Тихая жизнь Киберпанк 2077

Глава 2

Неделя. Семь витков по беличьему колесу, названному «реабилитация».

07:00 — подъем. Мягкий, нарастающий свет в потолке и звуки леса, которых в Вашингтоне отродясь не было. 07:15 — зарядка. Датчики на запястьях и лодыжках считывали каждый вздох, каждый микродрожащий мускул. Майор Роу наблюдал с экрана, его голос был спокоен и безличен: «Медленнее, V. Контролируйте диапазон. Цель — не нагрузка, а нейромышечная связь». Я, который дрался с киборгами Мальстрёма в переулках, теперь учился заново чувствовать свои бицепсы.

08:00 — завтрак. Пастообразная, идеально сбалансированная масса. Без вкуса, но с полным набором витаминов, белков и, я был уверен, мягких транквилизаторов. 09:00 — доктор Эргард. Холодные пальцы, жужжащие сканеры, иглы для забора тканей. Ее вопросы были такими же точными и безэмоциональными, как ее инструменты. «Опишите ощущение при нейросканировании. Жжение? Покалывание? Диссонанс?»

10:30 — физотерапия. Упражнения на координацию. Ловить голографический мяч, шагать по виртуальным камням. Мой мозг, привыкший к наномилисекундным реакциям песочницы, теперь с трудом справлялся с базовой моторикой. 230 миллисекунд — вечность. Я чувствовал себя гигантской, неуклюжей куклой.

13:00 — обед. Еще одна порция питательной пасты.

14:00 — Круз.

Именно эти часы с Крузом были самой изощренной пыткой. Он не спрашивал, как я чувствую себя. Он спрашивал, как всё происходило.

«Расскажите о Хейвуде. О вашей матери. Как вы впервые столкнулись с бандой «Животных»?»

«Джеки Уэллс. Опишите его психологический портрет. Что двигало им в момент принятия решения о набеге на «Компэки Плаза»?»

«Проникновение в отель. Детали, Ви, мне важны детали. Как именно вы обошли сканеры на лифте? Какие слабые места в корпоративной безопасности Арасаки вы заметили? Они полагались на технику или на человеческий фактор?»

Сначала я думал, это часть терапии — разобрать травму. Но его вопросы были слишком конкретны. Слишком тактичны. Это был не анализ чувств, а разбор полетов. Дебрифинг. Моя жизнь превращалась в отчёт для штабных аналитиков Милитеха. Каждый смех, каждая драка, каждая уличная хитрость — всё раскладывалось по полочкам, оцифровывалось и упаковывалось в архив.

И главной темой, конечно, был Он.

«Взаимодействие с энграммой Сильверхенда. Опишите, как это происходило. Это был голос? Зрительный образ? Внутренний диалог, как с самим собой, или вы ощущали его как отдельную, враждебную сущность?»

Я отмалчивался, отшучивался. Но Круз был настойчив, как бурильная машина.

«Мы пытаемся понять нейрологическую модель, Ви. Это критически важно для нашего отчета. Был ли у вас контроль? Могли ли вы, например, «заглушить» его, или его появление и исчезновение были спонтанными?»

В какой-то момент я сдался. Что мне было терять? Пусть знают. Пусть все знают, каким адом это было.

«Это был не просто голос, доктор, — сказал я, глядя в его бесстрастные глаза. — Это была… вторая жизнь в моей голове. Как будто в одной комнате живут два соседа, которые ненавидят друг друга. Ты слышишь, как он двигает мебель, ругается, включает свою проклятую музыку. А иногда… иногда он просто брал и открывал дверь. Выходил. И твое тело становилось его телом.»

Круз наклонился вперед, его интерес стал почти осязаемым.

«Фасцинирующе. Значит, не слияние личностей, а скорее… параллельное существование. Конкуренция за нейронные ресурсы. Как две операционные системы на одном железе. Вы ощущали переключение?»

Я вспомнил внезапные провалы, моменты, когда мир плыл, а потом я приходил в себя с сигаретой в руке и вкусом текилы на губах, которых не пил.

«Переключение? Да. Но не как щелчок выключателем. Это было… как шторм в голове. Сначала накатывало отвращение, гнев, чужая память. Потом всё плыло. А потом… я уже смотрел на мир его глазами. Или он смотрел моими. Разницы уже не было.»

«И контроль?» — не отступал Круз.

«Какой контроль? — горько рассмеялся я. — Контроль был у биочипа. Он и решал, кому сегодня рулить. А триггером было… всё. Стресс. Боль. Ярость. Страх. Любая сильная эмоция была для него кнопкой «старт». Как у людей с… как там это… раздвоением личности.»

«Диссоциативное расстройство идентичности, — мгновенно поправил Круз. — И ваша аналогия поразительно точна. Алгоритм «Релика», по сути, искусственно создал устойчивое диссоциативное состояние. Он не стирал вас, Ви. Он выращивал рядом с вашей нейросетью — вторую, параллельную. И управлял «коктейлем» нейромедиаторов в вашем мозгу, чтобы активировать ту или иную. Псевдоэндотризины, омега-блокаторы… они были не просто лекарствами. Они были инструментами этого переключения.»

Его слова падали, как ледяные глыбы, в тишину кабинета. Он говорил о моем кошмаре на языке лабораторных отчетов. И в этом было что-то чудовищное.

«А в конце? — тихо спросил Круз. — Когда вы общались уже… как две отдельные личности. Это был внутренний диалог? Как с… тульпой, если вам знаком термин?»

«Тульпой? — я фыркнул. — Нет, он был слишком реален, чтобы быть выдумкой. И слишком упрям, чтобы быть просто голосом совести. Это был диалог. Спор. Иногда — крик. Он был отделен от меня. Со своими воспоминаниями, своей болью, своим едким хулиганским юмором. Но при этом он жил в моем мозгу. Питался моими воспоминаниями. И постепенно… что-то в нем становилось моим. А что-то во мне — его.»

Я посмотрел на свои руки. Руки, которые больше никогда не почувствуют молниеносной легкости кибер-усиления.

«Ощущение «Я»… это был последний бастион, доктор. И он рухнул. В самом конце мы уже не знали, где заканчивается он и начинаюсь я. И простили друг друга не потому, что стали друзьями. А потому, что стали… одним целым. Или почти одним.»

Круз сделал паузу, делая заметки на своем сланце. Его лицо светилось холодным профессиональным удовлетворением.

«Блестяще, Ви. Вы подтверждаете наши самые смелые гипотезы. Конкуренция когнитивных структур… Плавное переключение между устойчивыми состояниями нейросети… Ваш мозг совершил невозможное — он временно стал хостом для двух полноценных сознаний, не разрушившись полностью. Это… бесценные данные.»

Я откинулся в кресле, чувствуя пустоту. Я только что вывернул наизнанку самые интимные, самые болезненные моменты своей жизни. И превратил их в «бесценные данные» для корпорации.

«Реабилитация» продолжалась. День сурка. Я выздоравливал. Я становился идеальным, здоровым, безобидным архивом. И с каждым днем призрак того, кем я был, — соло из Найт-Сити, — таял, замещаясь подробными отчетами для доктора Круза.

А в тишине своей роскошной клетки по ночам я ловил себя на мысли: единственным, кто по-настоящему понимал, через что я прошел, был тот, кого больше не было. Ирония была настолько горькой, что даже смеяться не хотелось. Только сжимать в кармане холодный жетон с именем Роберт Джон Линдер.

Обед. Та же питательная паста, поданная на фарфоровой тарелке, чтобы хоть как-то имитировать нормальную жизнь. Я ел механически, уставившись в стол. Мысли ходили по кругу, как пленник по камере: бесполезен, слаб, архив, экспонат…

Дверь открылась без стука. Я даже не вздрогнул — здесь все двери открывались бесшумно. Вошел Рид. Не в костюме, а в темной, практичной куртке. На его лице была та же усталая серьезность, что и в Найт-Сити, но без гримасы боли.

— Ви, — кивнул он. — Прерву твою трапезу. Одевайся потеплее. Прогуляемся.

Я посмотрел на него, не веря. «Прогуляемся». Слово из другой жизни.

— Меня выпустят? — глупо спросил я.

— Со мной — выпустят, — коротко бросил он. — Иди, куртку свою надень. На улице ветрено.

Мою куртку. Не корпоративный халат, а мою старую, вычищенную до скрипа кожу. Это уже было что-то.

Воздух пахнул не антисептиком, а холодным металлом, выхлопом и далеким запахом реки. Я сделал первый шаг за пределы комплекса — не в сопровождении конвоира к медицинскому блоку, а просто на улицу. Пусть и в пределах охраняемого периметра, за высоким, почти невидимым за полем сдерживания, забором.

Мы шли молча по чистой, пустой аллее. Над нами возвышались стерильные башни комплекса Милитех. Вашингтон был виден как декорация — величественный, безжизненный, подавляющий.

— Ну как ты, Ви? — наконец спросил Рид, закуривая. Дым тут же развеялся на ветру.

Простейший вопрос. И самый сложный. С Крузом я бы отшутился или выдал заученную формулу. Но это был Рид. Тот, с кем мы отбивали Сойку из рук Макс-така. Тот, кто стоял спиной ко мне, прикрывая от Баргеста. Тот, кто не солгал. Ни разу.

— Хреново, Сол, — выдохнул я, и слова понеслись сами, как прорвавшаяся плотина. — Чувствую себя выключенным. Как дорогой прибор на полке. Целый, рабочий, но никому не нужный. Жизнь потеряла… вектор. Раньше была цель — выжить. Потом — спастись. А теперь? Теперь просто… существую. Мечтать не о чем. Страшно, блять, когда мечтать не о чем.

Я посмотрел на него. Он слушал, не перебивая, затягиваясь сигаретой.

— Я хочу назад, Сол. В Найт-Сити. В этот вонючий, жестокий, живой ад. Это мой город. В нем я вырос. И в нем же, по сути, умер. Понимаешь?

Рид медленно выдохнул дым, глядя куда-то вдаль, на шпиль какого-то мемориала.

— Понимаю. Но нельзя. Пока. Ты там сдохнешь по-настоящему. За неделю. Может, за день.

— Здесь я сдыхаю медленно! — вырвалось у меня. — По капле. Каждый день.

— Свобода, Ви… — Рид покачал головой. — Полной свободы не бывает. Ты же наёмник, ты это знаешь лучше меня. Кто платит — тот и танцует тебя. Просто раньше заказчики менялись. Теперь… теперь он один. И контракт — на жизнь. Невесёлая правда, да.

В его словах не было слащавого утешения Круза. Была тяжелая, неудобная правда. И от этого становилось… спокойнее. Потому что это был наш язык. Язык выживших.

Я остановился, повернулся к нему лицом. Ветер бил в лицо, заставляя глаза слезиться.

— Сол. Скажи прямо. Я жив только потому, что Милитеху ещё не всё со мной ясно? Когда они выжмут из меня все знания — все тактики, все воспоминания, все детали про «Релик» — меня дельтуют? Я становлюсь расходным материалом? Агентом мне не стать, я с трудом ходить заново учусь. Я… — я понизил голос до шепота, хотя вокруг ни души. — Я ночевал в одной комнате с президентом. Спускался в ад на Киносуре. Видел, что они сделали с Сойкой. Я слишком опасный свидетель. Я уже ходячий труп, да? Просто моя экзекуция растянута во времени. Так?

Рид отшвырнул окурок. Долго смотрел на меня своим пронзительным, усталым взглядом человека, который сам видел все круги ада.

— Такой как ты, Ви… Ты не один на миллион. Такого второго натурально нет. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Ты можешь быть спокоен за свою шкуру по одной причине: влияние Нейронной Матрицы на организм — это теперь флагманский козырь Милитеха против «Душегуба» Арасаки. Ты — живое доказательство того, что их технологию можно не только сломать, но и обратить против них. Пока Арасака существует, ты им нужен. Как символ.

Он вздохнул.

— Не знаю, успокоил тебя или нет. Но за те два года, что ты был в коме, к твоей палате очередь из профессоров стояла. На тебе не одну диссертацию защитили. Ты — чертовски дорогой актив. Поэтому да, всем выше крыши нужно, чтобы ты жил. И более-менее счастлив. Потому что несчастный актив — это нестабильный актив. А нестабильность здесь не любят.

В его словах только холодный расчёт. И это было честно.

— Если хочешь, — продолжил он, — могу попробовать тебя привлечь. Не к полевой работе, ясно дело. А к подготовке личного состава. Ты видел дерьмо с той стороны, о которой наши инструктора только в теориях читают. Можешь учить других не наступать на те же грабли. Всё лучше, чем в номере киснуть, ведь так?

«Учить других». Не стрелять, не взламывать, не драться. Учить. Передавать то, что знаю. Это было не то, о чем я мечтал. Но это было дело. Зазор, щель в этой идеальной, стерильной стене моей «тихой жизни».

Я ничего не сказал, просто кивнул. Мы повернули назад, к зловещему свету моего жилого комплекса.

Но что-то внутри сдвинулось. Да, я был активом. Да, я был в клетке. Но в этой клетке был человек, который смотрел на меня не как на образец, а как на человека, с которым прошёл через огонь и воду. Который не врал. И который предложил не таблетку от тоски, а работу. Пусть и такую.

Когда мы подошли к двери, Рид задержался.

— Куртку можешь не сдавать в химчистку, — бросил он. — Пусть пахнет улицей. Напоминать будет.

Когда Рид уже развернулся чтобы уйти, я спросил у него.

— Сол, если актив должен быть плюс минус счастлив, могу тебе кое о чем попросить?

— Давай.

— Собери сведения о Джуди Альварес и Панам Палмер.