деле погиб возлюбленный. Заботливые родители могли просто пользоваться случаем, когда Дес уводил ее дальше от дома.

С прикосновением к холодной дверной ручке в мыслях образовалась сумятица. Поужинать в городе, чтобы не видеть пустой дом Ани? До скрипа сжал дерево — там, ближе к замку, не сдержусь. В регионе Цветущего плато на каждом завтраке, обеде, ужине Волтуар не забывал подойти к Ане и прошептать что-то на ухо, а она всегда улыбалась. Что он говорил ей? Может, приглашал к себе… По телу прокатилась омерзительная дрожь, к горлу поднялся тошнотворный ком. Вдруг шан’ниэрд прямо сейчас обнимает ее? Что она говорит ему?

«Может, ты мой ключ от Фадрагоса»…

Опустив голову, я усмехнулся. Прикрыл веки и скривился — сердце не стучало, а надрывно скрежетало.


* * *

Аня.

И впрямь хрустальный…

Я разглядывала неровные стены из чистейшего хрусталя, криво отражающие обстановку. В каждой грани мелькали цвета пестрых нарядов гостей, золото свечей, кубков. Черный пол тоже вбирал в себя многоцветье и мерцал, будто ночное небо раскинулось под ногами. Гобелены и портьеры украшали зал, каменные скульптуры ничуть не хуже тех, что встречали в парке, удерживали различные сосуды с водой. Она журчала, стекая или падая в углубления пола. Рядом с миниатюрными фонтанами овальные столы ломились от закусок и выпивки. Музыканты тихо наигрывали мелодии с балконов, высившихся на уровне второго-третьего этажа. На сводчатом потолке зависла живописная фреска — драконы застыли на небе в полете: зеленые, красные, синие, черные, радужные… И такие бывают?

— Я уж думал, не дождусь тебя, — раздался за спиной голос, от которого едва не перекосило. — Потрясающе выглядишь, человечка! Я выбирал цвет платья под твою седину. Правитель точно будет в восторге.

Я повернулась к городскому защитнику. Поморщилась, бегло разглядывая его неизменный официальный наряд: черные брюки, заправленные в начищенные до блеска сапоги, белоснежная рубашка и смокинг. Серебристая вышивка на манжетах и лацкане — вот и все украшения. Насмешка в желтых глазах, белые волосы, приглаженные назад, и улыбка, которую меньше всего хотелось видеть.

— Не нравится наряд? — вздернул бровь остроухий засранец, вперившись в мое лицо требовательным взглядом.

— Ты, — беззастенчиво призналась. — Мне не нравишься ты.

— Ну, мне тебе нравится и не обязательно. — Белозубо улыбнувшись, он ухватил меня за локоть и повернул в другую сторону. — Не гостей рассматривай, дуреха. Ложа правителей выше.

Я вскинула голову и глянула на широкий балкон. Заметив среди соггоров, одетых в голубые костюмы, черный силуэт, невольно отступила на шаг. Пальцы балкора сильнее впились в локоть, будто он боялся, что я сбегу. Но мне всего лишь захотелось спрятаться за колонну. Точенный профиль Волтуара был напряжен: губы поджаты, скулы очерчены, а мрачный взор устремлен на эльфийку, стоящую рядом. Судя по всему, она переводила ему какие-то нюансы фраз, подкрепляя перевод плавным жестикулированием. Или фразы целиком…

— Вы прекрасно знаете общий язык, — произнесла я, повернув голову к самодовольной физиономии балкора. — Зачем этот спектакль?

— Может, ты и не заметила, но наши обычаи сильно отличаются от тех, что навязывают мудрецы. Мы не знаем, с какими намерениями и знаниями чужой правитель пришел к нам. Может, перед отправлением ему основательней мозги промыли. В каких-то моментах лучше полагаться на стороннюю помощь того, кто трактует наши желания в более привычной для него форме. И только потом можно открывать свою суть перед влиятельным существом. Волтуар это прекрасно понимает, поэтому давай дальше ты сама его расспросишь об этих нюансах.

Сама? Нет! Сердце подскочило к горлу. Я дернулась, стараясь вырвать руку из захвата. По шее пополз неприятный холодок — я не готова к встрече с недавним прошлым. Не готова! В ушах запульсировало.

— Не дергайся, — процедил сквозь зубы Дес, тем не менее вежливо улыбаясь снующим мимо нас гостям.

— Отпусти.

Он повернул ко мне голову и, не сменяя дурацкого выражения лица, проговорил:

— Ты собралась прятаться весь праздник, верно? Асфирель, нельзя быть такой жестокой по отношению к любящим мужчинам. Я бы пригласил тебя потанцевать, но ты же откажешь. Точно откажешь. И правитель может на меня обидеться. Поэтому давай что-нибудь придумаем.

— Чего ты хочешь? Это все из-за секрета, который ты вбил себе в голову?

Умолять его оставить меня в покое — явно бесполезное занятие.

— Не вбил. Ты точно что-то скрываешь, и я обещал тебе, что узнаю об этом.

Пока я оглядывалась на гостей, размышляя, как без криков избавиться от навязчивого преследования властного психопата, он все же придумал способ привлечь к нам внимание. Эльфийка несла поднос с выпивкой к столу. Он увидел ее в отражении толстой хрустальной колонны, а я заметила его интерес к ней слишком поздно. Всего миг. Неосторожный взмах локтем балкора — оглушительные грохот, звон и бряканье перебили гомон и музыку. Наконец-то оказавшись на свободе, я попятилась, наблюдая, как Дес деликатно ругает служанку и просит гостей успокоиться. Сердце колотилось в груди, а ноги подкашивались. Я посмотрела в сторону ложи правителей и безошибочно поняла — мне не спрятаться. Казалось, Волтуар не дышит, не слышит никого и не видит, кроме меня.

Кивнуть ему? Слишком фривольно…

Опустила голову, комкая в кулаках платье, а затем быстро отступила за колонну. Поблуждала чуть среди гостей, скрываясь в тени портьер, а когда выдалась возможность, снова посмотрела на ложу — Волтуара там не было.

Закусила губу, отгоняя мысли об убийстве балкора. Какую игру он затеял? Неужели так важно для союза регионов моя встреча с Волтуаром?

Белобрысого доходягу отыскала уже в другом конце зала, но подойти не осмелилась. Прислонилась плечом к каменной арке, крутила в руке бокал с водой и ждала, что городской защитник соизволит меня заметить, когда это надо мне, а не ему. Он стоял в окружении нескольких существ. Светловолосые эльф и эльфийка улыбались, общаясь с ним и с темноволосым соггором. С учетом того, как соггор иногда хлопал Десиена по плечу и сжимал, становилось понятно, что они близки. Наверное, это его отец. Но остановила меня не незнакомая троица, а молодая девушка — невероятно красивая эльфийка. Утонченная, хрупкая, будто кукла. Платиновые волосы струились по плечам; синие глаза, в цвет платью, затмевали чистоту хрусталя; полноватые губы алели на молочной коже. Пронзительный взгляд был направлен в пустоту рядом. Она улыбалась этой пустоте, шепталась с ней, иногда смеялась, а ее рука застыла в воздухе, будто покоилась на чьем-то предплечье. Словно живет в другом мире. Сладком мире грез, волнующем… терпком?

Откуда эта сладость в воздухе?

— Мы никогда с тобой не танцевали.

Встрепенулась от знакомого голоса, выдавила из себя улыбку и обернулась. Волтуар подкрался незаметно, остановился за спиной. Сколько уже дышит со мной одним воздухом? Судя по горящему взгляду змеиных глаз, не надышался.

Отставляя бокал на выступ арки, я тихо ответила:

— Я не умею.

— Тебе и не нужно. Всего лишь доверься.

Он согнул руку в локте, подставляя ладонь. Моя рука дрожала, перчатка неприятно липла к вспотевшей коже, но я вложила пальцы, позволила провести себя через толпу, обращенную вниманием к нам. Чужой правитель никому не давал покоя. А может, метка не моем лице? Сбежавшая любовница так опозорившая любящего правителя. Сколько захватывающих сплетен про нас сочинили?

Рука Волтуара невесомо легла на талию, но тяжестью отпечаталась в груди. Я смотрела на его плечо, не смея заговорить. Он повел. Не трудно… Почти медленный танец в два шага, но больше плавности и размаха в движении. После очередного разворота теплое дыхание пощекотало висок, а я свое затаила. Страшно. Может быть, разыграют политическую интригу, и по каким-то неизвестным мне законам подарят меня ему. Увезет и опять запрет в стенах белого дворца. Придет ли за мной Кейел снова? Кейел… Сюда вот не пришел. Отдал, как ненужную.

Сама виновата.


* * *

Кейел.

В темноте я споткнулся о ее штаны. Почему бросила их у порога? Невольно улыбнулся от шальной мысли: вдруг швырнула в порыве злости. Мечтатель… Сложил их и оставил на комоде. Растапливая камин, разглядывал бардак в комнате. Хотел к ней. Либо ее ко мне.

Подошел к окну и коснулся склянки с темным содержимым. Погладил стекло, открыл крышку и вдохнул аромат. Хвойный лес зашумел в голове, хмелем отозвался в груди — согрел, промчался еле уловимой слабостью по ногам. Я рывком отставил шампунь и попятился к кухне, едва успокаивая боль под сердцем.

В печи обнаружил тушеное мясо с овощами, но только одну порцию. Пока ел, раздумывал о наставнике.

Быстро появился сегодня в лавке. Следит за мной? Допустим. Если он колдун, то наверняка боится Вольных. У нас на севере руки развязаны, пусть и в меру. К тому же я близок с Десом, а он не отпускает врагов, пока не вытрясет из них все тайны.

Дес… Может ли он призывать Повелителей? Я обещал себе подумать об этом. Несмотря на его заботу о северянах, я вполне могу предположить, что за его фигурой скрывается враг. Он мог измениться за то время, пока меня не было на севере, но ведет он себя в самом деле подозрительно. Не идиот ведь — хитрейший из тех, кого я встречал. Тогда почему глупит?

Дес знал о тайне Аклен’Ил, знал о подсказках и понимал, для чего Аня проходила ритуал. Когда она спрашивала его о вине балкоров, а я сообщил причину, неужели не догадался о том, что Ил была балкоршей? Ведь ни о чем не уточнил, не поинтересовался. А должен был. Аклен и Ил, будучи балкорами, сумели пойти против соггоров. Как, если балкоры связаны клятвой? Она не позволила бы даже отдалиться. Выходит, клятва либо легла не на всю расу, либо эти двое получили эльфийское прощение.

Эриэль — действующий эльф в Энраилл. Не он ли простил эту пару, чтобы они помогали? Если Дес смекнул, почему не поделился мыслями? Допустим, не хочет лишний раз бередить рану, но ведь возможность… Добраться до Эриэля, прижать Энраилл и узнать об эльфийском прощении — разве не то, о чем мечтает каждый балкор?

Я опустил деревянную миску в тазик с водой и потянулся за тряпкой. Обычно посуду мыла Аня… Надо бы приготовить что-то ей. Вернется под утро уставшая, потом проголодается, а перед дорогой ей надо хорошо поесть.

А вдруг не вернется?

Миска выскользнула из рук, расплескала воду. Жилка забилась на виске, во рту пересохло. Я оперся о стол и закрыл глаза.


* * *

Аня.

За нами наблюдали, нам улыбались, будто приободряли влюбленного шан’ниэрда. Хорошо, что Кейел не пришел. Ему было бы тут трудно. Чувствовал бы себя лишним, ненужным. Хорошо, что не пришел.

Я давила из себя вежливую улыбку, пока Волтуар выводил меня из зала. В полумраке коридора видела неподвижные силуэты стражников; они пугали, тревожили. Нас не останавливали, не задерживали — значит, все тут против меня.

— Мне посоветовали одну комнату. Сказали, что в ней нас никто не побеспокоит.

— Кто посоветовал? — спросила, стараясь отвлечься от волнения собственным голосом.

Неутешительные мысли скакали хаотично. Зачем нам оставаться наедине? Он хочет просто поговорить, узнать о моих делах… Ничего страшного, я не под зельем, и метки любовницы на моем плече тоже нет.

— Балкор. Впервые увидел представителя этой расы. Он оказался весьма любезным и воспитанным.

Я стиснула кулак, вдыхая глубже. Будь проклят, Десиен! Чего же ты хочешь от меня?!

— Асфирель, мне трудно говорить с тобой, — признался Волтуар. — Я не хотел, чтобы между нами пролегла эта пропасть.

Мы свернули к двустворчатой двери, и вошли в полумрак комнаты. Дохнуло теплом, терпкий запах ударил в нос. В камине трещал огонь, а на плитке перед ним блестели амулеты, не позволяющие искрам вырваться — один такой Кейел откуда-то принес ко мне домой. Набросанные в кучу на полу шкуры не понравились, как и бутылка вина с двумя бокалами. Я отступила обратно к двери, но спиной наткнулась на Волтуара. Он не позволил опомниться — порывисто обнял, прижал к себе, целуя в голову, в скулу, в щеку. Гладил живот, грудь.

— Отпустите! — негромко потребовала вырываясь.

Он будто не услышал. Изголодался, обезумел. Не ощущая моего сопротивления, быстро провел рукой вниз, смял подол платья задирая.

— Волтуар! — крикнула, выкручиваясь и отталкивая его.

Обернувшись, прижала ладонь ко рту. Не ударился, не упал — не пострадал. Камень с души. Он прислонялся спиной к двери и тер лицо, словно старался прийти в себя, успокоиться. Меня колотило, зуб на зуб не попадал. От испуга ли?

Вдохнув шумно, произнесла заикаясь:

— Почтенный, я… я… Не знаю, зачем вы захотели встретиться, но мне лучше уйти!

— Нет, Асфирель, — он резко поднял голову и заверил: — я не наврежу тебе.

— Позвольте выйти, — настояла я.

Замотал головой, суетливо полез за пазуху.

— Подожди, у меня послание для тебя. От мудрецов.

Вытащил письмо и протянул — его руки тоже тряслись, но я постаралась подавить жалость и не думать каково ему. Желая отвлечься, быстрее разломала сургуч и вчиталась в расплывающиеся строки. Не сумев разобраться в словах с первого раза, отошла к камину и опустилась возле него на колени; мягкие шкуры смягчали твердость пола. Прежде чем приступить к чтению, бросила взгляд на Волтуара. Он ходил по комнате, заложив руки за спиной, и иногда тряс рогатой головой, отчего убранные назад короткие волосы, беспорядочно падали на лоб.

Успокоится, не тронет. Не должен…

Бумага зашелестела, когда я склонила ее к огню. Свет упал на желтоватую поверхность. Символы общего языка с трудом, но стали приобретать смысл.

«Пусть духи будут благосклонны к Вам, Асфирель!

С того момента, как Вы впервые покинули наш дом, нам была известна Ваша цель. Естественно, мы догадываемся и о причинах Вашего побега из региона Цветущего плато. Вольный неспроста сбросил Вас в реку Истины, и нам жаль, что мы не предусмотрели такой плачевный для нас всех исход. Не буду лукавить, в последнюю очередь мы хотим помочь Вам. Единство опасно для Фадрагоса, не осуждайте нас. Маленькая жертва или целый мир. Что бы Вы сами выбрали? Однако мы пойдем навстречу, Асфирель. Когда найдете Сердце времени, если найдете, обязательно воспользуйтесь им. Не смейте передумать.

Мы казним Вас, если встретим вновь. Возвращайтесь домой, туда, где Вас ценят и любят. И не забывайте, Сердце времени одному существу можно использовать лишь однажды.

С почтением, Нелтор»

Я прочла письмо дважды, а затем выбросила в камин. Волтуар будто только этого и ждал, сразу приблизился и присел возле меня. Потянулся к моему подбородку, блеснув коготками.

— Ты стала красивее, — произнес, разглядывая лицо.

А он ничуть не изменился…

Я перехватила его напряженную руку, сжала пальцы и собиралась извиниться, но он опередил, будто боялся услышать, что собираюсь уйти. Как выдержать рядом с ним хотя бы пару минут, если душа рвется к другому?

— Ты разбила вазу.

— Простите, почтенный, я не хотела.

— Я запретил убирать ее. Ты оставила мне два осколка на память. Если их соединить, то сколов совсем не видно.

Это не мы. Это я и Кейел…

— Каждый рассвет в твою комнату приносят свежие цветы и новые книги. Ты не разлюбила читать? — Он подсел ближе и потянулся к моему лицу второй рукой, и я не стала останавливать. Гладил скулу, надавливал на губы и без перерыва продолжал рассказывать, будто боялся, что я воспользуюсь и крохотной заминкой: — Цветы в твоем кабинете поливаю сам. Они выросли. И, Асфирель, я не привык просить прощения, но так получилось, что я сломал полку. Хотел сменить деревянные статуэтки золотыми, и полка не выдержала. Прости.

— Почтенный…

— Тише. — Накрыл губы пальцем, вдохнул коротко и произнес: — Дариэль скучает по тебе. Ты не забыла ее? Свою служанку.

— Она не моя, — прошептала виновато улыбаясь. — Мне лучше уйти.

Его руки дрогнули, а голос зазвучал громче:

— Я надеялся, ты расскажешь мне о своих рисунках. Каждый рассвет рассматриваю их и так не разгадал, что ты изобразила. Какое-то таинство?

— Это мой мир.

— Твой мир… — Опустил голову, но почти сразу опять стал блуждать по мне взглядом. — Расскажи о своем мире, Асфирель.

— Я не могу.

Меня залихорадило, хоть от камина и исходил жар. Воспоминания о дворце становились все более яркими. И та ночь, переполненная криками, возвращалась…

— Можешь.

— Вы говорили, что мои правила остались в моем мире. Я не хочу вспоминать о нем.

— Запомнила, — нахмурившись, протянул. — Обиделась?

— Нет, — поспешно заверила, но он не поверил.

— Прости меня, Асфирель, — судорожно вздохнул, натянуто улыбаясь.

А я поняла, что он на грани. Не убьет. Возможно, не изнасилует, но увезет. Голову даю на отсечение, что сделает все возможное, чтобы забрать меня сегодня же! Съежилась, прогоняя крики девочек из освеженной памяти. Увезет. Усадит в золотую клетку… Не хочу. Я лучше умру. Кеша… Жива ли глупая птица?

— Помнишь, мы с тобой… Я могу снова читать тебе каждый день, а если захочешь, научу многим языкам.

Тыльной стороной ладони погладил мою щеку. Я невольно отшатнулась и прошептала:

— Извините, почтенный, мне лучше уйти.

Не дожидаясь, когда снова заговорит, вскочила. Волтуар быстро поднялся следом, интересуясь:

— Опять к Вольному?

— При чем тут он? — Поежилась, потерла руками плечи. — Я просто…

— Хорошо подумай, прежде чем…

— Я не вру! — Сжала кулаки и со вскипевшей мигом злостью призналась: — Мы с ним не вместе!

— Вот как. — Волтуар шагнул ко мне смелее, потер мои плечи. Решил, что замерзла? — Однако мне угрожал. Говорил: пока жив, не позволит приблизиться к тебе.

Я хотела отступить, но замерла. Нахмурилась.

— Когда?

— Не так давно, — Волтуар отвечал без раздумий. Пропускал локоны волос, выбившихся из прически, между пальцев. — Меньше периода назад, как раз перед полнолунием. Помнишь? Я тогда надеялся, что ты пришла с ним.

— Да, помню, — соврала кивнув. Перед полнолунием? Это перед свадьбой Роми и Елрех? Тогда Кейел уходил к поселению с разведкой и за новостями и отказывался брать меня с собой. — Просто решила, что вы виделись уже на севере. Не думала, что тогда он угрожал.

— Ты не знаешь? — Волтуар положил руки на талию и притянул меня к себе. Выдохнул в висок. Я плотно сомкнула губы, позволяя ненужному теплу согревать. — Полагал, что он посоветовался с тобой.

— Нет.

— Асфирель, когда мы найдем настоящую ведьму, с тебя снимут подозрения. Потом возвращайся ко мне, и я заберу тебя подальше ото всех опасностей.

— Это Кейел придумал?

— Я долго злился, что не я.

— Мне пора, — попробовала убрать его руки, но он прижал к себе теснее.

Освободил лишь одну руку, да и той мгновенно подцепил подбородок коготком. Приподнял.

— Постой, — попросил и склонился ниже. Змеиные глаза приближались. — Я не знаю, почему не поцеловал тебя тогда. Всего один поцелуй, Асфирель.

Я облизала губы, вспоминая поцелуи Кейела. Когда в последний раз мы с ним целовались? Почему сегодня не пришел? Хотел, как лучше для меня. Дурак.

Дыхание Волтуара коснулось губ, но я отклонилась отворачиваясь. Воспользовавшись замешательством, юркнула из объятий на свободу. Вспоминая о трудном прощание во дворце Цветущего плато, не стала больше задерживаться. Лишь, быстро направляясь к двери, бросила:

— Не все северяне преступники. Многие родились уже тут, с клеймом изгоя. — Открыла дверь и, не смея поднять глаза от пола, опасаясь столкнуться с горем хорошего мужчины, произнесла: — Прощайте, Волтуар.

— Асфирель, подожди…

Выскочила в полумрак коридора и, не обращая внимания на оклики, поспешила к залу. Стража стояла, как и прежде, не двигаясь. Я боялась бежать, но услышав позади: «Асфирель, постой!» — все же бросилась вперед. Вдруг ему помогут, задержат меня. Сердце колотилось в горле, платье путалось в ногах, а сапоги скользили по блестящему камню. Не заметила, как за поворотом из ниши высунулся силуэт. За запястье больно ухватились и потянули в сторону. Я едва не упала, но устояв-таки размахнулась.

— Не бей! — полушепотом попросил знакомый голос.

— Балкор, черт тебя дери!

— Я помочь хочу!

— Себе помоги, идиот! — громко прошептала, но позволила ему затащить себя в потайной ход.

— Вы долго, — проговорил он в кромешной темноте.

За спиной зашуршал камень, загудел — кажется, задвинулась стена. И до меня наконец дошло, куда и с кем я попала.

— Давай вернемся, Десиен, — промямлила осторожно.

Свет резанул по глазам, факел зачадил.

— Вы как-то очень долго, человечка, — обернувшись повторил балкор. Его улыбка в тесном каменном коридоре с высоким потолком, под которым слоями висела паутина, пугала еще сильнее. — Я уже разволновался за Кейела. Бедняга не вынес бы, если бы ты…

— Лучше молчи, — посоветовала я.

— Могу обидеть?

— Нет, просто я могу ударить, а ты драться не умеешь.

Он хохотнул и шагнул вперед, попутно проговаривая:

— Заглянем в комнату с верхней одеждой, а потом, так уж и быть, помогу тебе выйти из замка незамеченной. Влюбленный шан’ниэрд все же правитель, а значит, побегает немного и возьмет себя в руки. На глазах общества будет спокоен. Но ты не беспокойся, я его, если что, подбодрю.

— Не стоит, — сильнее разволновалась я.

— Хочешь, чтобы он страдал?

— С твоей поддержкой он может пострадать серьезнее.

— Я помню, что ты меня не любишь, но могла бы воздержаться. Уши ведь у тебя короткие. И в конце концов, сейчас я помогаю тебе.

— И это страшно.

— Верю, но не бойся. Ты встретилась с правителем, подарила ему надежду, что эта встреча не последняя. Пусть борется за лучший мир. Ты изгнанница, мы изгои — пусть добьется для нас лучшего положения.

— Так вот в чем дело? — я поспешила за балкором, но поравняться мешал тесный проход. Наши шаги звучали приглушенно.

— А ты как думала? Неужели веришь, что я из доброты душевной его тобой подразнил? Значит, слушай: возницы сейчас все отосланы — им тоже бы праздник отметить. Я предлагаю два варианта: могу расположить тебя в гостевом флигеле, или…

— Я домой.

— На улице холодно, темно. Идти далеко.

— Я справлюсь.

— Так к Кейелу спешишь? Успеешь. Я же о тебе забочусь.

— О себе позаботься.

— Обязательно.

— Дес, — тихо позвала его так, как звал Кейел, и он обернулся. Взглянул внимательно, терпеливо дожидаясь продолжения, и я не заставила долго ждать: — Спасибо.

— За что, человечка? — непонимающе улыбнулся он, но я знала, что для него все это игра.

— Ты отвлекаешь от… — Обняла себя и кивнула за спину. — Пустым трепом отвлекаешь.

— А ты сводишь все мои усилия на нет. Зачем вспоминаешь? Пользуйся пока я добрый, отвлекайся. Дядюшка Дес завтра может оказаться на стороне злодеев. Вот совершишь преступление — и все…

Он не замолкал ни на секунду, провожая по тесным коридорам, покрытым толстым слоем пыли, пропитанным сыростью и затхлостью. Не замолкал и тогда, когда вышли в тени замка на мороз, явно гораздо дальше главных дверей.

— Беги к своему Вольному, Асфирель. Ведь к нему убегаешь.

— Не правда. — Я потопталась, затряслась от холода, проникающего под тонкое платье. А может, лучше остаться, чтобы не заболеть?

— Отрицай, не отрицай… Главное, когда будешь убегать от своей тени, помни, что в этот момент тебя уже ничего не спасет, — проговорил, отступая в непроглядную темноту арки.

Я отшатнулась в противоположную сторону. От своей тени? Не ее ли я выглядывала по углам священного зала, когда искала путь к Единству?

«Тебя уже ничего не спасет» — он будто знает. Понимает…

Луна возвышалась передо мной, и я невольно оглянулась на свою тень. Сердце упало в пятки. Когда буду убегать от нее… Надеюсь, до этого не дойдет.


* * *

Кейел.

Я выбросил кожуру в компостную яму, плотно накрыл ее крышкой и поспешил обратно в дом. Обогнул его вдоль бревенчатой стены. Снег скрипел под ногами, мороз кусал за лицо, руки быстро озябли, холод колол кончики пальцев. Я остановился у крыльца, постучал носком сапога о пенек, отряхивая снег. Поднял голову и окинул звездное небо взглядом, воображая на нем силуэт дракона.

«И только зрячий дракон увидит тернистый путь, проложенный собственной смертью».

Превратившись в драконов, балкоры надолго лишились бы своих сил и не смогли бы обернуться обратно… сколько? Месяцы, годы… Десятилетиями бы они летали по Фадрагосу и, возможно, забыли бы свою настоящую суть. Может, Аклен и Ил превратились в молодых ящеров; они не так потянули бы силы, все же внутри них органы, а не стихия.

Покачал головой, вспоминая трагичную кончину известной пары. Выходит, Вольный и Вестница…

Мысли вновь коснулись Ани, перехватили дыхание, сдавили грудь. Уже скоро за полночь. Она не вернется. Возможно, утром?

— На рассвете, — с надеждой прошептал.

Сердце застучало в горле. Я сжал кулаки, задышал глубоко, стараясь подавить губящие эмоции, но не справился.

Ворвался в дом, захлопнул дверь. Прижался затылком к холодному дереву, стискивая челюсти, против воли затрясся всем телом. Замерз. Просто замерз.

Сполз по двери на стылый пол, обхватил голову руками, чтобы комната не расплывалась перед глазами так сильно. Не помогло. Закрыл глаза, стало хуже.

«Кейел»…

«Что, Аня?»

Не ответила. И почему пришла в библиотеку в это время? Другого дня не нашла? Только мешается под ногами, наивная девушка из чужого мира. Ей никогда не стать одной из нас.

Тряхнул волосами, заставил себя открыть глаза. Вернуться в реальность. Холодную, пугающую, бессмысленную.

А если не все потеряно? Вдруг вернется?

«Кейел» — она шепнула за спиной, и я мгновенно обернулся. Сквозняк?

Цепляясь рукой за дверь, поднялся. Отодвинул засов, выскочил на улицу и застыл. Пусто… Снег мерцал тускло под лунным светом. Повинуясь желаниям, я сделал несколько шагов к низкой калитке, но на миг остановился. Осудил себя — безвольный… Не сумев сопротивляться чувствам, отравляющим душу, добрел до выхода из двора. Впился пальцами в деревянную калитку, покрытую корочкой льда. Разглядывая колею ведущую к центру обители, до боли в ногтях сжал колючую перекладину. Пусто… Не вернется.

Сам виноват.

В доме потоптался по центру комнаты, задыхаясь от хвои. Разглядывал штаны Ани с чувством, словно что-то рвется внутри, обрывается и падает в пропасть. Утаскивает и меня за собой. Резко отвернулся в другую сторону, но стало хуже. Повернулся влево, вправо, еще правее, еще… Взгляд цеплялся за ее вещи: за расческу, брошенную на каминной полке, за расправленную кровать, за скомканную рубашку на комоде, за флаконы, выставленные на подоконнике, за сапоги, оставленные у входа… Голова закружилась. В чем она ушла? Что делать с вещами, если не вернется? Сжал пустоту в кулаках и попятился к выходу.

Это страх. Мне страшно.

Схватил куртку со стула, накинул на себя и выбежал на улицу. Вернулся и с безумной надеждой забрал и ее куртку.


* * *

Аня.

Сначала шла, избегая встречаться на улицах с прохожими, петляя закоулками, но вскоре поняла, что так окоченею и вообще никуда не попаду. Ни во временный домик, ни в сокровищницу, ни на Землю. Шаль остыла, платье… что оно было, что его не было. Тонкие сапоги тоже не согревали. Я ускорялась и ускорялась, но, кажется, просто замерзала, поэтому топталась на месте. Мысль о тени, следующей по пятам, засела в голове и не позволяла расслабиться ни на секунду. Если я вестница, то не сбегу от собственной смерти. А если умру в Фадрагосе, может, выживу на Земле?

Сворачивая на очередную улицу, на секунду зажмурилась. По мере отдаления от центра они пустели, и страх усиливался. Воспоминания то и дело всплывали перед глазами. Мы все умираем. Рано или поздно все умрем. Родители Бавиля, сам Бавиль, Аклен и Ил… Они хотели жить, они жили. И я хочу. И Вольные…

Последние хотят жить сильнее всех, но не понимают насколько их желание острее, чем у многих. Они просто не могут понять этого. Но я знала. От Аклена знала. Они только начинают вкушать жизнь, пробуждается их страсть к ней, как уже пора прощаться с чудесами. Любое их открытие чувства напоминало детство. Волшебство Нового года и дней Рождения, предвкушение открытия коробочки с подарком. Так и Вольные. Они идут в неизвестное с затаенным дыханием, словно открывают коробочку, гадая, как это будет в этот раз и на что будет похоже. Аклен боялся отказа Ил. Он точно знал, что она откажет, но все же не смог остановиться перед таинственной коробочкой, пусть и с чернотой внутри.

Кейел… Что чувствует он рядом со мной?

Я остановилась, колотясь от холода. Какая же жалкая вестница ему досталась.

— Духи ведут меня мягкими тропами, — прошептала, разглядывая сапоги, по щиколотку провалившиеся в снег. — Это правда, Вестница?

Согнулась и потянула шнурок.

— Тогда докажи.

Босую ногу встретил колкий снег, обжег ледяным холодом, но вскоре согрел теплом. Я освободила и вторую ногу — все повторилась. Оставив сапоги позади, побрела вперед, выдыхая одновременно облегченно и обреченно. Внезапно стало теплее, и тепло доходило от стоп до тела. Мышцы постепенно расслаблялись, проходила сводящая от напряжения боль в теле, зато появились силы на другие мысли.

Почему Кейел не пришел сегодня ко мне? И никто из ребят его не видел. Что у него стряслось?

Сердце споткнулось, замерло, и я застыла, раскрывая глаза шире. Сухое дыхание оцарапало горло, осушило рот. Дрожь возобновилась, но не от холода и не та, что пробирает тело. Другая… Невидимая для зрения, но ощутимая для чувств. Осененная сводящей с ума догадкой, я оглохла и ослепла, словно балкорша. Перед глазами застыла мутная пелена, в ушах зашумело, зазвенело тонко. И в этой контузии я услышала тихое: «тук». Пошатнулась. И еще раз слабое — «тук». Почти не бьется. Вот-вот остановится.

Он мог уйти… Решил отказаться от меня. После ритуала не захотел больше рисковать мною. Знал, что ребята не на его стороне, поэтому, никому ничего не сказав, ушел. Ушел, чтобы мне не к кому было возвращаться. И Десиен задерживал меня, отвлекал перед горьким открытием… Я опять потеряла его?

— Глупость это, Аня, — пробормотала, шагнув вперед. — Какая же эта глупость.

Шмыгая замерзшим носом, засмеялась. Мир покачнулся, потемнел, ноги не удержали, но я не упала. А вот сердце — да. Под носом кровь защекотала, меня затошнило. Согнулась, упираясь рукой в снег и ощущая отрезвляющий холод.

Оттолкнувшись, побежала, путаясь в подоле платья. Мчалась, не замечая ничего вокруг и мечтая только об одном: убедиться, что предположение — глупость. Легкие болели от колкого воздуха, мороз щипал за голые плечи. Волосы распутались, закрывали глаза, падали на лицо — ветер хлестал его.

Вдали показался знакомый силуэт. Он шел навстречу быстро, торопливо. Кейел ли? Хотелось крикнуть, позвать, но горло саднило. Остановиться бы, отдышаться, но не могу. Не получается. Темная фигура бросила что-то на дорогу — просто выпустила из руки, ускорилась и вскоре тоже побежала. Я скривилась от боли в груди. Он. Это он. Пожалуйста, пусть будет он!

Не остановилась и тогда, когда между нами оставались считанные метры. Влетела в крепкие объятия, сомкнула губы, стиснула челюсти, не позволяя слезам пролиться.

— Что случилось, Аня? Что с тобой случилось?

Кейел прижал меня к себе и закачал, будто убаюкивал. Гладил по голове, целовал в макушку и не прекращал шептать:

— Духи Фадрагоса, посмотри на себя. Где плащ? Почему возвращаешься пешком? Это кровь? Что случилось? Кровь…

Попробовал отстраниться, но я обхватила крепче, сцепила руки в замок у него за спиной, прижимаясь щекой к остывшей куртке. Толстая, мешает слышать сердце. Свое почти не бьется, так хоть его послушать.

— Аня, тебя обидели? Ты сбежала от кого-то?

Не от кого-то, а к кому-то…

— Аня, ну хоть что-нибудь скажи.

Я люблю тебя. Хочу всю жизнь быть рядом с тобой!

— Я в порядке, — выдавила тихо.

Он выдохнул шумно, погладил теплыми руками плечи.

— Замерзла. Возьми мою куртку.

— А ты?

— Тут недалеко. Там твою куртку бросил. Дойдем — снова оденусь. Пойдем. И снег к носу приложи. Ударили? Кто?

— Нет, просто давление. Не страшно.

И я послушалась, с трудом расцепила руки и позволила оторвать себя от него. Видела лицо, освещенное лунным светом, и не могла отвести взгляда, а он меня рассматривал, ощупывал, будто не верил, что я в порядке. Ну да, врунья ведь…

Согнулся зачерпнуть снега.

— Духи Фадрагоса, — прошептал. Всполошился, резко поднял меня на руки. — Сумасшедшая! Обувь где?!

Обхватила его за шею, прижалась щекой к холодному уху и улыбнулась, слушая ругательства, произносимые хриплым голосом. И заметил ведь в ночной темноте.

Попробовала заверить:

— Я в порядке.

Не поверил, стал ругать сильнее.

По пути подобрал куртку, накинул на мои плечи и снова захотел взять на руки, но я успокоила его. Или наоборот… Он не хочет видеть во мне вестницу. Его это раздражает.

А дом был протоплен… В камине пылал огонь, пахло чем-то вкусным, о чем я и сообщила, стягивая куртку:

— Вкусно пахнет.

Кейел заскочил со мной в комнату, но уже выбегал обратно на улицу. Резко остановился на пороге, обернулся, перевел растерянный взгляд с меня на кухню. Спросил взволнованно:

— Есть хочешь? Наверное, мясо уже протомилось. Сможешь сама… — Зажмурился, покачал головой и попросил: — Подожди немного. Лезь под одеяло. Я скоро.

— Кейел! — едва успела окликнуть, прежде чем он вышел бы на улицу. — Куда спешишь?

— Баню натоплю. Тебе согреться надо, — голос уверенный, а в глазах испуг застыл…

— Сейчас?

Он поморщился, и я поняла — уйдет.

— Не оставляй меня одну. — В три шага оказалась у порога, прислонилась грудью к косяку двери и добавила тише: — Пожалуйста.

Кейел долго мялся, но в итоге кивнул. Еще несколько раз уточнил, в порядке ли я, а потом направился на кухню. Промочил полотенце водой и, встав напротив, вытер кровь с лица. Стал заваривать чай.

— Виделась с ним? — спросил, пряча глаза за волосами.

— Виделась, — стоя на широком пороге, ответила я. — Узнала о предложении, которое ты ему сделал.

Не удержал мешочек с травами, уронил — сушенные соцветия и стебли рассыпались по полу. Глядя на них, неожиданно признался:

— Я не хочу знать, что ты ему ответила.

— Как пожелаешь. — Пожала плечами и скрестила руки на груди. — Уходим на рассвете?

— Нет. — Покачал головой, облегченно выдыхая и присаживаясь на корточки. Показалось или едва не упал? — Выспись перед дорогой.

Стал собирать травы, но в итоге покрутил соцветие бессмертника в руке и бросил на пол. Поднялся и сократил между нами расстояние. Навис надо мной, глядя виновато. Я всматривалась в его глаза и не могла ответить себе на волнующий вопрос: зачем мне жизнь без него, если она будет пустой?

— Аня, — прохрипел. Склонил голову к груди и попросил: — обмани меня.

— Что? — изумилась, обомлела на мгновение. Чуть оттолкнулась от дверного косяка, выпрямляясь.

Он облизал губы, взял мои руки в свои и, разглядывая пальцы, повторил тише:

— Обмани. Ненадолго. Сколько сможешь. Я… — Выдохнул медленно.

— Сколько?

— Сколько сможешь.

— А сколько бы ты хотел? — Глупый вопрос вдруг обрел первостепенную значимость.

Кейел горько рассмеялся кривясь, будто тоже сдерживал слезы. И соврал, наверняка соврал.

— Ночи достаточно. Я хочу быть обманутым тобой этой ночью.

Явно хотел добавить оправданий странной просьбе, но я не позволила. Обхватила ладонями его лицо, привстала на носочки и коснулась губами его губ. Он отвечал несмело, словно все еще боялся отказа. Обняв за шею, поцеловала в рыхлую от шрамов щеку и, не отрывая губ от обезображенной кожи, шепнула:

— Кейел, я люблю тебя. — И стало легче.

Его грудь заметно заходила. Наши губы снова сблизились, но не столкнулись сразу. Лишь коснулись мимолетно, позволили теплому дуновению осторожных вздохов скользнуть по сухой плоти. Желания требовали страсти, но внутренний голос шикал, просил потерпеть, не торопиться, растянуть наслаждение. Подарить его уставшему Вольному. Подарить ему себя в этой жизни, отдаться без остатка. У нас другой не будет…

Губы сомкнулись, языки осторожно встретились, веки потяжелели. Шершавая ладонь легла на мою талию, мозоли зацепились за шелковистую ткань. Второй рукой Кейел нащупал ленту на груди, потянул, развязывая шнуровку. Спуская лиф, целовал в щеку. Нагнулся ниже, и я подставила шею. Теплое дуновение — мурашки по коже. Он водил по ней кончиком носа, будто дышал мною. Прикладывался к быстро бьющейся жилке ртом и гладил языком, словно успокаивал ее. Я перебирала мягкие волосы на затылке, второй рукой гладила крепкое плечо, шею. С каждой секундой пьянела в руках Вольного. Платье скользнуло по бедрам, с шорохом упало в ноги. Кейел тронул грудь, накрыл ладонью — я шумно глотнула воздуха, закусила губу. Внезапно замерла оглушенная. Кейел опустился на колени, прильнул щекой к животу и застыл.

Секунда, две, три, четыре…

На тридцатой мое дыхание выровнялось, ошеломление отпустило.

…секунды или минуты? Сколько так стоим? Я гладила его по голове, понимая, что ни на каком языке не могу подобрать слов утешения. Дважды обманутый…

Очнулась от движения. Вздрогнула от поцелуя в живот, и еще одного… Стянула волосы Вольного, когда языком пощекотал пупок. Задышала чаще. Дрожь вернулась, пробила все тело, пробудила задремавшие желания. Касания губ проникали под кожу мелкими разрядами. Они сбегались к затылку, сбивали дыхание, заставляли ежиться. Сводили с ума.

Ладони, огрубевшие от оружия, чуть царапнули ягодицы. Опасаясь упасть, я вцепилась в дверной косяк над головой. Закрывая глаза и поддаваясь давлению сильных рук, выгнулась — рухнула в колыбель жара. И будто перышко спускалось по животу ниже, оставляя после себя мокрый след. Местами задерживалось, местами прижималось плотнее… Тронуло тонкую кожу у бедра — вырвало всхлип, ударило в голову, опрокинуло сердце…

Я обнажалась чувствами… Как долго? Время внезапно стало бесценным, необъятным, нужным.

Опираясь на плечи Кейела, я опустилась на колени рядом с ним. В который раз призналась ему в любви? Слова обесценились, появилась необходимость оголить душу. А он с тоской в глазах улыбался. Обманутый.

Запутавшись в платье, едва не упала. Вспомнила о празднике. Разве я виделась с Волтуаром? Будто размылась грань фантазий и реальности. Или они просто поменялись местами. Кейел за руку тянул меня в комнату, а я, глядя на серебристый ворох, прошептала:

— Мне не нравится это платье.

— Ладно. — Поцеловал в плечо, а затем прошел мимо. Подобрал платье, взглянул на камин, но нахмурился и направился к выходу.

Стукнул засов, и еще один… К ногам поластился сквозняк, и я обняла себя, покачнулась с пятки на носок. Кейел вернулся с пустыми руками, приблизившись овеял холодом.

— Куда выбросил? — с улыбкой спросила, обхватив его за шею.

— На дорогу. Ткань дорогая, тебе не нужно — пусть кто-нибудь подберет.

Я расхохоталась, будто одурманенная. Я оживаю рядом с ним.


Падала в темноту, но сразу тянулась к свету. В эти мгновения он замирал и, удерживая меня в объятиях, с трепетом смотрел на лицо. Пережидал — и снова бил нежностью по натянутым нервам. Медленные движения заставляли прислушиваться телом. Напрягаться. Во время нескольких секунд необходимого ему отдыха я стирала пот с его лба, убирала взмокшие пряди за уши, любовалась замутненными глазами. Губами старалась поймать неспокойное дыхание Вольного, и он путался, думал, что хочу поцеловать. Я уклонялась улыбаясь, а он усмехался, воспринимая происходящее за озорство.

Мы увязали в третьем мире, доступном каждому разумному существу. Позволили этому миру обрести оболочку, и обрели себя в нем. Ненастоящих в будущем, но живых в настоящем. Мир грез заманил счастьем, и мы упивались его сладостью, забывая, что для нас оно под запретом. Забывая обо всем вокруг.


* * *

За окном светало. Кейел, заложив руки под голову, лежал на кровати. Я сидела на нем и гладила кончиками пальцев шрамы на твердой груди. Один, второй…

— Будто хотели добраться до сердца, — предположила я.

— Хотели.

— А ты не отдал, — склонив голову к плечу, пошутила: — жадина.

Он улыбнулся и, всматриваясь в глаза, предложил:

— Тебе отдам. Заберешь? — И отвел взгляд. — Извини.

— Ночь еще не закончилась, — заметила я.

Он выгнул шею, стараясь извернуться, чтобы увидеть окно. Сумел и, снова расслабляясь, произнес с наигранной досадой:

— Почти рассвет.

Рассвет. Я уперлась ладонью в грудь Кейела и вспоминала, как многое связано у нас с восходом солнца. С пробуждением жизни, с теплом и светом…

Голоса прозвучали одновременно, хоть и немного вразнобой:

— Я люблю рассвет, — мой.

— Знаешь, люблю рассветы, — его.

И сердце в очередной раз споткнулось. А затем подпрыгнуло от стука. Я невольно выпрямилась, прикрыла грудь руками и заозиралась. Одеяло лежало на полу.

Стук в дверь повторился. Кейел приподнялся на локтях.

— Дай встану.

Я соскочила с него на пол, укуталась в одеяло и опасливо покосилась на окно. Никто не заглядывал. Кейел натянул штаны, подтолкнул меня к кровати, и я послушно забралась на нее. Он подошел к двери, но обернулся. Шагнул к комоду, подкинул мне штаны и рубашку.

— Оденься, — строго произнес и спросил: — Где кинжалы?

— В комоде, — испуганно ответила, суматошно соображая, кого мог прислать за мной Волтуар. Да и мог ли он?

Кейел разыскал оружие, принес его. Поставив колено на матрас и обхватив ладонями мое лицо, склонился ко мне. В теплых глазах застыла тревога, но голос звучал твердо:

— Замахнутся, схватят… Любое подозрение возникнет, что тебе вред хотят причинить, убивай, не мешкая. Ты поняла? Аня, ты поняла?

Я закивала, удерживая его руки в своих. Он поцеловал в губы крепко, будто в последний раз, и поспешил открыть раннему гостю. Быстро одевшись, я оголила кинжалы и приблизилась к внутренней двери. Прислушалась. Слов не разобрать, но голос знакомый. Не Волтуар и не наши ребята… Вдохнув глубоко, выглянула. Голоса ворвались вместе с холодом.

— …был при смерти, но вовремя в себя привели.

— Она всю ночь была со мной, — со злостью убеждал кого-то Кейел.

Голова закружилась, под ложечкой засосало. Опять в чем-то обвиняют?

Не чувствуя ног, добрела до входной двери. Оперлась на нее — она скрипнула, выдала присутствие. Кейел обернулся резко и приказал:

— Зайди в дом.

— Что случилось? — безжизненно спросила я, обращаясь к наставнику.

— Дитя. — Приподнимая полу плаща, он шагнул ближе.

Кейел заступил ему путь, немного заслонил плечом. Я привстала на носочках и поинтересовалась с обреченной насмешкой:

— В чем опять меня обвиняют?

— Пока не обвиняют, но подозревают в покушении на жизнь правителя региона Цветущего плато.

— Волтуар в порядке? — разволновалась я.

— Это не она, — встрял Кейел.

— Я знаю, Вольный, знаю.

Кейел взял наставника за грудки, вынуждая меня выскочить на улицу, прошипел ему в лицо:

— Если знаешь, тогда кто…

Внезапно отпустил соггора, отступил и растерянно обернулся ко мне.

— Дес касался тебя?

Я нахмурилась, не сразу сообразив, при чем тут городской защитник. Переминаясь с ноги на ногу и обнимая себя, пожала плечами.

— Иногда.

— Сколько раз, Аня?

Взгляд Вольного напитался злобой, кулаки сжимались. Он что думает, что я и его друг?.. Я затараторила:

— Не знаю. Пару раз! Недолго.

— Сколько в общей сложности?

— Сколько раз?

— По времени! — крикнул он.

Покачала головой. Будто я считала…

— Минута. Может быть…

Кейел потерял интерес ко мне и стал снова наступать на наставника. Снег скрипел под хищными шагами. Соггор смотрел на Вольного, гордо вскинув подбородок, сжимая бледные губы и впившись пальцами в полы плаща. Боится.

— Десу нужно дозволение, — тихо проговорил Вольный, будто проворковал. Остановившись плечом к плечу с наставником, полюбопытствовал: — Ты дал его ему?

— Всего однажды я пожалел мальчишку.

Кейел ухмыльнулся и опустил голову.

— Давно, выходит.

— Я оставил пост, чтобы он не смог больше пользоваться моей властью.

Вольный вскинул голову, нахмурился и спросил:

— Я должен похвалить тебя за это?

Соггор промолчал, проглотив язвительность, а я, наконец-то, начиная осознавать новую проблему, присела на корточки и медленно выпустила воздух из легких. Меня видели с Волтуаром последней, а потом никто не видел, как я ушла. Никто, кроме балкора, который… Сколько раз после разговора в доме у наставника Десиен успел принять мой облик и узнать все обо мне? Раскрытая книга для него. А как же разделить чувства с жертвой? Видимо, сострадание ему чуждо. И платье мне наверняка он сам выбирал, как ответственный за нашу компанию. Размеры как точно совпали… Себе такое же заготовил. Из замка вывел и в моем обличие к Волтуару вернулся. Чем-то отравил и опять скрылся потайным путем. А виновата я…

Прослушав часть напряженной беседы между мужчинами, подняла глаза на соггора и спросила:

— Вы оправдаете меня? Подтвердите, что он… — не договорила, не видя смысла.

Разведенные в стороны руки соггора и красноречивое молчание давали понять, что влиятельных заступников на севере я не найду. Да и какое влияние, если городской защитник мог многим подкинуть идею, что безымянный наставник возможный колдун. Кому поверят?

Соггор продолжил беседовать с Кейелом, и теперь я, схватившись за голову, прислушивалась внимательно:

— За вашими друзьями я тоже верных знакомых отправил. У вас мало времени, Вольный. Как только Десиен получит разрешение от всех правителей, за девушкой твоей придут.

— Ее вину надо будет доказать. Я переманю на свою сторону…

— Нельзя! — повысил голос соггор. — Не вина ее ему нужна, задержать тут хочет! Полнолуние скоро. — Отступая, добавил тише: — Не переживет она.

— Дес колдун? — Кейел всматривался в черноту глаз, будто мог что-то разобрать в ней.

— Я не могу рассказать.

— Поклялся, старик? На севере клятвы…

— Не могу рассказать! — с нажимом протянул наставник, выше потянувшись подбородком.

Вестник?.. Среди Вольных девушки встречаются, так почему нет? Нет. Наверное, чудится.

— Я убью его, — как-то неуверенно сказал Кейел.

Соггор схватил его за локоть и стал уговаривать суматошно:

— Дитя, не ошибись упрощая. Не пролей кровь невиновного, лучше займись своей задачей. Лиертахона к воротам приведут. Вещи собирайте и уходите, пока не поздно. До ворот вас проведу и там выпущу. А твою задачу я знаю. Отыщи сокровищницу, и возле нее наверняка врага своего дождись. Видел я, как ты из-за Асфирель убиваешься, — кивнул на меня, — пусть следует за тобой. Тут убьют ее, и тебя загубят. А миром рисковать нельзя… Выполни миссию, Вольный. Пройди путь достойно. И реликвии, — полез за пазуху, — некоторые отдам. Пусть Асфи взглянет на воспоминания. Многое поймете. — И отдавая маленький холщовый мешочек Кейелу, ко мне обратился: — Только будь осторожна, дитя. Страшная память в этих вещах, силы потянет много и покой потом понадобиться. Теперь идите вещи собирать. Идите же!

Загрузка...