Трофейщик-2. На мушке у «ангелов»

Глава 1

— Держи, парень. — Покойник, обернувшись назад, протянул плоскую бутылку с чайного цвета, с жидкостью. «Виски», — догадался Алексей, сделав большой глоток.

Алкоголь был очень кстати: напряжение все-таки сохранялось, несмотря на то что вид попутчиков был не то чтобы умиротворенный, но скорее расслабленный, не агрессивный.

— Как пошло? — спросил Покойник.

— Спасибо, отлично, — ответил Алексей.

— Дай-ка и мне. — Лариса, забрав бутылку, приобщилась к ее содержимому.

— Смотри какие бойцы! — Покойник хлопнул китайца по плечу: — Престон, еще осталось что выпить?

— Есть ваше траханое виски, есть. Хоть залейся!

— Престон трезвенник, — прокомментировал Покойник. — У вас-то, в России, должно быть, пьют больше нашего?

Алексей неопределенно пожал плечами.

— В этом сраном городишке, наверное, и не выпьешь как следует? — не отставал бородач.

— Да уж. Не разгуляешься… — Алексей почувствовал, что напряжение исчезло. Тронув ногой сумку с деньгами, он почти успокоился.

— А у кого вы там жили?

— У местного пастора.

Покойник вытаращил глаза:

— Чего вас к нему занесло? Вы что — верующие?

— Ну, на этот вопрос не так легко ответить. — Алексей улыбнулся, прикидывая, как без потерь выйти из скользкой темы. После общения с дилонскими жителями он считал всех американцев маньяками, повернутыми на религии, причем не вникающими в ее высокий духовный смысл, как бы заключившими с Богом сделку. Черт знает этих бородачей, вдруг они сделаны из того же теста, что и прихожане Дуайта? — Понимаешь, — он старательно подбирал слова, — я христианин, но в Дилоне у меня возникли некоторые разногласия в толковании Библии. В самом понятии Бога…

— Брось говно топтать. Бог один. — Покойник выхватил у Ларисы бутылку. — За единого и подлинного Бога — за великого Чака Берри! — Он присосался к горлышку, виски лилось внутрь его большого тела легко и быстро. — Любишь Чака Берри? — спросил Покойник, оторвав наконец бутылку от толстых мокрых губ.

— В общем, да. — Алексею стало смешно. — Дай-ка выпить еще.

— Держи. — Бутылка снова перешла к Алексею. — В России любят, значит, старика Чака? Это хорошо. Значит, еще не все потеряно. Для вас, я имею в виду…

— Достал ты всех своим Чаком Берри, — прогудела Миранда. — Любитель ниггеров…

— Чак Берри — единственный из черных, который достоин… который вполне… — Покойник запутался в определениях. — Короче, Чак — свой в доску.

— А Хендрикс? — решил проявить инициативу Алексей.

— Это, брат, все не то. — Покойник замолчал, судя по лицу, погрузившись в приятные воспоминания. Видимо, о Чаке Берри.

— Куда вы едете? — спросил Алексей.

— Что значит «вы»? Куда МЫ едем, я правильно тебя поняла? — пробасила Миранда, на этот раз внимательно следя за дорогой.

— Все, парень. — Престон захихикал. — Она на тебя глаз положила. Конец тебе. Забыл, как тебя, кстати, зовут?

— Алексей.

— Вот что, Алекс, скажи своей телке, что нынче ночью ты будешь занят. Проводить занятие будет Миранда. Ха-ха!

— Иди в жопу, придурок, — отреагировала Миранда, по-прежнему не отрывая глаз от дороги. И в общем-то это было понятно. Полотно шоссе извивалось между отвесно поднимающимися скалами, ныряло в тоннели — движение в самом длинном, как заметил Алексей, заняло примерно десять минут.

— Круто, — сказал он, когда «кадиллак» вылетел с другой стороны скалы, преграждавшей путь.

— Что круто? — спросил Покойник лениво. Энтузиазм исчезал в нем вместе с виски, которого в бутылке осталось на самом донышке.

— Да вот эти — тоннели.

— Пустяки. У вас в России разве нет таких?

— Таких, наверное, нет. Есть поменьше…

— Вы откуда, ребята? Москва?

— Нет, Питер.

— Не слышал… Большой город?

— Вот тебе раз! — Алексей не знал, что и сказать. — Питер… Ну — Ленинград… Ты что, телевизор не смотришь? — Он запнулся. Какой в машине может быть телевизор? Судя по виду компании, трудно было предположить есть ли вообще у кого-то из рокеров не то что телевизор, но просто обычный, «стационарный» дом.

— Телевизор? Почему же, смотрю. Ленинград-то я знаю, конечно. Революция. Ленин — Мао — Фидель… Как там живется в этом твоем Ленинграде? У тебя машина какая?

Машины у меня нет.

— Нет машины… — Покойник сделал многозначительную паузу. — Байк?

— И мотоцикла нет.

— Что же ты делаешь? Оставайся в Штатах — будет и машина, и мотоцикл. Ребята, гляньте — парень жизни не видел… Пусть остаются с нами… Бедные русские… — Покойника явно уже заносило, он терял нить разговора. — Мотоцикла нет… Без мотоцикла Миранда с тобой дружить не будет… — Покойник словно засыпал, зевал, кряхтел, потягивался. — Она без мотоцикла никуда… Ничего, приедем, я тебе подарю мотоцикл.

— Да куда, в конце концов, приедем? — не выдержала Лариса.

— Что ты кричишь? — весело спросил Престон. — Тебе помогли, подобрали, от полиции увезли, а ты на нас кричишь — Китаец сделал быстрое неуловимое движение рукой, щелкнул, и из кулака у него вылетело лезвие выкидного ножа. — Ты, девушка, не груби нам, — проговорил он вкрадчиво, продолжая улыбаться, — а то ведь Миранда-то твоим пареньком займется, а я и с тобой могу время провести, очень весело мы можем время провести, да, милая. Ты мне нравишься, — закончил он, спрятав лезвие и сам нож так же мгновенно и незаметно, как и достал несколько секунд назад. Алексей даже не успел двинуть ни рукой, ни ногой. Он отметил этот факт — с этими друзьями надо держать ухо востро. Как этот Престон ножичек достал, даже его хваленая интуиция на этот раз не сработала. Пожелай китаец их прикончить, они бы, наверное, сообразили, в чем дело, когда душа уже летела бы к небесам.

— Мы едем на концерт, — продолжая беседу, начатую не им и с такой же ленивой интонацией, как и у Покойника, проговорил Фокусник, словно не было этого пугающего выпада китайца. — «Грэйтфул Дэд» — слышали?

— A-а, все понятно. — Лариса откинулась на спинку сиденья. Она ничуть не испугалась ножа китайца, только напряглась всем телом и прищурила глаза. Теперь, услышав о концерте, словно почувствовала себя дома. — «Грэйтфул Дэд»… Ты в курсе, Алексей?

— В курсе чего?

— Ну, это же культовая американская команда. Двадцать пять лет играют, с Тимоти Лири тусовались, культ ЛСД, все такое прочее… Концерты у них очень специальные… Они могут три часа на сцене импровизировать — музыканты, впрочем, классные, — а в это время публика так растарчивается, что ей уже вообще ничего не надо. У них там вообще своя религия. Это дэдхеды. — Она говорила по-русски, но на знакомое слово китаец встрепенулся, Правда, на этот раз он просто вздернул подбородок — да, мол, дэдхеды. — Дэдхеды, — продолжала Лариса, — это самые, что называется, преданные… даже не фанаты, а апостолы, что ли, этого дела. Кстати, о концертах. Один мой знакомый ходил на «Дэд» тоже где-то здесь, в районе Денвера, — они эти места любят, — так я спросила, как музычка? А он сказал, что в зале столько продавалось разных препаратов «для головы», что он вообще на сцену не смотрел. И так удовольствия было более чем достаточно.

— То есть наркоманы все они, что ли?

— Да нет, не то чтобы и наркоманы… Это религия, понимаешь? Ну, если ты Лири не читал, то в двух словах не объяснишь. А дэдхеды — они так и живут: ездят за группой на таких вот машинах, на мотоциклах, всю жизнь в дороге. Ты Керуака-то хоть читал?

— Слышал. Слушай, так это же кайф — вот так всю жизнь. Мне нравится.

— Ты подожди, нравится ему. Люди-то все разные. У всех свои проблемы. Я не думаю, что нам с ними нужно долго париться. Отъедем подальше и свалим. С нашим багажом у дэдхедов не очень-то спокойно будет жить.

Биг-Бен, всю дорогу молчавший, вдруг громко расхохотался. Отсмеявшись, он повернулся к Ларисе и сказал по-русски, глядя прямо в ее вытаращенные от удивления глаза, сказал с акцентом, но достаточно правильно строя фразы и соблюдая ударения:

— Ничего, ничего, продолжай. Кроме меня, здесь никто по-русски не понимает.

Сказал и снова словно повесил маску на свое исполосованное жизнью лицо.

Лариса перешла на английский, выразительно взглянув на Алексея. Он только плечами пожал — попались, ну что же теперь сделаешь. Надо принимать последствия. Один его питерский приятель так и говорил про себя: «Я поступаю так, как считаю нужным, и принимаю последствия». Большой ловкач был.

— А когда концерт? А, ребята? — Она покосилась на Биг-Бена, но он не проявил к вопросу никакого интереса.

— Через три дня. Все наши съедутся. Мы-то из самой Калифорнии прибыли, — откликнулся Фокусник.

— Все? — Лариса махнула рукой на добрые полсотни мотоциклистов, едущих впереди и сбоку машины.

— Нет. Многие по пути присоединяются, знакомятся, остаются. Мы пятеро — одна команда. Там, — Фокусник указал вперед, — едет Старый Том со своими. Мы знаем здесь почти всех. Ну и нас почти все, естественно, знают, хотя живем в разных местах… — Оценив молчание Алексея и Ларисы, он снова заговорил: — Вы что же, когда про телевизор у Покойника спрашивали, вообразили, что мы — бездомные? У меня не только дом, даже магазин свой имеется. Покойник в нем продавцом работает. Миранда тоже хлеб даром не ест. Биг-Бен — и вовсе отдельная история… — Он посмотрел на старика и не стал почему-то рассказывать эту «отдельную историю». — Только Престон у нас — нелегал. Сколько лет ты живешь в Штатах, Престон?

— Восемь.

— Бедняга мается восемь лет по туристической визе.

— Сам ты бедняга! — фыркнул китаец. — Сам ты маешься в своем магазине! Я-то живу — дай Бог каждому. Я сам себе хозяин!

— Престон — нетипичный китаец. Они ведь обычно кучкой собираются — вскладчину домик покупают маленький и первым делом свой китайский ресторан открывают. Уже плюнуть в Америке некуда — сразу в китайский ресторан попадешь. Варят там тухлых куриц, кормят нас своей мерзкой китайской гадостью. Нет, наш желтенький не такой! Он… Ой! — Фокусник сморщился от удара сапогом в голень — удар был неопасный, но очень болезненный. Престон нанес его так же неожиданно и быстро, как проделал штуку с ножом. — Ничего, малыш, погоди, — сказал спустя минуту Фокусник, все еще потирая ногу. — До места доедем, я тебя научу, как дерутся настоящие американские парни. Посмотрим, откуда у тебя растут руки.

— Ха, будто не видел! — Престон повернулся к Ларисе: — Детка, у меня все растет откуда положено. Я тебе покажу, когда приземлимся.

— Что за дьявол? — прогремела на переднем сиденье Миранда.

Мотоциклы впереди остановились. Миранда тоже притормознула и, выглянув в окно, крикнула:

— Эй, парни, что происходит?

— Ничего особенного. Сейчас будет веселье, — ответил один из мотоциклистов, стоящих неподалеку от машины.

Миранда заглушила двигатель, открыла дверцу и вышла из «кадиллака».

— Подъем, ребята! — скомандовала она.

— Кто там, Миранда? — засуетился Престон.

— Кто-кто… — Покойник неуклюже заерзал, открывая дверцу со своей стороны. — Сейчас узнаешь кто. Будет возможность размяться… Черт возьми, я даже выпить как следует не успел, вечно какие-нибудь засранцы весь кайф сломают…

Фокусник без комментариев выскочил на дорогу. Обойдя Машину, он чем-то загремел в багажнике. Биг-Бен продолжал сидеть неподвижно, посасывая очередную сигару и щурясь на солнце.

Алексеем овладело предчувствие большой драки. Драться он умел и опыт в подобных делах имел обширный, однако здесь он не был знаком с противником, не представлял его целей, способов нападения и несколько волновался. Он, впрочем, всегда волновался перед дракой, но сейчас с радостью поменял бы данную ситуацию на любую питерскую разборку — дома Алексей всегда чувствовал себя в своей тарелке. Опять-таки, в случае чего, знаешь хоть, куда убежать. Он вспомнил, что то же самое испытывал в Нью-Йорке. Но сейчас, во всяком случае, он был не один. Дэдхеды действовали спокойно и деловито. Обернувшись назад, Алексей увидел, как Фокусник достает из багажника железные прутья.

— Хочешь, бери, — сказал он, заметив взгляд Алексея, и протянул один из толстых рубчатых прутьев ему. — На всякий случай.

— Спасибо. — Алексей взвесил в руке железку.

— Не за что, — равнодушно бросил Фокусник.

Они находились в ложбине между покатых холмов — подножия знаменитых Скалистых гор, откуда только что спустились. Уже давно осталась позади знакомая автострада, по которой они с Ларисой несколько раз ездили в Денвер. Кавалькада дэдхедов повернула на север и двигалась между холмами, все дальше уходя от коттеджей, принадлежавших респектабельной части населения столицы штата Колорадо. Это действительно были замечательные места — поросшие лесом холмы, покатые, ровные поляны, родники, речушки — буколический пейзаж. Граждане победнее, но не настолько, чтобы жить в самом городе, над которым, когда спускаешься с гор, видишь плотную полупрозрачную подушку смога, имели коттеджи похуже, но уже на западных подходах к Денверу, на равнине. А здесь был просто райский уголок, и, конечно, строиться тут было недешево.

Теперь город остался далеко позади. Видимо, дэдхеды в этих местах имели что-то вроде своего лагеря — вдали от городской полиции и респектабельных буржуа, способных испортить отдых крутых парней. Здесь их и подстерег неприятель.

Алексей посмотрел на стальной прут у себя в руках, на вооружавшихся попутчиков и понял, что в такой драке запросто можно отбросить коньки. Дело, судя по всему, принимало очень серьезный оборот. Хватит одного не слишком сильного удара такой железкой — и поминай как звали.

Биг-Бен наклонился — Престон уже выскочил из машины, и старика никто не стеснял, — пошарив под сиденьем, он вытащил оттуда помповое ружье. Алексей машинально попытался определить марку оружия, но не успел — Лариса толкнула его в спину.

— Ты что? Собираешься драться? — Она смотрела на него с неподдельным испугом. — А если тебя тут грохнут, я что же, одна останусь?

Он удивился неожиданной беспомощности, мелькнувшей в ее глазах. Чего-чего, а этого он от нее не ожидал. Все время, пока они были знакомы, Лариса держалась как хозяин, вернее, хозяйка положения. Ну в сложную переделку они попали, да, но она все равно выглядела хладнокровной. Даже тогда, при выходе из дома, когда Алексей схватился с неизвестным бандитом, она не казалась настолько испуганной. Сейчас же Лариса была просто на грани паники.

— Молчи, девчонка! — по-русски прошипел Биг-Бен и тотчас перешел на английский: — Ты, парень, в свалку не лезь. Сами разберемся. Смотри. — Он показал направление стволом ружья.

Алексей увидел, как из негустого лесочка на вершине холма, справа от дороги, начали с треском выплывать черные точки. Их становилось все больше, они увеличивались в размерах, но вглядываться смысла не имело — Алексей и так сразу понял, что это новая партия мотоциклистов. Но как его спутники определили, что это враги?

— «Ангелы», — словно услышав мысли Алексея, сказал Биг-Бен. — Я этих ребят знаю. Сам раньше с ними был. Полные «крейзи». Не ссы! Мы тоже не из говна сделаны. А ты?

— О’кей, — ответил Алексей. — Я не новичок. А что вы с «ангелами» не поделили? Или дэдхеды и «ангелы» — это в принципе разные… — он запнулся, — армии?

— Не знаю, — пожал плечами Биг-Бен. — Не поделили… жизнь, наверное. Да, думаю, так. Мы им не нравимся, они — нам. Вот и все. Все просто, сынок.

Алексей кивнул, поняв, что дальше расспрашивать нечего, да и некогда. Не нравимся, нравимся — уровень детского сада. В Питере у бандитов или даже просто уличных хулиганов обычно находились более серьезные причины для междоусобиц. А может быть, они просто по-другому относятся к жизни? Не так трепетно, как русские? Или с жиру бесятся?

«Ангелы» внешне были ужасно похожи на его спутников. Алексей понял, что если придется драться, то ему, чтобы не зашибить своего, нужно занимать оборонительную позицию — и ждать нападения. Кто полезет — чужой, мимо проедет — свой. Да, сложно воевать, когда противники одеты в одинаковую форму.

Нападавшие тем временем приближались. Алексей увидел за спинами нескольких «ангелов» карабины, которые те стаскивали на ходу, приближаясь к дороге зигзагами, медленно: развивать скорость не позволял неровный, в рытвинах и вросших в землю камнях, склон холма. Он уже мог разглядеть их лица — такие же бородатые, как и у большинства дэдхедов, сияющие широкими, какими-то свирепыми улыбками. «Пираты средневековые, да и только», — подумал Алексей. Страх покинул его. Он ощутил ирреальность происходящего. Словно снималось захватывающее кино, где он играл одну из ролей массовки. На главные роли он, разумеется, не тянул — слишком яркие типажи были вокруг. Один Биг-Бен чего стоил… Ему захотелось поближе познакомиться с пятеркой дэдхедов. Покойник ему был просто симпатичен, очень напоминал знакомых питерских художников. Такой же добродушный здоровенный алкаш. Миранда — баба забавная. Чрезмерно, правда, эмансипированная, но интересная. Да и Фокусник с Престоном вроде классные парни. Он быстро посмотрел вокруг и увидел, как Фокусник пробирается между кружащими по шоссе мотоциклами дэдхедов, — видимо, они не хотели становиться удобной мишенью для карабинов «ангелов» и все время двигались, выписывая восьмерки.

— Будешь стрелять? — спросила у старика Миранда.

— Молчи, женщина, — ответил он, поднимая ружье.

Когда Биг-Бен выстрелил, один из «ангелов» был от Фокусника почти в полуметре. «Ангел» вылетел из седла, а Фокусник, оправдывая свою кличку, как в цирке, вскочил на его мотоцикл и рванул со страшным грохотом вдоль шеренги нападавших, спутывая их направления и ломая их строгую линию, так сказать, фронта.

«Ничего себе, система у них отработана… — подумал Алексей. — Рискуют ребята не на шутку…»

Шутки и правда кончились, не начавшись. Выстрел Биг-Бена стал сигналом к побоищу. Алексей успел только заметить, что подстреленный «ангел» не убит, он с трудом, шатаясь, поднялся на ноги и, держась за раненое плечо, поковылял наверх, под защиту деревьев. Ряд нападавших расстроился — отчасти благодаря маневрам Фокусника, отчасти из-за того, что они подъехали уже слишком близко к шоссе и меняли направление, выискивая, где каждому из них сподручнее будет выскочить на дорогу, чтобы там уже сцепиться с дэдхедами. Над их головами заблестели вращающиеся широкими кругами цепи, замелькали бейсбольные биты, и, наконец, с той стороны прозвучали выстрелы.

Алексей упустил момент начала схватки и вдруг осознал, что находится посреди такой мясорубки, какую ему не приходилось видеть даже в кино. Получилось так, что положение его новых приятелей и его самого, то есть пеших, так сказать, бойцов, оказалось выгоднее, чем у всех остальных. Напавшие «ангелы» замечали их в последнюю очередь, если вообще замечали: все их внимание было сосредоточено на мотоциклистах, которые носились по шоссе, грохоча и роняя искры; искры же высекались из асфальта, когда по нему зацепляли железными прутами, цепями. Алексей потерял из виду своих, как называл про себя пассажиров «кадиллака», встал в боевую стойку, сжимая в руках толстый железный прут, но бить было некого — пара «ангелов» пронеслась мимо, не заметив его или же решив заняться более серьезным противником, свои тоже мелькали перед глазами взад и вперед, ему казалось, что все — и свои, и враги — уже были в крови. Грохот стоял такой, что он перестал слышать крики дерущихся, но все же вздрогнул, когда над его ухом прогремел второй выстрел Биг-Бена. Оказалось, все это время старик так и стоял на сиденье машины, выбирая для себя подходящую мишень. Полыхнул столб огня — Биг-Бену удалось взорвать один из мотоциклов «ангелов». Одновременно с этим Алексей услышал тонкий звон, который хотя и был тихим, но почему-то перекрыл все остальные звуки. Снова в сознании мелькнуло лицо женщины из сна, и он даже не удивился видению. Лицо мелькнуло и пропало. Все, что Алексей читал в книгах о приближении смертельной опасности, оказалось правдой. Прямо на него по шоссе несся «ангел» — он был еще сравнительно далеко, но то ли зрение так обострилось в критической ситуации, то ли Алексей домыслил образ врага, но он отчетливо видел голубые прозрачные глаза, лицо в морщинках — молодое лицо, просто потасканное, складки на коже были не от старости, а от алкоголя, табака, прочих популярных в его кругу препаратов, названий которых Алексей и не знал еще. Широкоплечий, здоровый парень лет двадцати, морда квадратная, кулачища на руле — будь здоров. «Ангел» явно выбрал именно Алексея. Всегда чувствуешь, когда выбирают тебя, в любой катавасии поймаешь на себе чей-то взгляд и заметишь фигуру, пробирающуюся именно в твою сторону…

Из специально приваренного к раме мотоцикла приспособления — стойки Ангел вытащил бейсбольную биту и поднял над головой. Алексей отчего-то засуетился, переставляя ноги, — он никак не мог найти правильное положение, никогда на него еще не нападали на мотоцикле. В кино у Брюса Ли это так просто получалось, а тут — несется на тебя груда железа, да еще на ней сверху этот с битой…

Он услышал за спиной какой-то скрип и, не объясняя себе ничего, просто повинуясь знанию, которое овладело им в эту секунду, резко повернулся спиной к летящему на него «ангелу». Поворачиваясь, он широко размахнулся своим незамысловатым оружием и нанес удар точно туда, куда его толкнуло — подсознание ли, предчувствие… Железный прут со всего размаху угодил в зубы подъехавшего сзади «ангела», который, кстати, вовсе не интересовался фигурой Алексея, — он метил своей железной цепью в голову старика, возвышающегося над автомобилем, словно статуя, и целящегося из своего ружья в противоположную сторону. Ударив и заметив, как «ангел», мгновенно залившись хлынувшей изо рта кровью, сполз с мотоцикла на асфальт, ни о чем не думая, но понимая одну только вещь — что ему не успеть парировать удар того, молодого с квадратной мордой и битой, — он, не поворачиваясь уже к нему, выпустив из рук прут, рыбкой нырнул на мягкие сиденья «кадиллака».

Предвидевший легкую добычу «ангел», не успев затормозить, врезался в лежавший на земле мотоцикл своего коллеги, которого только что подбил Алексей, и, продолжая движение, перелетел через руль.

— Во попали, елки-палки, — услышал Алексей над головой голос Ларисы. Оказывается, он лежал на ее коленях. На протяжении всего побоища Лариса так и продолжала сидеть в машине. «И то верно, — подумал он. — Где же ей еще быть? Надо кому-то деньги стеречь…»

— Хорошо, русский, хорошо! — прогудел где-то наверху Биг-Бен. — Выручил.

Алексей поднял голову, чтобы ответить старику, но тот уже снова занялся делом — палил куда-то в гущу копошащихся на асфальте кожаных курток.

Схватка постепенно приобретала характер обычной уличной драки. Наездники слетали со своих машин или просто останавливались, размахивая кто чем богат — от бейсбольной биты до кухонного топорика. С одной стороны, это было более опасно: теперь уже не мотоциклы носились друг за другом, а озверевшие люди рубили всех, кто попадется под руку. С другой стороны, это было ему более привычно: подобные стычки случались и в Питере, правда не в столь впечатляющих масштабах. Алексей увидел, как маленький Престон, словно мельница, машет руками и ногами, демонстрируя, видимо, хорошо ему известные приемы из самых разных школ восточных единоборств. Мелькнул в толпе Фокусник, вооруженный выхваченной у кого-то из «ангелов» битой. Он тоже имел вид вполне бодрый. Старик Биг-Бен по-прежнему торчал на сиденье, словно снайпер в засаде. Лишь Миранды видно не было.

Алексей дернулся вперед, чтобы принять дальнейшее участие в битве, но Лариса крепко схватила его за плечи:

— Сиди, идиот!

Он отбросил ее руки и выскочил на дорогу. В этот момент дерущиеся четко разделились на две группы. «Ангелы» сгрудились в кучу, снова оседлав мотоциклы, и отступали — не в лес, откуда появились, а прямо по шоссе. Дэдхеды — «Наши», — случайно подумалось Алексею, и он даже усмехнулся этому детскому слову — не преследовали их. Просто пинали напоследок отставших и швыряли им вслед потерянные в пылу побоища цепи и железные палки.

Приняв более или менее достойный вид, сгруппировавшись и отъехав вперед метров на пятьдесят, «ангелы» вновь остановились. Один из них, похоже вожак, повернувшись к дэдхедам, разразился громкой гневной речью, которую увенчал жест вполне интернациональный — ладонью правой руки перехваченное левое предплечье.

Ни с той, ни с другой стороны, как понял Алексей, убитых не было, несмотря на то что, не считая несколько раз палившего старика, он слышал по меньшей мере с десяток выстрелов.

— Все, — сказал Биг-Бен и спрыгнул тяжело на сиденье, поставив ружье рядом с собой. — Все. Уехали. — Он достал очередную сигару и флегматично принялся ее раскуривать.

Фокусник, нос которого был разбит, но этим повреждения вроде бы ограничивались, осторожно подвел к «кадиллаку» шатающуюся Миранду. Лицо ее было совершенно белым.

— Говнюки нашему водителю, по-моему, руку сломали, — сказал Фокусник. — Бен, посмотри-ка.

Старик ощупал руку Миранды. Бледное лицо женщины покрылось капельками пота.

— Да, перелом, — проворчал Биг-Бен. — Фокусник, достань аптечку из багажника…

Он плотно закрепил бинтом на руке Миранды бейсбольную биту — ничего другого в качестве шины поблизости не нашлось.

— Надо ехать к врачу, — вынес решение Биг-Бен. — И так срастется, конечно, но с врачом дело решится быстрее. Кто сядет за руль?

— Пусть Престон рулит, — бросил Фокусник. — Он меньше всех пострадал. Всех распугал своими ногами, к нему никто даже и не подходил. «Ангелы» его, наверное, за сумасшедшего приняли — стоит чудак, ногами машет… А ты, парень, чем занимался? — обратился он к Алексею.

— Алекс занимался чем надо, — за него ответил старик. Больше Алексея не спрашивали: мнение Биг-Бена, судя по всему, здесь было решающим. — Никого из наших не подстрелили? — поинтересовался старик, когда кавалькада снова тронулась в путь.

— Вроде нет, — ответил Покойник. Он сидел на своем месте, чуть прикрыв глаза. — Зато у меня, по-моему, сотрясение мозга.

— Чему у тебя сотрясаться? — спросила Миранда, расположившаяся на правах раненой между Ларисой и Алексеем. — У тебя мозгов-то никогда не было.

Судя по тому, что Покойник не отреагировал на прикол, чувствовал он себя действительно неважно. Под глазом у толстяка было здоровенное черное пятно — удар бейсбольной битой настиг его, когда Покойник кинулся в гущу драки.

— Ладно, — сказал Биг-Бен. — До места доедем, разберемся. Благодарите Бога, что «ангелы» стрелять не научились. Не положили никого — и то хорошо.

— А ты? — спросила Миранда.

— Что я — больной, трупаков на себя вешать? Одного в ногу, другого в руку. Все как обычно… Сумка на месте? — неожиданно спросил он Ларису, не повернув головы, а лишь покосившись на девушку.

Вопрос был задан спокойно, мимоходом. Никто из компании не обратил на него внимания. Алексей похолодел. «Что старикану до сумки? Почему он спрашивает о ней? Догадался, что в ней лежит?»

— На месте, спасибо, — так же спокойно ответила Лариса. Алексей не видел ее лица и не мог определить ее истинное внутреннее состояние — их разделяла Миранда, выпятившая перед собой негнущуюся руку-биту.

— Как себя чувствуешь, русский? — Фокусник впервые улыбнулся. — У вас в России такое бывает?

— Сколько угодно, — ответил Алексей.

— Жалко, пришлось стрелять, — пробормотал старик. — Полиция могла нагрянуть. Впрочем, может, еще и нагрянет…

— Кому мы нужны? — возразил Престон. — Что, полиции своих забот мало? — Дружелюбно, как на прошедшего боевое крещение, китаец взглянул на Алексея и пояснил: — Полиция нас достает, только когда мы в городе бучу устраиваем. Когда честных граждан беспокоим. А так — им наплевать. Даже рады будут, если мы перережем друг друга. Свободная страна, дерьмо собачье…

— Чего же ты здесь кантуешься? — спросила Миранда.

— Весь мир — дерьмо, — весело ответил Престон. — Вот, может быть, в России по-другому… Я там еще не был.

Россия… Последнее время Алексей вообще и не думал о доме, о Катьке, которую звал замуж за несколько дней до отъезда, о миллионах вещей, которые остались на родине, — все вытеснили насущные проблемы. «И немудрено, — подумал он, — инстинкт самосохранения, желание выжить отменяют все другие, остается только одна мысль — как остаться живым… Приключений хотел в Америке — вот, по полной программе приключения. И похоже, они только начинаются». Разве мог он пару-тройку часов назад, сидя в тихом омуте Дилона, предположить, что будет биться насмерть бок о бок с рокерами…

— Слышь, Престон, — по-свойски обратился он к китайцу, так же справедливо считая, что участие в драке должно если не уравнять их, то во всяком случае сблизить, — если не секрет, — откуда прилетели «ангелы»?

— «Ангелы Ада»? Тоже из Калифорнии. Уличные хулиганы.

— Сам ты хулиган, — недовольно процедил Биг-Бен.

— Обиделся, — радостно продолжал Престон, — обиделся бывший «ангел». А кто такие, по-твоему, «ангелы»? Раньше у них были какие-то принципы, а сейчас — разный сброд собирается. Нажираются — и мочат всех, кто им не нравится. Сейчас вообще мало осталось настоящих рокеров. Обуржуазились Штаты совершенно.

— Философ хренов, — вяло промолвила Миранда.

— Мне просто со стороны виднее, — констатировал Престон. — Вот тебе, — он снова перевел взгляд на Алексея — тебе в Дилоне интересно было?

— Не шибко…

— Вот и я говорю — не шибко. Здесь вообще все не шибко. Каждый стремится только пузо набить или кошелек. На этом интерес к жизни заканчивается. Настоящих мужиков совсем не осталось… — Он покосился на своих приятелей. — Почти не осталось. Где ты, дух покорителей Дикого Запада? Где ковбои, где шерифы?..

Через полчаса процессия въехала в лощину, поросшую высоким кустарником. С дороги пришлось свернуть, но сквозь заросли была проложена широкая просека, и движение не остановилось. Кавалькада выбралась на большую поляну со следами старых кострищ. С одной стороны поляна упиралась в довольно высокую гору. С трех других она была отгорожена леском, на опушке которого стояло несколько заброшенных хижин. Видимо, место не однажды использовалось рокерами для временного летнего лагеря.

— Идем за хворостом, — скомандовал старик Алексею. У остальных, видимо, были другие, давно известные и распределенные обязанности. — Девушка… — Он не называл Ларису по имели, хотя она и представилась ранее. — Девушка, помоги Миранде.

Он кинул Алексею топорик и пошагал в лес. Когда углубились довольно далеко — старик буркнул, что сушняк лежит именно там, — Алексей почувствовал, что Биг-Бен не случайно потащил его в чащу.

— Ну, парень, — вместо того чтобы приступить к рубке сушняка, который и правда в изобилии был вокруг, Биг-Бен сел на пенек и вытащил из кармана сигару, — рассказывай. Что в сумке? Деньги? От кого вы бежали?

Алексей, внимательно посмотрев на него, понял, что выкручиваться и что-то придумывать не имеет смысла. Проверить правдивость его рассказа для старика не составит никакого труда. А тот факт, что Биг-Бен не стал ничего выяснять при всех, давал шанс на мирный исход дела, на доверительность разговора.

— Не бойся, — подбодрил Биг-Бен. — Я много чего в жизни видел, мало чем удивишь. Деньги мне твои не нужны. Были бы нужны — я бы их уже взял. Это ты понимаешь?

Сомневаться в словах старика не приходилось. С самого начала совместного пути они полностью находились в его власти.

Биг-Бен перешел на русский:

— Так, наверное, тебе легче будет? Я не очень силен в твоем языке… Но ничего, нам с тобой не о папаше Хэме беседовать. Я много лет прожил в Европе — русский там выучил.

— Учился? — спросил Алексей. По эпическому тону, который задал Биг-Бен, было понятно, что время имеется и говорить можно не спеша.

— Я с детства учусь. Но не в колледже и не в университете. Никогда не подходил к ним близко. Меня только жизнь учит. Так что давай, выкладывай все как есть. Мы ведь сами не херувимы, у нас тоже с полицией есть о чем поговорить. Лишние проблемы нам не нужны. А может быть, я тебе что-то и смогу посоветовать…

Алексей думал, что рассказ получится долгим и путаным, но оказалось, что он легко уложился в пять минут. Биг-Бен слушал, покуривая, сидя совершенно неподвижно, и никак не отреагировал, когда Алексей умолк.

— Вот, собственно, все, — повторил он, ожидая реакции старика.

— Все… Правильно говорит Парсонс Престон, весь мир — дерьмо. Молодые повторяют ошибки, которые совершали до них несколько поколений. Мудаки. Все мы — полные мудаки. Вот поэтому, — он улыбнулся своим мыслям, — именно поэтому я и не посещал ни одного учебного заведения. Ничему там путному не научат.

Алексей молча стоял и ждал, когда же старик заговорит по существу.

Биг-Бен, согнав с лица улыбку, наконец перешел к сути дела:

— А что ты ждешь? Что ты хочешь услышать? Вляпался ты, парень, в дерьмо по самые уши. — Он вдруг захохотал. — Говоришь, отдыхать приехал? Так вот тебе мой совет — отдыхай. На полную катушку. Вам все равно конец. Эти парни вас найдут — не сейчас, так позже. В полиции у них наверняка свои люди. Так что в конце концов на вас выйдут. Одно ты решил правильно — эти деньги беречь бессмысленно. В любом случае, когда они вас найдут, то шлепнут. Если хочешь, чтобы это произошло с приятными улыбками и похлопыванием по плечу, — тогда, конечно, береги баксы, возвращай их в целости и сохранности… Такие свидетели, как вы, не нужны ни при каком раскладе. Вдобавок нервов вы им попортили — на всю жизнь. Так что — гуляй. Хотя у тебя еще есть шанс. Ты можешь успеть свалить в свою Россию. С девчонкой сложнее… С другой стороны, можно всю жизнь прожить так, как Престон. Но при этом следует знать, что все время, пока ты живешь, они ищут. Привыкнуть к этому невозможно. И чем дальше, тем будет хуже. По ночам начнешь просыпаться. У меня было такое…

— И что?

— Что «что»?

— Ну, просыпался по ночам, а потом что? Перестал?

— Потом перестал. Когда надоела бессонница, я убил тех, кто мешал мне спать. Но ты не сможешь перестрелять всю брайтонскую мафию.

Алексей кивнул:

— Я вообще не хочу ни в кого больше стрелять. У меня такой опыт уже был в России. Мне не нравится убивать.

— Хорошо сказано. Мне тоже. И я, как ты мог заметить, не убиваю. Ничего в этом приятного нет. Ты, Алекс, парень непростой, я это понял почти сразу. Иначе бы с тобой сейчас не разговаривал. Забрал бы денежки и ручкой помахал. И ты бы ничего мне не смог сделать, верно?

— Верно.

— Ну вот. Так что ребятам — ни слова. Ни о нашем разговоре, ни о деньгах, упаси Боже.

— А они…

— Они отличные парни. Нормальные ребята. Это я ненормальный… Ну ладно, придумаем что-нибудь, не бойся. Давай-ка берись за работу…

Обед состоял из консервов, привезенных с собой, сдобренных огромным количеством пива и виски. Почему разожгли костер, осталось для Алексея загадкой — жарить и варить было решительно нечего. Чай тоже отсутствовал: дэдхеды предпочитали более мужские напитки.

— Сегодня отдохнем как следует, — сказал Покойник, очухавшийся после драки и разгуливавший вокруг огня с очередной бутылкой в руке, — а завтра рванем в город. Надо разнюхать, чем для нас обернется эта разборка.

— Нас же вроде никто не видел? — удивленно спросил Алексей. — Никого же не было?

— Никого не было, а полиция наверняка в курсе дела. Я же говорю — они не вмешиваются, если это никого из них не касается напрямую. А потом запросто могут дело пришить.

— …Лариса, пойдем прогуляемся, — предложил Алексей и, отведя ее на безопасное расстояние, рассказал о своей беседе со стариком. Выпитое за обедом виски помогло ему — нужные слова находились легко. Он, как казалось Алексею, в два счета доказал, что ничего страшного в ближайшее время произойти не может.

— Наивный ты парень! — Лариса всплеснула руками. — Слушай, а как он узнал о деньгах? Что из того, что он знает русский? Мы же вообще слово «деньги» не упоминали… На пушку старик тебя взял, расколол как младенца… — Настроение у нее явно испортилось. — Исчезать надо, пока мы еще при деньгах. И зря ты меня увел. Сумку нельзя упускать из виду. Мало ли что? У них видел какой коммунизм? Залезут посмотреть, нет ли чего-нибудь выпить… Им на выпивку до конца жизни хватит.

Они вернулись к костру. Сумка была на месте в целости и сохранности. Приняв от Покойника протянутую бутылку, Алексей глотнул и услышал, как Фокусник обратился к нему:

— Парень, по-моему, ты говорил, что водишь мотоцикл.

— Да, — Алексей оторвался от виски, — вожу.

— Сколько выпил сегодня?

— Граммов триста точно.

— То что надо… Биг-Бен, — Фокусник повернулся к старику, — устроим парню экзамен? Пусть покажет, как в России на байках ездят.

Биг-Бен, прищурясь, взглянул на Алексея и улыбнулся одними глазами.

— Ну что, Алекс? Покажешь класс? Дерешься ты нормально. Если и ездишь так же, будешь у нас за своего. А своим у нас стать не просто. Можешь считать, что тебе повезло.

— Где мотоцикл? — Алексей оглянулся по сторонам, ища того, кто даст ему на «экзамен» машину. Ездил он вполне прилично. От гаишников в свое время удирал проходными дворами с блеском.

— Фокусник! Где твой трофей?

— Отдал Джимми. Его аппарат разбили…

— Забирайте это говно, — сказал стоявший рядом высокий мужик, который и оказался Джимми. — Мне нужна «хонда». Я на «харлеях» не езжу.

— Хорошо, что тебя ребята не слышат, — ответил ему Фокусник. — Давай, брат, садись в седло. — Он мотнул головой в направлении стоящего неподалеку «ангельского» «харлея» — разрисованного и исцарапанного мотоцикла, оставшегося после дневной стычки в руках дэдхедов. — Поехали.

Впервые в жизни он сидел на настоящем «харлее». Алексей влез на сиденье и с удовольствием ощутил непривычный комфорт.

Проехали недолго — по просеке в обратном направлении, потом чуть влево, в гору. Следом двигался «кадиллак» с дэдхедами. Длинный Джимми вместе с каким-то невзрачным приятелем трясся на роскошной обтекаемой «хонде». Еще человек пять-шесть, решивших развлечься, составили им компанию.

Протрясясь по ухабам и торчащим из земли камням минут десять, процессия наконец остановилась у расселины в скале — яма, метров десять глубиной и такой же примерно ширины, зияла естественным колодцем. На дне валялись какие-то железки, камни, росли мелкие кустики. Через яму были переброшены два тяжелых бруса — специально их, что ли, делали такой сумасшедшей, в десять метров, длины, подумал Алексей, и вдруг неприятная, если не сказать страшная, догадка ввинтилась словно шурупом в его не очень трезвую голову. Брусья выглядели как основа моста, с которого сняли покрытие. Они лежали словно колея, проложенная в воздухе, каждый брус шириной как раз с мотоциклетное колесо на расстоянии в метре друг от друга, проходя над ямой строго параллельно.

— Джимми, продемонстрируй, — сказал Биг-Бен.

Худощавый Джимми взревел мотором «хонды» и без всякой подготовки, с места рванув вперед, въехал передним колесом на один из брусьев — и вдруг вся его фигура преобразилась. Почувствовалась какая-то звериная пластика в наклоне головы, в развороте локтей, в прямой спине рокера. Джимми, сбросив скорость, проехал над десятиметровой ямой по жуткому «мосту» шириной в несколько сантиметров и развернулся на другой стороне. Остановившись там, он вытащил из кармана куртки плоскую бутылку виски, сбросил пробку в пропасть, запрокинул емкость над открытым ртом. Опорожнив ее, — двести пятьдесят, механически отметил Алексей, — Джимми въехал на соседний брус и так же элегантно и быстро вернулся назад — туда, где его поджидали друзья. Никто не аплодировал, не ликовал. Все выглядели довольно скучно, видимо уже много раз наблюдая смертельный аттракцион. Теперь Алексей понял, что за железки лежат там, внизу. Кому-то не удалось повторить отчаянный трюк Джимми…

— Держи горючее, — сказал Покойник, протягивая ему такую же бутылочку — родную сестренку той, что опорожнил Джимми. — Заправляйся.

Лариса смотрела на него с ужасом. Внезапно Алексей заметил, что протрезвел и замерз. Замерз изнутри. Холод шел из живота, ставшего как будто совершенно пустым, хотя между зубами еще застряли кусочки поп-корна, которым завершился походный обед.

— Леша, не сходи с ума, — нервно сказала Лариса. — Пошли отсюда!

Алексей снова посмотрел на Биг-Бена. Старик улыбался, широко и весело. Алексей почувствовал, что еще немного — и его улыбка станет презрительной. А дальше… Алексей хорошо знал психологию подобных типов. Если он даст слабину, у старика не дрогнет рука забрать у них деньги. Может быть, оставят на пиво пару тысяч. И в принципе, будут правы. Слабаки недостойны таких подарков судьбы. Если, конечно, смертельную угрозу обладания деньгами расценивать как подарок. Ну да, охотиться-то будут все равно за ними — рокеры останутся вне игры…

Все эти мысли заняли несколько мгновений. Алексей принял у Покойника бутылку и выпил до дна, не отрываясь от горлышка. Выбросив пустую стекляшку в яму и отдышавшись, он ощутил прилив бодрости. Конечно, это очень скоро пройдет — почти пол-литра виски в желудке. Уже через пять минут он будет пьяным настолько, что не сможет пошевелиться. Лариса была мертвенно бледной, даже с каким-то синеватым оттенком. Это показалось Алексею смешным — жара, все вокруг загорелые, а она — синяя. И вдруг он снова увидел лицо — лицо той женщины из сна опять было перед ним. Алексей почувствовал, что пьянеет быстрее, чем хотелось бы. «Все, сейчас или никогда». Он рванул ручку газа, заорав что-то нечленораздельное прямо в лицо незнакомке, стоявшей на месте Ларисы, и она исчезла, снова открыв его обозрению бледную американскую подругу. Удовлетворенный этой маленькой победой, опять что-то закричав — он сам не понял, что именно, — Алексей развернул мотоцикл и ринулся на смертельный мостик.

Переднее колесо въехало на брус. Алексей снова протрезвел. «Главное, не вильнуть, крепче держать руль, — думал он и в ответ на эти мысли почувствовал, что руки, не слушаясь, тащат руль вправо. — Нет, наоборот, нужно расслабиться, все как обычно, все в порядке…» Он не удержался и взглянул в пропасть. Сверкнуло солнце, отраженное в хромированных обломках внизу. Алексеем внезапно овладел ужас. Сейчас он полетит туда, на рваное ржавое железо, которое вскроет его как консервную банку, разрежет голову, словно фрезой… Пропасть внезапно исчезла, и он понял, что находится уже на другой стороне «экзаменационного» мостика.

Алексей посмотрел на зрителей. Рокеры стояли молча. Лариса что-то кричала, но он не слышал ее. Алкоголь накатывал теплой душной волной, разливался теплом по телу. Страх ушел совершенно, сделанное казалось полной ерундой. «Сейчас я вам покажу», — сказал он вслух, двигатель «харлея» взревел, и он ринулся вперед — прочь от ямы, благо пологий склон позволял проехать беспрепятственно метров триста. Отъехав на достойное, чтобы смутить зрителей, расстояние, он, не останавливаясь, резко развернулся, расшвыривая вращающимися колесами землю и камни и на полном газу понесся к провалу.

Не доезжая метров десяти, он глубоко вздохнул, Широким, размашистым движением, начатым от плеч и волной прокатившимся по всему телу, откинулся назад, одновременно сгибая вперед спину, и поднял мотоцикл на дыбы, оторвав от земли переднее колесо. Мелькнула перед глазами узкая полоска бруса над пропастью, но все, что успел заметить Алексей, — это разбегающихся в разные стороны рокеров. Он летел прямо на них, уже миновав смертельный мостик.

Сбросив газ, он с такой силой опустил мотоцикл, что чуть не вылетел из седла, подпрыгнув на сиденье, но остановиться грамотно уже не смог. Алкоголь взял свое: его качнуло, и Алексей неуклюже повалился на землю. Хорошо, что «харлей» его не накрыл… Он поднялся пошатываясь, глупо и громко смеясь, и увидел будто сквозь плотный туман аплодировавшего Джимми, улыбающуюся Миранду… Покойника, который подошел и поднял его за плечи с земли, и удивился, когда вперед вышла Лариса, такая же бледная, да еще с ползущими по щекам слезами.

— Чего ревешь? — спросил Алексей и изумился, не услышав собственного голоса.

Глава 2

— Вы напрасно тратите время, пытаясь меня запугать.

Давид Ревич сидел, закинув ногу на ногу, и курил «Бак» — сигареты с изображением оленя на пачке и стоившие ровно доллар — бак, то есть. Звягин оценил его квартиру: студия на Брайтоне — это о многом говорит. В частности, о том, что хозяин квартиры далеко не жирует. Да еще эти сигареты. Если человек экономит на куреве, значит, дело — труба. Он знал многих очень богатых людей, куривших «Беломор», но в этом был свой шик. А здесь все очевидно — покупает мужик самое дешевое из того, что видит. Другие ему просто не по карману.

— Повторяю, — сказал Давид, — это бессмысленно. Я ничего уже не боюсь.

Он производил впечатление человека совершенно сломленного, опустившегося. В комнате было грязно и пыльно. Костюм Ревича, видимо единственный, был измят. В пятнах, воротник рубашки неопределенного, «советского» цвета являл миру отчетливую и видную издалека черную полоску от пота.

— У меня к вам встречное предложение, господин Звягин. Вы меня берете на работу — все равно кем, только не мешки таскать. Я больше не могу их таскать, годы не те. А я в благодарность за это отдам вам Лебедева. Видите, до чего меня довел мерзавец? — Ревич взмахнул рукой, демонстрируя убранство жилища. Это было лишнее — убранства как такового не было. Два кресла и кухонный стол. Вся одежда умещалась в прихожей в стенном шкафу. На столе стояли пустые и полупустые консервные банки с сахарной кукурузой и кока-колой. — Господин Лебедев меня кинул, — монотонно забормотал Ревич. — Кинул как мальчишку. Я до сих пор не могу встать на ноги. Мы с ним друзьями были. А он меня обманул. Я вам отдам этого господина с большим удовольствием. Только не надо меня пугать. Спроси ли бы просто: Давид, хотите это сделать? А я бы сказал: хочу… За долю малую, — добавил Ревич после небольшой паузы.

Звягин с облегчением вздохнул. Заниматься шантажом ему было противно, хоть и хотел он в свое время грохнуть сынка этого Давида. «Интересно, знает папаша, чем сын его в России занимался? Как он бандитов лечил после ранений, полученных в боях не за правое дело. Тоже „за долю малую“… Вся семейка у них, видно, за долю малую на многое готова».

— Вы, случаем, не антисемит? — неожиданно спросил Ревич.

Звягин удивленно поднял глаза и внимательно посмотрел на собеседника.

Давид Ревич удовлетворенно кивнул головой:

— Нет, вижу, что не антисемит. Вы умный человек, это заметно… Так вот, я — еврей. Понимаете, что я имею в виду?

— Надеюсь.

— Слава Богу, слава Богу… Значит, вы должны понять, что один и тот же гой меня два раза не проведет. Первый раз я сам крючок заглотил, а теперь он у меня как миленький все выложит…

— Господин Ревич…

— Бросьте вы к чертовой матери это идиотское обращение! Какой я вам господин? А вы? Вы что, тоже господин? Не обижайтесь, но у вас зона на лбу нарисована. Уж я-то вижу. Лоха какого-нибудь провести можно, но не Давида Ревича! Я же просил вас — не обижайтесь, — поспешно продолжил он, видя, как потемнело лицо Звягина. — Давайте о деле. Когда я могу начать?

— Слушай, ты! — Звягин устал от беспрерывного словесного потока старого еврея. — Хватит мне лапшу вешать на уши. — Звягин действительно устал, обычно он не позволял себе подобных выражений в схожих ситуациях. В уличной схватке — там свои законы, в разговоре деловом — свои… — Может быть, у меня зона и на лбу, но то, что у меня там, внутри, — он притронулся пальцем к лысой своей голове, — тебе этого никогда не узнать. Хоть ты и еврей. Скажи мне, дружище, почему ты все эти годы сидел в дерьме? Почему не достал сам этого Лебедева?

— Господи, почему? Он спрашивает! Что я, в Россию за ним полечу?.. Я же к тому и веду, да вы мне все не даете договорить. Так вот. Первое, что мы должны с вами сделать…

— Мы?

— Мы, мы. Успокойтесь. Это возможно только при работе небольшого коллектива. Одному очень сложно. Так вот, первое, что мы должны сделать, — это определить мою зарплату. Не смотрите на меня как на идиота, это крайне важно и от этого зависит успех всего предприятия. Разумеется, я после окончания дела, после успешного его окончания, — поправился он, — а другого и быть не может, должен получить премию. Зарплата идет помимо премии, так сказать, автономно. Объясняю почему. Мне нужно выглядеть. Понимаете теперь? Выглядеть.

— Ну что значит выглядеть? Оденем вас, умоем… Причешем, накормим. У меня была подобная ситуация в России, за неделю все приведем в норму.

— Э-э, дорогой мой, в России — может быть, да, за неделю можно из бомжа сделать графа. Может быть, и за час можно. Да. И никто не поймет разницы. В России. Эка, хватили! В России, — Ревич даже разволновался. — Нет, в Европе, да еще с Лебедевым, эта штука не пройдет. Он сразу обо всем догадается. Тут надо все делать по-настоящему. По-взрослому, как у нас говорили. Начинать с педикюра. Так-то. Поэтому мне нужны карманные деньги, а знаете, что такое в Европе, в понимании Лебедева, карманные деньги?

— Догадываюсь. Здесь как раз я больший специалист. Я знаю даже то, чего вы не знаете. Я знаю, что значит, для таких, как Лебедев, в России карманные деньги. Но один я этот вопрос решать не уполномочен. Сейчас мы поедем к нам в офис и определим вашу зарплату. — Про себя Звягин уже все решил. Можно дать старому хапуге столько, сколько попросит, ничего страшного не случится. Звягин имел на это полномочия. Он мог свободно распоряжаться деньгами фирмы — в разумных пределах, конечно, и в основном теми суммами, которые не облагались налогом. Так, впрочем, было для него привычнее — вся жизнь прошла под знаком «черного нала», перестраиваться уже было поздно.

Он понял, что изглоданный обидой на Лебедева, до обморока любящий деньги, опустившийся иммигрант сделает все, чтобы «опустить» бывшего дружка. Понял он также то, что бояться исчезновения тоже не следует. Ревич не боец. Он не станет предпринимать самостоятельных рискованных акций. Ему удобнее быть при начальстве, чтобы сваливать на него всю ответственность. Вопрос с Лебедевым, таким образом, пока можно считать закрытым. Временно, до тех пор, покуда он вновь не появится на горизонте. А там уж настанет время и самому встретиться с бывшим начальником…

Билеты в Денвер уже лежали в кармане Звягина. Ему была по душе предстоящая операция. Словно отпуск — путешествие с любимой женщиной, под конец — куча денег, встреча с тем, кого не удалось отловить в Питере. В общем, все прелести жизни. «Лучший отдых — смена деятельности», — вертелось у него в голове, когда они с Ревичем, кое-как причесавшимся и почистившим костюм, ехали в офис. Там Звягин сдал Давида с рук на руки Николаеву, который был посвящен во все тонкости предстоящего дела и являлся его куратором, ответственным за операцию. Но основная работа ложилась все же на Звягина. Относительно честный отъем денег, как говаривал Остап Бендер, это отдельный и большой труд. Заниматься им нужно серьезно и профессионально.

Прибавилось, правда, и неприятностей. Сэр Джошуа сообщил, что в доме полицейского, который занимался параллельно с ними поисками пропавших денег, найден труп его напарника. Сам хозяин дома сгинул бесследно. Растворились в неизвестности также телохранитель Мясницкого и Тусклый — Михаил Рахманинов, бывший главным, точнее, крайним во всей этой истории с деньгами.

У Джошуа в полиции были, разумеется, свои люди на очень высоком уровне, и он намекнул Звягину, что полицейский этот, по прозвищу Клещ, — Александр Евгеньевич усмехнулся — голливудский какой псевдоним у парня, — получил от начальства распоряжение прекратить дело, но на свой страх и риск решил продолжать в нем копаться. Это могло заметно помешать поискам, которые начали Барон и Рахманинов, и теперь вот к ним подключился Звягин. Намек сводился к тому, что если этот самый Клещ вдруг погибнет при каком-нибудь несчастном случае, то никто особенно разбираться в этом не будет.

Шустрый, разумеется, не имел радиотелефона, и не от бедности. Он всячески избегал любой возможности лишнего контроля за собой со стороны работодателей. Если есть в кармане трубка, то куда труднее отвертеться — почему, мол, не выходишь на связь?

При всем отвращении его к общению с начальством сегодняшнее утро все-таки заставило его нарушить свои принципы. Проснувшись в отеле «Буйвол» — название вызывало у него нервический смех — в постели с очередной ковгерл, он открыл свежий номер «Денверпост» и, пролистав страницы, заполненные объявлениями о продаже недвижимости, сдаче внаем зимних коттеджей, об аукционах подержанных автомобилей, распродажах всего, что только в состоянии был вообразить провинциальный ум, наткнулся где-то ближе к середине газеты на броский черный заголовок: «Нью-йоркская наркомафия прячет деньги у деревенского пастора». Ниже шла фотография того самого деревенского, с кем он, Шустрый, беседовал о его постояльцах, и интервью с ним, в котором собственно наркомафии — Шустрый злобно ухмыльнулся — было уделено три строчки: «…из обители греха, коей является Нью-Йорк, доползла в наш прекрасный штат…». Шустрый не стал читать эту чушь. В целом интервью было посвящено пропаганде изучения Святого Писания, которое в конце концов приведет к счастью всех добрых людей. Он пробежал глазами колонки текста и остановился на комментариях. Это было значительно интереснее — более или менее подробно журналист говорил о том, что русский парень, неожиданно оказавшийся связанным с нью-йоркской наркомафией, втерся в доверие к честному доброму самаритянину-пастору и уже готов был использовать его в своих преступных целях. В каких именно, Шустрый не понял, да это и не было целью статьи — объяснить, какие именно имел виды этот парнишка в Дилоне. Шустрому все было понятно — провинциальный писака услышал, скорее всего от того же пастора в своей деревне, пару слов и высосал из них более или менее детективную историю. Примитивную и глупую, как все их родео и семейные ужины с кока-колой, но достаточную для того, чтобы привлечь на полчаса внимание денверских домохозяек и заставить их всплескивать руками в неискреннем ужасе перед продавцами бакалейных лавок или кассирами супермаркетов.

Внезапно Шустрый обнаружил, что несколько строчек в комментариях посвящены и ему. «Он сразу обратил внимание на этого чернокожего с порочным, испитым — Шустрый провел ладонью по своему лицу, нет, ничего подобного, оно было вполне гладким, сытым, так сказать, — лицом, с его дрожащими тощими руками и бегающими глазками. В нашем городе таких отбросов не было никогда, подумал пастор…»

«Вот сволочь, — сказал про себя Шустрый. — Я и говорил-то с ним две минуты, а этот писака прямо бандита какого-то, наркомана из меня сделал. Это все их хваленое расовое равноправие. Стоит черному парню заехать дальше Омахи, и все — только смотри по сторонам. Всюду такие вот добрые самаритяне, которые в каждом черном видят бандита…» У него просто руки зачесались поговорить по-мужски с этим уродом, писакой немощным. Знает он, Шустрый, этих героев маленьких провинциальных городков — надави на него пальцем, вся смелость тут же с соплями вытечет. Но вот что скажет Барон?

Шустрый нарушил свои принципы — осторожно, чтобы не разбудить девчонку, он вышел в прихожую и набрал номер своего бывшего кредитора. Он звонил на коммутатор — трубку сняла барышня, Шустрый попросил соединить его с абонентом «коллект» за его счет. Соединили быстро, и он услышал густой голос Барона:

— Алло!

— Это я, Шустрый. Возник вопросик.

— Ты где? — Барон говорил спокойно и громко, словно находился в соседней комнате. Впрочем, качество связи давно уже не удивляло Шустрого. С тех пор как он на плоту перебрался с Карибов в Штаты, эта проблема перестала для него существовать.

— Где-где? В Денвере. Мы же договорились, что я здесь задержусь…

— Что за вопросик?

Шустрый в двух словах рассказал о газетной статье.

— Может быть, стоит промыть мозги за такие штучки? — спросил он, закончив.

— Откуда ты говоришь?

— Я же сказал, из Ден…

— Из какого отеля? Адрес? Я в Денвере.

«Вот так Барон! Правильно Я решил с ним связаться, а не предпринимать ничего на свой страх и риск. От русского можно всего ожидать. Гляди-ка — он уже в Денвере!»

Сообщив адрес отеля, Шустрый пошел будить подружку — своего патрона он хотел принять в цивильной обстановке.

…Пока ехали к какому-то приятелю Барона, Клещ молчал. Гибель Таккера произвела на него тяжелое впечатление. В номере отеля, где остановился этот самый приятель, оказавшийся симпатичным чернокожим хулиганом, он сразу вышел на балкон, оставив Барона с Шустрым в гостиной неплохого, в общем, номера. Надо было собраться с мыслями. Цепь последних событий почти выбила его из колеи. Он не мог найти логического объяснения странным убийствам, идиотской слежке — не то дилетантской, не то издевательской. Это не было делом рук шефа — майор Гринблад был Человеком крайне консервативным, как в словах, так и в поступках. Если бы Клещ начал активно мешать, он бы просто арестовал его или, на худой конец, подстроил автокатастрофу. Майор не стал бы заниматься всеми этими штучками — инфразвуком, психотеррором и прочей голливудщиной, словно вытащенной из дешевых детективов. Но даже не это раздражало Клеща. Отсутствие логики, необъяснимость происходящего — вот что было самым неприятным. Он мог почти с уверенностью сказать, что и у Гринблада, и у начальника Энтони — Мясницкого, тоже, вероятно, возникли какие-то изменения в стройных планах поисков злополучных пятисот тысяч. Чутье никогда не подводило Клеща. Он отчетливо улавливал мерзкий запах неизвестности, мерзкий и гнусный, без примеси романтизма, без предчувствия победы. Запах разложения — удушливый и зловещий, от которого хотелось как можно скорее спрятаться. Теперешнее состояние слегка напоминало отходняк после первой пробы грибков во время мексиканских похождений. Мир выглядел нереальным, шатким — зыбким, как батут, натянутый от горизонта до горизонта. И батут этот мог прорваться в любое время, в самом неожиданном месте. Как прервался он под Милашкой Таккером, под гаденышем Джонни… Кто следующий уйдет в зловонную трясину, которую скрывает прогнившая ткань?

Вот и господин Рахманинов совсем завял… На протяжении всей поездки, да и сейчас, в отеле, он имел такой вид, словно был разбужен глубокой ночью, вытащен из теплой постели и выведен на улицу — в темноту под ледяной дождь. Он уныло пил пиво и не реагировал ни на какие предложения и предположения Энтони, который, похоже, один не потерял головы. Клещу чертовски хотелось взять тайм-аут, хотя самолюбие отчаянно протестовало — нельзя полностью отдать инициативу русскому. Пускай он и полицейский в прошлом, но фактически все же бандит… Это будет совсем против всех правил.

— Что-нибудь выяснилось? — спросил он, возвратившись в комнату.

— Девчонка и парень сбежали. Где их теперь искать — неизвестно. Единственное, что мне приходит в голову, — сказал Энтони, — это проехаться в Дилон и использовать твое полицейское удостоверение. Может быть, кто-нибудь из твоих коллег видел, куда они двинулись?

Клещ внимательно смотрел на Энтони. Тот выглядел бодро и весело, словно не видел мертвого Таккера всего несколько часов назад.

— Что, Михаил, закис? — Энтони пнул своего друга ногой в колено.

Михаил поднял глаза, помолчал, а потом выдавил из себя:

— Как вы все мне надоели… Может быть, ты позвонишь шефу, а, Барон? Может, там что-то прояснилось?

— Не валяй дурака. Что там может проясниться? Вставай, поехали. Как вы думаете, сейчас двинем? — Он неожиданно вежливо и вопросительно взглянул на Клеща, и тот с удивлением отметил, что Энтони как будто к нему подлизывается, демонстративно передает инициативу в его руки, ну и ответственность, соответственно.

— Поедем. У меня такое чувство, что нам нельзя долго оставаться в одном месте. Мне все слежка мерещится.

Энтони внимательно посмотрел ему в глаза и заметил:

— Вполне может быть, что и не мерещится.

При этих словах Рахманинов встал с кресла, плюнул на пол и вышел на кухню.

Через полтора часа они подъезжали к Дилону.

— Сначала давай к этому… журналисту, — скомандовал Антон, не забыв, однако, вопросительно посмотреть на Клеща. Тот кивнул головой. — Может быть, не придется засвечиваться в полиции, — пояснил Антон.

— Да уж, не хотелось бы. — Клещ подумал, сколько им удастся находиться без наблюдения или, точнее, без преследования, объявись они в местном полицейском участке. Наверняка на него объявлен уже розыск. Причин и оснований у майора Гринблада более чем достаточно.

«Билл Грэм, журналист» — гласила табличка на двери двухэтажного чистенького домика, который показал им работник автозаправки, расположенной на въезде в город. Ну конечно, кто же в городке не знал местную знаменитость — Билла Грэма, не раз прославлявшего их город в столичной прессе. Под столичной прессой жители Дилона, разумеется, подразумевали «Денверпост» — дальше их претензии не шли.

Барон остался в машине. В дверь постучал Клещ, еще не зная, что он скажет хозяину.

Билл Грэм только что вернулся домой с ежедневной пробежки. Он очень следил за своим здоровьем и в этом смысле был идеальным американцем. В его доме без конца менялись тренажеры, рекламируемые в журналах и по телевидению, на кухонных полочках лежали многочисленные коробки с витаминами, он не курил — в общем, Билл Грэм был парнем с обложки иллюстрированного издания для домохозяек. Казалось, что вот-вот изо рта его вырвется клич вроде: «Тренажер „Кесслер“ — самый дешевый и надежный предмет домашней обстановки!» Ему было двадцать восемь лет, он был женат, имел двоих детей — мальчика и девочку. Единственное, что омрачало безоблачное существование, так это то, что никак не удавалось выпрыгнуть из становившейся тесноватой должности хроникера провинциальной «Дилон саммт». Билл постоянно посылал свои репортажи в «Денверпост», но те проваливались в щель почтового ящика будто в бездну. И вот наконец звездный час настал. Статья о благородном Дуайте, обманутом нью-йоркскими мошенниками, была принята, напечатана, и, что совсем ввело Билла Грэма в состояние блаженной прострации, рядом с текстом красовалась его фотография с парой строк, возвещавших миру о том, что за человек автор интереснейшего и неожиданного материала.

Услышав стук, Грэм распахнул дверь и увидел на пороге двух человек. Один из них выглядел весьма подозрительно: мало того что черный, но и смотрел еще как-то противно, прямо Грэму в глаза — сощурившись, пристально. Билл на миг смутился, но, вспомнив о своей профессии, широко улыбнулся и спросил:

— Чем обязан?

Он сообразил, что забыл поздороваться. Впрочем, странные гости тоже здороваться: не собирались.

— Полиция, — заявил без всяких предисловий белый, тоже ужасно противный, с наглым лицом и акцентом, выдававшим жителя восточного побережья. — Мы можем пройти в дом?

— Конечно, конечно. — Билл сделал приглашающий жест рукой.

— Мы одни? — спросил белый полицейский, даже не думая представиться. Чернокожий молча продолжал рассматривать Билла, точно некое диковинное насекомое.

— А в чем, собственно говоря, дело? — перешел в наступление хозяин. Но жесткой интонацией, с которой Билл произнес фразу, ему не удалось скрыть неуверенность и противную дрожь, которая, как маленький жаркий огонек, зажглась где-то в глубине живота и расползлась по всему телу. Самое неприятное было то, что он видел, как гости переглянулись, заметив его смятение.

— Дело в том, то ты, мудак, суешь свой нос куда не следует, — отчетливо выговаривая каждый слог, продекламировал негр. — По-твоему, значит, можно публично оскорбить незнакомого человека только за то, что он черный? Только за то, что он спросил, кто остановился в каком-то там долбаном доме у какого-то долбаного пастора?

Билла охватило предчувствие того, что его сейчас будут бить. Как это происходит и что при этом чувствуют люди, он не знал. Однако Билл Грэм обожал гангстерские фильмы и охотно читал детективы на ту же тему. Он ни разу в жизни не дрался, но часто представлял, как дает отпор где-нибудь на улице выскочившим из темноты грабителям. Воображаемые битвы происходили в таинственных местах, которые он не мог бы найти ни на одной карте ни одного города. Все являлось чистой фантазией. То, что это случалось не в Дилоне, — это сто процентов. В его городке, где он родился и вырос и где, вероятно, и окончит свою жизнь, темных улочек просто не было, равно как и не существовало клубов пара, бьющих из-под мостовой, фабричных труб на горизонте, пустых ящиков вдоль грязной уличной стены, о которую Билл колотил башкой воображаемого грабителя. Дилон являлся плохой декорацией для гангстерской драмы. Поэтому двое, вломившиеся в дом, выглядели как-то противоестественно. Они были в разладе с гармонией окружающего мира, в котором просто не могли случаться подобного рода происшествия.

— Так вы — из полиции? — спросил он, почувствовав, что дрожь добралась до голосовых связок.

Белый сунул ему под нос удостоверение. Билл не успел прочитать, что в нем написано, но сам вид документа успокоил его.

— Куда они делись? — буркнул белый.

— Откуда я знаю? — испуганно пролепетал Грэм, сразу поняв, что гость с удостоверением имеет в виду парочку русских знакомых Дуайта.

— У тебя, парень, могут быть серьезные неприятности. Ты что, решил карьеру сделать на нашей работе? — прошипел негр. Он все больше пугал Билла, хотя и был почти на голову ниже журналиста, в плечах неширок — вообще, с виду довольно хил. Тем не менее было в нем нечто, стоившее дороже накачанных мускулов Билла, его широкой, не знакомой с никотином грудной клетки.

— Обратитесь в полицию… В нашу полицию… Это рядом, я могу проводить. Может быть, там что-то известно… — забормотал он, отступая назад от подозрительного черномазого.

— Слушай ты, идиот, — проговорил белый полицейский таким тихим и страшным голосом, что все скрытые угрозы его приятеля показались журналисту наивными, как детский смех. — Мы спрашиваем — ты отвечаешь. До полиции дело дойдет.

— Пастор сказал: сели на мотоциклы и уехали.

— На мотоциклы?!

— Рокеры подобрали их… Бандит бандита видит издалека, — понес Грэм какую-то полнейшую чушь.

— Рокеры… Рокеры, говоришь? — ласково сказал черный и подошел вплотную. — Молодец. И знаешь, приятель… — Колено негра резко дернулось и вонзилось в пах. Грэм сложился пополам, причем, заметив свое отражение в зеркале, даже удивился на миг — как это удалось ему согнуться под таким углом не в пояснице, а в спине, словно позвоночник его стал резиновым. Тупая боль захлестнула его, казалось, она никогда не кончится. Боль была неплохо Биллу знакома — в колледже на футбольных соревнованиях ему несколько раз попадало мячом по яйцам. — …Никогда, — услышал он продолжение речи черного, — никогда не пиши того, в чем ты не уверен на сто процентов. Особенно… — На затылок Грэма точно обрушился потолок. Вскрикнув, он рухнул на пол, как марионетка, у которой разом обрезали все ниточки, поддерживающие ее мнимое существование. Окончание урока он слушал уже лежа. — …Особенно если речь идет о незнакомых людях. Сегодня тебе повезло. Я добрый парень. Другой бы убил, да и все дела.

— Вот что, Грэм, — заговорил белый полицейский, или кем он там был. — Если ты хоть словечко кому-нибудь скажешь о нашем визите, у тебя будут такие неприятности, каких ты не видел ни в одном сраном фильме. Прощай, ковбой… Пошли отсюда. — Последняя фраза была обращена к черному хулигану.

Хлопнула дверь, Грэм остался в доме один. Он лежал на полу. Тянущая тяжелая боль внизу живота не отпускала. Он знал, что надо ждать — долго ждать, пока это пройдет. «Почему я не сопротивлялся? — думал он. — Надо было дать негодяям сдачи… Ладно, в конце концов, за все приходится платить. Черт с ними. Статья напечатана, в редакции никто ничего не узнает, и на карьере это не отразится». Выждав, пока боль немного утихнет, он встал и, постанывая, пошел на кухню — выпить стакан сока… Сегодняшний день нужно было вычеркнуть из памяти, словно его и не было.

— Ну что? — спросил Барон, когда Клещ с Шустрым вернулись в машину.

— Сопляк, — ответил Шустрый. Сразу сломался.

— Наши подопечные уехали из Дилона в компании рокеров. Тормознули их на шоссе.

Барон на минуту задумался. Не найдя, похоже, решения, он снова спросил, на этот раз обращаясь только к Клещу:

— Рокеры… Я в России пару раз сталкивался с ними. У рокеров должны быть свои… как это по-английски сказать? Сходняки. Стоянки. Кампусы! А, Брюс?

— Правильно мыслишь, Энтони. И я вот что тебе скажу. Неподалеку от Денвера строится сцена — очередной фестиваль для этих уродов устраивают. Играть будет «Грэйтфул Дэд» — их культовая группа. — Больше чем уверен, что они отправились именно туда. Что им еще здесь делать? Ведь не коттеджи присматривать на зиму?

Игнатьев посмотрел на Тусклого. Тот так и продолжал сидеть с угрюмым видом, не реагируя на новости.

— Слушай, Миша, знаешь что? Мне надоело! Шеф тебе поручил это дело, в конце концов, а все делаем мы с Брюсом. Может быть, ты соизволишь оторвать жопу от стула, наконец?

— Прямо сейчас? — Михаил прищурился. — Чего тебе от меня надо? Пошли вы все! — Он достал сигарету и отвернулся.

— Нервы тебе полечить нужно, вот что, Миша. Как ты дальше-то работать собираешься?

— Не знаю. Может быть, мы заедем пожрем где-нибудь? Есть в этой деревне ресторан какой-нибудь или нет? Или мы должны голодными по всей Америке колесить?

Пока они ждали заказанный обед в ближайшем китайском ресторане, Михаил не проронил ни слова. Рахманинов не понимал сам, что с ним происходит. Хотелось послать к черту своих помощников, кто бы они ни были: полицейские, киллеры, бывшие следователи, — всех послать, выйти из тесного ресторана и остаться в этом городе — таком же, как тысячи микроскопических городков в Америке, ничем друг от друга, кроме названий, не отличающихся. Супермаркет, церковь, Мэйн-стрит обязательно — главная улица, как же! — порой только из нее и состоит весь город, а она все равно — Мэйн-стрит, хоть и единственная. Купить здесь дом — его средства позволяли это, — устроиться на службу… Куда угодно, хоть вот в эту паршивую газетенку… Или вообще не работать… Если бы не дружище Мясницкий, подсуропивший в свое время работенку… Он всегда оправдывал себя, что вот заработает еще немного деньжат и уйдет, бросит этот грязный бизнес, который и бизнесом-то назвать нельзя — чистый криминал, без дураков. Любому ясно. Это все — мысли и слова о том, что будет чуть позже, когда он наберет нужную сумму, — это все отговорки. Он же не мальчик, он еще в России давным-давно понял, что денег много не бывает, что их всегда не хватает, а уж о той простой вещи, что ввязавшийся в криминал из него по своей воле не уходит, кто-кто, а уж он-то прекрасно был осведомлен… Настроение его продолжало падать, хотя он сам удивлялся, куда же еще. После того как на его глазах застрелили этого полицейского — Таккера, в своем же доме, он думал, что депрессия, охватившая его мгновенно и плотно, это предел. Теперь было ясно, что нет, не предел и что погружаться в нее можно бесконечно. Вернее, не совсем бесконечно, а до самого конца, не фигурального, а физического.

Грэм довольно быстро пришел в себя. И, очухавшись, неожиданно повеселел. Родные стены всегда действовали на него положительно. Он любил свое жилище, за которое выплачивать деньги предстояло еще много лет, но, безусловно, это был уже полностью его дом, менять который Билл не собирался до конца своих дней. Иногда он представлял себя здесь в старости, окруженного внуками, приехавшими вместе со своими родителями на его очередной юбилей. Жить они, конечно, будут в разных местах — такой большой семье, какую он себе нагрезил, в одном доме не поместиться. К тому времени Билл будет очень богатым человеком — известным писателем. Внуки будут спрашивать, почему он не переедет в большой город — в Бостон или в Нью-Йорк. Он ответит им словами Фолкнера, мол, ему нужен кусочек родной земли величиной с почтовую марку, чтобы быть счастливым. Чтобы описывать его до конца дней своих. «Был бы талант», — скромно заканчивал он, даже в мечтах не произнося этого вслух. Билл считал себя очень скромным человеком.

По мере того как шло время, сегодняшнее событие начало представляться ему в другом свете. Билл в конце концов начал считать себя почти что героем. Что-то было в случившемся от его фантазий: неизвестные, изображающие из себя полицейских, какие-то тайны, недоговоренности. Память услужливо изымала из мыслей неприятные фразы, сказанные в его адрес. Главное, что он не спасовал. Ну, ударили его, но он же не кричал, не умолял их о пощаде. Неизвестно, кстати, как могло бы все закончиться, не уйди негодяи столь быстро. Он-то парень не из слабаков. Просто подонки ошеломили его, а вот если бы подождали, пока он придет в себя, то, может быть, и пожалели, что так нагло вломились в дом Билла Грэма. Он решил зайти к Дуайту и поговорить с ним о незваных гостях. Пастор всегда мог посоветовать что-то дельное, помочь разобраться в ситуации, правильно оценить свои силы — психолог он был великолепный. Да и друг настоящий, так, по крайней мере, думал Грэм. Главное — оставаться всегда в рамках закона и чувствовать, что ты не один в этом городе, и тогда никакие бандиты не смогут нарушить привычное и милое течение жизни, настоящей, американской жизни, имеющей конкретную цель, а главное, все возможности для ее достижения. Если ты, конечно, патриот. Продолжая успокаивать себя этими прописями — волнение все-таки не до конца его отпустило, — он, выйдя за дверь на улицу, нервно оглянулся по сторонам. Но подозрительные личности исчезли, не оставив ни малейшего следа, словно их и вовсе не было. Билл вернулся в дом, запер изнутри дверь, прошел в гараж и выехал на своей «тойоте» на Мэйн-стрит, направляясь к пасторскому дому.

Глава 3

Звягин вернулся к себе в номер, или, как он уже стал называть, в квартиру. В Америке люди годами жили в отелях, ничего особенного в этом не было. Он хотел быстро пообедать, посовещаться с Таней и прямо сегодня вылететь в Денвер, заодно и развеяться немного. Он открыл дверь и с порога крикнул:

— Танюша!

Ответа не последовало. Он прошел в гостиную, в кухню, посмотрел в обеих спальнях — квартира была пуста. Странно, Таня должна была его ждать — так они договорились еще с утра. Он не думал, что беседа с Давидом Ревичем будет долгой, так и оказалось. Все уладилось еще быстрее, чем он предполагал. Александр Евгеньевич решил не тратить времени попусту в ожидании жены, он прошел в ванную, принял душ, переоделся — гардероб его за несколько дней пребывания в Нью-Йорке уже успел стараниями Тани обновиться, — посмотрел на себя в зеркало и остался удовлетворен внешним видом пожилого, но вполне еще бодрого и здорового мужчины, загорелого, крепкого, посвежевшего…

«Черт его знает, действительно в экологии, что ли, дело?» Он трогал лицо рукой, разглаживал морщинки возле рта — за считанные дни с лица исчезла эта хроническая питерская бледность, проглядывающая сквозь любой загар, если присмотреться внимательно. Сейчас он был неотличим от коренных жителей Нью-Йорка, еще вчера Николаев заметил ему вскользь, что Звягин на удивление быстро адаптировался, словно хамелеон, что мимикрия у него развита просто фантастически. «Никакой фантастики, — подумал Звягин. — Побегай с мое, тоже научишься менять лицо». Вспомнив о Николаеве, Александр Евгеньевич решил зайти к нему и поговорить о Давиде, благо идти было недалеко — Николаев жил этажом выше по одной со Звягиным лестнице. Он аккуратно запер дверь снаружи на ключ — они с Таней привыкли к этому еще в России — закрывать жилище на все замки, — и неторопливо, игнорируя лифт, поднялся пешочком на этаж Николаева. Позвонив в дверь и не дождавшись, пока кто-нибудь откроет, Звягин решил, что Ивана нет, и уже собирался сделать первый шаг к лестнице, как услышал в запертой квартире какой-то шум. Прильнув к двери, он прислушался. Похоже было, будто кто-то ползет по полу в его направлении, задевая за углы и обувь в прихожей. Когда Звягину показалось, что он слышит даже человеческое дыхание, он почуял недоброе. Позвонил снова — безрезультатно. Александр Евгеньевич быстро оглянулся, не увидев на площадке никого, сунул руку под пиджак и нащупал рукоять пистолета. «Похоже, что оружие может пригодиться. Вот тебе и тихая Америка, вот тебе и чистые руки…»

Замок заскрипел, защелкал, и дверь приоткрылась — ушла внутрь на несколько сантиметров и замерла, словно изнутри дернули за ручку и сразу же ее выпустили, не в силах завершить движение.

Звягин ногой помог двери открыться до конца. Пистолет он уже держал в руке наготове. То, что он увидел, заставило его быстро юркнуть в прихожую и прикрыть дверь за собой от случайных любопытных глаз.

Николаев действительно все то время, пока Александр Евгеньевич звонил, полз к двери. Широкий кровавый след тянулся по коридору из кухни. Сейчас он лежал, снизу вверх глядя на Звягина широко открытыми глазами, в которых читалась только страшная боль. Николаев был в своем обычном сером костюме, в нескольких местах пробитом на груди пулями — это Звягин заметил сразу. Лицо и шея Ивана были в крови, он прижимал ладонь правой руки к уху и тихо мычал.

— Ваня! Кто здесь был? Как ты? Ты меня понимаешь? — Звягин обнял Николаева за плечи и чуть приподнял. — Сейчас, врача вызовем…

— Не-е-ет, — промычал Иван. — Звони Джошуа. — Говорить ему было страшно тяжело, это Звягин понял тоже мгновенно.

— Опусти, — прошептал Иван.

Звягин осторожно положил его на пол.

— Все кости… — Голос его звучал все тише. — Все кости переломали… бронежилет…

Тут вся картина стала ясна Александру Евгеньевичу. В Ивана выстрелили несколько раз, все выстрелы, кроме одного, попали в грудь, защищенную под костюмом и рубашкой легким бронежилетом, — он, очевидно, куда-то собирался. Последний, видимо, выстрел, угодил в шею, — это была единственная проникающая рана.

— Звони Джошуа, — снова прошептал раненый. — Нет, стой… перевяжи… — Глаза его начали закатываться.

Звягин бросился в ванную, схватил полотенце и аккуратно, профессионально, благо опыт подобных процедур у него был достаточный, перевязал рану Николаева. Взглянув еще раз на пол прихожей, он понял, что, не окажись он сейчас рядом, умер бы Иван от потери крови. Александр Евгеньевич, как всегда в подобных экстремальных случаях, постарался заблокировать все посторонние мысли: сейчас нельзя было терять ни секунды, нельзя было делать ни одного лишнего шага — от этого зависела жизнь его подельника, который не успел еще стать другом.

Он схватил телефонную трубку и набрал номер Джошуа.

— Николаев опасно ранен у себя в квартире, — быстро и четко проговорил Звягин, услышав голос шефа. — Срочно нужен врач. Времени нет. Иначе он умрет.

Джошуа — отметил машинально Звягин, — видимо, тоже был искушен в этих делах: не тратя лишних слов, он быстро скомандовал Александру Евгеньевичу:

— Дверь запереть, никого не впускать, сидеть тихо. Я немедленно выезжаю.

— А как вы… — начал было Звягин, но Джошуа оборвал его:

— У меня есть ключ от квартиры Айвена.

Звягин, взглянув на Ивана и поняв, что реальной помощи, кроме перевязки, он оказать больше не сможет никакой, отправился осматривать комнаты. Все было на своих местах: ничего не сдвинуто, не разбито — схватки не было, ограбления тоже. Пришли, выстрелили пять раз из пистолета с глушителем — это наверняка — и спокойно отправились восвояси. И было это совсем недавно. Иначе Иван отключился бы окончательно.

Зашуршала, открываясь, входная дверь. «Надо же, как быстро…» — подумал Звягин, на всякий случай направив на дверь ствол пистолета. Но это действительно были Джошуа и врач — служащий фирмы, отвечающий за здоровье шефа, чей кабинет находился рядом с приемной Мясницкого. Вся сцена в целом очень напоминала Питер, только как бы была поставлена в других декорациях и костюмах. Там также обходились без «скорой помощи» — прилетал Лебедев с Ревичем-младшим, и они совместными усилиями возвращали к жизни травмированных и раненых «братков».

«Почему все бандитские врачи — евреи?» — удивленно подумал Звягин, но тотчас забыл дурацкую мысль.

— …Айвен Николсон умер, господа, — хмуро сказал мистер Шульман.

— Как — умер? — Джошуа склонился над Николаевым. — Вы уверены, Макс?

— Множественные внутренние переломы. Ребра вообще у него внутри словно мясорубка поработала — сплошная каша, — сказал врач, ощупывая неподвижное тело. — Это все ваши бронежилеты… Придумали на свою голову.

— Быть может, вызвать реанимобиль? — пробормотал Звягин, но доктор так взглянул на него, что он сконфуженно смолк.

Сэр Джошуа достал из кармана «трубку» и, набрав номер, тихо сказал несколько слов невидимому абоненту. Затем он обратился к Звягину:

— Ну, пойдемте в кабинет, что ли? — Бронски брезгливо переступил через кровяную лужу. — Побеседовать нам нужно в свете последних событий. Макс, побудьте пока здесь, за телом сейчас приедут.

Доктор послушно и, как показалось Звягину, привычно кивнул и присел на стул, который зачем-то придвинул поближе к трупу.

Они прошли в кабинет Николаева, весь уставленный аппаратурой — факсы, сканеры, два компьютера… Вдоль соседней стены стоял ряд мониторов, назначение которых Звягин сразу понял, — наблюдение велось не только за их квартирой.

Бронски уселся в кресло и, глядя куда-то в сторону, произнес:

— Война началась… Вам не кажется, мистер Звягин?

— Что значит — «не кажется»? Война и есть, — ответил Звягин, сев напротив Бронски на вращающийся стул.

— Сумской, когда мы с ним последний раз говорили, рекомендовал мне вас как специалиста по именно такого плана военным действиям… — он усмехнулся, — с ограниченным воинским контингентом. Что скажете, если я предложу вам возглавить нашу, так сказать, армию?

— Простите за наивность, но разве у вас нет своей структуры?

— Ну как же. Есть. Но мне кажется, что в случае вашего участия сработает элемент неожиданности. Никто не ждет с вашей стороны каких-то, резких движений. Но основная проблема в том, что нам неизвестен противник. Мои люди в полиции ни про убийство Мясницкого, ни про остальные пакости последних дней ничего путного сказать не могут. И это, — он кивнул в прихожую, — это тоже, как принято у вас говорить, «глухарь».

— Все это хорошо, все это замечательно, — задумчиво проговорил Звягин, вращаясь на стуле, — но я же совершенно не знаю вашего расклада. Сложно это. В России — там все как свои пять пальцев, а здесь еще нужно информацию собрать — кто да что… — Он повернулся к мониторам и машинально включил тот, что был прямо перед ним. На экране возникла гостиная. «Отладили…» — подумал он и вдруг понял, что Тани по-прежнему нет. — Черт подери… — прошептал он, тупо уставясь в экран.

— Что случилось? Что вы увидели? — Джошуа приподнялся из кресла.

— Я, кажется, начинаю что-то понимать… Таня… Таню похитили! — Он повернулся к Бронски. — Вы понимаете? — повторил он, вскакивая. — Все понятно. Нужно срочно связываться с Россией. Когда это возможно?

— Сразу, как только мы отсюда выйдем. А почему вы…

— Они похитили ее. Увезли, гады. Джошуа, — он схватил Бронски за плечо, отчего тот вздрогнул и поморщился, но Звягину было сейчас безразлично, как отреагирует на его движения шеф, — она узнала голос, ну тот, который говорил с Мясницким. Она была не уверена, но подозревала. Ее знакомый из России. Темная история, она думала, что он умер. А теперь, теперь я понимаю, что он жив и что он — здесь. Не знаю как, но это наверняка тот, о ком она говорила. — Звягин уже успокоился, убрал руку с плеча Бронски.

Джошуа смотрел на него с удивлением. Звягин буквально в считанные секунды совершенно изменился — теперь перед Бронски стоял не скованный провинциал, какими казались практически все русские, в первый раз приехавшие в Штаты, независимо от их достатка, общественного положения и цели визита, не пожилой усталый человек в только что купленном костюме, еще слегка топорщившемся и подчеркивающем несветскость его обладателя, Джошуа смотрел и видел перед собой человека, который вполне мог в жесткости взгляда и всего лица конкурировать с самим Бароном, которого он считал образцом боевика, если подходить к оценке чисто по внешним параметрам. Вся фигура Звягина словно налилась силой. Несмотря на то что он стоял не двигаясь, в теле почувствовалась звериная грация, мощная, опасная для любого, кто разозлит его случайным словом или жестом. Джошуа даже сморгнул, отгоняя наваждение, — сам едва не испугался такой трансформации своего подчиненного. «Такому, пожалуй, можно доверить руководство боевыми действиями, вот только…» Не успел Джошуа додумать до конца свою мысль, как Звягин, словно прочитав ее, закончил сам:

— Мне никто не нужен. С этим говнюком я буду разбираться сам. Это-то я делать умею. Так что, сэр Джошуа, — изменился даже его голос, теперь Звягин сам словно отдавал приказы, — оставьте свою гвардию для вашей личной безопасности, а воевать буду я один. Так мне привычнее.

— У вас есть какие-нибудь мысли насчет того, как найти этих бандитов?

— Бандитов? — Звягин невесело усмехнулся, и Джошуа понял, что сморозил глупость. — Я сам бандит. А искать их нечего, они сами ко мне придут. Если Татьяна похищена, значит, она жива, — продолжал он. — Пожелай эти люди ее убить — убили бы на месте. Это их стиль. Она нужна им, и я догадываюсь для чего. Похитители хотят воспользоваться ее способностями.

— Какими именно? — осторожно спросил Джошуа.

— Сейчас это неважно. Важно другое. Эти ублюдки — русские, уже хорошо. С русскими мне проще разбираться. Пусть они хоть двадцать лет здесь прожили, это ничего не меняет… — Он снова замолчал.

Джошуа смотрел на него, ожидая продолжения. Бронски интересовали не рассуждения Звягина, а конкретные шаги, которые он собирается предпринять. И опять тот ответил на невысказанные мысли сэра Джошуа:

— Сейчас мы расстанемся, мистер Бронски. Занимайтесь своими делами и временно забудьте обо мне. Никакой связи со мной у вас быть не должно. Это продлится недолго, всего лишь несколько дней. Как только ситуация прояснится — я тотчас же сам отыщу вас.

— Мистер Звягин, есть ведь еще один момент…

— Вы имеете в виду разработку Лебедева?

Джошуа кивнул.

— Я помню, — откликнулся Звягин. — Не волнуйтесь, господин Лебедев никуда не денется. Жаль, что Иван выпал из игры.

— Мы можем предоставить в ваше распоряжение других специалистов…

— Благодарю, мистер Бронски, не стоит. Это мое личное дело. А о вашем интересе я помню. Или вы не доверяете мне? — Он сделал паузу, ожидая реакции американца.

— Доверие — категория расплывчатая, — осторожно сказал Джошуа.

— Согласен. Но у вас нет иного выхода, как довериться мне. Независимо от вашего решения я буду заниматься делом Лебедева. И вам выгоднее, подчеркиваю, выгоднее быть со мной по одну сторону баррикад. Короче говоря, в ваших же интересах полностью мне доверять и оказывать содействие. Впрочем, думаю, последнее не понадобится. Счастливо! — Звягин хлопнул себя по коленям и встал. — До встречи, сэр Джошуа…

— Куда вы? — вырвалось у Бронски, но он тотчас вспомнил об условиях, выдвинутых русским. — Ах да… Молчу, молчу.

Звягин мрачно ему подмигнул и направился к дверям.

— Да, — он оглянулся на выходе из квартиры, — мне, возможно, понадобятся еще деньги. У меня есть кое-что, но могут возникнуть непредвиденные расходы. На фирму я уже заезжать не буду. Оставьте деньги, пару тысяч наличными, в автоматической камере хранения на Порт-Авторити, на Сорок второй. Номер кода — номер вашего домашнего телефона. Первые цифры. Когда мне понадобится, я возьму. Все, пока.

Дверь за ним бесшумно закрылась. Джошуа подошел к Максу и вопросительно посмотрел на доктора. Тот пожал плечами.

Звягин вышел на улицу. Он увидел машины, медленно текущие мимо сплошным железным потоком, прохожих, которых болтало по тротуару, сталкивала друг с другом городская суета, они спешили домой после трудового дня, усталые, предвкушающие семейный обед, разговоры с детьми, бесконечные телесериалы, новости, телефонные звонки, вечернюю газету. Он почувствовал, что мир вокруг него изменился. Или это он стал другим — он вдруг впервые за все пребывание в Америке ощутил себя дома. До этого, в разговорах с Таней, когда они обсуждали, долго ли пробудут здесь, и если долго, то как им обустраивать свою жизнь, все это были лишь проекты. Сейчас пришло знакомое, въевшееся в кровь ощущение опасности, предчувствие добычи, и Нью-Йорк раскрылся перед ним, как прежде были раскрыты Питер, Москва, да любой, в общем, город России. Привычные задачи снова стояли перед ним, и действовать снова нужно было только сообразно обстоятельствам, в которых он находился в данную минуту. Это была его стихия, и неважно, на каком языке вокруг говорили и как называлась страна, по которой он сейчас шагал, — он знал, как ответить на любой вопрос, как себя вести в любом месте, как и где искать свою добычу. Он был хищником и в тепле комфортной клетки начинал скучать, ему нужно было живое дело, свежая кровь.

Он шел по тротуару, оставив машину на стоянке отеля. Машина в Нью-Йорке не проблема, будет у него другая машина. Сейчас он хотел попробовать оторваться от слежки, если она есть. Со стороны могло показаться, что пожилой лысый человек медленно тащится по улице, не обращая ни на кого внимания, уставившись себе под ноги и полностью уйдя в свои мысли, но это было не так. Он видел и запоминал все, что происходило вокруг него, умудрялся замечать даже происходящее сзади — косыми, быстрыми взглядами в отражения витрин, в стеклах встречных автомобилей, даже в лицах прохожих. Он был профессионал с большой буквы и только во время работы чувствовал себя на сто процентов здоровым и нужным. Кому? Да, наверное, себе. И еще Тане, которой сейчас не было рядом, но он найдет ее, и найдет очень быстро. Звягин не сомневался в этом ни секунды.

Он намеренно не вернулся к вопросу связи с Россией, а Джошуа, кажется, забыл об этом, ошеломленный его проснувшейся инициативой. Чем меньше знают о его действиях люди вокруг — любые люди, пусть даже сам сэр Джошуа, — тем лучше. Он был уверен полностью, что в его организации есть человек — один или несколько, — который прямо или косвенно поставляет информацию.

Он не спрашивал себя, куда идти. Интуиция гнала его к Ревичу. Если она его не обманывает, именно он должен стать следующей мишенью для неизвестных, вернее, уже почти известных конкурентов. В чем заключалась конкуренция? Звягин начинал считать, что какая-то организация планомерно ведет террор против всей их компании в целом, причем только на криминальном участке деятельности. «Официальная, легальная сторона дела их явно не интересует. Они отсекают одну за другой ветви власти, скоро доберутся и до Джошуа. Пока что хотят обескровить организацию, запугать, запутать, заодно и хапнуть в качестве промежуточного приза эти злосчастные полмиллиона. Таня, появившись в Нью-Йорке, могла спутать их планы, узнав главаря, или кто он у них там. Ее быстренько схватили, будут наверняка перевербовывать». Звягину не хотелось об этом думать — методы перевербовки везде одинаковые, он надеялся вытащить ее до того, как дело примет вид физических пыток. Была, конечно, мысль, что сам сэр Джошуа воду мутит, но она быстро отпала. «Он, конечно, волчара еще тот, палец, да какой там палец, на его рот даже не смотри, не то что клади туда что-нибудь, но не похож он на просчитавшего все ходы предателя». Звягин был отличным психологом, и умение читать по людским лицам не раз выручало его в критических ситуациях. Особенно в зоне.

«Нет, Джошуа тоже не знает, что это за люди. Никто не знает пока, кроме Тани. Может быть, Сумской. Все из России тянется. Полковник должен быть в курсе. Но это подождет, не буду я ни с кем советоваться». Звягин взял такси и поехал на Брайтон к Ревичу, который, по его предположениям, уже должен был вернуться домой. В фирме ему выдали аванс, но строго-настрого запретили Тут же бросаться в мутную лужу брайтонских русских ресторанов, запретили, фактически, под страхом смерти. Вслух это не было сказано, но Ревич, как человек достаточно умный, понял, чем ему может грозить непослушание до окончания операции. Да и сам Давид был кровно заинтересован в благоприятном исходе дела, так что, по всему, он должен быть уже дома — готовиться к поездке за границу и разрабатывать планы по охмурению своего экс-друга.

Грэм поднялся на крыльцо пасторского дома и протянул руку, чтобы позвонить, но дверь перед ним открылась сама собой. За ней никого не было: Билл увидел кусок прихожей, совершенно пустой. «Сквозняк, что ли», — подумал он, не удивившись, что дверь не заперта, — в Дилоне, если хозяева сидели дома, парадные двери днем запирались крайне редко.

— Дуайт! — громко крикнул он в глубину квартиры, решив не предупреждать о своем визите звонком, а сразу поставить в известность, что пришел именно он, а не кто-нибудь другой. Сделав первый шаг в прихожую, Грэм споткнулся и, падая на пол, успел еще удивиться, обо что же он зацепился, ведь на полу ничего не было. Мягкий ковролин смягчил удар. Он хотел было подняться, но на затылок его крепко надавило что-то холодное и твердое, и Грэм через секунду понял, что это чей-то сапог. «Значит, у пастора тоже гости». На глаза словно опустилась черная пленка, в сердце проник холодный ужас — что теперь с ними будет, он же все рассказал этим бандитам, или полицейским, все равно — одна шайка. Что же им еще нужно? Ведь они ушли из его дома, уехали куда-то — он слышал, как машина их, проурчав под окнами, удалилась в неизвестном направлении.

— Кто такой? — услышал он грубый голос над своей головой, прижатой к полу.

— Билл Грэм, — только и смог сказать несчастный журналист.

— Билл Грэм… Что, ребята, будем делать с этим Биллом Грэмом? Эй! — Голос снова обращался к нему. — Чего тебе надо? Ты зачем пришел, а?

— В гости…

Сапог перестал давить на затылок.

— Ну, вставай, проходи, если в гости…

Билл услышал, как сзади щелкнул дверной запор. Он поднялся и увидел перед собой человека в черном свитере, черных джинсах, сапогах и в черном чулке, натянутом на голову. «Как в кино…»

— Пошел! — Его сильно толкнули в спину, и Грэм почти влетел в гостиную. Там стоял еще один бандит, с виду близнец первого — в таком же черном одеянии и в маске. Третий, невидимый, находился сзади. Пастора видно не было.

— Ну что, щенок? — спросил тот, что стоял посреди гостиной. — Что скажешь?

Грэм попытался улыбнуться, вспомнив заветы доктора Карнеги, но у него ничего не вышло. Лицо исказила жалкая гримаса, которую надо было побыстрее убрать, чтобы не раздражать лишний раз гангстеров… Но гримаса словно прилипла, и ему пришлось проделать целый ряд мимических упражнений, чтобы привести лицо в более или менее достойный вид.

— Что морщишься, парень? Не нравится обращение? Нас тоже здесь многое не устраивает. Тоже небось пастор?

— Нет, я журналист…

— Журналист… Это хорошо. Тогда мы тебя убивать не будем. Пока. — Из-под черного чулка вырвалось что-то вроде смеха, жуткое хриплое бульканье, от которого, как и от самой фразы, Грэма сковал не то что внутренний холод, а настоящий мороз.

— Не дрожи, не дрожи, сказал же — не убьем… Как называется твой вонючий листок?

— Сейчас я пишу в «Денверпост»-…

— О-о, да ты, наверное, знаменитость? Ребята, смотрите, какой улов! «Денверпост»… А с какой гордостью он это сказал-то, ну, я не могу… Так вот, напиши в свой сраный «Денверпост», что скоро всем вам конец. Понял?

— Кому конец? — дрожащими губами спросил Грэм.

— Узнаешь, не торопись. А ну иди-ка сюда! — произнес невидимый гангстер.

Грэм, повернувшись, не удивился, увидев, что третий бандит как две капли воды был похож на двух остальных.

— Иди, иди. — Он манил его к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. — Теперь повернись.

Он послушно повернулся спиной к перилам и почувствовал, что руки, схваченные террористом — так почему-то Билл стал называть про себя эту троицу, — просовываются сквозь перила лестницы. Он едва не вскрикнул от боли, когда на запястьях защелкнулись наручники. Грэм оказался прикован к перилам — руки вывернуты назад и вверх. Он почти висел, чувствуя, как в суставах растет ломящая боль.

— Что они там копаются?.. — Главарь взглянул на циферблат наручных часов.

Камин, несмотря на теплый осенний день, тихо потрескивал ровным огнем.

— Надо памятку журналисту оставить, чтобы не забыл про обещанное. — Главарь усмехнулся. — Это такие люди — пообещают и тут же забудут! Частенько такое случается. Ну ничего, мистер Грэм — парень надежный. Слово сдержит. Здесь, я смотрю, все удальцы. Эй, не скучай! — прикрикнул он на Грэма, голова которого упала на грудь. — Пастор, говорю, твой, он что, боксом занимался? Так меня треснул, я даже не ожидал…

— Что с ним? — тихо спросил Грэм, жмурясь от боли.

— Отдыхает твой пастор. Не бойся.

Террорист, стоявший у камина, вытащил из огня рукой в перчатке длинную кочергу со странно изогнутым концом. Подняв ее, он показал Грэму красную от жара фигурку, которой заканчивалась железка, и Билл на миг забыл о боли в вывернутых суставах. Человек в маске медленно подошел к нему. То, что издалека выглядело кочергой, оказалось клеймом — маленьким колечком с торчащими во все стороны палочками-лучами. Оно было темно-красным от жара. Несколько искр упали с него на пол.

— Осторожнее! — прикрикнул главарь. — Не подпали лишнее. — Сказав странную фразу, он подмигнул Грэму. — Счастливый ты, парень! Солнышко тебе всю жизнь светить будет.

Рука одного из бандитов схватила Грэма за волосы и притянула его голову к перилам. Теперь Билл не мог даже пошевелиться. Тихонько заскулив, он смотрел, как приближается красный круг. Он был уже так близко, что пришлось закрыть глаза от страшного жара. Раскаленный металл зашипел, погружаясь в живую плоть. Голову словно облили расплавленным свинцом — каждая клеточка мозга, все кости черепа, переносица, даже зубы пронзила такая чудовищная боль, что Грэму показалось, будто он стоит в середине костра. Он хотел потерять сознание, но явь продолжала его окружать. Явь, наполненная безумным страданием, в котором он растворялся.

— Пора, — услышал он голос главаря. Голос доходил до него как сквозь стену — издалека, приглушенно. Он открыл глаза и обнаружил, что находится в гостиной один. Бандиты исчезли мгновенно, не оставив ни малейших следов, кроме прожженного в двух местах ковра на полу. Клеймо они тоже унесли с собой.

Боль все еще не отпускала, однако Билл вновь обрел способность оценивать ситуацию. Он продолжал висеть, прицепленный наручниками к перилам, выбраться отсюда самостоятельно не было никакой возможности.

Билл набрал побольше воздуха в грудь и закричал так громко, как только мог:

— Дуайт! — Получился не крик, а какой-то хрип, но все-таки он был достаточно громкий. Билл крикнул еще раз и затаил дыхание. Сверху донесся слабый стон.

В этот момент дверь гостиной с треском распахнулась и в комнату влетели Роберт, владелец прачечной, и Ник, автомеханик. Лица их были испуганы. Увидев висящего на перилах Билла со страшным ожогом на лбу, вбежавшие на мгновение застыли на месте.

— Помогите, — слабо проговорил Билл. Остаток сил ушел на предыдущие крики, которые и были услышаны проходившими мимо.

Автомеханик дернул за наручники так, что Грэм вскрикнул от боли.

— Сейчас, сейчас… — Он открыл кейс с инструментами, вытащил из кармана отвертку, какие-то еще железки. — Потерпи, дружище…

Действительно, Ник быстро справился с замком, и Грэм, освободившись, плашмя рухнул на пол. Поднимаясь, он подумал, что за один день никогда столько не падал. Сегодня все было против правил. Лицо саднило так, что он не мог говорить, только мычал, пытаясь придать своим звукам, которые вырывались изо рта, какой-то смысл:

— Там… наверху… посмотрите…

Ник с Робертом кинулись по лестнице наверх. Грэм, вспомнив о том, что все новости он должен получать первым, это залог его успеха, стал медленно подниматься вслед за ними. В первой спальне, дверь которой находилась прямо напротив лестницы, было пусто. Из второй раздался крик Роберта:

— О мой Бог!

Войдя в комнату, он увидел страшную картину. Дуайт висел на вывернутых руках, прицепленный наручниками к крюку от люстры. Грэм вспомнил, как он с приятелями подшучивал над пастором, когда, покупая дом, тот настаивал, чтобы в потолках торчали эти крюки. Вместо современных настенных светильников Дуайт развесил всюду древние разлапистые люстры, доставшиеся, как он утверждал, по наследству. В такое наследство Грэм лично не верил. Он всегда подозревал, что украшения куплены Дуайтом в антикварном магазине: пастор обожал собирать разный хлам, называя это сохранением традиций. Грэм не видел в этом ничего, кроме обыкновенного пунктика, впрочем безобидного для окружающих и достаточно распространенного.

С первого взгляда нельзя было понять — жив пастор или уже нет. Он не двигался, руки его были почти вытянуты, выпрямлены в локтях. Очевидно, плечевые суставы вывихнулись. Лицо Дуайта сплошь покрывала засохшая кровь, лоб распух и был совершенно черным — Грэм понял, что с пастором проделали ту же операцию, что и с ним. Роберт очнулся первым и бросился к висящему священнику. Подхватив его под колени, он приподнял неподвижное тело. Пастор застонал. Автомеханик пододвинул стул и снял с крюка наручники. Вдвоем они положили Дуайта на постель, освободили его руки, и лишь тогда он слабо произнес:

— Спасибо…

Дуайт открыл глаза, превратившиеся в узкие щелочки, — кроме ожога, вздувшегося над бровями, лицо его имело повреждения и другого характера. Видимо, он постарался, отстаивая свою жизнь и свой дом. Грэм знал, что пастор в прошлом был хорошим боксером, и бандитам, вероятно, пришлось изрядно попотеть, прежде чем они одержали над ним верх.

— Грэм… — произнес пастор, увидев над собой склонившегося журналиста, — тебя тоже… Грэм, — повторил он, — подойди к окну, посмотри…

— Куда?

— Я посмотрю, Дуайт, — вмешался Ник. — Парень ведь тоже, наверное, ни черта не видит. Его, как и тебя, отделали будь здоров. На что посмотреть-то? Эти ублюдки исчезли. Мы никого на улице не видели.

— Церковь. Церковь… — два раза сказал пастор и замолчал не в силах продолжать.

Ник подошел к окну и громко крикнул, взмахнув руками:

— О, дерьмо!

В доме Дуайта не принято было так выражаться, но Роберт, встав рядом с приятелем, понял причину столь безответственного возгласа.

Над городком поднимался толстый столб серого дыма. Ветра не было — столб стоял почти вертикально, расширяясь кверху. Все это выглядело бы даже красиво, если бы они не поняли, откуда валит этот густой дым. Горела церковь. Остроконечный шпиль, обычно хорошо видный из пасторского окна, затерялся в клубах, снизу густо-черных, светлеющих до нежно-серого, как мех какого-то редкого животного, уже выше, на фоне гор. В черноте дыма замелькали яркие лоскутки пламени.

Ник поднял оконную раму. Над городом стояла странная тишина, словно жители замерли, побросав дела. Словно обедавшие в ресторанах перестали стучать вилками и ложками, словно кассиры не нажимали на кнопки электронных касс, водители остановили машины, встали барабаны прачечной, деревообрабатывающие станки в мастерских, расположенных неподалеку от церкви, дети перестали плакать или смеяться. Как будто исчезли повседневные звуки, на которые обычно горожане, привыкнув, не обращают внимания и которые создают неразличимый днем городской шум. Шум, принимаемый днем за тишину, но очень отличающуюся от тишины ночной — настоящей.

Вот и сейчас Нику показалось, будто, несмотря на ярко светящее солнце, на город опустилась ночь. Он встряхнул головой, и тут же сирена полицейской машины — одна, за ней еще и еще, все ближе и ближе — избавила его от наваждения. Внизу послышались шаги, грохот, топот ног — судя по звукам, вбежали в дом.

— Мистер Дуайт! Господин пастор! — послышались взволнованные крики. — Скорее! Где вы?

Пожарные пришли на выручку первыми — в машинах было все необходимое для оказания помощи. Привыкшие выезжать не только на основную, так сказать, работу — тушить горящие здания, они нередко привлекались к помощи травмированным в дорожных катастрофах, иногда просто вытаскивали пьяных из каких-нибудь ям, куда те свалились, потеряв ориентировку. Последнее случалось в основном с туристами. В Дилоне не принято было пить. Вокруг запившего человека немедленно бы образовался вакуум и для него в полный рост вставал вопрос — продолжать оттягиваться в свое удовольствие, но при этом окончательно лишиться работы, общественного положения и общения с большей частью знакомых или же вернуться на путь истинный, публично покаявшись и принеся извинения окружающим за недостойное поведение…

Изуродованное лицо Дуайта не смутило пожарных. Они хотели захватить в больницу и Грэма, но тот, почувствовав внезапный прилив сил, наотрез отказался. Журналист присоединился к Нику с Робертом, которые двинулись к церкви. За квартал до горящего здания стояло оцепление, и им пришлось остановиться. Грэм пытался что-то объяснить пожарным, кричал, что он журналист, толкал их локтями, рвался вперед с упорством, вызвавшим у всех стоявших вокруг неподдельное изумление. У всех, кроме жены пастора, которая внимательно посмотрела на него, потом что-то шепнула ближайшему пожарному. Он подошел, осторожно, но крепко взял Грэма сзади за плечи и потащил, стараясь не причинить боли или неудобства, к машине.

Грэм, повернув голову, хотел было что-то закричать, но лица, дома, горевшая церковь, машины, облака поплыли у него перед глазами. Последнее, что он услышал, перед тем как окончательно потерять сознание, были слова Сары, идущей рядом с пожарным:

— Это шок. Я ведь раньше работала в больнице…

И тотчас, как обмякшего Грэма втащили в пожарную машину, с севера, оттуда, где находился полицейский участок, послышались частые сухие щелчки. Там стреляли.

Глава 4

Алексей проснулся оттого, что солнце било прямо ему в глаза. Еще не поднимая век, он, очнувшись ото сна, понял, что стоит жаркий день, утром не могло так палить — казалось, что сейчас сквозь веки, залитые ярко-красным жаром, он видит небо и это беспощадное, сверлящее голову солнце. Он повернул голову и только тогда открыл опухшие глаза, обнаружив себя лежащим на земле рядом с палаткой. Как он здесь оказался, он не помнил, весь вчерашний день обрывался в его памяти на том, как он перемахнул через жуткую яму на мотоцикле. Уже тогда Алексей был совершенно пьян. Как он попал обратно, что было потом — все это тонуло в алкогольном густом тумане.

— Лариса! — слабо прошептал он, не поднимая головы. Виски хоть и чистый продукт в экологическом смысле, но сейчас был как раз тот случай, когда, согласно одному из законов диалектики, количество перешло в качество. Голова у Алексея трещала, как после самой отвратительной «паленой» водки.

— Здесь я, здесь. — Лариса, оказывается, сидела рядом на травке и приводила в порядок ногти. — Проснулся, алкаш? Уже вечер, милый. Ты дрых почти сутки.

— Я не алкаш, — пробурчал Алексей. — Попить ничего нету?

— Алкаш, алкаш. — Алексей вдруг услышал в ее голосе незнакомые интонации. Вернее, они были нехарактерны для Ларисы — нежность не нежность, но что-то очень похожее…

— Надо же было марку держать, — сказал он, стараясь заглянуть ей в глаза. Это не удалось: каждое движение сопровождалось резкой колющей болью в висках. Эти уколы, накладываясь на постоянную тяжелую ломоту, становились совершенно нестерпимыми. Отчаявшись в попытке минимально активных действий, он снова прилег.

— Они мне вчера экзамен устроили? Так ведь?

— Ну да.

— Я и постарался.

Лариса встала.

— От твоих стараний я чуть с ума не сошла. Особенно когда ты обратно поехал, на заднем колесе…

— Что?! — Алексей резко сел и понял, что такими вот волевыми акциями можно если и не избавиться от похмельной боли, то хотя бы опережать ее приступы. — Что?! — повторил он. — Как это — на заднем колесе? Через ямищу? На заднем? Врешь!..

— Меня мама в детстве учила не врать. Сейчас принесу попить. — Лариса пошла прочь от палатки.

Алексей, кряхтя, поднялся на ноги и потянулся. Настроение было великолепным. Если бы не головная боль, он бы просто куда-нибудь помчался от избытка переполнявшей его какой-то дурацкой радости.

Вокруг костра сидели человек двадцать дэдхедов — покуривающих, что-то жующих, лениво пересмеивающихся, переговаривающихся, травящих, наверное, анекдоты… «Классные ребята. Повезло, что встретили этих парней». Вот, наконец, та самая Америка, о которой он столько мечтал! Алексей почувствовал дикий голод. Похмельный жор, как называли его питерские друзья состояние, когда на следующий день после пьянки человек мог умять кастрюлю супа или картошки — чего угодно, лишь бы было много. «Хороший признак, — подумал Алексей. — Организм, значит, не отравлен… Значит, голова скоро пройдет».

Он посмотрел вокруг: люди в черной кожаной униформе бродили по поляне, возились возле мотоциклов, валялись на траве. Интересно, смог бы он жить вот так — на колесах? Вряд ли. При всей тяге к приключениям он — человек домашний. Не такой, конечно, как родители, как множество знакомых, просиживающих после работы неделями возле телевизора, нет. Но все равно, все его коллекции оружия, книги — что это, как не попытка создать по-своему уютный угол, где можно спрятаться от всего мира, залечь, как медведь в берлогу, и хоть какое-то время — пусть день или неделю — существовать автономно. Не в физическом смысле — в духовном, что ли… Он еще раз потянулся, решив не думать с похмелья о высоких материях. Прекрасный день — вот чем надо жить. Сегодня, сейчас, ему хорошо. Он никому не должен, никого не обманул, не предал, не струсил, — вот и славно. Он имеет полное право жить сегодняшним днем… Мысли отказывались выстраиваться в логическую цепь, и это тоже веселило Алексея. Он вспомнил, как любил с друзьями нести всякую похмельную чушь и с каким удовольствием слушал, как несут ее остальные.

Лариса возвращалась, держа в руке бутылку пива. Алексей проглотил слюну и двинулся ей навстречу, уже по пути решив не пить сейчас пива, — вообще сегодня не пить. И без того все вокруг было замечательно, прямо, черт подери, какое-то счастье! Вот оно, оказывается, как выглядит счастье… Всего ничего. Солнышко — и свобода. И никуда спешить не нужно…

— Лариса, я же просил попить, а не выпить. Пойдем к ребятам, может, у них найдется настоящий мужской напиток. «Спрайт», например…

Лариса пожала плечами, но все-таки улыбнулась. «До чего же соблазнительно она выглядит! А говорят, что женщины с утра непривлекательны. Хотя какое там, к черту, утро — вечер уже…»

— Можно спросить, как мадам провела ночь? — Алексей говорил не поворачивая головы и поэтому не мог видеть усмешки на лице Ларисы.

— А как предполагает сэр?

— Сэр думает — в целомудрии и чистоте.

— Я с Мирандой всю ночь проболтала…

— С Мирандой? Она что, из твоих?..

— Из моих. Только не в том смысле, в котором ты думаешь. Миранда — классная тетка. У нее в Сан-Франциско свой тату-салон.

— Что?

— Господи, ты же дикарь, я и забыла! Салон татуировок. У вас что, в Питере нету таких?

— Не знаю. Специалисты по татуировкам сидят у нас в тюрьмах.

— Леша, ну что ты мелешь? Это же во всем мире признано. Это же искусство! Ты видел у нее на щеке?..

— Череп? Видел. Очень красиво.

— Ретроград ты, Леша. Консерватор. Так вот, у Миранды есть свой салон. Во Фриско все крутые к ней ходят разукрашиваться. Столько мне порассказала! Наша команда — одна из самых тихих. Половина вообще работает. Помнишь, Фокусник говорил? Только Биг-Бен всю жизнь ездит. Кстати, темный человек. Миранда про него ничего толком не сказала. Но она что-то знает, это точно. Не хочет говорить. Или боится… А есть команды — сплошные убийцы! Те, что на нас напали, тоже мелкая шушера, молодняк. Если бы напали серьезные «ангелы» — без трупов не обошлось бы.

Они подошли к костру. Сидящие на земле дэдхеды, среди которых Алексей заметил Престона и Фокусника, кивнули им и снова углубились в свои занятия. Взяв протянутую китайцем банку кока-колы, Алексей сделал большой глоток. Откуда взял Престон, не отходя от костра, ледяной напиток, осталось загадкой. Холодный, оживляющий комок провалился в желудок и там словно взорвался щекочущими иголочками.

— Вот теперь я наконец могу смотреть на мир, — сказал Алексей, улыбаясь. — Глаза открылись для новых дел. Что делать будем, Лариса?

— Не знаю. Решай. Ты же мужчина. Так, кажется, в твоем кругу принято говорить?

— Что значит — в моем кругу?

— Начинается. Достал меня своими провалами в памяти. Вчера опять плел про свое мужское мужчинство — какой ты рыцарь, какой крутой, как ты всех бандитов уроешь… Не помнишь?

— Почему? Помню.

— Смотри, — Лариса развернула его за плечи. — По-моему, Биг-Бен тобой интересуется.

Старик стоял рядом с палаткой, на том месте, где недавно спал Алексей. Он призывно махал рукой.

— Пошли.

Алексей отхлебнул еще колы и обнял Ларису. Та не сбросила его руку, — он удивился неожиданной благосклонности, но в комментарии вдаваться не стал.

— Я гляжу — ты со стариком вчера успел подружиться? — спросила она на ходу.

— Ну, в общем, почти.

— Будь с ним поаккуратнее, пожалуйста. — Миранда намекала, что Биг-Бен себе на уме.

— Что мне с ним делить?

— Как это что? Леша, проснись!

Только тут Алексей вспомнил, что пока он с Ларисой разгуливает по поляне — сумка с деньгами валяется неизвестно где. Он резко остановился:

— Лариса, а где сумка?

— Опомнился!.. Не бойся, в надежном месте.

— В каком?

— Ты на ней спал всю ночь. Вон лежит, рядом со стариком. Я с нее глаз не спускаю. Рыцари ведь более важными вещами занимаются. А дамам приходится за вещичками присматривать.

Алексей с облегчением улыбнулся:

— Знаешь, я ведь всю жизнь, наверное, об этом мечтал.

— О чем?

— Да вот об этом. Солнце, лес. Похмелье, утро, на траве валяется полмиллиона долларов… Кайф, согласись?

— Да, в этом что-то есть…

Старик молча ждал, пока они подойдут ближе. Наконец он сощурился, что должно было изображать улыбку, и сказал, глядя на Алексея:

— Привет. Как спалось?

— Спасибо, хорошо.

— Вот что, ребята, — продолжая щуриться, продолжил Биг-Бен. — Собирайтесь. Вам надо отсюда драпать. Вами уже интересовались.

Вся легкость, которую испытывал Алексей, улетучилась мгновенно. Словно камень на спину взвалили.

— Кто?

— Да бродил тут один тип городской… С востока, судя по выговору. Заблудился, говорит. Не верю я, что кто-то может тут заблудиться. До ближайшего жилья миль пять. Пешком сюда никто не попрется. А машины, как сказал парень, у него нет. В общем, мозги пудрил. Я думаю, это по ваши души. Еще я думаю, что он не один. — Биг-Бен говорил монотонно, подняв глаза к небу, словно читал проповедь. — Думаю, что он не один. И наконец, я думаю, что он вас здесь рано или поздно увидит. А нам лишние неприятности не нужны. У меня лично своих хватает.

Алексей кивнул головой. Старик прав. Зачем дэдхедам воевать еще и с чужими бандитами? И так жизнь нелегкая…

— Я все понимаю, — сказал он, глядя Биг-Бену в глаза. — Спасибо, что помогли. Вообще, за все спасибо. За еду, за ночлег… — Он посмотрел на Ларису: — Мы пошли, что ли?

— Я разве сказал, что вы должны уходить пешком? — Биг-Бен положил свою тяжелую и сухую, как ветка старого дерева, руку на плечо Алексея. — Стоит вам выйти на шоссе, как вас тут же заметут. Они, я думаю, еще где-то здесь. Я вас лучше отвезу в одно место. Там более или менее надежно. И ехать туда по равнине, видно далеко: если будет погоня, мы их заметим. И уже тогда подумаем, как отбиваться. Пойдем, ребята. Миранда дает мне свой драндулет. Я уже договорился.

Алексей улыбнулся:

— Конечно, поехали. Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас. А оттуда я уже двину на концерт. Вам там делать нечего, только светиться лишний раз. Отсидитесь на ферме, потом сами решайте, куда ехать. Ваше дело. Там я с вами распрощаюсь.

— А что за ферма? — спросила Лариса со скучающим видом.

— Девушка, ты не грусти, — ответил Биг-Бен. — Хорошая ферма. Тебе понравится. Тебе что, Миранда про меня что-то наплела? — Сегодня старик был гораздо более разговорчив, чем в день их встречи. — Так ты ее не слушай. У нее на меня давно зуб имеется. Это же моя бывшая жена. — Он вдруг хихикнул, что, вероятно, было для него делом экстраординарным и крайне редким, — вместо привычных для выражения такого рода эмоций звуков из узкой щелочки между жесткими губами вырвался какой-то короткий скрежет.

Когда они подошли к машине, Лариса обернулась на чей-то резкий свист. Неподалеку стояла Миранда с рюкзаком на плече.

— Лора! Возьми-ка подарок на память. — Она сняла рюкзак с плеча, размахнулась и метнула его так, что он мягко плюхнулся прямо Ларисе под ноги. — Это плед индейский, настоящий, мало ли, где вам теперь ночевать придется. Пока, девушка! — Не успела Лариса крикнуть слова благодарности, как Миранда уже повернулась к ним спиной и пошла к костру.

— Вот чертова баба! — сказал старик, садясь за руль. — Все, поехали.

Алексей почувствовал минутную неловкость, когда они разворачивались на поляне, — он не привык вот так исчезать, не попрощавшись с хорошими людьми. Ему действительно импонировали и Фокусник, и Престон, миляга здоровяк Покойник, который сидел сейчас к ним спиной со своей вечной плоской бутылкой. Где он их только берет, подумалось Алексею, но через мгновение неловкость исчезла, он понял, что здесь так и принято: встретились, посидели, распили вместе бутылочку и расстались, может быть и скорее всего, навсегда.

Барон действительно был железным человеком. На что Клещ гордился своим тренированным телом, своим умением приспосабливаться к любым походным условиям, он все же вымотался за последние сутки так, что с трудом контролировал события. А они разворачивались с умопомрачительной быстротой.

Пожар в церкви сыграл им на руку. Как только в городе началась паника, распространившаяся на ресторан, в котором они собирались обедать, Клещ в приказном порядке настоял на том, что следует немедленно покинуть городишко. Он не мог объяснить, что им двигало, когда он выезжал из Дилона, выбирая окружные дороги, где их не могли заметить. Он знал почти наверняка, что местные полицейские хоть и олухи, но компьютеры имеют. Информация о том, что некто Брюс Макдональд разыскивается в связи с убийством напарника, до них, конечно дошла. Это могло обернуться большими неприятностями. По меньшей мере длительной задержкой в реализации планов. Хотя с какой стати их машину должны останавливать? Этого он не мог себе объяснить, но решил не рисковать.

Выехав наконец из городка, они стали спускаться в равнину, по направлению к Денверу, где нарвались на целую банду мотоциклистов, отдыхавших у обочины.

— Притормози-ка, — сказал Барон, тем самым вновь взяв бразды правления. С равнодушным видом он вышел из машины и вразвалочку направился к мотоциклистам, правую руку держа в кармане пиджака. Клещ прекрасно понимал, что у него в этом кармане. Связываться с рокерами, тем более в одиночку, Клещ не стал бы. Не из трусости — исходя из здравого смысла. Им хоть значком полицейским перед носом тряси, хоть пистолетом — подойдет кто-нибудь сзади, даст по башке, а когда очнешься — ищи их по всей Америке. Как правило, и не ищут. Они сами всплывают рано или поздно. Не могут рокеры долго жить вне людных мест, где можно проявить свою удаль за счет какого-нибудь несчастного ресторанчика или бакалейной лавочки. Разгром их доставляет этим уродам почему-то особенное удовольствие.

Барон, однако, подошел к толпе мотоциклистов, некоторые из которых, обратил внимание Клещ, были в крови. Видно, недавно были у них какие-то проблемы. Он внимательно следил за тем, как Барон подошел к ним, не вынимая руки из кармана, и стал о чем-то говорить. К его удивлению, никаких агрессивных действий рокеры не предприняли, а, побеседовав с Антоном, похлопали его по плечу, кто-то даже громко рассмеялся. Барон вернулся в машину и молча уселся на заднее сиденье. За рулем находился Шустрый, который все порывался скорее добраться до Денвера и расстаться наконец со всей этой компанией.

— Ну что? — спросил Клещ. — Удалось что-нибудь выяснить?

Антон повернулся к нему и улыбнулся:

— Слушай, а почему ты говорил, что они меня пошлют подальше?

— Из личного опыта.

— Не умеешь ты с людьми разговаривать.

Клещ усмехнулся. Кто, как не он, легко находил общий язык с самой разной брайтонской и другой сволочью, с мексиканцами, смотрящими на американцев исключительно как на дойных коров с выменем, набитым десятидолларовыми бумажками, с торговцами наркотиками, да с кем угодно.

— У меня большой опыт общения с уличными хулиганами. Еще по России. Они же во всем мире одинаковые. И подход к ним — либо он есть, либо нет. Так-то вот. — Он помолчал, видно вспоминая свои российские подвиги. — А что до наших дел — эти парни едут с другой стороны. Они попутчиков не брали. А вот еще одна компания, с которой они только что перемахнулись, — те, похоже, наши. Понимаешь, они не могут быть далеко, им сильно досталось от этих, так что они должны где-то остановиться зализывать раны и чиниться.

— Найдем, — сказал Клещ. — Я тоже кое-что могу. Шустрый! — Парень за рулем встрепенулся. — Иди садись назад. На первой же автобусной станции можешь валить в свой Денвер. Дальше я поведу. Я эти места немножко знаю. — Тут Клещ подумал, что так он мог сказать практически о любой части Америки. Конечно, он был не в состоянии физически побывать всюду, во всех уголках огромной страны, но посвятил достаточно большое количество времени изучению топографии наркобизнеса. Вся деятельность преступного мира, которая его интересовала, концентрировалась, разумеется, вокруг больших городов, одним из которых и являлся Денвер.

С рокерами он никогда вплотную дел не имел. Большей частью они являлись, так сказать, пассивными потребителями наркотиков, предпочитая легкие удовольствия вроде марихуаны. Клещ закрывал глаза на легкие наркотики. Будь это в его власти, он давно бы легализовал марихуану, которая, на взгляд Клеща, приносила вреда гораздо меньше, чем алкоголь. Лишняя суета для полиции. По меньшей мере половина подростков курили травку. Люди постарше вообще считали ее невинной детской забавой. Некоторые при аресте искренне удивлялись: «За что?! Это всего лишь травка…» Рокеры не занимались торговлей и употреблением тяжелых наркотических веществ — ведь помимо всего прочего им еще нужно было иногда ездить на своих долбаных мотоциклах. Героин в сочетании со скоростью приводил к летальному исходу почти мгновенно. Но все же они были потребителями, и к ним тянулись тропинки мелких дилеров, а эти тропинки Клещ знал хорошо. Для каждого города они имели свои небольшие особенности, но протаптывались по одному принципу. Достаточно было изучить схему распространения наркотиков по Нью-Йорку — и можно было свободно выходить на охоту в любом крупном американском городе, делая скидку лишь на местность и климат.

Он мог предположить, где находится временный лагерь рокеров. Такие лагеря имелись вблизи всех больших городов — там можно было сосредоточиться до или после набега. Денвер наверняка не был исключением.

Когда машина спустилась с гор и запетляла между пологими холмами, Клещ высадил Шустрого, который, бросив прощальное «Привет!», бегом бросился к автобусной остановке, и развернул машину — прочь от дорогих особняков, в глушь предгорий, поросших лесом, в котором, как он знал, водились дикие медведи и прочая живность, которую он, надо сказать, не любил, если она не в жареном виде и не на столе. Он вел машину на север — где-то здесь должна находиться «клизма» — поляна с узким подъездным путем, где обычно отдыхали мототуристы, перед тем как спуститься с гор в столицу Колорадо или, наоборот, перед подъемом на перевал. Он поделился своими мыслями с Бароном. Выяснилось, что побитые «Ангелы Ада» тоже произносили слово «клизма». Клещ сбросил скорость, и компаньоны стали присматриваться к дороге.

— Смотри-ка, — вскоре воскликнул Барон. Влево от основного пути уходила просека, изрытая следами мотоциклетных колес.

— Ну вот, приехали, — сказал Клещ. — Теперь моя очередь. Спрячьте машину и ждите меня где-нибудь здесь. Увидите, когда я буду возвращаться. Пойду разведаю, что там эти герои поделывают и нет ли среди них наших друзей.

— Может быть, вместе пойдем? — спросил Барон.

— Оставь мне хоть это. Я тоже не первый день на свете живу.

Рахманинов безмятежно спал, откинувшись на сиденье. Барон отогнал машину немного вперед, но никуда ее прятать не стал, поставив на дороге так, чтобы самому наблюдать за просекой, по которой ушел Клещ.

Его уже не было часа два, и Барон подумывал, не отправиться ли ему вслед за американцем. Рахманинов тихо посапывал. Барон молча злился на напарника, на фиктивного своего начальника, который и пальцем не шевельнул, чтобы дело хоть как-то сдвинулось с мертвой точки. Все сделали они с этим полицейским…

Внезапно он услышал шум автомобильного мотора. Через секунду на шоссе показался черный от пыли и грязи, побитый и помятый «кадиллак» — когда-то дорогой, а теперь больше похожий на рекламу автомобильной свалки. «Мы заберем вашу разбитую машину и заплатим вам еще сто долларов…»

Барон не видел сидевших в «кадиллаке»: просека, откуда выехало «чудо техники», была довольно далеко. Машина быстро набрала скорость и скрылась из виду. Спустя несколько минут из-за деревьев, справа от дороги, выбежал запыхавшийся Клещ.

— Куда они поехали?! — крикнул он издали.

Через опущенное стекло машины Барон махнул рукой вперед.

— Быстро за ними, — плюхнувшись на сиденье, выдохнул полицейский. — Сваливают с деньгами, возьмем тепленькими. С ними какой-то древний старик… Главное, на дороге их подловить, а то опять в какой-нибудь дыре залягут на дно…

Барон нажал на педаль газа, и машина рванулась вперед. Через десять минут они увидели вдалеке «кадиллак» с беглецами.

Биг-Бен вел машину сравнительно медленно.

— Нужно смотреть — нет ли погони, — пояснил он Алексею.

— А если есть, тогда что? Может быть, стоит, наоборот, рвануть как следует?

— Парень, ты что, ничего не понял? Раз они вас нашли здесь, то найдут где бы вы ни были. А так мы хоть посмотрим на них. Может быть, прямо на месте и разберемся…

Алексею, если честно, не хотелось разбираться с теми, кто гнал их, как собаки дичь, от самого Нью-Йорка, ни сейчас, ни потом — никогда. Но старик явно знал, что делает. Лариса молчала, зажав между ног сумку с деньгами.

Они спустились на равнину, когда Биг-Бен сказал с оттенком удовлетворения:

— А вон и они. Наконец-то…

Алексей, обернувшись, увидел на сером фоне гор маленькую машинку, марку которой нельзя было различить на большом расстоянии. Она еще не спустилась на равнину и двигалась как бы наперерез «кадиллаку».

— Почему ты думаешь, что это погоня?.

— Опыт, мальчик, опыт… Смотри, вот сейчас они будут у поворота и свернут за нами.

Старик оказался прав. Машина на секунду исчезла за выступом скалы и тут же появилась, выехав на трассу. Теперь она неслась прямо по их следу.

— Что будем делать?

Биг-Бен не поворачивал головы, не смотрел даже в зеркало.

— Немножко их погоняем, а там посмотрим… — Он увеличил скорость. — Не психуйте, ребята, — нервный всегда проигрывает…

Какое-то время расстояние между машинами не сокращалось. Однако, выехав на равнину, маленькая машина стала медленно, но верно увеличиваться в размерах, понемногу догоняя «кадиллак».

— Дочка, ты хорошо водишь машину? — спросил вдруг Биг-Бен, не отрывая глаз от дороги.

— Ну, вожу, а что? Ты предлагаешь мне повести?

— Слушай внимательно. По трассе миль семь никого и ничего не будет. Увидите лес и…

— Ты решил нас бросить, Биг-Бен? — спросила Лариса.

— Не перебивай старших… Так вот, как увидите лес — сворачивайте. Дальше будет дорожка, почти незаметная тропка. Не пропустите ее. Сразу за лесом — ферма. Скажете, что от меня, — вас примут. А я попозже подъеду.

— Я все-таки хочу спросить…

Лариса не успела ни задать вопрос, ни тем более получить ответ. Старик резко затормозил. Вокруг, насколько хватало взгляда, расстилалась сплошная пустыня. Биг-Бен неторопливо вышел из машины, обошел ее и, открыв багажник, достал оттуда свою любимую «помпу».

Алексей следил за его действиями, плохо понимая, что происходит. По его мнению, нужно было удирать, пока оставалась возможность. Как он понял, скорость раздолбанного с виду «кадиллака» вполне была сравнима со скоростью машины преследователей. Те, надо сказать, приближались быстрее, чем ему бы хотелось. Их машина перестала быть сплошной жирной точкой — лобовое стекло выделялось аккуратным маленьким прямоугольничком. Биг-Бен, стоя у багажника, спокойно передернул затвор ружья, неторопливо прицелился. Резкий хлопок выстрела заставил Ларису вздрогнуть. Алексей увидел, как прямоугольник стекла вдруг резко блеснул, словно на него упал луч прожектора. Машина преследователей вильнула и остановилась.

— Мастерство не пропьешь, — сказал по-русски Биг-Бен. — Так у вас говорят, да? — Он снова передернул затвор и подошел к Ларисе: — Давай перелезай за руль. — Старик открыл дверцу, собираясь занять ее место.

Лариса медленно стала вытаскивать ногу из тесного пространства между сумкой и рюкзаком — подарком Миранды.

В этот момент Биг-Бен внезапно схватился за ремень сумки и дернул. Сумка вылетела из машины. Рокер закинул ремень на плечо, на второе положил ружье и, бросив сквозь зубы:

— Запомнили? Через лес… Не прозевайте поворот, — неожиданно понесся прочь от дороги в ту сторону, где метрах в пятистах виднелся уходящий до самого горизонта овраг. Сумка била Биг-Бена по бедрам. Скинув ремень с плеча, он поднял ее над головой, словно дразня всех: и Алексея с Ларисой, и преследователей — полумиллионом долларов, с которыми обходился так небрежно.

— Биг-Бен! Погоди! Что это значит? — закричал Алексей. — Стой!

Он посмотрел назад и увидел, что машина вдалеке снова тронулась, набирая скорость.

— Черт подери, Лариска, давай, жми на газ. Надо рвать когти, останемся не только без денег, но и… — Он не договорил и даже не стал додумывать мысль. Уж больно она была неприятной и очевидной.

Лариса со страшно злым лицом повела машину вперед.

Алексей словно прилип взглядом к Биг-Бену, бегущему к оврагу и в такт огромным прыжкам потрясающему над головой сумкой с деньгами.

Машина преследователей вдруг сбавила скорость, свернув на целину колорадской степи. Алексей не знал — прерия ли это, или еще как называется. С виду обычное дикое поле, поросшее высокой сухой травой, какими-то кустиками неизвестной ему породы. Подпрыгивая на кочках, она гналась за стариком.

— Нет худа без добра, — пробормотал Алексей.

«Надо же, каков гусь, этот Биг-Бен. А выглядел прямо благородным героем, да…» Он вспомнил экзамен, который ему пришлось пройти у дэдхедов. «Запросто мог жизни лишиться. Ничего себе порядочки у ребят…»

— …И кодекс чести у них своеобразный, — сказал он вслух.

— Что-что? — крикнула Лариса, вцепившись в руль.

— Ничего. Как он говорил — до леса и направо?

— Помню. Сядь, не маячь. Если мы сейчас от них уйдем — я буду просто счастлива. Зачем мне эти деньги? Ночами не спать? Трястись за свою шкуру? Пропади они пропадом! Леша, может быть, эти сволочи теперь от нас отстанут? За рокером будут гоняться?..

— Что за ним гоняться? Сейчас и догонят. — Алексей вдруг поймал себя на том, что совершенно не злится на старика за то, что он вот так просто отобрал — другого слова не нашлось для его поступка — деньги. Ведь Биг-Бен фактически спас им жизнь. Полмиллиона долларов за жизнь — цена небольшая… — Он не заметил, что продолжает говорить вслух.

— Конечно. Я об этом же говорю, — отозвалась Лариса. — Все отлично. Только бы уйти.

Алексей увидел, что машина преследователей почти настигла Биг-Бена, который бежал вдоль оврага. Автомобиль затормозил, из него выскочили двое. Алексей не видел их лиц, но отчетливо услышал выстрелы. Один, два, три… Стреляли не переставая. Старик неуклюже подпрыгнул, выронил сумку, скорчился и исчез. «Свалился в овраг, — подумал Алексей. — Черт, неужели убили… Жалко, боевой мужик был…»

— Что там? — спросила Лариса не оборачиваясь.

— Ничего. Биг-Бен в овраг сиганул, — ответил Алексей. — Жми давай…

…Барон первым подбежал к обрыву. Он поднял сумку с деньгами и только потом посмотрел вниз, увидел густые заросли кустов и низкорослых деревьев, среди которых текла узкая быстрая речка, берущая начало в горах и исчезающая где-то на востоке. Высокого старика, за которым они гнались, нигде не было видно. Барон прикинул траекторию падения тела и понял, что в любом случае мало этому деду не показалось. Под ногами был отвесный обрыв метра в четыре, ниже переходивший в каменистый спуск, пологий, но не настолько, чтобы по нему можно было спуститься шагом. Скорее — кубарем.

Антон Игнатьев, следователь в прошлом, знал, что, упав с такой высоты, человек, если только он не профессиональный каскадер, должен переломать себе как минимум ребра, а о руках и ногах и речи нет — это само собой подразумевалось. Вряд ли, дед отсюда выберется живым. Но проверить все-таки нужно…

Барон несколько раз приподнял сумку, взвесив ее в руке, и повернулся назад.

— Она? — спросил он шедшего следом Клеща.

— Я же еще в машине сказал, что она. — Клещ переложил пистолет в левую руку и протянул вперед правую. — Ну давай.

Антон Игнатьев с искренним удивлением в голосе протяжно произнес:

— Что-о-о?..

Рахманинов спал, пока велся поиск лагеря рокеров, пока Клещ ходил на разведку, пока гнались по пустыне за машиной, увозящей их деньги. Иногда он открывал глаза, но сознание не включалось в действительность. Он видел поля вокруг, небо над головой, и это было точно продолжение сна.

Годы унижений, постоянный страх за свою жизнь, общение с разными опустившимися ублюдками — все это измотало Мишу. Во сне Рахманинов наконец-то сумел от всего отделаться. Дом его стоял в чистом поле. На горизонте тянулась горная гряда — далекая, синеватого оттенка, с белыми снежными далекими шапками. Когда наступит зима, он обязательно поедет туда кататься на горных лыжах. Он ведь так и не успел еще попробовать — говорят, незабываемое удовольствие. Как хорошо, что он живет вот так: один, в поле и нет вокруг ни одной мерзкой рожи. Забыть бы, вытравить из памяти всю вонючую прошлую жизнь. Сколько ему осталось? Лет двадцать, ну двадцать пять от силы… Хотя в Америке люди живут долго. Да неважно это, в конце концов. Все равно все те годы, что он жил, — пустое. Сейчас каждая минута будет для него как подарок. Настоящая жизнь. А многие ведь и этого лишены. Так и бьются от рождения до смерти, так и суетятся… То ли живы, то ли нет…

Что-то сбило ход его мысли. Какие-то отвратительные, громкие звуки. Он вдруг понял, что сидит в машине, через лобовое стекло увидел двух людей, куда-то бегущих и стреляющих вперед. Потом они остановились, стали что-то друг другу говорить. Опять они. Те, кто всю жизнь ломали все его планы, из-за которых он столько лет сидел в дерьме. Но это — последние. Он посмотрел по сторонам. Ну да, он уже дома. Вот его горы, его небо. Только эти двое здесь лишние. В кармане пиджака лежал пистолет, которым Михаил никогда еще не пользовался.

— Что значит «что»? — переспросил Клещ. — Давай деньги и пошли в машину. И брось игрушку. Я с левой стреляю лучше. Если не хочешь, чтобы я тебя подранил, иди спокойно. Я тебя сдавать не буду, не волнуйся, Энтони. Но показания ты дашь. Такова жизнь. Ты — бандит, я — полицейский. Так что…

Его позвоночник резко переломился пополам. Голубое небо стало пунцовым и съехало сверху вниз, превратившись в стену, закрывшую собой горную гряду. Потом и эта стена исчезла.

— Ну ты даешь, Миша, — удивленно и одобри тельно сказал Барон. — Я и не знал, что ты стрелять умеешь…

Следующая пуля Рахманинова попала ему в живот.

Не обращая внимания на вой Барона, скорчившегося на земле, Рахманинов бросил пистолет в овраг, поднял с земли сумку с деньгами и пошел к шоссе. Машину он решил оставить здесь. Он не хотел иметь ничего общего со своим прошлым. А деньги… Они не пахнут.

Глава 5

Звягин был прав — Давид уже сидел дома, вернее, не сидел, а ходил из угла в угол в предвкушении начала бурной деятельности и неплохих заработков. Открыв дверь и впустив Александра Евгеньевича, он продолжил свой бег по комнате, не в силах усидеть на одном месте от возбуждения.

— Есть какие-нибудь новости? — с неподдельной заинтересованностью осведомился он у Звягина.

— Есть, есть. На этот счет не волнуйтесь, новости у нас были, есть и будут. Вы собирайтесь, собирайтесь, Давид, времени терять нельзя.

— Что-нибудь случилось? — Давид почувствовал напряжение, которое Звягин старался скрыть, но это не слишком хорошо получалось.

— Так… Мелочи. На ваших планах это не отражается.

Звягин хотел сказать еще что-то, но речь его оборвал звонок в дверь. Давид изумленно смотрел на своего нового босса, как тот мгновенно выхватил из-за пояса пистолет и кинулся к дверям.

— В чем дело? — успел только спросить он.

— Узнайте, кто там, — тихо сказал Звягин. — Давайте, давайте, не бойтесь. — Он передернул затвор пистолета. — С вами ничего не случится.

— А честным людям бояться нечего, — дрожащим голосом ответил Давид. Он подошел к двери и спросил: — Кто?

— Я вообще-то к Александру Евгеньевичу, — ответили за дверью по-русски. Откройте дверь, это по поводу его жены. Не бойтесь, я один. Я вам не враг.

В другой раз Ревич ни за что бы не открыл дверь в подобной ситуации, но голос на пороге звучал настолько убедительно, что руки сами собой повернули ручку замка и сдвинули засов. Дверь открылась, и в комнату вошел высокий пожилой худощавый человек в хорошем костюме, элегантный и подтянутый. Если бы не густая борода и длинные волосы, падавшие на плечи, он был бы просто образцом банкира из Даун-Тауна.

— Здравствуйте, — широко улыбаясь, приветствовал oil Давида. — А где же ваш гость?

— Вы кто такой будете? — спросил Давид, протягивая руку для пожатия.

— Где же господин Звягин? — повторил вошедший, не спеша представиться.

— Я здесь. — Звягин вышел из-за угла коридора, ведущего в закуток, переделанный Давидом Ревичем под кухню. Двумя руками он держал пистолет, направленный в голову вошедшего.

— Ах, разумеется, — сказал вошедший без тени испуга. — И конечно, с пистолетом. Господин Звягин, опустите пистолет, пожалуйста, он вам не пригодится. По крайней мере сейчас. Да и бесполезно вам в меня стрелять. Во-первых, вряд ли вы в меня попадете, во-вторых, даже если попадете, то жену свою уже не увидите. А она жива-здорова, все с ней в порядке.

Он посмотрел на наручные часы — плавно, аккуратно, чтобы не испугать Звягина резкими движениями.

— Ну вот. Как раз вовремя. Я уж боялся опоздать. Давид, извините, не знаю вашего отчества, будьте так любезны, телевизор включите, пожалуйста. Да опустите вы пистолет, Бога ради, не дети же мы, в самом деле, — слегка раздраженно бросил он Звягину, продолжавшему держать его на мушке.

Давид, вспотевший от страха, подошел к телевизору и включил.

— Новости, новости давайте. Вот! Вот! Звягин, слушайте, смотрите. Мне крайне интересно ваше мнение.

Ведущий новостей, проникновенно глядя с экрана в глаза зрителям и со скорбным выражением лица, за которым угадывался внутренний восторг от потрясающих известий, которые выдалось ему сообщать гражданам Америки, говорил о том, что банда неизвестных террористов напала на маленький городок в Скалистых горах, сожгла церковь, разгромила полицейский участок, захватила оружие, боеприпасы, убила троих полицейских, нескольких ранила, пытала местных пастора и единственного в городе журналиста, продержала всех в страхе около двух часов, потом неожиданно исчезла, не предъявив никаких требований и ничего, кроме оружия из полицейского арсенала, не взяв с собой. Рассказ сопровождался кадрами, демонстрирующими обгоревший остов церкви, разбитые компьютеры в полиции, разбитые машины, ломаную мебель, сожженные бумаги, потом на закуску жадным до сенсаций, особенно если в них есть элемент ужаса, американцам показали трупы троих несчастных полицейских, изуродованное лицо пастора и крюк в его спальне, на котором он висел полтора часа.

— Что скажете? — весело спросил странный гость у Звягина. Давида он вообще игнорировал.

— Вы, наверное, тот самый Маратик? — вопросом на вопрос ответил Звягин.

— A-а, Таня вам уже изложила свои соображения… Да, тот самый и есть. Но это в данный момент неважно. Так каково ваше мнение?

— Насчет чего?

— Ну не валяйте дурака. Вы же хотите поскорее встретиться с женой, так зачем нам тянуть время?

— А это что, ваши орлы?

— Мои, — с гордостью в голосе ответил Маратик.

— Полный бред. Если нужно захватить город, у нас это делают проще. Захватывают, например, школу или больницу. Безо всякой стрельбы, быстро и просто.

— Э-э, вы не понимаете разницы! Захвати мы школу или больницу, они бы вызвали вертолеты, солдат и покрошили бы нас всех вместе с больными. У них же есть указания насчет заложников. Если процентов двадцать пять из них при захвате погибает, операция считается удачной. Если больше, то не очень удачной. В любом случае заложники их не особенно смущают. А здесь видали, как они растерялись?! А?! Сатана на них напал! Церковь сжег! Пастора к потолку подвесил! Вот ужас-то! А главное — непонятно! Страшно! И не просят ничего! Каждый из них в душе с самого детства такого случая ждал. Это для них как сказка наяву. Как Стивен Кинг, которого они все обожают. Дьявол сошел с небес! Вот они и прошляпили, вызвали войска только тогда, когда мои парни уже свалили оттуда. Упустили время. А вы говорите — школа, больница…

— Где Таня?

— Да успокойтесь вы, все с ней в порядке, я же сказал. Увидите ее скоро. Через несколько минут.

— Что тебе нужно? — спросил Звягин, сев в кресло и перейдя на «ты». Не нравился ему этот воскресший из мертвых. А когда кто-то ему не нравился, он мгновенно выносил ему приговор.

— Я вижу, — вглядевшись в глаза Звягина, ответил Маратик, что я вам пока что не внушаю доверия. Что мне нужно? То же, что и всем. И вам в том числе. Власть мне нужна, не хотел я это слово вслух произносить — так банально оно звучит, просто тошно делается. Так ведь она же всем нужна. И все стесняются. В вашей вот, России-матери, в любой очереди услышишь: «Вот я бы на его месте…» А дальше вариации идут. Или бы он на его месте — месте президента, генерала или там министра какого-то, уж не меньше, на меньшее мы не согласные, — либо, к примеру, жидов бы пострелял всех, или войну грузинам объявил, или всех проституток к стенке поставил, или водку бесплатно раздавал на предприятиях — каждому по потребности… А я подумал, неужели и мне всю жизнь вот так же думать придется, как алкашу у пивного ларька? Вот собрал ребяток, поставил им сверхзадачу. Ну, личным примером поспособствовал. Я ведь для них — сверхчеловек, мессия. Вот так-то. Мне нравится, а что? Сверхчеловек! — Он посмотрел на себя в зеркало, висящее на стене.

— Как ты здесь оказался, парень? — спросил Звягин.

Ему действительно было интересно, как этот тип сумел обмануть таких профи, как Сумской и его команда.

— О Господи, да проще пареной репы! Вы что, имеете в виду мою смерть в Казахстане? Да вы просто, наверное, не думали на эту тему, или Таня вам слишком сумбурно все рассказывала. Было нас два брата. У меня способности с детства еще проявились, ну, вы знаете какие. Как только люди меня не называли — экстрасенс, йог, маг, волшебник, — в общем, ясно. Сразу хочу сказать, что никакого тут волшебства нет. Трудолюбие — вот основа основ. Ну и, наверное, я хороший, действительно хороший психолог. Так ведь это тоже все своим трудом, своим горбом. Большую роль, пожалуй главную, сыграло отсутствие комплексов так называемой этой морали. Как я это все не люблю, если бы вы знали! Да и сами вы, я так понимаю, не очень-то ее нормам следуете… Так вот, когда люди сталкиваются с полным пренебрежением, с отсутствием этих норм по большому счету — не в мелочах, а в глобальном масштабе, — они просто теряются. Им кажется, что это дьявольщина. Поймите, я говорю о вещах глобальных, подчеркиваю, тут надо смотреть в корень, в самое ядро человеческого мышления. Вы скажете… — Он увлекся и словно читал заученную давно внутри себя речь, которую, видимо, ему не перед кем было раньше произносить, и не заметил, что Звягин ничего не говорил. Маратику же виделось, что в этом месте повествования должен последовать вопрос из зала, так сказать. — Вы скажете — Гитлер, вы скажете — царь Ирод… Гитлер ваш — мелочь. Дешевка. Вернее, потуги у него были, не больше. Мышление неандертальца. Впрочем, как и у всех остальных. С той поры мозг человеческий в размерах-то не увеличился, да-с. — Маратик ходил по комнате.

Звягин вдруг подумал, что может спокойно — пистолет все еще был у него в руке — выстрелить и покончить с этим уродом, но где потом искать Таню… Лучше обождать.

— Даже не в размере мозга дело. Комплексы, комплексы, шоры, которые люди сами установили перед собственными носами и привыкли к ним так, что весь мир им теперь видится только через узкую щелочку. А в мире так много всего, столько разного, чего никто практически не видит. Только из-за того, что не хочет видеть. Вся эта ахинея — цепи, которыми они сами себя сковали. Государство, институт брака, семьи, да, черт возьми, любая сторона человеческой жизни полностью извращена, и из нее выхолощено все более или менее живое, человеческое. Подчеркиваю — человеческое — это не означает добрую улыбочку. Необязательно… Так вот. Продолжаю. Взять, например, армию. Что за чудовищная форма жизни — болваны считают чуть ли не за честь строиться в колонны и выполнять приказы каких-то идиотов, идти и убивать таких же болванов, которым другие идиоты что-то тоже приказали. Два кретина что-то там не поделили, а я, к примеру, должен за них отдуваться. И так во всем! — Щеки Маратика раскраснелись, он действительно увлекся. — А это их Добро и Зло, на которых все и строится, вся их трухлявая пирамида? По их выходит, что добро, настоящее, большое, как они считают, не является добром, пока оно не наказано. Чем больше добро, тем мучительнее за него наказание. Натаем с Христа. Главный их символ добра, да? — Он заглянул Звягину в глаза. — И что же? Показательный процесс, мучительная смерть, святой Антоний, святой Франциск. Да все великомученики — великомученики, заметьте! Мучаются все! Это — добро. Ужас какой-то. А сказки детские взять — то же самое. Вот я и воплощаю в жизнь то, что они, видимо, подсознательно хотят все. Они не чувствуют себя по-настоящему хорошими, пока не пострадают. Или они, или их близкие. Но это я так, — заметил он, взглянув снова на Звягина, — это не главное. Я на эту тему долго могу говорить, сейчас не время. Потом как-нибудь, если вам будет интересно. А как я все устроил? Братец мой — близнец, был алкаш записной. А я, плюнув на комплексы, еще тогда начал сотрудничать с органами. Хоть какое-то удовлетворение плотское от жизни получал. Подобие власти — но все равно приятно. Мне же ничто не чуждо, в том числе и деньги проклятые… Завез я своих лекарей доморощенных в Казахстан — среди них, кстати, надо признать, талантливые были ребята. Особенно Таня, поэтому я ее в Питере придержал. От греха. Мало ли что могло случиться? Она — умница, могла раскусить всю эту историю, больно уж примитивно было сработано. Сейчас я это отчетливо вижу, тогда же казалось — чудо, а не комбинация. Я, кстати, как понял — начал в органах наших доблестных сомневаться. Они, по-моему, до сих пор считают акцию образцовой. Насколько мне известно, даже что-то похожее несколько раз устраивали своими силами…

Что было дальше? Дальше — сбросил я с горы мужика, по весу и росту на меня похожего, — уголовника какого-то, органы мне его и порекомендовали. Справиться с подобной задачкой я мог достаточно легко — не зря же изучал различные боевые школы… Не улыбайтесь, не улыбайтесь, — заметил он Звягину, который и не думал улыбаться. — От меня, кстати, органы получили первые уроки русского рукопашного боя. Я ведь тогда любого их каратиста заваливал — они не понимали, что происходит. А братика — Игорька моего — мы закололи наркотой под завязку и вместо меня в психушку определили. Я же остался в Казахстане. Преподавал в спецлагерях психологию и боевые искусства. Команду нашу к тому времени большей частью пересажали. Кто поспособнее — к себе переманили, как Таню. Кто был бездарен — так запугали, что глазом моргнуть боялись, не то что на контакт с «Маратиком» питерским, с братцем моим, выходить. Когда мне наскучило с ментами возиться, я через границу утек на Восток. Гипнозом промышлял, денег заработал, купил себе все — документы, общественное положение. Я свободный человек, господин Звягин, теперь мне проще. В Америке несколько лет как живу, дружину себе сколотил. Но это так, от нечего делать. А сейчас другая работа подвернулась — посерьезнее.

— Ты имеешь в виду Мясницкого? Что тебе от него было надо? Зачем все эти штуки?

— Это не штуки. Это называется психотеррор. Отлично действует. Люди начинают совершать ошибки, столкнувшись с неведомым. Когда это происходит, они, сами того не ведая, выдают мне свои дальнейшие планы, утрачивают бдительность.

Первая проба по захвату фирмы Мясницкого состоялась, когда я подставил под удар их дилера. Хотел заработать полмиллиона, но вышла досадная случайность — парня убили местные наркоманы, деньги исчезли. Я их поискал, потом плюнул, отдал дело на откуп своим орлам. Ищут вот по сию пору. И уверяю, найдут.

— Хватит! — Звягин говорил с неприкрытой злобой в голосе. — Где Татьяна? Зачем понадобилось похищение? Опять психотеррор?

— Какое похищение? Просто я хотел побеседовать со старой знакомой. Столько лет не виделись. Она ведь меня дважды похоронила… А сейчас — о главном. Александр Евгеньевич, я вам предлагаю работу. Фирма ваша на грани краха. Кроме вашего хваленого Джошуа Бронски на земле найдется не один умный человек, который сможет управиться с его капиталами. Так как? Все права и обязанности у вас будут прежними. Начальство будет другое.

— Это ты, что ли, начальство?

— Не будем конкретизировать… Короче говоря, обдумайте мое предложение. Засим все. Сейчас вы сядете в машину, она стоит у подъезда. Ключи в «бардачке». Поедете к себе в офис. Ваша супруга находится там.

— А если ее там нет?

— Зачем мне вас обманывать? Я мог вообще здесь не появляться. А вас, была бы нужда, хлопнул снайпер, — он взглянул на окно, — вот хотя бы с той крыши. Вы же этого не ждали, правда? Да, совсем забыл. В магнитоле машины — кассета. Включите ее, когда поедете. Это будет вам интересно послушать. — Он неожиданным шутовским жестом выхватил из кармана брюк конверт, помятый по углам, и кинул на стол. — Держите, Давид!

— Что это?

— И последнее. — Маратик уже шел к дверям. — Александр Евгеньевич, когда начнете здесь работать серьезно, учитывайте, пожалуйста, американский менталитет. Не пережимайте. Они довольно трусливый народ. Да вы видели уже по телевизору…

Он взялся за ручку двери, повернувшись к Звягину спиной. Александр Евгеньевич превзошел самого себя. Он давно уже прекрасно владел оружием, но только через несколько секунд после того, что сделал, оценил скорость, с которой метнулась его рука с пистолетом вперед и выпустила одну за другой четыре пули в спину Маратика. Он не упал, лишь вздрогнул всем телом, повернулся к нему, пошатываясь, с неподдельным глубочайшим изумлением на лице. Говорить он уже не мог: пули пробили легкие и изо рта хлынула кровь. Но сознание он все еще не потерял.

— Ты отвык учитывать русский менталитет, парень, — сказал Звягин, глядя в его глаза, тускнеющие и расфокусировавшиеся. — Давид, — он повернулся к парализованному звуками выстрелов хозяину, — дальше — ваше дело. Деньги у вам теперь есть, я вам помогу чем могу. Сейчас вам нужно отсюда исчезнуть. Связь будем держать через фирму. Хотя… Не знаю, — закончил он задумчиво, перешагнул через сползшее по дверному косяку тело уже мертвого, теперь наконец по-настоящему, Маратика и вышел на улицу, так и не закончив прощание с Ревичем.

Он сел в машину, действительно стоявшую возле дома, вынул из «бардачка» ключи и поехал в офис. Вспомнив о кассете, он включил магнитофон и услышал голос, который только что вещал ему о смысле жизни:

— В багажнике для вас лежит письмо. Но у вас, Александр Евгеньевич, всего две минуты. Когда вы включили магнитофон, вы тем самым запустили часовой механизм мины, что аккурат под вашим сиденьем. Это — тест на скорость. Если вы не успеете, то как работник вы мне не нужны…

— Сука! — крикнул Звягин.

Машина неслась по мосту через Ист-Ривер. Он дал газу и, съехав наконец на развязку Манхэттена, бросил машину к обочине, выскочил и кинулся к багажнику. Ломая ногти — слава Богу, ключ на связке подошел, — царапая в спешке руки, он рванул крышку наверх и увидел скрюченное связанное тело жены. Она, похоже, была без сознания, но дышала — он сразу это заметил. Схватив ее в охапку, рванул вверх, чувствуя, как трещат спинные мышцы, прижал к себе и, перешагнув ограждение, рухнул вместе с Таней в мазутную воду Ист-Ривер. Еще не долетев до воды, он услышал наверху страшной силы взрыв.

Джошуа Бронски ехал в управление, чувствуя злобу, нараставшую по мере приближения к отделу по борьбе с наркотиками. Сегодня он пригласил майора Гринблада к себе на обед, но тот неожиданно холодным, чуть ли не грубым голосом сказал, чтобы Джошуа явился к нему немедленно, и повесил трубку. «Старик совсем забыл, с кем имеет дело, — думал Джошуа, — привык к вольготной жизни, грубит тем, кто его кормит. Как говорят русские, рубит сук, на котором сидит. Правда, пользы от него, конечно, очень много, этого отрицать никак нельзя, но и проколов у него в последнее время достаточно. Упустил этого торопыгу-полицейского Клеща, злосчастные полмиллиона исчезли в неизвестном направлении, просил помочь Барону с Рахманиновым, так старик их уже несколько дней не может найти — как в воду канули оба, так что мог бы вести себя посдержаннее».

— Ну, здравствуйте, майор. — Широко улыбнувшись, он приветствовал старика как обычно, не показывая своего недовольства. Перед тем как войти в его кабинет, он собрался, согнал с лица недовольство и решил не обращать внимания на старческие причуды. В конце концов, главное — это конечная цель, а нервы на работе у каждого могут на какой-то момент сдать.

— Садитесь, Бронски. — Майор не ответил на улыбку Джошуа, махнул рукой на кресло перед его столом. Он старательно прятал глаза, и это удивило Джошуа — обычно майор сразу лез целоваться, расспрашивал о здоровье и жаловался на нерадивых подчиненных. — Что у вас? — спросил майор, уставившись в какие-то свои бумаги.

— Майор, я не понимаю. Что происходит?

— А то происходит, сынок! — майор неожиданно заорал на него, выплескивая то, что, видимо, давно копилось у него внутри. — А то, что против вас, сэр Бронски, начато расследование! И на самом высоком уровне.

— Что это еще за расследование?

— Вас, сэр Бронски, обвиняют в мошенничестве. С ваших счетов регулярно исчезают деньги. Десять миллионов — только за последнюю неделю. Официальное обвинение будет предъявлено сегодня. Я, по старой памяти, вас предупреждаю об этом и советую убраться из города куда-нибудь подальше.

— Какой бред… Куда исчезают? Что за чушь?

— Это не чушь. Это очень даже серьезно. Вашей компанией заинтересовались все, начиная с налоговой полиции и кончая нашим ведомством. И я вам ничем помочь не могу! — Гринблад сорвался на старческий визг — истеричный, словно у базарной торговки: — Больше я вас не задерживаю!

Бронски побледнел.

— Хорошо, — сказал он, медленно поднимаясь. — Спасибо, майор.

— Что это?

Лариса сбросила скорость, пристально вглядываясь в черную точку на горизонте, которая по мере приближения вырастала, приобретала отчетливые очертания и наконец превратилась в фигуру мотоциклиста, стоящего поперек шоссе.

Алексей напряг зрение.

— Ё-мое, по-моему, это Миранда!

— Ей-то что нужно? И как она здесь оказалась?

Леша, посмотри, сзади никого нет?

Дорога, насколько ее охватывал глаз, была пуста.

— Тормозни-ка, — сказал он. — Узнаем, что она хочет.

— Привет, ребята. Медленно ездите. Чего это у вас вид такой хмурый?

«Ребята» молчали. Алексей подумал, какой бы вид имела эта амазонка, пройди она между жизнью и смертью, мимоходом потеряв полмиллиона долларов.

— Поезжайте за мной. — Миранда даже не спросила их о Биг-Бене.

— Куда еще? — огрызнулась Лариса.

— Что значит — куда? Вы же договорились с Беном. На ферму Ливера.

— Мы-то договорились, но он…

Миранда взревела двигателем мотоцикла, заглушившим слова Алексея. Развернувшись, понеслась прямо на высокий куст, росший на обочине и переходящий в подлесок. Притормозив и начав его объезжать, она махнула им рукой, приглашая двигаться за собой.

Лариса посмотрела на Алексея:

— Давай за ней. Нам все равно, теперь уже в буквальном смысле, терять нечего.

Осторожно объехав куст, за которым уже исчез мотоцикл Миранды, они, к удивлению своему, обнаружили довольно сносную дорогу, ведущую прямо сквозь заросли на юг.

— Слушай, ничего себе, называется, старик нам объяснил. Я бы в жизни этой тропинки не заметила за кустами.

Миранда гнала мотоцикл не оборачиваясь, и Лариса замолчала, сосредоточившись на управлении.

Дорога дорогой, но все время приходилось следить, чтобы не налететь на поваленные стволы, то тут то там торчавшие из зарослей, очевидно оттащенные с дороги кем-то, но словно этот кто-то на полпути бросал начатую работу и переходил к следующему стволу. Так они и торчали, занимая собой иногда больше половины и без того узкого проезда.

Минут через двадцать довольно трудного пути, когда Лариса уже совершенно измоталась от бесконечных резких поворотов и страшной тряски, перед ними неожиданно вырос двухэтажный дом-развалюха, покосившийся одновременно во всех направлениях, с дырявой, кое-как залатанной разными способами и материалами крышей, но стекла в окнах были целы, крыльцо крепкое и чистое, дверь тоже вполне современная и надежная, по крайней мере с виду.

Живописное зрелище представлял собой дом, но еще более странно выглядел его хозяин — стоящий на крыльце высокий человек, возраст которого было невозможно определить из-за чудовищных размеров бороды и усов, которые скрывали все его лицо. Глаза защищали от света крупные темные очки, на голове была надета кепка с длинным козырьком. Широченные штаны, порванные на коленях, выглядели, впрочем, только что выстиранными, так же как и куртка, надетая на голое тело.

В картине явно присутствовал какой-то лишний элемент, нарушающий гармонию первобытного покоя. Алексей не сразу, но догадался — телевизионная антенна на крыше, корявая, словно выросшая сама собой.

— Тут еще и электричество есть, — шепнул он Ларисе.

— Леша, это Америка, не забывай… — ответила она, тоже с интересом разглядывая мужчину.

— Ребята, идите сюда! — крикнула Миранда.

Она взошла на крыльцо, не поздоровавшись с хозяином. Он тоже не обратил на нее никакого внимания. Зато Алексей и Лариса, очевидно, заинтересовали его. Спустившись по ступенькам, бородатый человек подошел к ним вплотную и неожиданно спросил на чистейшем русском:

— Травки покурим?

— Вы русский? — удивилась Лариса.

— Я Ливер, — ответил он. — Так как насчет травки?

— Леша меня зовут, — протянул руку Алексей. — А как вы догадались, что мы русские?

— Тоже мне тайна! На рожах у вас написано.

Пошли в дом… Впрочем, что нам там делать? Еще насидимся. Миранда, ты-то покуришь?

— Давай, давай… И ребят угости — они стесняются.

Пока Ливер сворачивал четыре толстые самокрутки, Алексей продолжал украдкой его разглядывать. Ливер был вовсе не старым — лет тридцать с небольшим.

— Вы давно здесь? — спросил он.

— Кто это «вы»? Я здесь один живу.

— Ты давно здесь? — поправился Алексей.

— Пять лет. Как сбежал из Союза, так и живу. Бюрократия меня замучила американская, я и ушел в лес. Дом-то не мой. Хиппаны знакомые на лето пустили, сами отправились путешествовать.

— Не скучно?

— Телевизор смотрю, если скучно. А вообще-то надо бы деньжонок подкопить да купить тур в Россию. Поглядеть на дым отечества. Потом все равно вернусь сюда — привык уже. А на дым поглядеть интересно. На, кури. — Он протянул Алексею самокрутку.

— Спасибо, я вообще-то не употребляю…

— Как хочешь. А барышня?

— Давай, — сказала Лариса.

— О! Едет наконец! — воскликнула Миранда. Все время, пока они беседовали с Ливером, Миранда, не понимавшая по-русски, смотрела на дорогу.

— Кто едет? — спросил Алексей, но тут же все понял.

Из-за кустов показалась та самая машина, которая гналась сначала за ними, потом за стариком. Лобовое стекло отсутствовало, и Алексей сразу различил хмурое лицо Биг-Бена, сидящего за рулем.

Машина остановилась, и он вышел, хромая и морщась. Сумки с ним не было.

Все молчали, когда он подошел к ним, посмотрел сверху вниз на Алексея и угрюмо выдавил из себя:

— От вас, ребята, одни неприятности. Похоже, я вывихнул ногу. Но все, в принципе, — он говорил, уже обращаясь к Миранде, — вышло лучше, чем я думал. Стрелять мне в них не пришлось. Сами друг дружку порешили. Из-за денег — никак поделить не могли.

— А деньги где? — вырвалось у Ларисы.

Старик внимательно посмотрел на нее:

— Деньги… Миранда, покажи этой дуре, где ее деньги.

Миранда пошла к «кадиллаку», вытащила свой рюкзак, который подарила Ларисе перед их отъездом из лагеря, и кинула к ее ногам.

Алексей рванул ремни — в рюкзаке прикрытые сверху какой-то тряпкой лежали пачки купюр.

Глядя на застывшие лица пораженных русских, своих новых друзей, Миранда и Биг-Бен рассказали о том, как они решили им помочь и, в результате, помогли.

— Это я придумал, — сказал Биг-Бен. — Я с самого начала был уверен, что нас из-за вас пасут. Ну, подстраховался немного. Ты же, — он посмотрел на Алексея, — экзамен сдал, как же тебя было бросать… Пока ты ночью пьяный спал, я из твоей сумки все в рюкзак переложил. У вас же, кроме сумки, крупных вещей нет. Значит, они — те, кто за вами гнались, — должны были на сумку клюнуть. Ну, они и клюнули. А дальше уже дело техники. Я такие штуки в жизни столько раз уже устраивал…

— А сюда от лагеря прямая дорога есть, с той стороны леса, — махнула рукой Миранда. — Пока Бен их, ну и вас, кружил по полям, я уже сюда пригнала на байке. — Она кивнула на мотоцикл.

— Самое поганое во всем этом то, — внезапно заговорил Ливер, — что эти суки меня замучили.

Все с удивлением уставились на него, сидевшего в густых клубах дыма.

— Я всю сознательную жизнь выращиваю марихуану. А эти суки летают здесь на вертолетах и делают спектральный анализ почвы. Слава Богу, их приборы берут только два фута от земли. Так представляете, ребята, мне приходится марихуану сажать в цветочные горшки и подвешивать к кронам деревьев…

Сэр Джошуа в полной прострации сидел перед телевизором и смотрел новости из России. Там грянула очередная перестановка в правительстве и в очередной раз принялись «наводить порядок» в верхах. Он к этому давно привык, но сейчас в списке привлеченных к суду за взятки, неуплату налогов, финансовые аферы, торговлю цветными металлами, изготовление подпольной нелицензированной продукции — как пищевой, так и промышленной, незаконные операции с недвижимостью, в общем, за все то, чем занималась сейчас половина всех живущих в России, мелькнула фамилия «Сумской». Джошуа вздохнул, выключил телевизор и начал собирать чемодан. Бежать ему было не впервой, и было куда. Неприятно, конечно, но пару лет в Африке провести придется. Пока буря уляжется.

— Я заказала билеты на завтра, — сказала Таня. — Они сидели в своем отеле, никто их пока не гнал, хотя фирма перестала существовать. Звягин убедился в этом, позвонив в офис.

— Ну что, не удалась наша американская карьера? — улыбаясь, спросил он.

— Да Бог с ней, с карьерой, Саша. Мы в России родились, нам там и жить. Уж как-нибудь обернемся. Меня, во всяком случае, со службы никто еще не увольнял.

— Слушай, — Звягин обнял жену, — знаешь, что я хочу спросить? А паренек этот, мы ведь его так и не нашли…

— Да вернется он в Россию, найдется. Сам к нам придет.

— Ты думаешь?

— Он боец, Саша. В криминал он не пойдет.

— Да, — усмехнулся Звягин, — для криминала он слабоват.

— Ну вот. Как-то, рано или поздно, пересечемся.

— Слушай, а почему ты так в этом уверена?

— Ну, я же с ним общалась. И знаешь, у меня же есть кое-какие способности…

— Ну да, есть.

— Вот я и попробовала его, как бы это сказать… Закодировать, что ли. Нет, это не то слово. Поднажала на его интуицию. Так что он легче сможет вывернуться из опасных ситуаций. Что такое интуиция? В девяноста процентах случаев — это повышенное внимание. Это то, что человек видит боковым зрением, слышит краем уха, но не фиксирует в сознании. А в подсознании вся эта информация остается. Интуиция и заключается в том, чтобы эту разбросанную информацию оттуда вовремя извлечь и разложить по полочкам. Именно таким образом люди предсказывают будущее. Оно очень часто просто на поверхности лежит — землетрясения же ученые научились предсказывать, так что можно, если внимательно увидеть картину мира в целом, подключить незначительные детали, можно предсказать и автокатастрофу, и когда тебя на улице толкнут, и вообще много чего.

— Ну да, Маратик твой мне говорил — никакой мистики, все естественно.

— Вот именно. Как это ты с ним справился?

— Да вот так, наверное, и справился. Вычислил момент, когда он будет уязвим…

— Он же умел раньше так как-то хитро извиваться, от пуль уходить…

— И тем не менее… А вот эти его бойцы…

— Бойцы его без лидера ничего не значат. Они начнут дробиться на мелкие группки со своими новыми лидерами, потом группки будут все меньше, их число будет становиться больше, они будут слабеть — в конце концов их всех переловят. Без Маратика они уже не опасны.

— А Лебедев так и гуляет…

— Да хрен с ним, Саша, с этим Лебедевым. Мы его больше, надеюсь, не увидим. Я хочу домой. Ты хочешь?

— Если правду, то очень.

Давид Ревич заночевал у приятеля в Нью-Джерси. Приняв ванну, поужинав и отдохнув от суеты этого сумасшедшего дня, он вспомнил о письме, которое дал перед самой своей смертью сегодняшний сумасшедший гость. Давид достал его из кармана, разорвал конверт и увидел знакомый почерк.

«Дорогой Давид! Я не прошу у тебя прощения за то, что произошло, за то, что по моей вине ты лишился всего. Вернее, почти всего. Такова наша жизнь и наши законы. Мы сами все это выбрали. Теперь я могу тебе отплатить. Мне пришлось уехать из России из-за собственной неосторожности, но нет худа без добра. Я провел тут одну операцию, нашел в Берлине молодого (и очень даже симпатичного) компьютерного гения, который помог мне рассчитаться с одной нью-йоркской конторой. Короче говоря, мы перекачали к себе все их деньга так, что комар носу не подточит и концов никто не найдет. Ладно, суть не в этом. Пусть они теперь кончают с собой или идут работать в „Макдональдс“. Я приглашаю тебя в свое дело на прежних условиях. Мы уже с тобой старые люди, а дело большое, так что, даже если захотим опять друг друга обмануть, просто не успеем — нам ведь жить не так уж много осталось. Подумай над этим, Давид. Если что-то решишь, напиши.

Твой Виталий Лебедев».

Ниже шел берлинский адрес. Давид вздохнул, расправил плечи и улыбнулся. День закончился весьма неплохо. Завтра же его не будет в Штатах.

У Ливера в комнате кроме марихуаны нашлось и виски. Вечером вся компания расселась у костра, который соорудила Миранда, и Алексей как-то размяк.

— Ребята, поехали все ко мне? Деньги у нас теперь есть. — Они с Ларисой почти сразу решили, что просто обязаны поделиться с Мирандой и стариком за то, что те для них сделали. Рокеры восприняли это как должное, и разговор о деньгах не вызвал ни у кого из присутствующих никаких неудобств. — Я вас всех приглашаю в Питер!

— Нет, дружок, я не поеду, — сказала Миранда. — Мне надо салон открывать. А то просажу там у вас все бабки, вернусь, а клиентуру всю у меня переманили.

— Я тоже не поеду, — сказал Биг-Бен. — Надоело мне ездить. Я с Мирандой у камина буду теперь кости греть.

— А мне вообще надо хиппанов своих дождаться, дом им сдать. А когда вернутся, боюсь, они и сами не знают. — Ливер глотнул виски и улыбнулся. — А ты? — Он посмотрел на Ларису.

Та пожала плечами.

— Поезжай, поезжай, девушка, — посоветовал Биг-Бен. — Устрой им там перестройку по полной схеме.

— Мало мне здесь, что ли, приключений? — спросила Лариса, и Алексей увидел, что она уже согласилась.

— Приключений не бывает много, — ответил он. — Мне их всегда не хватает.