Тридцать девятый день

Глава 5

Прошло несколько дней. Казалось бы, должно было стать легче, никакой больше роли, никакой вымученной вежливости, никакого чужого дома. Но жизнь не наполнилась ни свободой, ни радостью — наоборот, всё стало вязким, медленным, будто Марина забрела в густой туман и не знала, куда идти дальше.

Она подолгу сидела на кухне просто смотря в окно, курила одну сигарету за другой, едва замечая, как за окном меняется свет. Дни сливались в один, и иногда ей казалось, что уверенность и бодрость, которые она показывала при прощании, были у кого-то другого, не у неё. Сны путались с воспоминаниями, а будущего будто не было вовсе, только эти стены, эти чашки, холодная вода из-под крана и сигаретный дым.

Однажды утром, когда Марина снова не смогла заставить себя выбраться из старого кресла, её словно накрыло волной, воспоминания вспыхивали одно за другим. Вот она сидит здесь с Димой, он открывает окно, приговаривает, что свежий воздух полезен. Вот они едят суп, приготовленный ею на скорую руку. Вот смеются, ругаются вполголоса, уткнувшись в тарелки. Потом за послышится стеной глухой стук кровати, страстный шёпот, потом долгие объятия. Всё казалось таким реальным, что Марина вцепилась руками в столешницу, будто боялась упасть.

Её тело само вспомнило эти мгновения, запах его кожи, тяжесть его рук, вкус старого вина на губах. Слёзы просто хлынули, такие обильные, что лицо опухло, веки слиплись от соли, нос заложило.

Она не помнила, сколько плакала, просто потом медленно поднялась, побрела в ванную, чтобы хоть как-то прийти в себя. Холодная вода на лице показалась спасением, но она почувствовала что-то неестественное, по ногам бежала теплая влага. Вгляделась вниз, по плитке растекалась вода.

— Блять… — устало выдохнула Марина, оглянувшись.

Ванная уже наполнялась лужами, из-под тумбы била тонкая струя. Она металась по квартире, хватала тазики, кастрюли, заматывала полотенцем, но вода только прибывала, паника поднималась до самой макушки, руки тряслись, в голове звенела пустота.

В входную дверь громко постучали. Марина кинулась открывать, и на пороге стояла молодая женщина, в ярком халате, с растрёпанными волосами и таким лицом, будто она уже час терпит конец света.

— Здрасьте, — с ходу выпалила соседка. — У вас, случайно, не потоп? А то у меня по потолку прям река течёт. Вы б там, может, кран перекрыли, что ли?..

Марина застыла, не зная, то ли смеяться, то ли снова плакать. Всё, что осталось, только развести руками и кивнуть, почти виновато.

— Потоп, — хрипло подтвердила она, — и, кажется, не только у меня.

Соседка вздохнула и тут же закатала рукава.

— Ну, пошли смотреть, чего там у вас натворилось, — решительно сказала она, — я в сантехнике не ас, но хоть морально поддержу.

Они вдвоём кое-как справились с водой, соседка быстро нашла вентиль и решительным движением перекрыла трубу. Вода перестала прибывать, и теперь пол был усеян мокрыми полотенцами, тряпками и тазами, расставленными в бессмысленном порядке.

— Ну, вот и всё! — соседка с победным видом выпрямилась, вытирая мокрые руки о халат. — Это временно, конечно. Трубу надо менять, так что вызывай сантехника, пока снова всё не прорвало.

Марина растерянно кивнула, чувствуя себя нелепо и беспомощно. Она принялась торопливо убирать мокрые вещи с пола, бормоча извинения.

— Я не знаю, как так получилось... Я обязательно оплачу ремонт, и трубу эту новую куплю, и потолок вам покрасим…

Соседка перебила её громким смешком и слегка шлёпнула по плечу.

— Да брось ты! Это ж мелочи, жизнь такая штука, то трубы, то люди. Вот если бы ты в позу встала и орала, что не виновата, тогда б я тебя и выпорола как следует! А так, ерунда!

Марина невольно улыбнулась и подняла на неё глаза. Соседка была живой и простой, чуть старше Марины, с короткими взлохмаченными волосами и проницательным взглядом карих глаз.

— Кстати, меня зовут Света, если что, — представилась она с лукавой улыбкой. — А тебя как?

— Марина, — тихо ответила она, пытаясь унести гору мокрых полотенец.

Света, следуя за ней в комнату, вдруг замолчала и внимательно оглядела кухню. Остановилась на столе, усыпанном окурками и переполненной пепельнице, затем медленно перевела взгляд на опухшие глаза Марины.

— Слушай, ты что, с кем-то рассталась, что ли? — осторожно, но прямо спросила она.

Марина вздрогнула от неожиданности и чуть виновато пожала плечами, опуская взгляд.

— Можно и так сказать...

— А-а-а, — понимающе протянула Света, присаживаясь за стол и сразу пододвигая себе стул. — Понятно. Ну, классика жанра, депрессия, сигареты, потоп. Ты вообще в порядке хоть?

Марина не сдержала нервный смешок.

— Вроде да, но это не точно.

— Ну и давно это твоё "не точно" длится? — Света вскинула брови, глядя прямо на неё.

Марина снова пожала плечами, опуская глаза в пол.

— Да уже пару недель. Или пару лет. Я уже сама не знаю.

Света сочувственно кивнула и подперла щёку рукой.

— Так… ну а мужик-то хоть стоил этих жертв? Красивый, богатый, или хотя бы гений какой-нибудь?

Марина усмехнулась, прикуривая новую сигарету и садясь напротив.

— Скорее сложный. В основном только это и было.

— Понятно, значит, красивый, — Света вздохнула, закатывая глаза. — Эти красавцы всегда проблем больше доставляют, чем радости. Ну а ты чего? Сама ушла или выгнали?

Марина слегка улыбнулась, глядя на горящий кончик сигареты.

— И сама ушла, и выгнали одновременно. Семья его решила, что я не вписываюсь в концепцию, а я, в общем-то, и не стала возражать.

Света цокнула языком.

— Ишь ты, "концепция"! Буржуи, что ли?

Марина снова коротко усмехнулась, кивнув.

— Что-то вроде того.

Света задумчиво поглядела на неё.

— Ну и фиг с ними. Знаешь, я уже второй раз замужем. Первый был гад такой, красивый и тоже с "концепцией". Вечно недоволен, то котлеты не так, то я не так. Потом выгнала его к чертям, и знаешь, через полгода поняла, для чего вообще мучилась? Сейчас второй муж, Вася мой, не особо красавец, но свой, родной, а главное, котлеты все ест и не ворчит. И концепции у него одна, пиво по пятницам и футбол.

Марина наконец искренне засмеялась, почувствовав, как напряжение чуть-чуть ослабло.

— Мне бы так... без концепций…

Света хлопнула ладонью по столу.

— Значит, решено! У тебя теперь концепция, новая жизнь без лишних концепций! Начнём с трубы. Завтра придёт мой Васёк и заменит тебе её. И вообще, Марин, хватит уже страдать тут одной. Заходи лучше вечером чай пить. Только без сигарет, а то у меня кот астматик, ещё чихать начнёт.

Марина, вытирая последние слёзы и улыбаясь сквозь опухшие глаза, ей действительно полегчало. Света была простой, громкой и абсолютно живой, и рядом с ней сама жизнь вдруг перестала казаться такой тяжёлой и безысходной.

На следующий день Марина проснулась рано, почти удивившись этому. Голова была тяжёлая, но странно ясная, будто после долгой болезни наступило облегчение. Потоп, визит Светы, бесконечные сигареты и слёзы, всё казалось каким-то странным сном.

Она медленно побрела на кухню, намереваясь сварить кофе. Там уже привычно пахло сыростью и сигаретами, но почему-то сегодня это не раздражало так сильно, как вчера. Пока кофе медленно капал в чашку, Марина заметила своё отражение в окне, опухшие глаза, бледное лицо и взлохмаченные волосы. Вид, мягко говоря, был не самый лучший. Она вздохнула, опустилась на табурет и откинулась к стене, прикрыв глаза. В дверь вдруг громко постучали. Марина вздрогнула, но на этот раз уже не так растерянно, в этом стуке слышался знакомый голос соседки.

— Эй, проснулась? Давай открывай, я с подмогой!

Марина открыла дверь, и перед ней возникла улыбчивая Света, а за её спиной стоял высокий, крепкий мужчина с добродушным и простым лицом. В руках он держал внушительный набор инструментов.

— Вот, знакомься, — бойко сказала Света, толкая его в квартиру. — Это мой Василий, специалист широкого профиля и узкого крана. Васёк, это Марина, наша вчерашняя жертва коммунального бедствия.

Василий улыбнулся добродушно и кивнул Марине.

— Добрый день! Ну, показывайте, где у вас труба приключилась?

Марина проводила их в ванную. Василий сразу приступил к делу, громко звеня инструментами и что-то бормоча себе под нос. А Света, усевшись на край ванны, принялась тараторить, будто они были знакомы всю жизнь.

— Ну как ты тут? Вижу, не плакала больше? Правильно, нечего, лучше пойдём сегодня ко мне на чай, я тебе такой тортик испеку, пальчики оближешь! Мои торты даже сантехников с толку сбивают, не то что женщин в депрессии.

Марина усмехнулась и пожала плечами, но тут же сдалась под пристальным взглядом соседки.

— Хорошо, приду. А то вдруг ещё какой-нибудь потоп случится, а тебя рядом не окажется.

Света рассмеялась в голос.

— Вот именно, страхуйся заранее!

Василий выглянул из-под раковины и с серьёзным лицом сообщил.

— Девчонки, трубе конец. Я тогу временно запаять, но вообще надо менять. Если вы ещё немного пострадаете, то через пару часов всё будет готово.

Марина благодарно улыбнулась.

— Спасибо, я даже не знаю, что бы без вас делала.

— Ничего бы не делала, — снова встряла Света, — сидела бы и курила дальше. Кстати, заканчивай ты уже с этим. Я тебе валерьянку куплю, дешевле выйдет, чем сигареты твои.

Марина тихо засмеялась, снова почувствовав прилив какой-то странной, давно забытой лёгкости. Слова Светы не обижали, наоборот вызывали улыбку.

— Так, значит, говоришь, рассталась с красавцем? И не жалеешь, небось?

— Не знаю, — честно призналась Марина. — Иногда кажется, что наоборот, слишком поздно всё поняла.

— Поздно не бывает. Бывает не вовремя. А у тебя сейчас самое что ни на есть время. Слушай старших, я плохого не посоветую.

К обеду Василий завершил ремонт. Марина настояла на том, чтобы заплатить ему за работу, хотя он скромно отмахивался, повторяя, что это соседская взаимовыручка. В конце концов, он сдался, когда она сунула деньги в карман его куртки, сказав.

— И даже не пытайтесь отказаться. Иначе я ещё одну трубу сломаю.

Света весело хмыкнула.

— Смотри-ка, а наша тихая Марина оказалась с характером!

Когда они ушли, Марина осталась в квартире одна, но теперь одиночество не казалось ей таким удушающим. Она методично убрала остатки беспорядка, выбросила набитую до краёв пепельницу и открыла окно. Свежий воздух наполнил комнату, вытесняя запах сырости и сигаретного дыма. Как же сильно ей не хватало именно этого простого действия, открывать окна и позволять чему-то новому проникать в её жизнь.

Марина встала у зеркала, поправляя волосы. Простая водолазка, тонкий слой туши, чуть блеска на губах, казалось бы, ничего особенного, но лицо отражения уже не казалось ей потерянным. Усталым да. Но не разбитым. По крайней мере, не сегодня.

Она постучала дверь. Открыли почти сразу.

— Вот и явилась, — фыркнула Света, облокотившись о косяк. — Я уж думала, ты нас бойкотируешь.

— Старалась не мешать, — ответила Марина. — И вообще, ты же занята, дети, муж...

— Вот именно, — кивнула Света. — И поэтому мне, как никогда, нужен повод сбежать на кухню и сожрать полторта. Проходи.

Квартира у неё была как лоскутное одеяло, всё чуть кривовато, но с душой. Где-то детские рисунки, на диване клубком свернулся упитанный рыжий кот, в углу стояла наполовину разобранная сушилка, на ней висели носки, майки и одна мохнатая пижама с зайцами. На столе уже ждал торт, высокий, домашний, местами подрумянившийся, пахнущий сгущёнкой и орехами.

— Садись, — Света поставила перед ней чай. — Я вообще не кулинар, но вот этот рецепт, золото. Его даже мой Васёк ест молча, а это редкость.

Марина присела, положила ладони на чашку, словно греясь.

— Васёк мой, кстати, уже пошёл с друзьями пиво пить. Вот жизнь мужикам, а! Починил трубу и герой. А я весь день как белка в колесе, только сейчас села, и то на пять минут. Зато смотри, какой торт! Сразу видно, на совесть сделан.

Марина улыбнулась и взяла чашку с чаем.

— Спасибо тебе, Свет. Правда… Не знаю даже, как объяснить. Ты вот так просто ворвалась и заставила меня вылезти из своей скорлупы.

— Ну, а что такого? — Света махнула рукой, отрезая огромный кусок торта. — Мы же женщины, нам надо держаться друг друга. Тем более когда у кого-то из нас жизнь пошла ко дну. Ты уж прости за мой прямой язык, но молчать я не привыкла.

— Ничего, мне даже нравится твой прямой язык, — засмеялась Марина. — С тобой легко. Знаешь, у меня такое чувство, будто я всю жизнь ела торт только на чужих праздниках. А тут вдруг… просто так. Просто позвали.

— Ага, — подтвердила Света, нарезая торт. — Просто потому что не должна человек сидеть в четырёх стенах и разговаривать с сигаретным дымом.

Они поели молча. Света что-то рассказывала про своего старшего сына, который сбежал с урока труда. Потом про мужа, про кошку, про какую-то соседку снизу.

— А ты чего? — спросила она, наливая чай. — Чем бы хотела заняться, если бы не вся эта канитель?

Марина пожала плечами.

— Когда-то хотела рисовать. У меня были даже эскизы, идеи… А потом как-то некогда стало и видимо, не судьба.

— Ну-ну, погоди с выводами! — оживилась Света. — Это ещё как посмотреть. Давай так, на днях сходишь со мной в одно местечко, там как раз ищут кого-то с руками, кто умеет красиво рисовать. А твоё некогда, — передразнила Света. — У нас у всех "некогда". У меня вот тоже были мечты и что? Три года думала, что муж вот-вот изменится. А он не изменился. Так что теперь вот у меня мечта, не сойти с ума до субботы. А ты ещё можешь свернуть, куда захочешь. Это ж не автобан.

Марина усмехнулась.

— Слушай, ты, кажется, мой первый нормальный собеседник за... я даже не знаю, за сколько месяцев.

— Ага, я такая.

Они снова рассмеялись, и в этот момент Марина подумала, что впервые за долгое время смех не вызывает у неё вины.

Когда Марина собиралась к себе, из кухни Светы, полной смеха, света и аромата торта, подъезд вдруг наполнился эхом бешеного стука. На верхней площадке, прямо у её двери, стояла Татьяна Игоревна, ярко одетая, раскрасневшаяся, в одной руке сумка, в другой — скомканный пакет с яблоками. Вид у неё был тревожный, злой и немного испуганный.

— Вот ты где! — голос у неё был резкий, будто щёлкнули кнутом. — Я уже думала, ты в психушке. Я целую неделю не могу до тебя дозвониться! Ни одной весточки! Только и слышу: “Марина больше не живёт в доме!” А что, позвонить нельзя? Или ты уже совсем обо мне забыла?

Света сделала шаг назад, от неожиданности. Света, услышав это, удивлённо вскинула брови и придержала Марину за локоть, словно готовая защитить от шквала.

— Мама, — начала Марина, — я просто хотела немного тишины. — устало попыталась объяснить, но Татьяна Игоревна уже неслась по накатанной.

— Тишины? Ты мне объясни, зачем ты сбежала? Муж умер, трагедия, да. Но ты что, единственная вдова в мире? Все теряют. Но не все исчезают, будто их и не было! Ты из семьи вычеркнула себя сама! Им, может, даже удобнее стало без тебя и ты ни слова!

Марина жестом указала на свою дверь. Они прошли внутрь квартиры. Она уже подумала, что мама успокоилась, так как тихо оглядывала квартиру, но Татьяна не унималась, не скрывая своей обиды.

— Я что, зря тебя столько лет воспитывала? Для чего мы всё это терпели? Муж, достаток, положение! Ты могла бы быть как люди, а теперь кто? Вдова без поддержки, без семьи! Думаешь, кто тебе поможет теперь? Я? Мне и своей-то жизни хватает, я-то надеялась ты меня пристроишь в старости, а тут…

Марина стояла, не перебивая. Потом медленно сказала.

— Потому что это и был плен. Ты просто никогда не хотела этого видеть. Мама, это была не жизнь. Я устала быть “как люди”, устала терпеть. Они меня никогда не считали своей, а я больше не хочу быть “приложением” к мужу ради квартиры. У меня есть голова, есть руки, и я что-нибудь придумаю.

— Да как ты смеешь так говорить? Они тебя приняли! Крыша над головой, статус! А теперь что? Одна, без денег, без дома! На что ты жить собираешься?

— Хватит, мама, — Марина с трудом сдерживала слёзы, но не позволила голосу сорваться. — Я не прошу тебя ни о чём. Просто дай мне время. Это мой выбор.

Света в этот момент стояла рядом, почти восхищённая тем, как Марина держится, и уже без колебаний встала на её сторону.

— Послушайте, она взрослая. И если человек хочет начать заново, это его дело. Тут она не пропадёт.

— Ты хоть знаешь, кто ты теперь, Марина? — спросила мать, уже тише, но с тем же ядом. — Никто. Без имени, без положения. Думаешь, кто-то протянет тебе руку? Не надейся.

— Я не надеюсь, — твёрдо ответила Марина. — Я просто устала быть приложением к мужу. Я не дура. Найду работу, начну с нуля. Уж как-нибудь.

Мать всплеснула руками, шумно выдохнула, развернулась к лестнице.

— Делай что хочешь. Я пыталась, но, видно, зря... Я завтра ещё зайду. Хоть посмотрю, чтобы не одичала тут без семьи, — буркнула она на прощание, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль. Света только покачала головой

— Ну, ничего, теперь ты точно на новом старте. А маму потерпи, у неё своя “концепция счастья”. Главное, что у тебя наконец своя появилась.

Марина ещё несколько секунд стояла в коридоре, пытаясь сдержать себя, но, как только дверь за матерью захлопнулась, всё напряжение сорвалось. Слёзы вырвались мгновенно, не те тихие, что приходят ночью, а глубокие, безудержные, будто выходила наружу вся усталость и обида за последние годы. Она попыталась отвернуться, спрятать лицо, но Света уже обнимала её крепко, так, как обнимают не просто подругу, а потерявшегося ребёнка. Ни слова упрёка, ни жалости, только спокойная сила. Марина уткнулась ей в плечо, позволяя себе хоть раз не держаться.

— Почему… — сквозь рыдания выдохнула она, — почему, стоит только забыть о них, о семье Димы, как всё снова возвращается? Почему стоит хоть чуть-чуть поверить, что могу начать заново, судьба тут же напоминает, ты никто, у тебя нет права на новую жизнь, всё кончилось вместе с ним!

Света не спешила утешать банальными словами. Она только гладила Марину по голове, дождалась, пока слёзы немного утихли, и спокойно сказала.

— Потому что, это прошлое. От него так сразу не отделаться, как бы ни старалась. Но знаешь что? Это вообще нормально. Люди, которые делают вид, будто у них всё позади, просто хорошо притворяются.

Марина всхлипывала, пытаясь вытереть глаза рукавом.

— А если… если не получится? Если я опять свалюсь в эту яму?

Света усмехнулась.

— И что? Свалишься выберешься. Не ты первая, не ты последняя. Иногда надо не бояться падать, главное не стесняться звать на помощь. Вот хоть меня. Плачь, ори, кляни кого хочешь, я тут. И не одна я. Люди вокруг чаще готовы подхватить, чем кажется.

— Мне так страшно… — прошептала Марина.

— Естественно, — просто ответила Света. — Знаешь, есть один способ сделать, чтобы стало легче, придумать себе маленькую радость на завтра. Не для отчёта кому-то, а только для себя. Купи себе пирожное, посиди в парке, напиши глупое письмо самой себе. А через месяц поймёшь, что и в одиночку уже не страшно.

Марина вдруг засмеялась сквозь слёзы:

— Ты прямо как психолог.

— Да ну! — отмахнулась Света, — Я обычная женщина, которую жизнь тоже таскала и била. Вот и знаю, всё пройдёт, даже если сейчас кажется, что никогда не закончится.

Марина слабо улыбнулась сквозь слёзы.

— Свет, спасибо тебе… правда. Но можно я немного побуду одна? Просто... мне надо всё это переварить, а то внутри будто целый день ураган.

Света внимательно посмотрела на неё, как будто хотела убедиться, что с Мариной всё действительно в порядке. Потом кивнула, без обиды.

— Конечно, я понимаю. Если что, я рядом. Захочешь просто поговорить знаешь, где меня искать.

Марина благодарно кивнула. Света ещё раз крепко сжала её ладонь, улыбнулась чуть грустно и ушла, тихо притворив за собой дверь.