Тушинские волки

ГЛАВА XXI.

Ночью на цариков двор прибежала женщина в одном только платке, накинутом на плечи, и в теплых валеных сапогах.

Она стала кричать дворянам и татарам, сторожившим двор, что ей необходимо видеть царицу.

Ее хотели допросить, но она выпрямилась и заявила твердо, что у неё есть дело только до царицы, и никому другому она не скажет того, с чем пришла.

Она била себя кулаком в грудь и кричала хрипло и исступленно, чтобы ее проводили к царице сейчас же, так как время не терпит и может случиться большое несчастье.

Марину разбудили.

Женщина упала перед ней на колени.

-- Говори! -- сказала Марина.

Она стала выкрикивать так же исступлено, как перед охранявшими двор татарами и дворянами:

-- Не подходите ко мне близко: я проклятая!.. Я знаете с кем живу? С Молчановым. Он меня увез от отца... Он колдун...

Она почти задыхалась.

-- Он сейчас мне сам признался.

Она перевела дух, провела по мокрому потному лбу ладонью и слабо замахала рукой, согнув руку в локте, прижав ее к боку и шевеля только кистью.

Тихо она сказала:

-- Подождите, я сейчас.

И продолжала теперь уже более спокойно:

-- Он заколдовал одну девку так, что она верит, что она -- вы.

Тут она протянула руку вперед и указала на Марину.

-- Он говорит, что вы самозванка, а она дочь ясновельможного пана Мнишка. И это казаков возил к ней он и ее им показывал.

Марина закусила губу.

-- Почему же ты этого не сказала раньше?

-- О, раньше... -- произнесла она, и что-то радостное и вместе скорбное блестело в её глазах.

И радость сейчас же потонула в скорби.

-- Раньше я не могла, -- сказала она.

-- Почему?

Она быстро встала с колен.

-- Но сегодня, -- крикнула она, -- я у ней выпытала все! Она ведь безумная... Она все сказала!

И она сжала руки в кулаки, и глаза у неё загорелись злобой.

-- Собака! -- произнесла она.

И вдруг у неё выступили слезы и голос стал тихий.

Она проговорила:

-- Теперь уж ничего нет.

И прислонилась к притолке, хватаясь за притолку сзади обеими руками, чтобы не упасть.

Марина подступила к ней и сказала:

-- Он тебе изменил?

Она кивнула головой и с глухим стоном поднесла ко лбу руку.

-- Ничего, ничего нет, -- прошептала она опять чуть слышно.

-- А это давно?

Она отрицательно закачала головой из стороны в сторону и молчала. Ей не давали говорить слёзы, смочившие все её лицо.

Переждав минуту, она сказала:

-- Её уж нет...

-- Кого?

-- Этой девки.

Опять полились у неё слезы.

-- Её совсем нет, -- сказала она.

-- Значит, ты... Как совсем нет?

-- Ага, ого, -- заговорила она, кивая головой, -- я ее зарезала...

Марина злобно сказала:

-- И поделом.

И приказала, чтобы подали воды.

-- Выпей, -- сказала она женщине, сама, подавая ей ковш.

Она стала пить воду, взяв ковш в обе руки, жадно глотая воду и всхлипывая.

В соседних комнатах послышался шум, стук тяжелых сапог; хлопали двери.

Вошел татарин, бледный и испуганный.

Он остановился на пороге и блуждал глазами по комнате, ища Марину.

Она стала перед ним и приложила руку к сердцу.

Глядя на него, она тоже побледнела.

-- Ну, что еще? -- сказала она.

В глазах у татарина был ужас. Он не мог заговорить сразу. Потом справился с собой и сказал:

-- Убили...

И еще шире разлилось выражение ужаса в его лице.

Марина топнула ногой и крикнула:

-- Кого? Говори!

-- Царя! -- ответил татарин.

Он еле держался на ногах.

И вдруг он упал на колени, будто ноги у него подкосились сами собой.

-- Не губи! -- произнес он.

Обеими руками он схватился за голову, закрыв лоб и глаза. И весь он вздрагивал, приподняв плечи и вобрав в них голову.

-- Кто? -- крикнула она хрипло.

Он ответил, не отнимая рук от глаз и не поднимая головы:

-- Урус.

Царик в этот день поехал с Урусом на охоту.

Там Урус и застрелил его как-будто бы нечаянно из пистолета.

Урус показывал ему свой новый пистолет, а царик, в это время уже достаточно напившийся, стал уверять, что он и со своим братом сделал бы то же самое, что сделал с Урусом родственником, если бы он вздумал распространять крамольные слухи.

Тут и грянул этот выстрел, сразивший царика насмерть.