Террикон

Вселенная не терпит пустоту

Завтра вечером я допишу эту историю, а перед этим, утром в последний раз проверю «прибор». С годами он начал разваливаться: экран будто выцвел, железные вставки проржавели, большинство кнопок начало западать, тумблера не принимают фиксированное положение, пластик (или чем бы ни был материал, из которого его собрал «Дед») окончательно расслоился. Сейчас «прибор» больше походит на огромное высохшее насекомое, для которого в природе не нашлось отдельного названия. Да и этот едкий запах никуда не девается…

Скажу честно – записи я вести не умею. «Дед» (возможно, кавычки тут уже лишние), постоянно вел записи. Он не мой дед если что, это скорее полумифическое существо, эдакий городской сумасшедший у которого «получилось». Дедом он был Артема, но вроде как не родным. Тот его называл то на «Вы», то на «Ты», а порой и вовсе крыл матом, когда тот в очередной раз звонил ему со своими «научными» откровениями в неподходящий момент. Никогда напрямую не спрашивал, что у них там с родством, а сейчас уже и спрашивать не у кого. Все случилось как-то слишком быстро. Капец, а ведь прошло уже без малого пятнадцать лет. Буквально вчера я еще был простым наблюдателем, тем из нашей компании, кто молча слушает и не ставит под сомнение все, что выходит за рамки нормального. Как там говорил Дед: «Формы, которые мы видим, существуют только в нашем сознании, а отдельные сущности, объяснимые и нет, это лишь наиболее простой способ, выбранный нами для восприятия». Артем, к слову, был не менее странным (наверное, поэтому мы и дружили) и сомневался в том, что наблюдаемый нами мир по-настоящему реален. В его понимании, если совсем простыми словами, «гнулась не ложка», не атомы, из которых она состояла, и даже не «Нео», в его концепции изгибалась вся фальшивая реальность. От этого условная ложка оставалась на месте и конкретно с ней ничего не происходило, но окружающий её мир принимал иную форму, от чего естественное положение ложки было другим. Если в первые разы на меня речи Артема производили сильный эффект, то после того, как я пообщался с Дедом, я понял, что Артем лишь пересказывает идеи Деда адаптируя их под злободневные темы. И если продолжать аналогию с ложкой, то здесь бы Дед отметил, что подобные «фокусы» реальности не просто случаются, а оставляют после себя конкретный информационный след. «Отпечаток», хотя «след» более точное слово. Когда реальность изгибается вокруг условной ложки, она как песок облепляет ее, а далее, происходит то самое волевое отлитие материальной формы из потока энергии, которая вибрирует на очень медленной частоте – и вот уже перед нами искривленная ложка. Дед говорил, что официальная наука гласит: «вселенная не терпит пустоту». И тот же Дед, ученый и практик, признавал, что есть случаи, когда это правило нарушается. Именно поэтому он и изобрел свой безумный «прибор». Ему хотелось понять куда ведут следы, оставленные на теле материального мира.

В моем понимании «следы» были самыми настоящими отпечатками чего-то конкретного. Поэтому мне казалось, что в каких-то дополнительных лекциях я не нуждаюсь, но объяснения Деда сами нашли меня и тогда же впервые «сломали» мне мозг. «Отпечатки» или же «следы» — это не обязательно результат действия упомянутой выше аналогии с ложкой. В тех примерах, которые приводил Дед, «следами» называлось то, что впервые, при всей безобидности разговора, неприятным холодком осело в районе моего солнечного сплетения, когда я примерно задумался о том, что он подразумевает на самом деле. Это я считаю заслуживает первостепенного упоминания.

Мы сидели на кухне у Деда.

— Для того, чтобы оставить след в нашем мире, не обязательно сюда что-то тащить, - начинал свои рассуждения Дед.

— Как это? – спрашивал я.

— Кроме нашей вселенной, отдельно от физических и информационных измерений существует мир, который не поддается ни описанию, ни осмыслению, ни какой-либо форме, - Дед резко вскинул руку, сделал ей полукруг и будто схватил воздух. — Все. Останови ум. Не пытайся представлять это. Сейчас у тебя в голове будут одни слова представлять другие, описания описывать описания и так далее. Не думай про это больше ни секунды. Ты никак не сможешь это представить, даже через самые поразительные аналогии. Это снова и снова будут очередные слова, которые описывают другие слова. Это как фокус, только происходящий в твоем уме, секундный салют, который невозможно рассмотреть. Забудь об этом. Теперь смотри: вот допустим «подобное» каким-то образом соприкасается с нашим миром, как бы ты объяснял то, что даже нельзя сформулировать? – тут в разговор включился Артем и перебил Деда:

— Реальность – это не то, что ты видишь, а то, что тебе показывают…

— Спасибо Тём, важное замечание. Так как бы ты формулировал то, что нельзя сформулировать?

— Вы как ученый, наверное, ведете к тому, что нужно провести измерения и эксперименты?

— Ну давай проводить измерения. В чем будем измерять? В слонах? В попугаях? В мартышках? – спросил Дед и улыбнулся. Вместо того чтоб заумно продолжать надо мной издеваться, он встал и направился в спальню. Было слышно, как он возится с чем-то вроде чемодана либо кейса. Прозвучали два щелчка, и Дед вернулся обратно. Тогда я впервые увидел «прибор», о котором так много до этого слышал от Артема.

Никогда не забуду те ощущения, которые промелькнули в моем уме в те мгновенья. Наверное, испытуемое мной состояние можно назвать «волнительным». Мне вдруг показалось, будто эта сцена мне уже снилась. Когда-то бесконечно давно. Только во всем что было, я видел себя со стороны. Как в кухню возвращается Дед, и краем своей рубашки протирает выпуклый экран на «приборе». От первого нажатия ничего не происходит, и Дед какое-то время, словно одеревеневшей от соли таранкой, начинает бить «прибором» по стоящей рядом табуретке. В кухне появляется очень знакомый звук. Я ловлю себя на мысли, что с похожим ультразвуком когда-то включались телевизоры и будто собираюсь поделиться этим наблюдением вслух, как вдруг замираю. После всех внешних манипуляций Деда, мой внутренний диалог наконец замолкает и все мое внимание занимает «прибор». Сумбурные переживания, перемешанные с тревожными нотками дежавю, за которым непременно последует что-то плохое, словно намеревались меня о чем-то предупредить. И это чувство знакомо с детства каждому. Как когда ты видишь качели во дворе, знаешь, что с них упадешь, но все равно идешь туда. Когда я впервые увидел «прибор», я будто похожим «шестым» чувством понял – эта штуковина принесет в мою жизнь одни беды, но все равно потянул к нему свои руки. Увесистый прямоугольник с небольшой красной лампой на своей верхушке, под которой горизонтально располагалась блестящая ручка. Далее посередине пузатый зеленоватый экранчик с расчерченными как на локаторе кольцами внутри. Множество непонятных кнопок, тумблеров и ползунков. «Прибор» был достаточно тяжелым и помимо горизонтальной ручки над экраном, была еще одна металлическая трубка с кожухом для предплечья, который был ни то от обычного костыля, ни то от металлоискателя. Признаюсь – ничего более сюрреалистичного и безумного, вживую на тот момент видеть мне не доводилось. Похожие «штуковины» до этого я видел разве что в фантастике 80 и 90х годов. Как и в сюжетах подобных фильмов, я ожидал какой-то сложной миссии, и чего греха таить – главной роли, но главная роль как не трудно догадаться, досталась Артему. Именно ему Дед вместе со своими записями передал «прибор». «Прибор» тогда был относительно новым. Еще не выцветший экран, блестящие железные вставки, не затертый пластик, целые кнопки и тумблера. После короткой демонстрации, Дед как-то дергано взял его из моих рук и отдал Артему.

До того, как он вручил Артему «прибор», подобные походы к его Деду я не особо запоминал, как не запоминал то, о чем мы там говорили. Артем меня брал с собой под формулировкой: «Пойдем со мной за компанию, мой Дед иногда «мочит лютые коры»». Так-то у него для подобных визитов были вполне официальные поводы. То он передавал Деду какие-то пустые банки, то приносил ему от родителей кастрюли с супом. Дед в свою очередь угощал нас самогоном несмотря на то, что мне, как и Артему было пятнадцать лет в то время. Может тогда, а может в одну из таких посиделок, он начал снова и снова возвращаться к тому, что у него есть ощущение, о скорой смерти. Он будто «паковал вещи», ну как это делают, когда переезжают, только его пунктом назначения был «тот свет». Дед всеми силами старался успеть обо всем рассказать и бывало ссылался на какие-то наши разговоры, которых не было в действительности. Порой рассказывая, он забегал куда-то вперед и говорил себе: «Стоп, это еще откуда?», а иногда, касаясь какой-то темы, открывал свои записи и что-то там зачеркивал. Ну, а мы в это время пили и перед тем как уйти, разживались сигаретами и какой-то копейкой с пенсии Деда.

В один из последних дней, когда мы его навещали, Дед неожиданно грубо потребовал, чтобы мы его выслушали. Он долго говорил и постоянно прыгал с одной темы на другую, пока наконец не упомянул подаренный ранее Артему «прибор». Говоря про него, он будто объяснялся перед нами.

— Записи! В моих записях все есть! Прибор поможет вам понять куда ведет пустота…

Для его рассуждений про пустоту, тут бы следовало сделать отдельное отступление, но история и без этого выйдет длиной, поэтому ограничусь тройкой предложений на этот счет. Дед считал, что при всех рассуждениях, ученых про «абсолютную пустоту», она невозможна. Все куда-то перетекает и ничего не может исчезнуть без следа. И хоть Дед был в прошлом настоящим ученым, одна противоречащая науке теория не давала ему покоя даже на пенсии. Теория «абсолютного исчезновения». Именно поэтому он и изобрел свой безумный «прибор». Многочасовые ночные рассуждения были продублированы и в его записях, на которые он в тот день так яростно ссылался. Впоследствии они и «прибор» оказались у меня.

Говорят, что о тех, кто умер вспоминают либо только хорошее, либо вообще ничего. Я бы и рад, но записи Деда – это полный трэш. Это как пытаться понять историю человечества по надписям на стенах, в подъезде дома, где на каждом этаже по два притона. Сплошная каша-мала. Тут тебе и формулы, и какие-то оборванные на полуслове фразы, бесконечные необъяснимые заметки, вклеенные вырезки из газет. Со стороны всё это могло сойти за бред сумасшедшего, если бы не одно, но. В отличии от стопроцентного большинства городских сумасшедших у него получилось. Он смог собрать «прибор», и да, его устройство работало.

В записях Деда, к слову, объяснялось практически все. Там были и инструкции на случай непредвиденных ситуаций, и отдельные рекомендации по эксплуатации «прибора». В них можно найти практически все, кроме одного: как поменять цилиндры с «веществом».

Когда мы только начали пользоваться «прибором» и брать его с собой на вылазки в заброшки, Артем за ночь мог включать его десятки раз. Он говорил, что «заряда» хватит на целую вечность, что переживать не из-за чего. Так мы им и пользовались. Каждый наш поход на заброшки. Перед своей смертью Дед в последний раз откалибровал «прибор» и устно объяснил Артему как менять «вещество». Я подозреваю что одна из безумных формул в записях Деда говорила и об этом, но как я писал ранее, спросить больше не у кого. Артем, когда я поинтересовался у него про то, что же это за такое «вещество», от которого работает прибор, сказал, цитирую: «Чувак, Дед его на той неделе поменял, и сказал, что заряда хватит на пятнадцать лет. Сомневаюсь, что к тому времени мы еще будем лазить по заброшкам». Пятнадцать лет прошло. Дед умер всего через несколько месяцев после того разговора, а Артема больше нет. Почему такая неконкретная формулировка? А я не знаю, что с ним. Я не знаю жив он или нет. Его просто больше не существует. В нашем мире. Он есть «там». Застрявший в одной из тех областей, которые мы находили с помощью «прибора». И то я не могу утверждать, что Артем до сих пор является собой. Я только знаю, что все это время он был в одном положении и визуально он продолжает выглядеть как прежде. Также само, как выглядел пятнадцать лет назад.

Все это случилось уже потом, когда назад дороги не было, а в начале был скейтбординг, «слипперы» в клеточку фирмы «Vans» и мой расписанный гипс на сломанной правой руке.

Лето 2009 года.

Небольшой городок на юго-западе Англии под названием Бристоль, подарил миру такое уникальное явление как «Бристольский звук». Наверняка многие слышали таких исполнителей как: Massive Attack, Portishead, Tricky. На другом конце земного шара, в дождливом городке Сиэтле, в свое время сформировался жанр «гранж». Мой относительно небольшой 300-тысячный город тоже был по-своему уникальным. В середине нулевых, у нас зародился такой феномен как «кланы» или команды «диггеров». Это явление оказало не менее сильный эффект как на соседние города, так и на другие страны. Таких «кланов» официально у нас в городе было четыре.

«U13» - они же Unknown 13. В большинстве своем это были выходцы их тусовки брейкеров, реперов и паркурщиков. Их «тэгом» была буква «U» нарисованная в виде подковы, внутри которой было число «13».

«V.S.B.V» - Victim slayed by Victims, или как называли у нас их за глаза: «Пафосники». Студенты художки, «ИНЯЗа» и всякие творческие личности. Мне их общество по-своему нравилось, но рядом с ними я чувствовал себя неуютно, так как не мог отделаться от мысли, что они перманентно считают меня гопником из-за того, что я был из команды «Sk8».

Наш клан – «Sk8» в старом названии «SFC» включал в себя «скейтеров», «бэмеров», «бомберов» и только появившихся тогда в нашем городе анимешников. Основал его довольно известный в нашем городе «бомбер» с кличкой «Соник», и в первоначальном варианте там были только те, кто рисовал граффити. Говорят, что Соник вообще родоначальник всего феномена «диггерских» движух. Именно он с друзьями один из первых начал залазить на заброшенные объекты и оставлять там «тэги». Позднее к подобному подключились остальные.

Последними из всех были – Панки, они же «говнари» или «бомжи». Их «тэгом» были три буквы написанные через точки: «Х.О.Й». С ними наша «команда» была максимально близка по духу. Хоть целью у «говнарей» был не сам «залаз», а последующий «бухач» внутри, ребятами они тем не менее были добрыми и мирными. В их «команду» я не попал лишь чудом, так как имел там множество знакомых, которые регулярно звали меня побухать.

В пятнадцать лет на день рождения, родители устроили мне сюрприз и повезли в самый известный в то время экстрим-магазин: «Вертикаль». На днюху они подарили мне скейт, о котором я мечтал последние годы. «Дека» из семи слоев настоящего канадского клена, «тенсоровские» подвески, «девяносто девятые» колеса – это была не доска, а мечта. С утра до самого вечера я катался на «КСКЦ». Ездил, прыгал, слушал любимую музыку. Жил словно в сказке, а потом мне захотелось сделать «360-тый флип» с парапета для видео нарезки. Высота была небольшая, где-то метр от силы, но как оказалось этого хватило для перелома моей правой руки.

После того как мне наложили гипс я продолжал приезжать на «КСКЦ» и на этом все. «Доски» с того дня я сторонился, ибо считал, что вместе с переломом от меня отвернулась и «скейтерская удача». Вместо этого, большую часть дня просиживал в какой-то из компаний, и именно тогда я впервые услышал про «диггерский движ». Сами заброшки меня интересовали мало, мне просто нравились те истории, которые удавалось послушать по вечерам, когда все собирались в тесном кругу. Страшные истории из жизни. Примерно тогда же я познакомился с Артемом, который представил меня Сонику, который помимо «бомберства» также катался на скейте. И тогда же я стал частью команды «Sk8».

Долгое время я не мог понять в чем суть всех этих «залазов», кланов и почему они не могут это делать все вместе. Так-то все друг друга знали и имели общих знакомых, но потом, Артем мне все объяснил:

— Чел, тут нет никакой вражды между кланами, это больше про классическую «нефорскую» тему и соревновательный элемент. Та команда, которая первая находит под землей новый «спот», оставляет там свой «тэг» и обозначает для других это место. Чтоб «индейцы» не «порнушили» «залаз». В остальном никаких правил.

Как я понял позднее, в этой подземной «игре без названия» была сокрыта практически «классовая борьба». Команды росли, вылазки совершались буквально каждый день. Соник перезнакомил меня со всеми «ветеранами» и «пенсионерами» движения. Типы, у которых уже были семьи, дети. Некоторые из них были настолько в годах, что успели застать советский «диггерский движ». Соник называл некоторых из них «спонсорами» и «донорами». Поддержка их заключалась не в прямом оказании финансовой помощи, а в предоставлении карт, транспорта и мест для ночлега в других городах. Первое время родители не хотели отпускать меня в поездки, но затем Соник поговорил с моей мамой, представишь тренером по спортивному ориентированию. К тому времени ему было двадцать пять лет, и он действительно когда-то успел поработать в секции спортивного ориентирования, от этого его слова звучали максимально убедительно. Так что всего через месяц я уже вместе с ними ездил по другим городам, в поисках полу мифических мест для «залаза».

Бомбоубежища, технические этажи, недостроенные заводы, печально известные подвалы, заброшенные дома, туннели так и не построенного метро – всего за месяц лета, я побывал практически во всех из перечисленных мест. После того как Соник оставлял в самом глубоком месте «тэг» нашей команды, мы либо заседали где-то всей компанией под землей, либо возвращались на поверхность. Вот тогда и начиналась моя любимая часть всей этой движухи, а именно рассказы страшных историй перед костром. Особенно мне нравились истории от старших пацанов. В них не было какой-то откровенной мистики или упора на жесть, они были как мне казалось максимально правдоподобными. Первым в тот вечер, свою страшную историю начал рассказывать Макс, один из бывших «бомберов» и старшаков.

— Помните «спот» на остановке инвалидов, там, где раньше был завод огнетушителей? Это года четыре назад было. Так вот, мне в то время один чел наплел историю, дескать там изначально хотели строить другой завод. Вроде как собирались делать фильтры для противогазов, но тут боюсь соврать. Короче он был убежден, что там в «бомбаре» была заложена камера под другой объект, но потом ее укатали, а как завод обветшал, мол ее очертания там проступили. Ну вот мы с Дэгом и решили пробить место. Подготовились основательно, даже кувалду с собой прихватили. Приходим туда ночью, находим точку заброса и начинаем петлять по подвалам. Тупили минут пять, пока Дэг не обратил внимание на одну странную деталь – воняет прям как в больнице. И действительно, только он сказал это, я сразу почувствовал тяжелый больничный смрад. Дэг даже обрадовался, подумал, что сейчас разживется каким-то «добром», но ни тут то было. Кувалда в ту ночь действительно чуть не понадобилась, только не для пролома стены, а для защиты. Хотя честно не знаю помогла бы она нам или нет, если бы мы наткнулись на тех, кто уже бывал в подвале до нас. Знаете, что там было? Никогда не угадаете. После перекура, мы почти сразу дошли до конца подвала, там две двери. В одной всякий хлам – ведра, багры, песок, какие-то доски и мешки, а в другой большое помещение. Именно оттуда и несло на весь подвал больницей. Как только я увидел дверь, у меня сразу появилось дурное предчувствие. Начало подташнивать и резать глаза. Сильнейшая вонь хлорки, спирта, формалина и хрен пойми еще чего. Открываю я дверь, свечу туда, и от увиденного ноги перестают слушаться меня, чувство тошноты в области желудка сменяет леденящее всасывание. Я без единой мысли все понимаю, когда вижу, что внутри. Там обтянутые клеенкой стены, две больничные койки, которые также обтянуты чем-то похожим на пленку. Рядом с ними несколько ламп, провода от которых идут к стоящим возле них двум здоровенным аккумуляторам от «КАМАЗа». Возле стен десятки огромных одинаковых бочек. Посередине, между койками, небольшой блестящий медицинский столик с инструментами. Сразу под ним две урны в которых просто мешанина из окровавленных бинтов, перчаток, шприцов и кусков срезанной одежды. Но при этом, следов пребывания кого-то внутри нет. Если бы не эта мусорка, то мы бы, наверное, могли по глупости и пойти туда, но вместо этого, сразу сдернули оттуда и бежали так, что только пятки сверкали.

— Подожди, - спросил у Макса Артем. — А бежали то чего? Ну что в этом такого? Ну больничные койки и что?

— Малой не тупи, ты что реально не врубаешься? Там же очевидно людей на органы разбирали, а потом тела в бочки и дальше в утиль.

— Да ладно что ты гонишь!

— Раньше время такое было, могли просто на улице прихватить и все – пропал без вести, а как ты думаешь, куда такие люди пропадают?

— Это мне напомнило историю Ксю, бывшей покойного Монка из «U13», - вмешался в разговор Соник. — Помните, как они тогда кичились тем, что в их команде появилась телка? Такие модные… ппц… Выкладывали у себя в группе фотки с ее сиськами и их «тэгом». В команду ее привел Антоха, ну а потом с Монком, паркурщиком, у них случилась любовь. Кто не в курсе — это тот самый тип, который поджарился на проводах, когда катался «зацепом». Так вот, после того как его похоронили, Ксю вроде как продолжала тусоваться с «U13», но что-то ее там не особо начали жаловать насколько я знаю. Она какое-то время помыкалась, пыталась прибиться то к нам, то к «Пафосникам», но нигде не срослось в итоге, и ударилась после этого Ксю в шизо-сатанизм. Ходила по всем заброшкам, где они с Монком бывали вдвоем и проводила там одной только ей понятные отбитые ритуалы. Жгла там детские игрушки, рисовала знаки сложные, записывала видео с очень стремными стихами и все это потом постила на своей странице. Наверное, никто бы про это так и не узнал, если бы аналогичные фотки и видео не начались поститься на странице покойного Монка. Вот на его странице она уже выкладывала шизу мирового масштаба. Будто это ее покойный Монк издалека незаметно снимал, и везде в кадре появлялась рука с зажигалкой, которая начинала подпаливать фигуру с понтом ни о чем не подозревающей Ксю. А потом там появилось последнее видео, где Ксю в темноте стоит между двумя квартирными дверями в очень узком пространстве, чиркает зажигалкой, светит на свое лицо и повторяет: «Я буду ждать тебя здесь, между двух дверей, всегда». И все, уже год ни слуху, ни духу. Пропала без вести. Кто залил видео на страницу Монка уже неясно, как неясно куда пропала Ксю.

— Блин! Это старая байка, ее как кто-то убьется, тут же начинают рассказывать, только обычно не баба по покойному с ума сходит, а мертвец возвращается к жизни. Расскажи лучше про «волосы», - попросил Макс.

— Так там рассказывать нечего, - простодушно развел руками Соник. — Нашли как-то в одном «бомбаре» два огромных пакета с человеческими волосами, вернее с хвостами и все.

Тут в разговор включился молчавших до этого Паштет. Он, как и Макс с Соником был из сторожил движения.

— История про волосы – это городская легенда, ее, наверное, рассказывают в каждом городе и только ленивый еще не рассказывал ее от первого лица. Мне больше нравится, когда в рассказе волосы заменяют на человеческое гавно. Что диггеры нашли две огромные сумки с дерьмом. Еще есть вариант с деньгами, что там были две сумки «бабок» и диггеры застремались брать деньги…

— А у вас есть такие истории, которые вы еще никому не рассказывали? – вмешался в разговор я. — Такие, в которые и верится с трудом.

— Паш, расскажи ему про свою практику, - начал подбивать Паштета Соник.

— Да, расскажи, - подключился Макс.

— Во-первых, все что я сейчас расскажу — это не более чем фантазии и художественный вымысел. Меня там никогда не было…

Паштет говорил так, из-за того, что был вроде как археологом по образованию, а та самая практика упомянутая Соником, на деле являлась «черными» раскопками.

— Летом в 2007 году, после окончания практики, почти все мои одногруппники и знакомые разбрелись кто куда, кроме одного типа, из местных - Юры. Он то и подбил меня поехать с ним «копать». Слышали про «Битву на реке Калка». Это 1223 год. Сейчас там заповедник «Каменные могилы». Вот туда он и уговорил меня поехать с ним копать. С нами был еще его дядька, бывший «зэк», который нарыл нам металлоискатели и инфу про те места, он то всем и заведовал. Добазаривался с охраной, чтоб не беспокоили, угощал местных водкой, ну и жратву с водой нам регулярно подвозил. Около двух недель нам не везло, а потом мы наткнулись на здоровенную глыбу, где-то «три на три». И это я вам скажу с виду была не просто ровная каменюка. Эта огромную глыбу кто-то охрененно обработал, чтоб она была настолько ровной. По мере того, как мы продолжали ее раскапывать, проступали все более новые и пугающие детали. То мы натыкались на ступени, то на какие-то углубление в поверхности, словно там был рисунок. Мне было очень интересно, но в то же время как-то запредельно жутко. Казалось, что мы делаем что-то очень нехорошее. Не греховное, нет, не в этом смысле, блин… не знаю, как объяснить, это чувство немного из другой области. Вот прям как-то погано на душе становилось мне, с каждым днем по мере того, как мы откапывали эту огромную глыбу. Думал все уже бросить, свалить по-тихому и все гадал как это лучше провернуть, и тут как благословение свыше – дождь. Первый за все лето. Весь день мы просидели дома у Юриного дяди, а когда на следующий день пришли, то застали весьма необычную картину. Я уже говорил, что на поверхности этой глыбы были всякие неровности и углубления, так вот, эти углубления оказались чем-то вроде желобов, вокруг которых был абстрактный рисунок. Вода, которая изначально там все затопила, пробила себе канаву и разлилась на десятки метров вокруг. Внутри же, благодаря этим углублениям, который отводили с поверхности камня воду, глыба выглядела максимально чисто. Вот тогда я впервые увидел весь рисунок целиком и сфоткал его на свою «нокию». Каким-то очень странным он мне показался. Прям пугающе странным. А помимо рисунка еще несколько деталей предстали мне в совершенно ином свете. Те ступени, небольшой постамент и странное углубление под ним. Все было вроде очевидно, но картина целиком мне не давалась.

— Нашли в итоге хоть какие-то сокровища? – перебил Паштета Артем.

— Та какой там. После того дождя мы еще несколько дней продолжали там копать, а потом дядька Юры потерялся, сам Юра начал с раннего утра бухать и уже к обеду он зачастую спал, ну а я под шумок оттуда наконец свалил. Вернулся помню обратно в город, завалился к своей девушке и показал ей все те фотки, она тогда на втором курсе в «художке» училась, и он мне безошибочно ответила, что это за узор. Слышали про такое явление как: «Киматика»? Это научная тема, к слову, не моя выдумка. Так вот, моя девушка сказала, что на поверхности той глыбы был кем-то высечен «киматический» узор. Для наглядности она продемонстрировала мне видеозаписи, где подобным образом звуком воздействуют на песок и воду. Какие от этого получаются там рисунки объяснить будет сложно, лучше один раз увидеть, - Паштет на секунду остановился и очень красиво пропел. — «One pill makes you larger, and one pill makes you small». Рисунок выглядит так, будто он из тех областей, где ищут «белого кролика», только за всем этим стоят не психоделики, а физика. Говорят, что у всего во вселенной есть свой «киматический рисунок». Для нас привычен вариант со звуком, так как он более прост и во многом доступен. Практически каждый может перевернуть дома колонку, налить воду в наиболее плоское блюдце и поставить его поверх динамика. Затем включить какой-то повторяющийся звук и посмотреть на поведение воды, которая стоит на динамике. Именно это мы и начали делать с моей девушкой. Нам стало интересно, какой звук древние люди высекли на этой глыбе и самое главное для чего. Сначала мы пробовали обычные песни, но рисунок получался совершенно хаотичный. Тогда мы начали через «wave editor» воспроизводить частоты, до момента, пока рисунок не стал очень похожим, на тот, который был высечен на камне. Полученная нами частота не давала мне покоя, почему-то она казалась мне подозрительно знакомой. Я решил проверить конкретный звук, который она мне напоминала. И знаете, что это был за звук? – спросил, понизив голос Паштет. — Это было шипение змеи. Вот тогда мне впервые действительно стало стремно, и не только из-за звука. Мне вдруг начало казаться, будто я понял предназначение всей той штуковины. Для чего были «желоба», ступени и то углубление под выступом. Там скорее всего отрезали головы, а стекающая кровь заполняла высеченный на камне рисунок. Знаете, еще что? Говорят, что на реке Калке была битва с монголами, только вот мне кажется, что там была не битва, а массовая казнь. Видели, как выглядят узоры на щитах монголов? Взять тот же классический «калкан» — это же явный «киматический рисунок». Пусть его и датируют более поздними веками, но это лишь один из примеров. Что если на самом деле монголы служили кому-то очень древнему и темному? Какому-то рептильному по своей природе божеству? Вдруг эта жуткая хреновина никуда не делась, а продолжает каким-то образом питаться людьми.

— Паш, у них давно есть название – рептилоиды, они научились скрываться в человеческом обличии, а живут они все в основном в Лондоне. Они веками стравливают народы по всему миру и пока те друг друга убивают, они питаются кровью и человеческим страданием. Вроде на первый взгляд смешно, но, если призадуматься жутко, - проговорил Соник.

— Я знал, что ты это скажешь! Но если они реально существовали, то куда-то же они должны были уйти? Так почему же не в Лондон? Ладно, давай забудем про рептилоидов и продолжим как это у нас принято, считать древних людей недоразвитыми. Может они и не знали как будут сформулированы законы современной физики, но отчего-то они же решили зафиксировать их проявление? Зачем им понадобилось высекать это в камне, в месте, где скорее всего отрубали головы? Вдруг, когда на натекшую кровь воздействовали звуком, она через «киматический рисунок» приобретала другие свойства? Лечила болезни или давала бессмертие? Можете те, кто пил такую кровушку там, сейчас и сидят в Лондоне. Откуда нам знать?

— А что с фотками, они остались? —спросил я.

— Какой там… Мы когда с моей девушкой примерно поняли, что к чему, нам так страшно стало, что я их тут же удалил. Меня зуд пробивал от одной только мысли что они есть в моем телефоне.

— А тот Юра и его дядя?

— Ну с Юрой я с того дня на связь не выходил, да у меня и желания если честно особо нет…

— Ты хотя бы запомнил то место, где вы копали?

— Нет. Все. Хватит вопросов. Я же в начале сказал: все что я вам расскажу – это не более чем фантазия и художественный вымысел. Забудьте об этом.

Повисла недолгая тишина, которую неуверенным возгласом нарушил Артем:

— Кстати, у моего деда есть прикольная штуковина, которую он сам изобрёл, прибор для измерения…

Все почему-то синхронно рассмеялись.

— Малой хорош, - сквозь смех процедил Макс. — Хватит уже про этот прибор.

— Реально Тем, давай сегодня без историй про прибор, - похлопывая по плечу Артема сказал Соник.

Все кроме меня как-то одинаково отреагировали на его слова. В тот день я услышал про «прибор» впервые и мне стало интересно. С того дня мы с Артемом и начала захаживать в гости к его Деду.

Дед Артема жил в небольшой двушке во дворе, где была приемка металла и вид из окон на куриный рынок. Дома он сидел в самодельной шапке Фарадея и вечно что-то мастерил. В советское время он был академиком, а после перестройки стал никому не нужен. Артем говорил, что Дед половину жизни прожил в закрытом военном городе, где трудился в НИИ, которое занималось изучением ноосферы. Мне сразу вспомнился «сталкер» и подземные лаборатории с «контролерами» и «кровососами». Дед рассказал нам, что их НИИ изучал места, где отдельные проявления ноосферы оставили на теле материального мира свои отпечатки. Под это дело их отдел изобрел прототип, на основе которого Дед создал свой «прибор».

Этот «прибор» работал по принципу, который я и сейчас не до конца понимаю. Вроде все просто, но когда начинаешь вникать – то ничего не понятно. На главный экран выводилось изображение, которое мне максимально напоминало локатор в подводных лодках. Такие же кольца и нечто вроде полоски «эхо-локатора», которая постоянно двигалась по кругу. Дед говорил, что «прибор» работает в четырех измерениях. Если три измерения я так или иначе мог представить, то с четвертым у меня были проблемы. Вот тут и шло в дело то, что он называл «веществом». Внутри прибора была колба и нагревательный элемент. Когда содержимое колбы подавалось на нагревательный элемент, из форсунки спереди, который располагался под красной лампой, начинала идти струйка густого, белого, устойчивого дыма. Сразу после этого, красная лампа спереди с разной периодичностью начинала моргать. Каждый раз, в зависимости от того, что зафиксировал прибор, периодичность и количество вспышек менялась. Иногда их могла быть тройка, а иногда настолько много, что считать не было смысла. Но итог у всего был один – как голограмма, от вспышек на повисшем дыму начинали проступать очертания. Сам дым мне немного отдавал серой, но Артем ничего подобного не замечал. Уж не знаю воздействовали вспышки каким-то образом на повисшее облако дыма или «прибор» через лампу проецировал на дым что-то свое, но результат был впечатляющим. Мы получали застывшие в воздухе сложнейшие фигуры, которые с какой бы стороны на них не падал свет с лампы прибора, оставались одинаковыми. Более того, эти фигуры соответствовали и своему положению в пространстве. Изначально они были просто точками, координатами, которые выводились на главный экран. Артем менял частоту «прибора» и на главном экране появлялись точки. Они всегда были неподвижны. После того как он находил их, он крутил еще один тумблер, который отвечал за масштаб, так как улавливаемые точки могли быть как в паре метров от нас, так и в десятке километров. Уже после этого, он переключал режим и «прибор» с помощью лампы начинал реагировать на близость обнаруженной точки. Как только мы достаточно близко к нужной нам координате, происходил щелчок. С этим звуком включался нагревательный элемент, а далее следовала подача «вещества». После этого «прибор» переходил в режим обнаружения и за дымом начинались вспышки.

Первое время я не мог поверить своим глазам. Во все вылазки, где фигурировал «прибор» мы ходили с Артемом вдвоем. Старшие пацаны с него смеялись, поэтому он просил меня никому об этом не рассказывать. Пока Дед был еще жив и при памяти, после вылазок мы заходили к нему и рассказывали о том, что нам удалось обнаружить. Дед считал и, наверное, я уже об этом упоминал, что «вселенная не терпит пустоту». Когда речь заходила про ноосферу и ее взаимодействие с нашим миром, он ударялся в рассуждение про «надноосферу» и «подноосферу». В его понимании «абсолютное исчезновение» было невозможным. Если исчезала материя, то энергия куда-то перетекала, как та, в свою очередь рассеиваясь становилась частью чего-то еще. Тоже самое касалось и информации, которая отправлялась в информационное поле земли, то бишь в ноосферу. Вот сделаешь ты что-то невероятное, никто это не увидит, но ноосфера — это будет помнить. И по некоторым данным вечно. Она будет помнить и всю твою жизнь, и как говорил Дед, каждую твою мысль. Дед также говорил, что в ноосфере есть много такого, чего ей лучше быть не помнить. Того, что она не сможет забыть. Вот об этом, когда начинались наши с Артемом беззаботные вылазки меня никто не предупреждал.

Дед считал, что в тех пространствах, где свет не может существовать как физическое явление, ноосфера является последним рубежом, который отделяет наш мир от мира полной… я хотел написать тьмы, но успел себя остановить, хотя для простоты понимания, пусть там будет «тьма». И если вселенная не терпит пустоту, то что происходит, когда в нашу вселенную проникает что-то из измерений и пространств, которые невозможно ни описать, ни осмыслить. Мне сразу вспоминается махнувший рукой Дед и его возглас: «Останови ум! Сейчас в твоей голове будут одни слова переставлять другие, описания описывать описания». Это была чистая правда, но даже когда я делал вид, что останавливаю свой ум, я все равно продолжал что-то представлять, ведь мне было из чего. «Прибор» Деда как оказалось «высвечивал» не просто абстрактные фигуры, а те области, где это самое «не поддающееся описанию и осмыслению» соприкасалось с нашим миром. А вот то, как эти следы выглядели, вот это уже другой вопрос. Если вернутся к теме той самой пустоты, то Дед всегда приводил аналогию либо с рубцами, которые потом заживают, либо с целлофаном, который скукоживается от огня. В его понимании, когда «что-то» соприкасалось с нашим миром, оно действовало похожим образом – либо оставляло прямые следы, которые потом заживали, либо по мере своего приближения искажало само пространство, стягивая его. Достоверность первого примера мне доводилось видеть на практике, а вот второй никак не укладывался в моей голове. Ведь с уверенностью нельзя сказать, что существует какой-то отдельный кусок пространства. В числах – да, в измерениях – тоже. Но вот что конкретно скукоживается?

Дед предлагал нам измерить и это, найти такие области. Найти места, которые с его слов можно было: «проткнуть одним пальцем». Однако все что нам удавалось обнаружить, это очередные следы и «рубцы» на поверхности реальности.

В 2010 году Дед умер, а перед этим, он в последний раз откалибровал «прибор» и заменил «вещество». С того дня наши с Артемом вылазки стали какими-то бесцельными. Мы раз за разом находили какие-то новые точки, «высвечивали» их, выставляли «прибор» в холостой режим и как возле костра, на протяжении ночи бухали вокруг него, пока явленная фигура не исчезала полностью. К тому времени «диггерские» команды распались и большинство расползлось по маленьким компаниям. На заброшках нам изредка попадались старые знакомые, которые теперь выглядели каким-то совершенно чужими.

Однажды ночью, мы как обычно в одном из бункеров «высветили» сложно сплетенное пятно и от скуки начали кидать в него все что было под рукой: камушки, окурки и пивные крышки. Пятно сначала никак не реагировало на наши действия, лишь густой дым становился прозрачнее, а затем произошло из рядом вон выходящее. «Прибор» щелкнул, завибрировал, издал легкий треск и озарив все помещение красным светом, начал без перерыва пищать. Мы не могли понять, что происходит. Такого с нами раньше никогда не было, и Дед ни про что подобное нам не рассказывал. Писк перешел в ультразвук, а статичный красный свет начал, быстро пульсируя моргать. Дым уже рассеялся полностью, но застывшее в воздухе пятно никуда не исчезало, более того, оно словно медленно пульсировало и чувствовало, что мы за ним наблюдаем. Артем начал судорожно жать на все кнопки, стучать по прибору, крутить тумблера и закрывать бешено мигающую лампу – ничего не помогало. Пятно буквально ожило. Неповоротливый и медленный, полупрозрачный, ползущий в нашу сторону потусторонний сгусток. В ту секунду я почему-то думал не про опасность, которая нам угрожает, а про то, куда подевался принадлежащий нашему миру кусок пространства, которая собой заняла эта непонятная штуковина? Ведь если она есть здесь, значит она заменила собой часть нашего мира, и конкретно тот кусок, который она заняла не исчез в прямом смысле слова, ведь как говорил Дед: «вселенная не терпит пустоту». И только я почти к чему-то мысленно пришел – все закончилось. Артем нажал все возможные тумблера и кнопки на «приборе», после чего тот сгусток, который полз к нам в миг схлопнулся, а на его месте осталось искаженная область. Когда мы смотрели через нее, то стена и дверь, которые находились на другой стороне, были перевернутыми, как в стеклянном шаре. Помню, что Артем какими-то утробными звуками предложил оттуда свалить как можно скорее, и я в прямом смысле слова чуть ли не роняя кал побежал за ним следом.

После случившегося, я считал самым разумным избавиться от «прибора» как можно скорее и забыть все что было как страшный сон. У меня была уверенность, что мы растормошили потусторонний «осиный улей». Позвонивший мне на следующий день Артем только подтвердил мои догадки. Он был очень напуган. «Прибор» был при нем. Увидев меня, он предложил уйти как можно дальше от города. Практически вся дорога за город прошла в тишине. Когда мы отошли достаточно далеко от жилой застройки, он включил «прибор» и с тревогой произнес:

— СМОТРИ!

То, что я увидел на экране, не укладывалось в моей голове. Сотни точек и все они двигались. С каждым обновлением экрана их положение немного менялось. Меня обдало волной жара.

— Нужно уничтожить прибор! Прямо сейчас! – сказал он и замахнулся.

— Стой! Подожди! А вдруг он каким-то образом сдерживает их? Влияет на их поведение, как наблюдатель? Вдруг стоит тебе его уничтожить, и они начнут себя вести иначе? Помнишь твой Дед рассказывал про интерференцию и влияние наблюдателя? Может этот прибор фиксируя эти штуки, тем самым влияет на их поведение? А что, если этот прибор вообще последняя в мире хрень, которая помогает им пребывать в стойле?

Артем задумался и тут же сдался.

— Я так не могу. Я всю ночь не спал. Я больше не выдержу жить с этой хреновиной под одной крышей! Он постоянно издает какие-то звуки и самопроизвольно включается. Прошу тебя, забери его! Я наигрался во все это.

— А что на этот счет есть в записях?

— Я их не открывал. Хочешь, могу подарить их тебе вместе с прибором? Пожалуйста, прошу тебя, забери его…

И я забрал.

В записях Деда как я уже неоднократно говорил: сам черт ногу сломит. Там было много инструкций на случай всяких технических неисправностей, но никаких рекомендаций по спасению жизни. «Прибор» в отличии от Артема я хранил не дома, а в отцовском гараже, поэтому находится дома мне было немного спокойнее.

Больше месяца я изучал записи Деда и нашел там определенные повторяющиеся числа. За весь месяц что я просидел дома, мы с Артемом ни разу не пересекались. Найденная зацепка не давала мне покоя, поэтому я решил с ним встретиться и всё обсудить лично.

На удивление Артем выглядел свежо и жизнерадостно. Я почему-то думал, что из-за той ситуации он сильно «загнался» и теперь ни о чем другом думать не может. Может защитная реакция психики, но в разговоре он, не переставая шутил над случившимся, мол: вот мы по пьяной голове навыдумывали той ночью. Мне же было не до шуток. За то время пока мы не виделись, я несколько раз от любопытства включал «прибор» и точки все также не переставая двигались. Про эту деталь в общении с ним я умолчал, не хотелось сгущать краски и лишний раз накалять обстановку. После того как мы поговорили на нейтральные темы, я показал ему записанные в телефоне числа из записей Деда. Артем ни секунды не думая, сказал, что это координаты.

— Это координаты НИИ, в котором раньше работал мой Дед. Там еще какое-то заумное название раньше было, но мой Дед называл его НИИ имени Вернадского. Город *****. До 94 года это был закрытый город, поэтому Дед хранил его координаты. Это, кстати, примерно в 20 километрах от нас. Хочешь поехать туда?

— Да вот думаю.

— Ай пофиг, я с тобой! Как в старые добрые!

Меня удивила такая резкая перемена в поведении Артема, но отговаривать его я не стал.

На выходных мы поехали туда, «прибор» был со мной. Сам город показался мне до ужаса обычным и чистым. Не было каких-то возвышающихся на горизонте заводов или огороженных забором военных баз. Только сплошные аллеи с длинными тополями, ветки которых монотонно покачивались от редкого ветерка. Артем сказал, что пару лет назад уже бывал в этом городе вместе с Соником и нашей «командой». Что они пробивали одно место, которое по описанию подходит под «бомбари» НИИ, в котором когда-то трудился Дед. Он без труда нашел саму территорию, но так и не смог вспомнить, где было место с «залазом». На улице начало вечереть. Я решил не терять времени и включил «прибор». Точки на экране продолжали двигаться. Стоя на поросшем травой плацу, я наблюдал за бродящим в кустах Артемом. Он с какой-то пугающей одержимостью пытался найти то место, где они несколько лет назад все бандой залазили на объект. В какой-то момент я перестал обращать на него внимание, ибо то, что я увидел на экране, полностью захватило мои мысли. Там были три точки, которые синхронно двигались в мою сторону. С каждым обновлением экрана, они становились все ближе и ближе. Затем к этим трем добавилась еще одна. Сблизившись друг с другом достаточно плотно, на экране они переставали отображаться по отдельности и слились в единое, большое пятно. Артем и тогда не переставая о чем-то рассказывал мне из кустов. Точки без перерыва прибывали к увеличивающемуся пятну. Вроде как Артем говорил, что наконец вспомнил, где находится «залаз». Пятно за это время разрослось до размера яблока и занимало практически всю левую часть экрана. Ту часть, в пространстве, где был Артем. А затем прозвучал уже знакомый мне по той жуткой ночи щелчок и в эту же секунду из кустов вышел Артем. «Прибор» начал вибрировать и трещать.

— Кажется я вспомнил г-д-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е…

Он так и не успел договорить фразу до конца. «Прибор» в моих руках стал моргать красным светом и усиленно пищать. Артем, с так и не произнесенной до конца фразой принялся парить над землей. Его вроде как начало засасывать пространство, но при этом он оставался на месте. Я не мог понять, что с ним происходит. Он не отдалялся, не исчезал, а будто растягивался на десятки метров, только при этом все время оставаясь на одном месте. Бросив «прибор» на землю, я отскочил назад и начал судорожно носится по сторонам, в поисках длинной палки либо какого-то куска доски. На назло под рукой ничего не оказалось, лишь только у самой ограды нашлась относительно длинная поломанная ветка. Вернувшись к «прибору», я взял его в левую руку и крикнул Артему, чтобы он хватался за ветку. Медленно двигаясь, я шел в его сторону, протягивая конец длинной ветки. «Прибор» визжал как бешеный, а повисший в воздухе Артем словно не слышал меня. На его лице так и застыло то выражение, с каким он вышел ко мне из кустов. Какое-то время я видел только его, и слишком поздно заметил, что конец ветки в моих руках, направленный в сторону Артема, стал длиннее метров на десять. С ужасом я выпустил ее из своих рук и отшатнулся. Ветка так и осталась висеть в воздухе, только теперь она, как и Артем, была растянутой. Она также вроде как летела в его сторону, но при этом не двигалась. «Прибор» как чайник на плите, свистел ультразвуком, а я как в ту ночь Артем, крутил тумблера и жал все кнопки, в надежде на чудо. Пока растянутый в пространстве Артем, с застывшим на лице выражением висел в воздухе.

Одно я могу сказать точно - чуда не случилось. Как и в ту ночь, в один миг все закончилось. Передо мной была огромная прозрачная сфера, позади которой на моих глазах «восходило садящееся за горизонт солнце». Артем исчез.

Здесь я не хочу вспоминать весь следующий год что был после того дня. Про приходы к нам домой следователей и постоянные допросы. В милицию вернувшись к нам в город я обратился сам, и сделал это лишь после того, как занес обратно в гараж «прибор». Почему-то в тот день во мне еще присутствовал нездоровый оптимизм. Мне казалось, что Артему еще можно помочь, и я считал, что лучше всего это сделать в тайне от других, не рассказывая им про «прибор». По моей версии он попросил меня посторожить вещи, а сам направился в кусты, на поиски входа в бункер и так и не вернулся. Это было близко к истине. В тех зарослях, где он лазил было множество его следов, а затем так и не вернувшись ко мне он исчез. Следователи предположили, что Артем мог по ошибке полезть в коллекторную систему, которая находилась неподалёку и уже оттуда его унесло течением. По крайней мере мне так сказали родители, и вполне вероятно, чтоб утешить меня. Других разговор про это у нас больше не было.

Когда прошел ровно год, я взял прибор и вновь поехал туда. На тоже самое место, где исчез Артем. Огромное пятно было там же, как и Артем. Когда прибор «высветил» его, он так и продолжал висеть на одном месте, вместе с застывшей у ног веткой. Я опасался что если начну включать «прибор» слишком часто, то «вещество» иссякнет раньше отведенного ему времени, поэтому мне казалось самым разумным использовать его раз в год. Через год я вернулся туда снова, и привез с собой 120 метров страховочного каната. Все до последнего сантиметра улетело в сторону Артема и осталось висеть в воздухе, только также увеличившись на сотню метров в длину.

Еще через год я приехал туда с специально купленным мобильным телефоном, который со всей силы был кинут мной в сторону Артема. Не знаю на что я рассчитывал.

В течении десяти лет, год за годом я ездил туда, в надежде его как-то оттуда вытащить, а в последние пять лет забросил эти попытки и приезжал туда уже как на кладбище. Одно тревожное воспоминание как на зло нашло себе подтверждение в записях Деда. Артем тогда сказал, что «вещества» в «приборе» хватит на пятнадцать лет. Так вот, пятнадцать лет заканчиваются в этом году. Что за «вещество» я так и не разобрался, а в записях про это ничего нет. У меня есть подозрение, что это какая-то секретная советская разработка и Дед успел урвать пару колб. Либо он по памяти смог воспроизвести незначительное количество в домашних условиях, которым он впоследствии заправлял «прибор». К сожалению, спросить больше не у кого.

Недавно я наткнулся на видео про черные дыры. Там утверждается, что, если человек попадет в черную дыру и она начнет его засасывать, для внешнего наблюдателя, он будет находится на одном месте. И я сразу вспомнил Артема. Его застывшее выражение лица. С годами оно не изменилось и на каплю. Он все также кричит мне и бум, его больше нет. Или нас для него больше нет. Что это вообще за состояние, когда ты висишь в воздухе, растянутый на несколько десятков метров в пространстве и вроде как исчезаешь? Неужели он будет так исчезать целую вечность? Целая вечность в плену у явления, которому нет названия в науке и природе. А что будет после того, как «прибор» умрет? Неужели Артем просто исчезнет, вместе со всеми теми точками, которые обнаруживал «прибор» в пространстве. И что будет с ним, когда он избавится от влияния наблюдателя? Это меня немного пугает, ведь вместе с ним, внешнего наблюдателя лишатся и все те хрени, которые были простыми точками на экране. Что будет тогда? Пространство просто выплюнет шестнадцатилетнего Артема и все будет как раньше? Сомневаюсь.

Вечер давно закончился. Утром я был там в последний раз. «Прибор» больше не подает признаков жизни. «Высветить» Артема у меня так и не получилось. Его больше нет. Я собирался дописать эту историю вечером. Уже глубокая ночь и я продолжаю писать. Только после того, как «прибор» окончательно сдох, я вновь вспомнил рассуждения Деда про пустоту. Про то, что ничего не может уйти без следа, и если Артем из нашего мира исчез окончательно, то значит его место должно занять что-то пропорциональное и совершенно иное. И вот эта мысль никак не дает закончить мне текст.