Тихая жизнь Киберпанк 2077

Глава 5

Лифт понёс нас вниз, в чрево здания. Делегация поредела — остались только Шоу, Круз, Рид, я и пара безликих охранников. Но воздух стал не легче, а гуще. Его можно было резать ножом. Давление безвыходности, смешанное с холодным научным любопытством и военной срочностью. Я понимал, что знаю меньше всех. Круз и Рид явно проглотили все отчёты. Шоу жил этим. А я… я был живым справочником по кошмару, в котором сам едва разбирался. Судя по всему, нас объединяло только одно: никто не знал, что делать. Или просто делали вид.

Лаборатория была иной. Не стерильный белый зал, а нечто похожее на командный центр или передвижной полевой госпиталь повышенной секретности. Низкий потолок, оплетённый кабелями, тусклое аварийное освещение, дополненное холодным синим светом мониторов. В центре помещения — два прозрачных отсека из бронированного поликарбоната, разделённых шлюзом. Там горел приглушённый мягкий свет.

Внутри отсеков не было медицинских коек. Там стояли нетраннерские кресла — массивные, эргономичные, с десятками портов для нейроинтерфейсов. В них, полулёжа, были пристёгнуты двое: мужчина и женщина. К ним тянулись жгуты проводов, датчики на голове и груди мерцали тусклыми огоньками. Они не спали. Их глаза были открыты и смотрели в потолок с пугающей неподвижностью.

Перед тем как подойти, Шоу резко развернулся ко мне. Его взгляд был лишён и тени той «заботы», что излучал Круз на первых порах. Здесь никто не собирался нянчиться.

— Ты был в Киносуре. Что там было? Кого ты видел?

— В них что, дикие искины? — попытался я перехватить инициативу, желая хоть как-то вернуть ощущение контроля, почувствовать себя не образцом, а соло, которого позвали на консилиум.

— Я тебе вопрос задал, — голос Шоу был стальным.

— Робота я там видел, — буркнул я, сдаваясь. — Я сам плохо понимаю, что я там видел…

— Понятно. — Он вздохнул и кивнул в сторону отсеков. — Твоя задача — поговорить. Спросить, что они видят. Не видят. Есть ли между ними общение. Может, они уже что-то поняли. Поняли, что от них хотят. Сравни с тем, что было с тобой. Это то же самое или иное. Ясно?

— Они будут мне отвечать? — усомнился я. — Вы вроде как их выкрали.

Шоу на секунду задержал взгляд на пленниках, и в его глазах промелькнуло что-то недоуменное, почти тревожное.

— Когда мы их взяли… они не бежали от нас. Они бежали к нам. Или бежали от кого-то.

Это заявление повисло в воздухе. Я нередко бывал в ситуациях, когда не знал, что меня ждёт за закрытой дверью. Но я всегда знал, что я буду делать. А тут — два человека, по-видимому заражённых чем-то доселе неизвестным. Мой разум говорил, что от неизвестного нужно сбегать, а не изучать. Но я был уже в обойме. Отсюда выхода не было.

Решили начать с женщины. «Образец «Бета», — пояснил Шоу. — Она слабее. А значит, сговорчивее. У неё нет сил на сопротивление. Всё уходит на внутреннюю борьбу».

Помимо двух медиков в защитных костюмах, в отсеке дежурил нетраннер. Этих ребят не спутаешь с другими. Девушка неопределённых лет была одета в лёгкий нетраннерский комбинезон из эластомера, на лице — инфовизор. Это был не просто техник. Это был живой фильтр, охранник, которого держат на случай, если кто-то захочет атаковать через Сеть. Само наличие нетраннера здесь вызывало безотчётный холодок. Без искинов здесь явно не обошлось. Нетраннер, видимо, только вынырнула из Сети — у неё были вмонтированы импланты для погружения, потому что никаких кибердек я не заметил.

— Начну говорить я, — сказал Шоу, уже у двери шлюза. — После того как закончу, можете задавать свои вопросы.

Медикам он приказал удалиться. Нетраннер осталась, бесстрастная, как мебель. Шоу вошёл первым, его шаги отдавались эхом в маленькой, герметичной камере.

— Анна, — его голос стал неестественно ровным, профессионально-спокойным. — Это мои коллеги. Они приехали, чтобы помочь вам. Как вы себя чувствуете?

Женщина медленно перевела на него взгляд. Глаза были ясные, но в них плавала глубокая, вымотанная тишина.

— Что вы от меня хотите? — её голос был хриплым шёпотом.

— Мы хотим помочь.

Круз, стоявший сзади, сделал шаг вперёд. Его вопросы были точными, выверенными, будто взятыми из нашего с ним прошлых бесед.

— Вы ощущаете присутствие? Как именно? Как голос? Как чувство? Как образ?

— Вы испытываете желания, которые не ваши? Вспышки воспоминаний, которых у вас не было?

— Можете описать моменты, когда контроль над телом или мыслями был неполным?

Женщина отвечала односложно, расплывчато: «Иногда…», «Трудно сказать…», «Не уверена…». Она не лгала. Она просто не находила слов. Её реальность была искажена, и язык отказывался её описывать.

Моя очередь. Я сделал шаг, чувствуя, как нетраннер рядом напряглась.

— У меня будет несколько вопросов, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал не как у следователя, а как у того, кто знает. — Вы… его видите?

Она замерла. Потом её глаза медленно, с нечеловеческим усилием, сфокусировались на мне.

— Да.

— Он… или она… или оно… сейчас находится в этой комнате?

Она едва заметно кивнула.

— Как оно выглядит?

На её лице на секунду отразилась мучительная попытка мыслить категориями, которые больше не работали.

— Я не знаю слов, чтобы описать, как это выглядит. — Она замолчала, её взгляд скользнул куда-то за мое плечо, в пустой угол. — Могу сказать, что… если бы у него были глаза, он бы смотрел на тебя.

Ледяная волна пробежала по моей спине. Я с трудом подавил дикое, животное желание резко оглядеться по сторонам. В комнате было пусто. Но её уверенность была абсолютной.

— Это выглядит как личность или как некая субстанция, которая заражает территорию?

— Это никак не выглядит. Это просто есть.

Выйдя из отсека, Круз сразу обратился к Шоу с деловой прямотой:

— Можно ввести её в медикаментозную кому. Снизить нагрузку на ЦНС, прекратить мучения. И попытаться извлечь сущность прямым нейрохирургическим вмешательством, пока она не интегрировалась окончательно.

Шоу, не отрывая глаз от монитора с её показателями, покачал головой. Его ответ был тихим и безнадёжным.

— Там нет чипа, Круз. Не к чему подключаться. «Сущность» — это не физический имплант. Это… переконфигурация. Алгоритмический рак, встроенный в синаптические связи. Мы можем наблюдать её активность — паттерны тета- и гамма-ритмов, аномальную синхронизацию нейронных ансамблей в коре и гиппокампе. Но мы не можем указать на неё пальцем и сказать «вот она». Введение в кому вызовет глобальное замедление метаболизма. Мы потеряем и её, и его сигнал. Он может просто… угаснуть или перейти в латентную фазу, которую мы уже не обнаружим. Или, что хуже, спровоцировать каскадный коллапс в её мозгу. У нас нет карты для такой операции.

В его медицинском жаргоне сквозила беспомощность. Они могли описать болезнь на клеточном уровне, но не знали, как её лечить.

У меня в голове хотя бы был человек, — думал я. Мудак, самовлюблённый, невыносимый… но человек. А тут… черти что. С неясными целями.

Второй отсек. Мужчина. «Образец «Альфа». Он сидел в том же кресле, но его поза была менее расслабленной, глаза — бдительными, почти вызывающими. От этого он казался ещё более жалким — бодрость была маской над тем же страхом.

— Даниель, — начал Шоу, сохраняя вежливость сквозь зубы. — Мы хотим вам помочь. Но нам нужна информация.

— Что, Милитех, кроме как пушки штамповать, ни на что больше не способен? — хрипло бросил мужчина. — Чтобы понять, что происходит, вам нужны мои ответы, а диагностировать сами ничего не можете?

Круз и Шоу попытались его разговорить, выясняя, отличается ли его опыт от опыта женщины. Он отмахивался, отвечал уклончиво, злость в нём боролась с тем же невыразимым ужасом.

Я снова вступил.

— Оно… пытается вам что-то объяснить? Коммуницирует?

— Кто «оно»? — он прищурился.

— То, что у вас в голове.

Мужчина горько усмехнулся, и в его усмешке была бездна отчаяния.

— Ему не надо ничего объяснять. Оно просто приходит. И забирает то, что ему нужно. И вы мне уже не поможете. Потому что я ему уже не нужен.

Больше мы ничего не вытянули. Его «общение» с сущностью было ещё более примитивным, односторонним и пугающим.

Кабинет Шоу наверху был аскетичен. Он сел за стол, смахнул голограммы.

— Это похоже на то, что было у тебя?

Я медленно покачал головой.

— Нет. Это похоже на то, что было с агентом Сон Соми.

Шоу больше вопросов не задал.

— Итог: в их головах не две отдельных сущности. Это одна. Единая когнитивная структура, распределённая между двумя носителями. Она не «делится». Она просто существует в двух точках одновременно. Как минимум в двух. Если это дикий ИИ… мы с таким не сталкивались. Не понимаем, как он проник в биологические системы, минуя все киберзащиты. Они тоже ничего не говорят про то как в них это попало. Не потому что не хотят говорить, а потому что не знают. Либо им незаметно ввели Сущность, либо Сущность сама напала на них.

— Через что? — спросил я.

— Через «Кироши», — ответ Круза был быстрым, как будто он давно уже об этом думал.

Шоу вздохнул. Достал из ящика копию импланта «Кироши» и бросил Крузу.

— Ладно, давайте проговорим эту теорию. Круз, излагай.

Круз внимательно покрутил в руках имплант, сверкнувший на свету.

— Стандартный оптический имплант «Кироши Марк IV». Проприетарная ОС, закрытый код. Но у «Арасаки», как у их партнёра по поставкам, наверняка есть бэкдоры. Или… были.

Доктор Шоу скептически сжал губы.

— Ты думаешь, они сами им встроили троян? С какой целью? Управляемые агенты с раздробленной психикой — оружие крайне ненадёжное.

— Не Арасака, — покачал головой Круз. — И цель — не контроль. Думай шире, доктор. Они десятилетиями ковырялись у «Чёрного заслона». В «Киносуре» мы видели следы… цифровой фауны. Что, если в процессе они не встроили что-то, а приманили? Создали стабильный канал, дверцу. А потом что-то по ту сторону эту дверцу заметило и… ухватилось за сигнал.

Я почувствовал, как у меня в голове складывается мрачная картинка.

— «Кироши»… Получается, каждый, у кого они стоят, — ходячая камера. Целая сеть датчиков на весь город.

— И если у тебя есть доступ к этой сети, ты можешь не только смотреть, — мрачно добавил Рид. — В теории, достаточно мощный дикий ИИ мог бы не взломать, а переписать прошивку на лету. Не для слежки… а для прямого захвата. Имплант зашит в зрительную кору, в нервную систему. Это не просто камера. Это идеальный шлюз для вторжения в сознание. Дверь прямо в черепную коробку.

Шоу стал отрывисто говорить, словно складывал в голове пазл.

— И что? Они не бежали от нас, а бежали к нам. От кого? Если в их «Кироши» засел дикий ИИ, перешедший в активную фазу ассимиляции… Они искали место с достаточным уровнем экранирования и активной киберзащитой, чтобы попытаться его заглушить или изолировать. Они могли надеяться, что наши барьеры и нетраннеры отсекут сигнал. Сделают их снова… одними в своих головах. Это был крик о помощи, а не сдача в плен.

— Вывод, — резюмировал Круз, откладывая имплант. — «Арасака» не атаковала. Она сама стала первой жертвой. Своих же амбиций. Их элитные агенты — не диверсанты. Они первые перебежчики от нового хозяина. А «Сущность» в их головах — это не личность. Это… щупальце. Пилотный образец, разведчик. Первые наземные единицы цифрового захватчика, который учится жить и действовать в биологическом хозяине.

Я перевёл дух, осознавая масштаб.

— Значит, «Кироси Оптикс»… они за этим стоят? Или их продукт просто оказался слабым звеном?

— Неясно, — пожал плечами Шоу. — «Кироши» — монополист. Они могли быть слепым орудием — их массовость создала идеальную инфраструктуру для атаки. Или… они могли быть частью чьего-то более старого, заброшенного проекта, который теперь ожил. Но искать виновных среди менеджеров «Кироши» сейчас — всё равно что ругать производителя дверей за то, что через них вломился вор. Проблема — в воре. Но ничего исключать нельзя.

Круз посмотрел на нас поверх сложенных ладоней.

— Проблема в том, что вор — не человек. И двери он может открывать у тысяч людей одновременно. Нам нужны специалисты по самой природе этой угрозы.

— Сетевой Дозор? — спросил Рид. — Они патрулируют Заслон. Если что-то прорвалось, они должны были это засечь. Или хотя бы иметь теории.

Шоу фыркнул.

— Дозор? Эти параноики? Они ни с кем не делятся данными.

— Они поделятся, если поймут, что угроза уже не за стеной, а здесь. В головах у людей, — холодно парировал Круз и сделал тяжёлую паузу. — А если нет… Тогда нам придётся рассмотреть вариант контакта с «Арасакой».

В комнате воцарилась гробовая тишина. Даже я, наёмник, для которого корпоративные войны были фоном жизни, осознал чудовищность этого предложения.

— Вы серьёзно? — не сдержался я. — Звонить тем, кто меня чуть не убил, и кто, возможно, сам всё это и запустил?

— Если эта «Сущность» распространится через сеть «Кироши», — голос Шоу звучал безжалостно, — то через месяц у нас не будет ни «Милитеха», ни «Арасаки». Будет одна большая цифровая колония из зомбированных людей с перепрошитыми мозгами. Перед экзистенциальной угрозой даже злейшие враги иногда находят общий язык. Хотя бы временно. «Арасака» обладала исходными данными по своим экспериментам. У них могут быть ключи к пониманию вектора атаки… или хотя бы к её сдерживанию.

Леденящая тишина снова накрыла кабинет. Теория была чудовищной, но логичной. Мы боролись не с новой версией «Душегуба». Мы стояли на пороге чего-то гораздо худшего — первой фазы вторжения, где оружием были не танки, а человеческие глаза и разумы. И башня «Милитеха» из корпоративной крепости внезапно превратилась в первую линию обороны. А мы — в её гарнизон, который даже не видел своего противника.