Тихая ночь

Глава 3

Пересу пришло в голову, что в это время года все слегка сходят с ума. Виной тому свет – яркий днем и не исчезающий ночью. Солнце так и не скрывалось за горизонтом, позволяя читать на улице даже в полночь. После мрачных зимних месяцев летом людей охватывало какое-то безумное оживление, жажда деятельности. Как будто надо успеть насладиться каждым мгновением, побыть на воздухе, пока вновь не наступили темные дни. На Шетландах это называли «летними сумерками». В этом году все было еще хуже. Обычно погода менялась ежечасно: дождь, ветер, краткие проблески солнца. Но уже две недели стояла ясная погода. Не привыкшие к такому свету южане реагировали еще острее местных. Их смущали поющие допоздна птицы, длящиеся всю ночь сумерки, сбившийся природный ритм.

Наблюдая, как мужчина в черном рыдает в озерце солнечного света, Перес решил, что это случай «летнего помешательства», и надеялся, что кто-нибудь им займется. Слишком уж театрально. Вряд ли он пришел сюда по собственной инициативе, наверняка его пригласила Белла Синклер или кто-то из постоянных посетителей. До «Сельдяного дома» с юга добраться непросто, даже из Леруика. «Это определенно связано с женщиной», – подумал Перес. Или он художник, жаждущий внимания. По опыту Переса, по-настоящему подавленные люди не ищут публичности – они прячутся по углам.

Но никто не подошел к мужчине. Гости замолчали, смущенно и завороженно наблюдая, как он рыдает, уставившись в сторону света и беспомощно опустив руки.

Стоящая рядом Фрэн осуждала бездействие Переса, и он это чувствовал. Для нее не имело значения, что он сейчас не на службе. Он должен знать, что делать. Да и вообще… Она пользовалась его преданностью. Все должно идти в ее темпе. Сколько он ждал этого свидания? Так отчаянно желая угодить, он готов был подстраиваться под ее планы. Всегда. Раньше он не осознавал, насколько подчинен ее воле, и это понимание настигло его внезапно. Затем, сразу после вспышки раздражения, он подумал, как же мелочен. Фрэн едва не потеряла дочь. Разве ей не требуется время, чтобы прийти в себя? И уж точно она стоит ожидания. Перес подошел к рыдающему мужчине, помог подняться и отвел его подальше от любопытных взглядов.

На кухне молодой шеф-повар Мартин Уильямсон раскладывал канапе. Перес знал Мартина и мог бы за пару секунд вспомнить всю его родословную. «Сельдяной дом» славился рестораном, где заправлял Мартин. Сегодня в меню, конечно, была сельдь – аккуратные маринованные кусочки с легким ароматом уксуса и лимона на кружочках бездрожжевого хлеба. Подавали также местных устриц и шетландского копченого лосося. Перес не ел с обеда, и у него потекли слюнки. Мартин поднял взгляд.

– Не против, если мы тут посидим?

– Только подальше от еды. Санитарные нормы, – ухмыльнулся Мартин.

В детстве он был таким жизнерадостным, вспомнил Перес. На свадьбах и вечеринках всегда в центре веселья, вечно устраивал какие-нибудь проделки.

Мартин вернулся к работе, не обращая на них внимания. Из зала доносилась скрипка Родди – его вернули, чтобы разрядить обстановку и снова настроить гостей на покупки. Незнакомец по-прежнему всхлипывал. Перес на мгновение проникся сочувствием – как же бессердечно отвлекаться на еду. Он не мог представить, чтобы сам демонстрировал горе на публике. Значит, случилось что-то ужасное. Или мужчина болен. Наверняка именно так.

– Эй, – сказал он. – Не может же быть все так плохо?

Перес пододвинул стул, усадил незнакомца.

Мужчина уставился на него, будто только сейчас заметил.

Вытер глаза тыльной стороной ладони – детский жест, и на душе у Переса потеплело. Он достал носовой платок и протянул незнакомцу.

– Не знаю, что я здесь делаю, – сказал мужчина.

Англичанин, но не с юга, решил Перес. Акцент напоминал его коллегу Роя Тейлора из Инвернесса, выходца из Ливерпуля. Хотя, пожалуй, и не совсем.

– Временами всем нам так кажется.

– Вы кто?

– Джимми Перес. Детектив. Но в «Сельдяном доме» я не по работе. Я друг одной из художниц.

– В «Сельдяном доме»?

– Так называется это место. Галерея.

Мужчина не ответил, словно отключился, вновь погрузившись в свое горе.

– А вас как зовут? – спросил Перес.

И снова никакого ответа, только пустой взгляд.

– Уж имя-то можно назвать? – Перес начал терять терпение. Он представлял, что сегодня наконец определится с Фрэн. Фантазировал, как останется у нее. Кэсси ночевала у отца – Фрэн сама сказала об этом, и это был хороший знак, так ведь? Обычно Переса легко захватывали чужие эмоции, но сегодня был стимул устоять перед этим плачущим незнакомцем.

Англичанин поднял голову и посмотрел на него.

– Я не знаю, как меня зовут, – ровным тоном произнес он. Никакого надрыва. – Не помню. Не помню, как меня зовут и зачем я здесь.

– А как вы сюда добрались? В «Сельдяной дом»? На Шетландские острова?

– Не знаю. – В его голосе появились нотки паники. – Я не помню ничего до той картины. Портрета женщины в красном, висящего на стене. Как будто я родился, глядя на нее. И больше я ничего не знаю.

Перес задумался, не розыгрыш ли это. Такое вполне мог придумать Сэнди – его коллега с Уолси, известный своим ребяческим юмором. Все знали, что у шефа сегодня свидание с художницей-англичанкой. Кто-то мог решить, что испортить вечер – это отличная шутка.

У мужчины не было следов каких-либо ранений. Ухоженный, аккуратный – трудно представить, что с ним что-то случилось. Но если это игра, то очень убедительная. Слезы, дрожь… Вряд ли такое можно подделать. Да и откуда его знает Сэнди? Как убедил поучаствовать в розыгрыше?

– Проверьте карманы, – предложил Перес. – Водительские права, кредитные карты… Хотя бы имя найдем, свяжемся с родными, появится какое-то объяснение.

Англичанин встал, ощупал внутренний карман пиджака.

– Бумажника нет. Я всегда ношу его здесь.

– Значит, что-то помните?

Мужчина замялся.

– Думал, что помню. Как я могу быть уверен? – Он методично обыскал все карманы. Пусто. Снял пиджак, протянул Пересу. – Проверьте сами.

Перес убедился, что там ничего нет.

– А в брюках?

Мужчина вывернул карманы. С болтающимися на черных брюках белыми подкладками выглядел он жалко и нелепо.

– У вас ничего с собой не было? Сумки? Портфеля?

Перес понял, что в голосе звучит отчаяние. Его мечты о ночи с Фрэн таяли.

– Откуда мне знать? – почти закричал незнакомец.

– Схожу поищу.

– Нет, – сказал незнакомец. – Не бросайте меня.

– Вас кто-то преследует? Чего вы боитесь?

Тот задумался, будто ловя обрывки воспоминаний.

– Точно не знаю.

– Пойдемте со мной, если хотите.

– Нет. Не могу опять столкнуться с теми людьми.

– Вы их помните?

– Я же говорил. Я помню все, что произошло после той картины.

– В картине было нечто такое, что вывело вас из равновесия?

– Может быть. Точно не знаю.

Перес поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга. Повар вышел, скрипка Родди умолкла. Из зала доносился приглушенный гул голосов.

– Я выясню, была ли у вас сумка, – сказал Перес. – И знает ли вас кто. Здесь вы в безопасности.

– Да, – ответил мужчина. Но голос дрогнул, как у ребенка, пытающегося убедить себя, что не боится темноты.

В зале Фрэн оживленно беседовала с дородной дамой в широком цветастом платье, больше похожем на палатку. Фрэн слегка раскраснелась. Проходя мимо, Перес услышал, что женщина купила одну картину и они обсуждали доставку на юг. «Туристка, – подумал он. – Богатая». Та восхищалась работами Фрэн и спрашивала о возможности сделать заказ. Перес вдруг ощутил гордость за Фрэн.

Белла подошла к нему, проигнорировав пожилого мужчину, пытавшегося привлечь ее внимание. С короткими седыми волосами, длинными серебряными серьгами и в серой шелковой рубашке, она напоминала крупную серебристую рыбу. Что-то в ее губах, больших бледных глазах тоже добавляло сходства. Но она все еще была привлекательна. В молодости ее считали красавицей, легендой, и даже сейчас она притягивала взгляды.

– Спасибо, что разобрался с этим несчастным, Джимми. Что с ним?

Она уставилась на него неморгающими серыми глазами.

– Пока не знаю.

Перес не делился информацией без нужды. Привычка с детства – на маленьких островах ценилась каждая крупица приватности. Да и в работе информация была валютой, которую легко растратить. В других местах полицейский мог позволить себе поболтать с супругой за ужином или рассказывать байки в баре. Никто не узнает. Здесь же любая история возвращалась бумерангом.

– Ты его знаешь, Белла? Он арт-дилер? Журналист? Англичанин?

– Нет. Думала, может, Фрэн пригласила.

– Его очень зацепил твой автопортрет.

Она пожала плечами, как будто нет ничего более естественного, чем интерес к ее работам.

– Ты видела, как он вошел?

– Перед самым выступлением. Я видела игру Родди десятки раз, так что не смотрела так пристально, как остальные.

– Он был один?

– Уверена в этом.

– Ты не заметила, у него была сумка?

Она закрыла глаза, восстанавливая картину. Как у художницы, у нее была отличная память, можно на нее положиться.

– Нет. Он держал руки в карманах. Выглядел спокойным. Стоял позади остальных, просто наблюдал. Потом подошел к моей картине, затем – к портрету Кэсси. Он был потрясен, правда?

Она застыла, ожидая ответа.

– Он в замешательстве, – сказал Перес. – Не знаю… Возможно, это срыв. Отведу его к врачу.

Но Белла уже не слушала. Она окинула зал взглядом, оценивая интерес к выставке.

– С Фрэн говорит Питер Уайлдинг. Надеюсь, она с ним любезна. Он покупатель.

Место дамы в цветастом платье занял худощавый темноволосый мужчина в белой рубашке. Он склонился к Фрэн, как будто ловя каждое слово.

Белла усмехнулась и отошла. Перес нарочно прошел мимо Фрэн по пути к кухне. Уайлдинг говорил тихо, фоновый шум заглушал слова, но по тону было ясно, что он расточает комплименты картинам. Фрэн даже не заметила Переса.

У кухни он остановился. Мартин Уильямсон стоял спиной к нему, ополаскивая кастрюли. Таинственный незнакомец исчез.