Три года октября

Глава 2. Кошмар в поселке Старые Вязы

1.

День, когда пропала Марина Федосеева, я запомню на всю оставшуюся жизнь. И не только потому, что для пятнадцатилетней девочки всё закончилось ужасно, но и потому, что именно тогда я впервые услышал о «Вязовском душителе».

Утром я только пришел на работу, когда встретил в коридоре Анатолия Краснова – широкоплечего круглолицего санитара, который вез каталку в секционный зал. На ней под белой простыней угадывались контуры тела.

– О, здорова, Лёха! – воскликнул он, вытирая пот со лба рукавом халата.

Краснов потел постоянно, даже если в помещении было прохладно. Причиной была расшатанная нервная система. Он, как и я, познал все прелести развода, но, в отличие от меня, судился с бывшей женой вот уже два года. Делили они не детей, а совместно нажитое имущество. Не знаю, сколько они там успели накопить за пять лет брака, но ни один не хотел уступать ни копейки. На этом фоне у него случались приступы необоснованной агрессии, и в такие моменты ему лучше было не попадаться под руку. Кулаки у него были огромные, а запястья – стальные. Такими руками не составляло труда вскрывать черепные коробки, но в морге его работа сводилась к «подай-принеси».

Из-за буйного нрава врачи старались с ним не связываться. Однажды дело дошло до драки с другим санитаром, и главврач Селин был настроен уволить дебошира. Тогда Краснов пришел с повинной, выпросил испытательный срок и самую грязную работу. Так он и оказался в морге, где пребывал в должности помощника вот уже второй год. Безбородов был не в восторге от подчиненного, но терпел его – Краснов явно не метил на место врача, и дело было не в отсутствии амбиций, а в весьма среднем интеллектуальном развитии.

– Я вам с Бородой покушать принес! – Толик кивнул на каталку. Юмор у него был специфический: «черный» и не слишком остроумный.

Я взял историю болезни, лежавшую в ногах покойного. Мужчина, 51 год, третья группа крови. Причина смерти: почечная недостаточность, уремия.

– Нинка сказала, что провозилась с ним до трех ночи, – продолжал Краснов, завозя каталку в прозекторскую.

Нинкой звали сорокалетнюю медсестру из ночной смены. Мать-одиночка, растила двоих близнецов. По словам Безбородова, их роман с Красновым длился почти столько же, сколько его неудачный брак.

– Селин осмотрел его часов в девять вечера и ушел домой, велев ей присматривать за ним каждые полчаса. Она так и делала, но после часу ночи началось самое интересное. Пациент подозвал её, зажал своей ручонкой её запястье и давай анекдоты травить.

– Душевный подъем и веселость порой встречаются при уремической энцефалопатии, – заметил я.

– Уре… чего?

– Уремия. Это когда почки отказывают и продукты распада отравляют организм.

– А-а… Ну, не повезло мужику. Так вот, травит он анекдоты, Нина слушает: вроде и при деле, и время быстрее идет. Только, говорит, изо рта у него мочой несло страшно. Но это цветочки! Потом мужика рвать начало. Не успела Нинка тазик принести, как у него еще и диарея приключилась. Пришлось за второй тряпкой бежать.

Анатолий начал хохотать, довольный рассказом. Мне же смеяться совсем не хотелось, учитывая, что герой истории лежал прямо перед нами.

– Представляю надпись на его камне: «Он был Цезарем нашего времени. Мог делать три вещи сразу: шутить, блевать и…»

– Помоги переложить его на стол, – перебил я санитара, сбрасывая простыню.

Тело было иссохшим, с характерным землисто-желтым оттенком кожи. Труп оказался совсем легким – болезнь съела добрую половину веса. Краснов небрежно бросил тело на металл, словно разгружал картошку. Я же осторожно поправил ноги покойного.

– Слушай, Леха, тут такое дело… – Краснов почесал затылок. Я понял, к чему он клонит, еще до того, как он договорил. – Мне через час с адвокатом встречаться. Может, ты сам его после вскрытия заштопаешь и приберешься? Борода скоро подтянется, вдвоем справитесь, а?

За месяц моей работы в морге Краснов уже в третий раз просил «подмениться», всякий раз мотивируя это судами с бывшей женой. В первый раз я согласился, войдя в положение товарища по несчастью. Во второй – решил, что лишняя практика мне не повредит. Но в третий раз я настроился на решительный отказ: Краснов явно начал путать доброту со слабостью.

– Во-первых, мое имя не «Лёха», а Алексей Дмитриевич. Во-вторых, не «Борода», а Александр Викторович. И в-третьих: у нас сегодня завал. У него три гистологии, а у меня – гора журналов и отчет для главврача. Времени на сторонние обязанности нет. А потому, Анатолий Иванович, будьте добры подготовить инструменты, дезинфекцию и формалин.

Лицо санитара пошло пунцовыми пятнами. Брови сошлись на переносице, лоб прорезали три глубокие складки. Он сделал шаг в мою сторону. Я не шелохнулся, лихорадочно соображая: если начнется драка, бить придется первым. Быстро, точно, в солнечное сплетение. Иначе этот медведь просто переломает мне кости.

– Отлично сказано, Алексей Дмитриевич! – раздался за спиной Краснова голос Безбородова.

Лоб бугая слегка разгладился, он попятился. Напряжение в воздухе начало оседать, как пыль.

– За одним исключением: он не Анатолий Иванович, а просто Толик. Имени-отчества пока не выслужил.

Безбородов был гладко выбрит и трезв как стеклышко. С тех пор как мы начали работать в паре, я ни разу не видел его пьяным. У старого доктора обнаружилась феноменальная сила воли.

– Я бы попросил вас, Александр Викторович, вести себя уважительно, – пробурчал Краснов, словно обиженный ребенок. Он так и не рискнул поднять глаза на начальника. Было в его поведении что-то странное: здоровенный детина то ли искренне боялся старика, то ли глубоко его стыдился.

– Не дорос ты до таких просьб. И вряд ли дорастешь.

Патологоанатом встал между нами. Сегодня от него пахло терпким одеколоном «Саша». Он протянул руку и почти ласково погладил усопшего по голове.

– Привет, Дениска, – обратился он к трупу. – Год не виделись. Помню тебя еще малым: проносился мимо на велике с криками, в компании таких же сорванцов. И вот теперь ты здесь, на столе. А я, старая калоша, всё еще ковыляю. Помнишь Толика? – Безбородов кивнул в сторону понурого санитара. – И не говори, ничего путного из него не вышло. А ведь когда-то был главарем местной шпаны. В его оправдание скажу: никто из их банды в люди не выбился. Этот хоть не спился и не сел. Ну да ладно, много чести о нем судачить… А вот, познакомься – это Алексей Родионов.

Мы с Красновым стояли молча, хлопая глазами. За этот месяц я привык к эксцентричности Безбородова, но сейчас мне на миг показалось, что старик окончательно повредился в уме.

– Это мой новый помощник… Да, сам знаю, что преемник. Просто никак не свыкнусь с тем, что скоро стану безработным затворником в четырех стенах. Одна радость: человек он, вроде, порядочный и специалист выйдет отличный. Так что могу уходить со спокойным сердцем. Ну, отдыхай, Дениска. Отцу с мамкой привет передавай. Скажи, чтоб присмотрели мне местечко получше, если там такое найдется.

Безбородов еще раз коснулся лба мертвеца и взглянул на меня. В его глазах была печаль, глубокая и тихая. Ни капли безумия.

– Это сын моего старого друга, – пояснил он нам. – В такие минуты понимаешь, что время – сволочь, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Я стоял как вкопанный. Краснов тоже замер, нависая над старовязовским Аидом, словно Цербер на задних лапах.

– Я опоздал немного, – продолжил доктор, пользуясь нашим оцепенением. – Встретил участкового. Говорит, Марина Федосеева пропала. Сутки дома нет. Она живет в том же общежитии, что и ты, Алексей.

Марина Федосеева. Та самая бойкая девчонка, что в мой первый день в Вязах подсказала направление к квартире Каринэ. Тогда её имя было для меня пустым звуком, но к вечеру я увижу её на фото, которое будет сжимать в дрожащих руках её мать перед поисковым отрядом.

2.

Я закончил работу к восьми часам вечера и был выжат как лимон. За день в морг поступило три тела – впервые столько за всё время моей практики в посёлке. Вдобавок пришлось закрывать месячные отчёты. К концу смены болело всё: спина, руки, ноги и даже глаза от бесконечных цифр и строк. Я мечтал только о душе, быстром ужине и кровати. Если повезёт – почитать перед сном, если нет – просто отключиться и проспать до десяти утра. Благо завтра был выходной, хотя из-за дикой усталости радость от этого факта была максимально притуплена.

К тому моменту я совершенно забыл слова Безбородова о пропавшей девушке, а потому с удивлением наблюдал за вереницей местных жителей, целенаправленно идущих в одном направлении. У входа в общежитие я встретил Пахомова. Он держал на руках Тимофея и, судя по всему, тоже собирался примкнуть к этому «походу леммингов».

– О, Алексей, добрый вечер. Не виделись сегодня.

– Куда это все направились? – спросил я, пропуская выходящих из подъезда соседей, которые тут же вливались в общий поток.

– В Дом культуры. Там у нас зал для собраний.

– И каков вопрос на повестке дня?

– Пропажа Марины Федосеевой, – Кот на руках Пахомова неожиданно заволновался и протяжно мяукнул, будто слова хозяина причинили ему физическую боль. – Тише-тише, Тимофей… Она пропала больше суток назад. Участковый собирает поисковую группу.

– Да, я слышал. Безбородов ещё утром говорил.

– Надеюсь, с девочкой не случилось ничего дурного, – вздохнул старик.

– Я могу пойти с вами? – осведомился я, хотя тело заныло ещё сильнее, выражая молчаливый протест.

– Конечно. Лишняя пара рук и глаз в таком деле не помешает.

Бросив взгляд на тёмное окно своей квартиры, я развернулся и вместе с Пахомовым зашагал в сторону ДК.

Зал собраний представлял собой небольшое квадратное помещение, застывшее в советской эпохе. Стены были расписаны сценами из классики: влюблённый Ромео карабкался по плющу к Джульетте, Руслан на коне взирал на огромную голову великана, старик у синего моря жалобно просил о чём-то Золотую рыбку, а чуть поодаль замерли три мушкетера с обнажёнными шпагами.

Из четырёх люстр на потолке горели только две. Их тусклого света хватало, чтобы осветить центр зала, но углы, где штукатурка опасно осыпалась, оставались в спасительной тени. Стулья, обитые когда-то мягким бордовым бархатом, давно лишились поролона и выглядели плачевно. Зал мог вместить человек двести, но в этот вечер он заполнился едва ли наполовину. Большинство пришедших составляли женщины средних лет и старухи. Молодёжи до двадцати пяти было совсем мало – их можно было пересчитать по пальцам одной руки.

На сцене возвышалась трибуна, которую занимал мужчина лет сорока пяти в форме участкового. Черные волосы, усы подковой, худощавый, высокий и крайне задумчивый. Он был вылитым милиционером из тех, что крутили по старому телевизору «Горизонт». Слева от трибуны стоял стол, за которым сидели трое: председатель поссовета со стопкой бумаг и двое моих соседей. Женщина, Валентина Васильевна, сжимала в руках портрет дочери. С нашего предпоследнего ряда рассмотреть лицо на фото было сложно – люди постоянно сновали туда-сюда, загораживая обзор.

Когда же толпа наконец уселась и я разглядел фотографию, по спине пробежал холодок. Я коротко взглянул на Пахомова. Тот понимающе и печально кивнул. Пять минут в зале стоял гул, пока участковый не кашлянул в кулак, призывая к порядку.

– Уважаемые односельчане, мы собрались здесь с одной целью: отыскать Марину Федосееву. Все вы её знаете, но я распорядился размножить фото на копире и раздать всем присутствующим.

Участковый кивнул на стопку листков, а мать Марины в этот момент приподняла цветной снимок над головой, словно боясь, что собравшиеся забудут лицо её дочери.

– В последний раз её видели поздно вечером в четверг. Она была одета в желтую болоньевую куртку, синие джинсы, высокие коричневые сапожки и тонкий серый свитер с надписью… кхм… «How bad can a good girl get».

Фраза на английском далась участковому с трудом, и, закончив чтение, он тут же приложился к стакану с водой.

– На шее у неё был шнурок с металлическим колечком, – добавила мать звонким, вибрирующим от слез голосом. – Она очень любила это украшение.

– У неё ведь парень был! – выкрикнули из глубины зала. – Трясите его, он наверняка знает больше нашего!

– С ним уже говорили! – снова подала голос мать. – Он ничего не знает, хотя я…

– Валентина Васильевна, – мягко, но строго перебил участковый. – Поверьте, я не сидел сложа руки. Опрошены десятки людей, осмотрены все места, где Марина бывала чаще всего. К сожалению, результатов ноль. Поэтому мы создаем поисковую группу. Я получил четкий инструктаж из управления, действовать будем по трем направлениям. Первое: формирование десяти-двенадцати групп по два-три человека. Мужчины, теплая одежда, резиновые сапоги. Обследуем поля, лесополосы, реку и заброшки. У одного в группе – рюкзак с пледом, аптечкой и термосом, у второго – фонарь и крепкий посох. Оружие брать категорически запрещено. Ни огнестрельного, ни холодного.

– А если её «Фёдор Крюков» прибрал? – раздался резкий голос. – У него-то наверняка и нож, и обрез найдутся!

Зал мгновенно замер. Сотни глаз обернулись к говорившему. Отец Марины побелел, а мать, не выдержав, зашлась в рыданиях. Тревожный гул накрыл помещение.

– Кто такой Фёдор Крюков? – шепотом спросил я у Пахомова.

Старик лишь покачал головой и одними губами произнес: «Потом». Тимофей на его руках выпустил и спрятал когти, пристально глядя на меня своим единственным глазом.

– Граждане, тишину! – гаркнул участковый, чувствуя, что контроль над толпой ускользает. – Прошу не нагнетать. В зале родители девушки, не добивайте их своими домыслами!

Валентина Васильевна выпила воды по настоянию председателя и немного затихла.

– Мы придерживаемся версии, что Марина жива, но не может вернуться домой. Травма, падение в яму, потеря памяти – что угодно. И она ждет нашей помощи.

Верил ли сам участковый в то, что девочка просто упала в яму? Не знаю, но в голос его вернулась твердость. Я же на мгновение погрузился в свои мысли, перебирая в голове имя того, кто мог быть причастен к исчезновению Марины. Фёдор Крюков? Почему это имя казалось знакомым и одновременно ни о чем не говорило?

Мой сосед Фёдор Пахомов достал из-за пазухи пластиковый флакон, отвинтил крышку и привычным движением сунул под язык белую капсулу. Он смотрел на сцену и не заметил моего профессионального интереса. Мне удалось прочесть название препарата на этикетке: «Нитро-Мак». Это был препарат на основе нитроглицерина, предназначенный для купирования и профилактики приступов стенокардии у людей с ишемической болезнью сердца.

– Продолжим. Вторая группа, – голос участкового вырвал меня из раздумий, – её желательно составить из молодых парней. Возьмете распечатки фото. Ваша задача: вокзалы, парки и другие места скопления людей в ближайших городах. Клейте на доски объявлений, столбы, стены. Опрашивайте пассажиров в поездах и автобусах. У кого есть возможность оплатить проезд – замечательно, остальным расходы покроем из местного бюджета при предъявлении билета.

– Да, подтверждаю, – подал голос председатель.

– Третья группа, женская, остается на связи. Обзвон родственников, знакомых, больниц. Любая зацепка важна. Часто детали, которые кажутся пустяковыми, на поверку оказываются решающими в поисковых делах.

Собрание продлилось еще полчаса. Родители Марины сами раздавали копии фотографий, после чего зал начал медленно пустеть. Мужчины спешили переодеться, женщины – к телефонам. Подростков решили не привлекать до утра: ночные поиски для них были не только неэффективны, но и опасны.

Мы с Пахомовым шли к общежитию. Ночь обещала быть тяжелой: нас ждал не только липкий, пронизывающий холод, но и неизвестность. Старик, несмотря на больное сердце и возраст, категорически отказался оставаться дома. Мнение Тимофея в расчет не бралось: хозяин решил запереть кота в квартире.

– Так кто такой Фёдор Крюков? – спросил я, пытаясь согреть ладони дыханием.

– Злодей из американского фильма, – ответил Пахомов, шмыгнув носом. – И не удивительно. Кино-то старое, еще времен Союза. Тогда нас всё врагами выставляли.

«Сейчас мало что изменилось», – подумал я, но промолчал.

– И каким боком киногерой, пусть и с русской фамилией, причастен к пропаже девочки?

– Я тот фильм не видел, не люблю заграничные страшилки. Но тот, кто придумал это прозвище, говорил, что название картины как-то связано с нашим поселком.

И тут до меня дошло. Поселок Старые Вязы. Ну конечно!

– Фредди Крюгер! – я не удержался от короткого смешка, но тут же подавил его. Не хватало, чтобы кто-то решил, будто меня забавляет исчезновение ребенка. – Злодей из «Кошмара на улице Вязов».

– Во-во, он самый. В его честь местный шутник и прозвал нашего душегуба.

От этих слов мне стало дурно. Плечи непроизвольно вздрогнули, и мне дико захотелось обернуться, чтобы убедиться: в тенях между домами нас никто не преследует.

– В Старых Вязах орудует маньяк? – шепотом спросил я.

– Правильнее будет сказать – орудовал. В последний раз он давал о себе знать почти тридцать лет назад. Хотя память о нем жива до сих пор, и, боюсь, проживет еще столько же.

– И многих он убил?

– Доказано три смерти. Четвертая – и последняя – жертва чудом выжила. Все были женщинами, и все, как принято говорить, из неблагополучных. Пьющая, гулящая, третья и вовсе едва год как вернулась из мест не столь отдаленных.

– А та, что выжила?

– Мать-кукушка. Возможно, тот случай заставил её взглянуть на жизнь под другим углом. Не знаю, она уехала из Старых Вязов почти сразу после нападения.

– Каким образом следствие связало эти случаи?

– Об этом тебе лучше спросить своего наставника. Безбородов в то время активно помогал следствию и присутствовал на всех осмотрах тел.

– Подозреваемых так и не нашли?

– Понятия не имею. Летом девяносто третьего года в нашем поселке милиции было больше, чем самих жителей. Прочесывали каждый куст, искали улики, даже пытались ловить на живца. Результатов – ноль. Единственный итог: убийства внезапно прекратились. С тех пор в Вязах не было нераскрытых дел – только бытовуха да пьяные драки. Но даже в таких случаях всегда находились «светлые умы», поминавшие не к месту Фёдора Крюкова… Ну, или Вязовского душителя, как его величали в газетах.

– И много о нем писали? – спросил я, ставя в уме галочку: обязательно наведаться в архив или библиотеку.

– Еще как! – Тимофею наскучило сидеть на руках, и он перебрался на плечо Пахомова. Оттуда он с хищным интересом наблюдал за ветками деревьев, высматривая птиц, не улетевших на юг. – Особенно преуспела Надежда Комарова, наша местная журналистка. На тех статьях она имя себе сделала, теперь в северной столице работает. Мы с ней иногда созваниваемся по старой памяти – одноклассники всё-таки. Женщина интеллигентная, но и крепким словцом приложить может, если культурных слов не понимают. Она о нашем маньяке знает такое, что мало кому известно… Ну вот, пришли.

Я и не заметил, как мы добрались до общежития. Поскольку специальной одежды для леса у меня не было, выделенные полчаса я потратил на сверхскоростной душ и перекус всухомятку. Пахомов уже ждал на улице – собранный и серьезный, на этот раз без кота.

К половине одиннадцатого у Дома культуры яблоку негде было упасть. Надежды участкового оправдались: на призыв откликнулось более сотни человек, многие приехали из соседних деревень. После финального десятиминутного инструктажа группы разошлись по направлениям.

Нам с Пахомовым выпало прочесывать береговую линию реки. Забегая вперед, скажу: река не забрала жизнь Марины Федосеевой, но она еще сыграет свою мрачную роль в моей истории.

В нашу группу входило всего два человека – я да Пахомов. Но прежде чем мы успели выдвинуться к реке, к нам присоединился мужчина средних лет, представившийся Сергеем.

– Большинство групп по трое, а вас всего двое. К тому же один из вас – старик, – он бесцеремонно кивнул на моего соседа. – Не в обиду, отец, просто годы берут своё. Меня к молодым парням определили, но они и вдвоем справятся. Ну что, нужна помощь?

– Во мне здоровья побольше твоего будет, – парировал Фёдор Дмитриевич, хотя в голосе его не было злобы, лишь спокойная уверенность.

Я переглянулся с Пахомовым, и тот пожал плечами: – Пусть идет. Лишние глаза не помешают.

Мы двинулись вперед, отдаляясь от остальных. Раз в минуту тишину прорезали наши крики – мы звали Марину. Те же голоса доносились издалека, становясь всё более глухими и призрачными. Сергей шел чуть впереди. Кричал в основном он, причем с таким надрывом, будто хотел не столько найти девочку, сколько доказать нам свою полезность. Шагал он быстро, и мы с Пахомовым едва за ним поспевали.

Когда впереди показалось небольшое строение, Сергей первым бросился на разведку. Это оказалась старая заброшенная насосная станция. Внутри сиротливо ржавела труба, по которой когда-то качали воду для полива полей. Я замер на пороге, подсвечивая фонарем темные углы, в то время как наш новый спутник бесстрашно нырнул внутрь. Он буквально ползал по грязному полу, заглядывая под груды металлолома и куски заплесневелой минваты.

– Пусто! – констатировал он, выныривая наружу и отряхивая куртку. – За мной, мужики!

– Вы его знаете? – вполголоса спросил я Пахомова, кивнув на удаляющуюся спину Колодина.

– Знаю, – с явной неприязнью отозвался старик. – Сергей Колодин. Сорок семь лет, из «Малых Берез». Живет с Алевтиной Губановой, у той сын взрослый. Из «заслуг» у него – три года за колючей проволокой.

– Ого. И за что сидел?

– За участие в пьяной драке. Сам любит заливать, что защищал честь дамы, но я больше верю в версию с дележкой бутылки. Дело давнее, но человек он… скользкий.

Мы добрались до берега почти к полуночи. Шум воды услышали раньше, чем лучи фонаря выхватили черную гладь реки. Воздух мгновенно стал влажным и тяжелым. Туман клубился под ногами, а ветер запутался в ветвях плакучих ив.

Колодин первым соскользнул вниз к кромке воды. Я похолодел, решив, что он сорвется в поток, но Сергей удержался. Приложив ладони ко рту, он проорал имя Марины сначала в одну сторону, затем в другую. Тишина была ему ответом.

– Подай посох, любезный! – крикнул он мне. – Дно прощупаю.

Я отдал ему палку, и Сергей с невероятным усердием принялся тыкать в ил, требуя, чтобы я светил именно туда, куда он указывает. В тот момент его рвение вызвало у меня восхищение. Я подумал: будь в каждой группе такой активист, мы бы прочесали весь район за пару часов.

К сожалению, тогда я не вспомнил старую истину: преступники частенько первыми вызываются искать своих жертв, чтобы отвести подозрения и контролировать ход поисков. В моей голове бились только тревожные мысли: где она? Жива ли? Успеем ли мы раньше, чем холод сделает свое дело?

– Если она и была в воде, – подытожил Сергей, тяжело взбираясь по глинистому откосу, – то её либо унесло течением, либо зацепило за коряги, скрытые под водой.

Я протянул ему руку, помогая выбраться на твердую землю, заросшую бурьяном.

– Тогда идем вдоль берега по течению, – заключил Пахомов.

– Вперед и с песней! – бодро отозвался Колодин.

К счастью, «песня» оказалась лишь фразеологизмом, и Колодин не стал испытывать наши нервы своим музыкальным талантом. Он, как и прежде, шел впереди, мы же – следом. Пару раз мне пришлось подхватить Пахомова под локоть: в темноте он то и дело спотыкался о кочки. То ли подводило зрение, то ли сказывалась банальная усталость, которая в ночных марш-бросках настигает пожилых людей внезапно и беспощадно.

– Как вы себя чувствуете? – негромко спросил я.

– На все свои годы, – усмехнулся он, не отрывая взгляда от земли под ногами. – Но я бы согласился на любую боль в спине, на кровавые мозоли и даже на воспаление легких, лишь бы девчонка нашлась.

– Марина! – выкрикнул Колодин где-то впереди.

– Боюсь даже представить, что чувствуют сейчас её родители, – сказал я, и голос мой дрогнул. – У меня самого дочь… Как ни стараюсь отрешиться, всё равно примеряю их ношу на себя. На их месте я бы, наверное, сошел с ума.

– Человек гораздо сильнее, чем ему кажется, – со знанием дела отозвался Пахомов. Позже я узнал, какую цену он заплатил за это знание. – В нашем организме заложено немало защитных механизмов, которые блокируют чувства в самые черные минуты. Это нужно, чтобы мы могли продолжать делать то, что должны.

– Марина-а-а!

– Согласен. В конце концов, я же смог пересилить себя и вот уже месяц работаю в морге.

– Кстати, как ваши отношения с Безбородовым? – поинтересовался Пахомов, водя фонарем по другому берегу.

Ширина реки здесь составляла метров пятнадцать, и луч света, достигая противоположного края, бессильно рассеивался в густом тумане.

– Ну, сквернословить при мне он перестал. И пьяным я его больше не видел. Может, он и прикладывается к бутылке после смены, но утром всегда приходит бритым, причесанным и подозрительно опрятным.

– В последнее время мы с ним почти не общались, – признался сосед. – Он редко бывал трезвым, а я на дух не выношу запах спиртного. Рад слышать, что твоё присутствие так на него влияет.

– Я тоже. Приходи он на работу «под мухой», мы бы точно не сработались.

– И он, поверь, того же мнения. А раз он завязал – это значит только одно.

– И что же?

– Марина! – снова донеслось спереди.

– То, что ты завоевал его доверие. И он наконец-то готов оставить свое место.

– А мне казалось, он просто хочет доказать главврачу свою состоятельность.

– Вовсе нет. Ты ему явно нравишься, Алексей. Сначала он, может, и держался ради приличия, но сейчас это – знак уважения к тебе.

Я улыбнулся. Слова Пахомова согрели не хуже глотка горячего чая. Мне хотелось ему верить. Но не успела улыбка сойти с моего лица, как тишину прорезал резкий свист Колодина. Он активно замахал руками, привлекая наше внимание. Сердце ухнуло куда-то вниз, а затем забилось с удвоенной силой. Неужели нашли? Живая?

Я бросился к Сергею, оставив Пахомова позади.

– Здесь мост! – прокричал Колодин, указывая на узкую железную конструкцию, проступающую из тумана.

Мой бег замедлился. Надежда оказалась ложной.

– Я попробую перебраться на тот берег. Поищу её тело у корней деревьев.

Слово «тело» резануло слух. Он не сказал «девочку» или «Марину». Он уже всё для себя решил. Теперь, зная финал этой истории, я понимаю, насколько это было очевидно. Тогда же я списал это на фатализм человека, привыкшего к худшему.

– Не думаю, что это хорошая идея! – крикнул я, видя, как Сергей взбирается на ржавую лесенку.

Мост был страшен. Вместо сплошного настила – редкие железные перекладины шириной не больше десяти сантиметров. В свете фонаря было видно, что многие из них прогнили или вовсе вывалились, сиротливо торча вниз.

– Там и днем-то не пройти, не то что ночью! – добавил я.

– Все в порядке, братан, где наша не пропадала!

– Сергей, остановитесь! – поддержал меня Пахомов. Он наконец добежал до нас, тяжело и свистяще дыша. – Этому мосту полвека, его никто не проверял и не чинил со времен Брежневской эпохи!

– Да не паникуйте вы! – огрызнулся Колодин, уже балансируя на ржавой балке. – Мигом перескочу, и глазом моргнуть не успеете.

– А если рухнете?

– Плавать умею, папаша!

«Только не в октябрьской ледяной воде», – мрачно подумал я, крепче сжимая фонарь. Я светил в спину Сергею, стараясь выхватить из темноты те немногие перекладины, что еще держались на честном слове. Мост под его весом тревожно заскрежетал, пошатываясь из стороны в сторону. Луч света в моей руке дрогнул.

– Только молю: пусть поисковая операция не превратится в спасательную! – крикнул я вслед.

– Если и упаду, – донеслось из тумана, – сам выберусь. Вам даже ноги мочить не придется!

– Безумец, – едва слышно прошептал я.

С каждым шагом Колодин ускорялся, кое-где перепрыгивая через зияющие пустоты. На одном из участков, где настил полностью отсутствовал, ему пришлось вжаться животом в перила и боком пробираться по узкой пролетной опоре. Мост стонал и ощутимо кренился, но всё закончилось благополучно. Вскоре его фигура возникла на той стороне.

– Кто следующий?! – с издевкой прокричал он с другого берега. Желающих, разумеется, не нашлось.

Так мы и шли до самого рассвета по разные стороны реки, пока не вышли к цивилизации – надежному бетонному мосту с асфальтовым покрытием. Следов Марины мы так и не обнаружили.

– Чёрт, обидно-то как! – выругался Колодин, когда мы встретились на середине моста. Мы стояли в сером мареве, словно шпионы времен холодной войны. – Очень хотелось девчонку найти.

– Нужно отзвониться участковому, – устало произнес я.

Фёдор Дмитриевич достал свой старенький кнопочный телефон с паутиной трещин на экране. Николай Степанович ответил после четвертого гудка.

– Алло, Николай Степанович? Это Пахомов. Наша группа закончила… К сожалению, пусто. А у остальных?… Тоже ничего? Жаль, очень жаль. Всего доброго.

Пахомов спрятал телефон и тяжело вздохнул. Удача не улыбнулась никому.

– Что ж, сделали что могли, – пожал плечами Сергей. – Пора по домам.

– Вы далеко живете? – спросил я.

– Меньше километра отсюда, налево. В «Малых Берёзах».

– Рад был знакомству, – я протянул ему руку. – Жаль только, что при таких обстоятельствах.

– Взаимно, – Колодин ответил крепким рукопожатием. Его ладонь была сухой, костлявой и какой-то бугристой. – Найдется девка. Наверняка сейчас зажигает с каким-нибудь парнем и в ус не дует. Дело молодое.

На этом мы и разошлись. Мы добрались до общежития, когда небо над Старыми Вязами стало грязно-свинцовым. У Пахомова явно болели колени, но он, стараясь сохранить достоинство, не произнес ни слова жалобы. О боли говорили только его походка и плотно сжатые губы. На третий этаж он поднимался, опираясь на моё плечо. Я довел его до самых дверей квартиры, где мы коротко попрощались.

Сам я, несмотря на усталость, смог провалиться в сон только через два часа. Мысли кружились роем: пропавшая девочка, моя собственная дочь, капризы судьбы… Временами я вздрагивал от голосов в коридоре или хлопанья дверей. Удалось поспать всего четыре часа, но и они превратились в пытку: мне снился один и тот же сон – я брожу по берегу реки, слышу надрывные крики о помощи, но так никого и не нахожу в этом проклятом тумане.

3.

Поиски продолжались и в выходные, но не дали ни одной зацепки. В понедельник к операции подключилась городская полиция с кинологами.

Настал рабочий день. Я сидел в кабинете, разбираясь с документами. Безбородов ушел к главврачу – у того возникли вопросы по отчетам за прошлый месяц. Из динамика мобильника тихо доносилось: «Ненастная погода…» группы «Рок-острова». Золотые рыбки в аквариуме мирно скользили в воде после кормежки. Это был один из тех редких спокойных дней, когда даже солнце решило выглянуть из-за туч, высушивая липкую влагу в воздухе.

Идиллию нарушили посторонние звуки в коридоре: тяжелые шаги, резкие голоса и лязг дверных засовов. Я выключил музыку, поднялся и выглянул в коридор. Там было неприлично много живых людей. Навстречу мне, помимо Безбородова, шагали двое в штатском и двое в полицейской форме. Они даже не удостоили меня взглядом, на ходу продолжая какой-то острый спор, и сразу направились в прозекторскую. Заинтригованный и встревоженный, я пошел следом.

Стоило мне переступить порог секционного зала, как все обернулись. Один из штатских – мужчина с колючим взглядом – мгновенно среагировал:

– Посторонние должны покинуть морг. Сержант, выведите его немедленно!

– Это Алексей, мой ассистент, – остановил Безбородов сделавшего шаг в мою сторону полицейского.

Штатский махнул рукой подчиненному и сам подошел ко мне. В его осанке и жестком, приказном тоне чувствовался офицерский чин и годы, проведенные в органах.

– Удостоверение личности при себе?

– Да, – я слегка замялся. – В кабинете, в куртке. Сейчас принесу.

Через минуту мой паспорт уже был у него. Он изучал его так дотошно, будто искал подделку, то и дело переводя взгляд с фото на мое лицо.

– Полное имя?

– Алексей Дмитриевич Родионов.

– Год рождения?

Я назвал.

– Не местный?

– Нет.

– Как давно здесь работаете?

– Чуть больше месяца.

– Где проживаете?

– Здесь, в Вязах. Улица Роз, сорок пять, квартира двадцать.