Твердыни России. От Новгорода до Порт-Артура

Глава 5 «КРЕПОСТНОЙ XIX ВЕК». СЕВАСТОПОЛЬ. КАРС. ПЛЕВНА

Восточная (или Крымская) война 1853—1856 годов дала для мировой истории два поучительных примера борьбы за крепости, овладение которыми решило ситуацию на театре военных действий. Российской империи противостояла коалиция Великобритании, Франции, Турции и Сардинского королевства.

Главный удар противника в Восточной войне пришелся на Крым. Вернее, на главную базу русского флота — Севастополь. Ему было суждено стать городом славы русского оружия. Крым же дал название большой войне против России, которая велась на Дунае, в Крыму, на черноморском побережье, на Кавказе и Балтике, на Беломорье и Камчатке.

Создание Севастопольской морской крепости связано с именами императрицы Екатерины Великой и полководца А.В. Суворова. Севастополь был основан в 1784 году Екатериной II, по указу которой в Ахтиарской бухте был создан военный порт с Адмиралтейством, верфью и военным городом.

К началу 90-х годов XVIII столетия в Севастополе имелось лишь несколько артиллерийских батарей открытого типа. В 1793 году под руководством Суворова был составлен проект переустройства береговой обороны. По нему предполагалось большинство существующих батарей срыть и вместо них создать новые. Для начала они тоже были открытые, но гораздо лучшего устройства: с двухъярусной обороной и брустверами, одетыми камнем.

Основная мысль суворовского проекта состояла в том, чтобы обеспечить настильный огонь по морским целям. Для этого береговые батареи должны были быть низкими. Первая очередь фортификационных работ по этому проекту была завершена к 1801 году.

Затем, вплоть до 1818 года, Севастопольский порт «укреплялся батареями и шанцами, возводившимися без общепринятой системы и устраивавшимися по назначению различных флотских начальников». Но впоследствии морская крепость строилась уже по долговременным проектам, с учетом достижений фортификационного искусства. Теперь проектированием и ведением крепостных работ ведал Инженерный отдел Военного ведомства.

...К началу высадки союзных армий в Крыму, у Евпатории, Севастополь как флотская база, был сильно укреплен со стороны моря и здесь он был в фортификационном отношении действительно неприступен. Но с суши его крепостные укрепления находились в «зачаточном» состоянии.

Защита Севастополя со стороны моря отличалась большой продуманностью. Вход в Большую бухту защищали четыре стационарные батареи. Если бы неприятельский флот попытался прорваться во внутреннюю севастопольскую гавань, то его еще на расстоянии более двух километров от входа на внутренний рейд обстреляли бы крупнокалиберные орудия батареи № 10.

При подходе к входу в Северную бухту неприятель однозначно попадал под огонь Александровской и Константиновской батарей. Затем огонь открыли бы батареи № 7 и № 8, а еще дальше — Николаевская и Михайловская. Если бы вражеские корабли достигли Южной бухты, то они оказались под орудийным огнем батарей № 4 и Павловской.

Но это было еще не все в системе обороны главной базы русского флота со стороны моря. На северном берегу Северной бухты были возведены Двенадцатиапостольская и Парижская батареи. На южном берегу, к западу от Килен-бухты, располагалась Святославская батарея.

На побережье к северу от входа на внутренний рейд стояла Карташовская батарея и далее Волохова башня, вооружение которой состояло из 5 орудий.

Всего оборонительный береговой пояс Севастополя со стороны моря имел 14 батарей с 610 орудиями разных калибров и систем, достаточно хорошо защищенных. Все они предназначались для защиты входа в гавань и поражения неприятельских кораблей в случае их прорыва на внутренний рейд.

При всех своих плюсах система севастопольской обороны со стороны Черного моря имела один существенный недостаток. Расположение батарей и орудий было таково, что оно не позволяло сосредотачивать всю мощь артиллерийского огня на одном направлении.

Но даже при этом организация береговой обороны главной флотской базы России на Черноморье впечатляла самых искусных специалистов. То есть англо-французскому флоту с его современнейшими пароходо-фрегатами не приходилось думать о прорыве во внутреннюю гавань Севастополя.

На сухопутном фронте севастопольской обороны дела обстояли к началу военных действий в Крыму совершенно противоположно. Составленный заблаговременно проект крепостных сооружений с Южной стороны города начал только исполняться. Фортификационные работы велись крайне медленно.

К началу войны в Крыму ни один из бастионов закончен не был. Ближе к окончанию шли работы только на 6-м бастионе, вооружение которого состояло из 15 крепостных орудий крупного калибра. На соседнем, 5-м, бастионе работы только начинались. На оборонительных стенках между этими двумя бастионами было установлено 14 орудий.

Редут № 1 (редут Шварца), расположенный левее 5-го бастиона, на высоте между Городским оврагом и Загородной балкой, был сооружен из земли и вооружен 8 орудиями. Для обороны промежутков между этим редутом и 4-м бастионом разместили 14 орудий. 4-й бастион был далеко не готов. Только на его небольшой, законченной части было установлено 14 орудий.

Между 4-м бастионом и оконечностью Южной бухты стояла маленькая, на два орудия, батарея («батарейка») «Грибок». На Пересыпи находилось 14 орудий. 3-й бастион, поставленный на Бомбарской высоте, состоял из трех батарей по 16 орудий каждая.

Крупнейшим оборонительным укреплением Севастополя с самого начала обороны города суждено было стать Малахову кургану. На нем к началу боев стояла двухэтажная каменная башня. Два ее нижних яруса были оборудованы для ведения ружейной стрельбы. На верхней площадке башни стояло 5 орудий.

Между Малаховым курганом и берегом Северной бухты, в местах, где позднее будут возведены 2-й и 1-й бастионы, стояли две небольшие батареи. Каждая из них имела по пять орудий.

Таким образом, получалось, что на всем 7-километровом сухопутном фронте Южной стороны имелось всего 134 артиллерийских орудия от 3-фунтового до 30-фунтового калибра. Причем почти все они были установлены в еще не оконченных сооружаться укреплениях.

С севера севастопольская гавань оборонялась одним Северным укреплением, построенным еще в 1818 году и с того времени не модернизоровавшимся. Укрепление представляло собой восьмиугольный каменный форт со сторонами в 150— 200 метров, окруженный рвом. Он имел на вооружении 50 орудий, на направлении вероятного появления англо-французов могло действовать лишь 29 орудий. Некоторые подступы к Северному укреплению обстреливались только 6— 7 орудиями.

Перед укреплением находились участки, совсем не простреливаемые, так называемые «мертвые зоны».

К 25 сентября 1854 года в Севастополе имелось 450 тысяч снарядов крепостной артиллерии. Из них 27 тысяч по разным причинам были признаны негодными для стрельбы. Из оставшихся 422 тысяч снарядов 122 тысячи предназначались для батарей береговой обороны. То есть из расчета 200 снарядов на одно орудие. Для артиллерии сухопутного фронта Севастополя оставалось 300 тысяч снарядов (ядер и бомб).

Черноморский флот имел на кораблях и на берегу свои снарядные запасы. Они составляли 864 тысячи снарядов, в том числе 273 тысячи негодных к использованию.

Однако все это, казалось бы, огромное количество артиллерийских снарядов далеко не было обеспечено порохом для зарядов. Для крепостной артиллерии имелось всего 383 тонны пороха, для морской — 683 тонны. Считая в среднем вес одного порохового заряда в 3,2 килограмма, можно констатировать следующий факт: артиллерия Севастополя к началу обороны была обеспечена порохом лишь на 330 тысяч выстрелов.

...К началу войны в Севастополе насчитывалось около 42 тысяч жителей, из которых 30 тысяч составляло мужское население.

Первоначально в крепости (до сосредоточения русской армии на реке Альме), не считая флота и береговых батарей, войск имелось крайне мало. Гарнизон состоял из четырех резервных батальонов 13-й пехотной дивизии, четырех морских десантных батальонов и разных морских команд.

Одним из первых, кто понял, что Севастополю грозит тяжелая осада, был начальник штаба Черноморского флота вице-адмирал В.А. Корнилов. Именно он взял на себя руководство сухопутной обороной главной базы флота. Главным ее инженером назначается подполковник Э.И. Тотлебен, талантливый инженер и практик ведения крепостной войны.

Корнилов понимал, что работы, прежде всего земляные, предстоят огромные. На Южной стороне города, на 7-километровом полукольце, необходимо было закончить сооружение едва начатых бастионов, углубить рвы, расширить брустверы и связать их непрерывной линией батарей для обстреливания всего лежащего перед ними пространства. Кроме этого, предстояло возвести на оборонительной линии множество всевозможных построек и вооружить ее тяжелой морской артиллерией.

Было решено фортификационные работы вести одновременно на всей линии сухопутного фронта. В целях более быстрого возведения укреплений им придавался вначале профиль, обеспечивающий орудийные расчеты прикрытием только от огня полевой артиллерии. Поэтому верхний слой земли снимался и рвы углублялись лишь там, где это можно было произвести без ломки скального грунта.

По решению В.А. Корнилова, орудия устанавливались в укреплениях, не дожидаясь полного окончания земляных работ.

Когда стало определенно ясно, что осада начнется с Южной стороны города, а со стороны моря Севастополь уже блокирован, военный совет, созванный Корниловым, принимает следующее ответственное решение — чтобы не дать многочисленному союзному флоту проникнуть на севастопольский рейд, у входа в бухту затопили часть Черноморского флота.

Такое решение было вынужденной мерой. Вражеский флот под стенами Севастополя состоял из 34 линейных кораблей и 55 фрегатов, не считая прочих судов. Из них 54 корабля имели паровые машины и винтовые движители. Русский же Черноморский флот состоял из 14 линейных кораблей и 7 фрегатов. Имелось только несколько колесных пароходов-фрегатов.

22 сентября у входа в Северную бухту было затоплено 5 кораблей и 2 фрегата[8]. Их экипажи, прочие корабельные и береговые команды флота в количестве десяти тысяч моряков могли пополнить войска сухопутного фронта Севастопольской крепости.

...После сражения на реке Альме союзная армия, совершив марш-маневр, вышла к Севастополю не с севера, как ожидалось, а с юга. Английское командование сделало своей тыловой базой не Евпаторию, а близкую Балаклаву с удобной для стоянки судов бухтой. Французы расположились лагерем в Камышовой бухте.

Промедление союзников позволило защитникам города в известной мере подготовиться к обороне. Солдаты, матросы и горожане всего за пять дней, трудясь с исключительным воодушевлением, проделали такой объем фортификационных работ, на который в мирных условиях ушли бы месяцы.

Горожане отдали на военные нужды все, что имели: лошадей, волов, повозки, тачки, шанцевый инструмент и различные строительные материалы. И свои рабочие руки. Наравне с мужчинами трудились женщины, поэтому одна из возведенных батарей была названа «Девичьей».

С кораблей были сняты тяжелые морские орудия. Каждое из них втаскивалось в укрепления командами человек по сто. Работы велись днем и ночью, в три смены. Ночью трудились при свете факелов и фонарей.

Для возведения бастионов и батарей требовалась земля. Однако скалистый грунт залегал неглубоко, поэтому землю приходилось подносить, собирая в других местах в корзины и мешки, даже в полы шинелей.

Оборонительная линия Южной стороны преображалась с каждым днем. Уже к 27 сентября возвышались укрепления на Малаховом кургане, заметно «подросли» 3-й, 4-й и 5-й бастионы. Они были насыпного типа, высотой от 2 до 3 метров. От бастионов в обе стороны рыли траншеи, сооружались артиллерийские батареи, на которых устанавливались корабельные орудия. На батареи подвозились боеприпасы.

Когда неприятель приступил к осадным работам, на оборонительной линии Южной стороны севастопольцы имели готовые к действию 172 орудия. Однако для защиты 7-километровой линии войск пока набиралось немного — всего 16 тысяч бойцов, основу которых составляли моряки-черноморцы.

На Городской стороне оборону держало 12 батальонов (8500 человек с 12 полевыми орудиями), на Корабельной стороне — 11 батальонов (7500 бойцов с 20 полевыми орудиями).

На Северной стороне оставлялось 5 батальонов (3500 человек). На кораблях флота оставалось всего 3 тысячи моряков. Командирами батарей и бастионов назначались командиры кораблей.

К 5 октября союзники имели под Севастополем 67 тысяч войск: 41 тысяча французов, 20 тысяч англичан и 6 тысяч турок. Сардинцы прибыли на войну в Крым позднее.

Севастопольский гарнизон за это время получил пополнение в людях: Бутырский пехотный полк, два кавалерийских полка и несколько резервных пехотных батальонов. К середине октября 1854 года гарнизон состоял из 30 пехотных батальонов, 13 флотских экипажей и одного саперного батальона. Всего набиралось до 30 тысяч штыков.

Пока неприятель вел свои осадные работы и обустраивался в осадном лагере, фортификационные сооружения русской морской крепости на суше увеличивались числом. За двадцать дней — с 26 сентября по 16 октября — было выстроено более двадцати батарей, благодаря чему число орудий на передовой позиции выросло почти вдвое — со 172 до 341 орудия.

Однако направить огонь непосредственно против батарей противника могли только 118 орудий (64 — против французов и 54 — против англичан). Остальная артиллерия предназначалась для обстрела под разными углами впереди лежащей местности, для флангового огня и для уничтожения штурмующих при их вклинивании (прорыве) оборонительной линии.

Позади 3, 4, 5 и 6-го бастионов и Малахова кургана было поставлено по восемь запасных орудий с артиллерийскими расчетами, принадлежностями и боекомплектом. Это позволяло быстро производить замену орудий, выбывших из строя.

На сухопутных батареях предполагалось создать запас снарядов по 150 на пушку, в том числе 30 картечных, и 50 бомб на мортиру.

Создание батарей было связано с большими трудами. Насыпную землю доставляли порой издалека. Земля была перемешана с камнями и потому быстро рассыпалась. Для плетения туров и фашин не хватало хворосту. Поэтому внутренние отлогие части земляных укреплений поддерживались стенками, сложенными насухо из камней или сооруженными из глины. Амбразуры обшивались досками, замазывались глиной или же обкладывались мешками с землей.

Постройка прочных пороховых погребов оказалась еще более затруднительной, чем сооружение батарей и бастионов. Вырытые в каменистом грунте ямы покрывались двойным рядом накатника (бревен) и слоем земли до двух метров. С боков такой пороховой погреб обносили каменной стеной сухой кладки толщиной до одного метра.

В ход шло все, что можно было приспособить для крепостных дел. Так, артиллеристы-моряки нашли употребление для металлических цистерн, в которых на кораблях хранилась питьевая вода. Их зарывали в землю и покрывали толстым слоем грунта. Получался небольшой погребок для нескольких орудийных расчетов.

...Союзники начали осадные работы в ночь на 10 октября: французы заложили первую аппарель против 5-го бастиона с расстояния около 800 метров. Англичане начали осадные работы с устройства двух батарей 8-дюймовых (203 мм) ланкастерских орудий против Малахова кургана на расстоянии около трех километров. В ночь на 10 октября они начали рыть траншеи на Воронцовской высоте и Зеленой горе на расстоянии около 1400 метров от 3-го бастиона.

К 16 октября французы уже построили пять осадных батарей с 53 орудиями. Англичане поставили к этому дню на позиции 73 орудия. Все их батареи были снабжены значительным количеством боеприпасов.

Было ясно, что штурм Севастополя нельзя было предпринимать без предварительной бомбардировки его укреплений и самого города. Союзное командование на военном совете 15 октября приняло решение о первой бомбардировке русской морской крепости, которая назначалась на 17 октября. В огневой атаке принимала участие и корабельная артиллерия флотов Великобритании и Франции: более 2500 орудий.

В ночь на 17 октября орудийные расчеты англичан и французов сняли мешки с землей, закрывавшие амбразуры, и изготовили 126 орудий к стрельбе, ожидая условного сигнала.

Это не осталось незамеченным на русской стороне. Там привели в боевое состояние 118 орудий.

Первая бомбардировка Севастополя началась в 7 часов утра. Русские пушки открыли огонь несколько раньше, тем самым стремясь ослабить силу вражеского огня. По всему сухопутному фронту завязались упорные артиллерийские дуэли батарей и даже отдельных орудий.

На русских батареях из-за интенсивности огня стали кончаться снаряды. Их подносили с пристани в Южной бухте. При этом гибло много людей от разрывов и осколков снарядов: вражеская артиллерия обстреливала не только укрепления русских, но их тылы, подступы к ним из города.

Бруствера батарей, насыпанные наспех из сухой земли, не успели слежаться и окрепнуть. От нескольких попаданий снарядов они осыпались. Разрушенный бруствер батарейцам приходилось восстанавливать под градом осколков. Особенно заботились об исправлении амбразур, чтобы не прекращалась стрельба орудий.

Бомбардировка велась с неослабевающей энергией. Через несколько часов артиллерийской дуэли на 5-м и 6-м бастионах было подбито несколько орудий. Башня Малахова кургана замолчала: верхний ее «пушечный» этаж был снесен.

Но и огонь русских артиллеристов был меток. Около 10 часов утра выстрелом с 5-го бастиона был взорван пороховой погреб французской батареи № 4, расположенной в 850 метрах на Рудольфовой горе. Батарея замолчала. На французских батареях подбитыми оказалось много орудий, и к 11 часам они вовсе прекратили обстрел Севастополя.

Это было на правом фланге сухопутного фронта. На левом его крыле 53 русским орудиям противостояло 73 орудия англичан. В ходе бомбардировки сильно пострадал 3-й бастион, по которому неприятельские батареи вели сосредоточенный огонь. Людские потери на бастионе были огромны: к 15 часам дня расчеты некоторых орудий сменялись дважды.

Особенно велика была убыль в офицерах, командовавших огневым боем. В тот день из строя выбыли один за другим, будучи убитыми или ранеными, шесть командиров 3-го бастиона.

Треть орудий оказались разбитыми. Артиллеристы под убийственным огнем восстанавливали только самые необходимые части укрепления. Около 15 часов английская бомба угодила в пороховой погреб. От мощного взрыва угол бастиона был сброшен в ров, погибло около 100 человек. Всего в тот день гарнизон бастиона лишился выбывшими из строя (убитыми, ранеными и контуженными) полтысячи человек. Легкораненые всюду оставались в строю.

Первая бомбардировка Севастополя лишила защитников морской крепости талантливого руководителя. Вице-адмирал В.А. Корнилов, прибывший в разгар огневого сражения на Малахов курган, был сражен вражеским ядром.

В тот день русские артиллеристы показали не один пример меткой стрельбы. 4-орудийная французская батарея на Херсонесском мысу открыла огонь по 6-му бастиону, но ее подавили несколько орудий с береговой батареи № 10. Стрельба из 20-фунтовых пушек велась с дистанции в 1200 метров, и за час артиллерийской дуэли три орудия французов были подбиты.

...Бомбардировка Севастополя с моря началась около 12 часов дня. Союзный флот подошел к линии русских береговых батарей на дистанцию в 3 километра. Паруса были убраны, отчего корабли превратились в плавучие батареи, которые становились на заранее назначенные места. В бою буксировкой стреляющих кораблей занимались пароходы.

Неприятель поставил свои корабли по отношению к береговым батареям противника довольно искусно. Французский флот мог вести огонь (одним бортом) из 794 орудий, имея против себя всего 84 орудия русских. Английский флот (одним бортом) вел огонь из 546 орудий. Ему противостояло только 31 орудие.

Бомбардировка с моря началась по первому выстрелу с французского флагманского корабля «Париж». Канонада велась так яростно, что густые клубы дыма быстро закрыли собой корабли. Дым накрыл и стреляющие береговые батареи: там артиллеристы выцеливали вражеские плавучие батареи только по вспышкам орудийных залпов.

В ходе боя сильнее всех пострадала Константиновская батарея. Эта многоярусная батарея казематного типа представляла собой такую крупную цель, что промахнуться по ней было трудно. От попадания бомбы взорвались зарядные ящики, вынесенные из порохового погреба в целях ускорения стрельбы. Взрыв громадной силы произвел обвал одной из внутренних стен казематов, опрокинул или повредил почти все орудия верхней платформы.

На ней уцелела только крайняя пушка (пудовый единорог), из которой продолжал вести огонь, несмотря на исключительную опасность, унтер-офицер 3-й артиллерийской роты Григорий Брилевич. Он стал одним из героев того дня севастопольской обороны.

Первая бомбардировка русской крепости с моря дорого обошлась и союзникам. Так, линейные корабли «Аретуза» и «Альбион» получили такие тяжелые боевые повреждения, что их на буксире отправили на ремонт в Константинополь. «Альбион» получил 93 попадания снарядов и все его мачты были сбиты. Французский флагман «Париж» получил 50 пробоин, из которых три оказались подводными. На ряде кораблей произошли пожары, что заставило их покинуть линию огня. Близ Константиновской батареи сел на мель английский «Родней»...

Союзный флот прекратил обстрел Севастополя около 18 с половиной часов. За день артиллерийского боя с его кораблей было выпущено около 50 тысяч снарядов. Русские береговые батареи в ответ сделали около 16 тысяч выстрелов.

На сухопутном фронте картина была иная. Батареи англичан и французов израсходовали около 9 тысяч снарядов, русские — до 20 тысяч снарядов. Последняя цифра свидетельствовала о мастерстве орудийных расчетов, которые выиграли у врага состязание в скорострельности.

День 17 октября показал союзникам, что борьба за Севастополь будет не только трудной, но и продолжительной. Английские и французские специалисты по ведению осад решили брать крепость по всем правилам.

Пока русские восстанавливали свои полуразрушенные укрепления, союзники продолжили земляные работы. Постепенно подбираясь к линии сухопутной обороны города, французы и англичане нацелились на 4-й бастион. Вскоре он оказался окружен неприятелем с трех сторон.

Командованию севастопольской обороны стало ясно, что против 4-го бастиона в самом скором времени последует сильная атака. Его усилили четырьмя мортирами. Позади 5-го и 3-го бастионов поставили новые батареи для обстрела неприятеля, который подбирался как можно ближе к 4-му бастиону, заложив вторую параллель.

Продолжались артиллерийские дуэли батарей сторон. Русские выпускали по противнику во второй половине октября по 10—14 тысяч снарядов, в ответ получая не меньшее число. На позициях по ночам вовсю кипела работа по исправлению разрушений, полученных задень.

Защитники Севастополя тоже показывали себя искусными в ведении крепостной войны. Так, в ночь на 21 октября они совершили вылазку на Рудолъфову гору, где стояли французские осадные батареи № 3 и № 4. Отряд в 200 бойцов ворвался в неприятельские траншеи, завязал в них штыковой бой и захватил батареи, перебив их охранение. Только с подходом пехоты французов русские, заклепав 19 орудий, отошли назад, потеряв в ночном бою четырех человек убитыми и 15 ранеными.

Французы продолжали, ведя земляные работы, приближаться к 4-му бастиону. Теперь его громило ядрами и бомбами не прежние 30 орудий, а уже 75, в том числе 12 новых мортир. К 1 ноября французские траншеи приблизились к укреплению на 200 метров. Англичане же находились в своих аппарелях, которые вели к Малахову кургану и 3-му бастиону, пока в тысячи метров от цели.

То, что 4-й бастион был избран местом для штурма, виделось всем. Севастопольский гарнизон был усилен одной из двух прибывших в Крым пехотных дивизий — 10-й. У бастиона воздвигли несколько баррикад, вооруженных малокалиберными орудиями. Ближайшие каменные городские строения приспособили для ведения ружейного огня.

С прибытием подкрепления число защитников осажденного Севастополя достигло около 35 тысяч человек, из которых до 32 тысяч находилось на Южной стороне города, в том числе на Корабельной стороне — около 12 тысяч человек.

Союзники разделили свою армию, численностью около 70 тысяч человек, на два корпуса — осадный и обсервационный. Последний корпус противостоял русской полевой армии, стоявшей недалеко от города, с которым имела устойчивую связь через Северную сторону.

Осадный корпус из правого крыла располагался от крутых обрывов Сапун-горы до Сарандинакиной балки. Здесь осаду держало 28 английских батальонов численностью 16,5 тысяч человек.

Французские войска (32 батальона, 18,6 тысяч человек) занимали левое крыло осадного фронта — от Сарандинакиной балки до Стрелецкой бухты. Французы находились в 3,5—2,5 километрах от городских кварталов, гораздо ближе своих союзников.

Военный совет союзной армии назначил штурм Севастополя на 18 ноября. К этому времени в Крым из Франции должны были прибыть сильные подкрепления — три пехотные дивизии, которые уже находились в портах и грузились на транспортные суда. Но штурм был сорван 5 ноября Инкерманским сражением: русская полевая армия под командованием генерал-адъютанта А.С. Меншикова провела наступление в направлении Инкерманских высот.

В ходе сражения севастопольский гарнизон провел сильную вылазку в районе Карантинного оврага. В ней участвовал Минский пехотный полк с 4 полевыми орудиями под командованием генерал-майора Н.Д. Тимофеева. Минчане выступили с 6-го бастиона, имея целью атаковать французов, которые вели здесь осадные работы под прикрытием нескольких артиллерийских батарей.

Штыковая атака русской пехоты на ближайшую вражескую батарею оказалась столь стремительной, что французские артиллеристы успели произвести только один залп, после чего бежали в тыл. 11 орудий батареи сразу же были приведены в негодность. Дальше события развивались так.

Французы силою до трех бригад в густых колоннах начали атаку потерянной ими позиции. На помощь генералу Тимофееву из гарнизонного резерва выслали по одному батальону от Брестского и Виленского полков с 6 полевыми орудиями. Минчане отступили к оврагу и, соединившись с подоспевшим подкреплением, стали поражать французов ружейным огнем. Он был поддержан картечными выстрелами всех 10 полевых орудий. Французы прекратили преследование.

Когда же одна из трех неприятельских пехотных бригад генерала Лурмеля, стремясь зайти Минскому полку во фланг, перешла Карантинный овраг, то она попала под убийственный огонь русских с городской оборонительной линии. Французы отступили к своим траншеям с большими потерями.

Вылазка войска севастопольского гарнизона в ходе проигранного русскими Инкерманского сражения сделала свое дело. Французский осадный корпус генерала Э.Ф. Форэ оказался скованным боем, и союзная армия (обсервационные корпуса) не получили в тот день поддержки.

...14 ноября над юго-западной частью Крыма разразилась буря; сильный ливень затопил осадные траншеи. Палаточные лагеря союзников были снесены.

Небывалой силы шторм на море погубил у входа в Балаклавскую бухту семь английских транспортов с провиантом, теплой одеждой и воинским снаряжением. В устье реки Кача на мель было выброшено 5 военных транспортов и 13 торговых судов. На морское дно ушло и несколько кораблей союзного военного флота[9].

Французский главнокомандующий Ф. Канробер в донесении в Париж от 3 декабря писал:

«Дождь льет, как из ведра. Наши дороги непроходимы, траншеи наполнились водою, и большая часть наших работ приостановлена. Неприятель бездействует по той же причине».

Стороны страдали от холодов и начавшихся болезней. Союзники разобрали на топливо древнюю христианскую церковь в Херсонесе. Не только виноградные лозы, но и корневища шли в огонь. Не лучше дело с топливом обстояло и в Севастополе.

В городе в ноябре 1854 года на 18 тысяч гражданского населения находилось 6 тысяч больных и раненых, в дальнейшем их число достигло численности горожан. Раненых из севастопольского гарнизона направляли в Мелитополь и Бердянск, в Феодосию, Николаев, Херсон.

Началась эпидемия холеры. Тяжелые желудочные и простудные заболевания стали спутниками осадной жизни воюющих сторон.

Париж и Лондон наращивали усилия, чтобы нанести России под Севастополем военное поражение, то есть взять эту морскую крепость. В Крым из Франции прибывают 6, 7, 8 и 9-я пехотные дивизии, гвардейская бригада, батальон гвардейских зуавов. Из Англии за зиму под Севастополь прибыло 12 полков королевской армии.

Севастопольский гарнизон в своем составе больших изменений не претерпел. Из города в декабре вывели Московский и Бутырский пехотные полки, а на Южную сторону прибыл Камчатский полк.

Граф Лев Николаевич Толстой, тогда молодой офицер и начинающий писатель, так описывал жизнь города в первую осадную зиму:

«На набережной шумно шевелятся толпы серых солдат, черных матросов и пестрых женщин. Бабы продают булки, русские мужики с самоварами кричат: сбитень горячий, и тут же... валяются заржавевшие ядра, бомбы, картечи и чугунные пушки разных калибров.

Немного далее большая площадь, на которой валяются какие-то огромные брусья, пушечные станки, спящие солдаты; стоят лошади, повозки, зеленые орудия и ящики, пехотные козла; двигаются солдаты, матросы, офицеры, женщины, дети, купцы; ездят телеги с сеном, с пулями и с бочками.

Направо улица загорожена баррикадой, на которой в амбразурах стоят какие-то маленькие пушки, и около них сидит матрос, покуривая трубочку».

...Император Франции Наполеон III больше всех в союзных столицах торопил события, явно мечтая «повториться» в образе императора Наполеона I Бонапарта. Он прислал на войну своего доверенного человека — генерал-адъютанта А. Ниеля с единственной задачей: торопить события.

Союзное командование приняло важное решение — перенести направление главного удара на Корабельную сторону. Оно сочло, что овладение 4-м и 5-м бастионами не взломает севастопольскую оборону, а вот захват Малахова кургана даст совсем иной эффект. В таком случае с этой высоты, господствовавшей над городом, можно было держать под прицелом внутренний рейд, всю Корабельную сторону и отрезать сообщение гарнизона с Северной стороной.

В соответствии с таким решением диспозиция союзной армии под Севастополем была изменена. Теперь против русских большую часть позиций заняли французские войска.

Они делятся на два корпуса и резерв. Первый корпус генерала Полисье состоял из четырех пехотных дивизий с 8 полевыми батареями. Задача корпуса состояла в ведении осады Городской стороны Севастополя.

2-й корпус генерала Боске также состоял из четырех дивизий пехоты с 8 полевыми батареями. Он имел задачей осаду Корабельной стороны города (без участка 3-го бастиона) и охранять фланг союзников со стороны реки Черной.

Резерв французского главнокомандующего Канробера состоял из одной пехотной и одной кавалерийской дивизий, гвардейской пехотной бригады и 12 полевых батарей.

Англичане действовали теперь на гораздо более узком участке осадного фронта. Четыре их пехотных дивизии (в том числе одна легкая) нацеливались на 3-й бастион. В районе Балаклавы для охраны сообщений с осадным лагерем находились пехотная дивизия, кавалерийская бригада и отряды моряков.

Изменение направления главного удара изменило и ход осадных работ. Теперь они начинались на Киленбалочных высотах. Перед укреплениями Малахова кургана появилось несколько новых артиллерийских батарей.

Крепостная война под Севастополем получила новое развитие. Военный инженер Тотлебен разработал план усиления обороны крепости. На Инкерманских высотах, в районе Киленбалочной высоты, было оборудовано шесть новых батарей и восстановлены все разрушенные в ходе первой бомбардировки городские укрепления.

Главные пункты сухопутной линии было решено превратить в сомкнутые укрепления в целях ведения круговой обороны в случае прорыва неприятеля к Севастополю. Такие работы начались на 2-м и 4-м бастионах и Малаховом кургане. На Городской стороне было оборудована вторая оборонительная линия, установлено несколько батарей и три редута — Чесменский, Ростиславский и Язоновский. Свои имена они получают по названиям кораблей, чьи экипажи возводили эти укрепления.

Впереди 5-го бастиона и редута Шварца были вырыты волчьи ямы, устроены засеки и рогатки. На Малаховом кургане вооружение усилилось до 43 орудий с заменой ряда орудий малого калибра орудиями большего калибра. Траншея от Малахова кургана до 2-го бастиона обращена в окоп полевого профиля. Она получила название куртины.

Во все осадное время значительную пользу осажденным приносили так называемые «завалы» для стрелков. Выкапывались ямы в метр глубиной; из вырытой земли, камней, мешков с землей устраивали бруствер и бойницы. Такие «завалы» располагались в несколько линий. Стрелки занимали одиночные укрепления ночью и оставались там сутки, до следующей смены. Иногда «завалы» соединялись между собой траншеями и обращались в контрапроши, идущие вдоль неприятельских параллелей.

Такая система полевых укреплений имела один недостаток. В случае захвата неприятелем «завала» они получали готовый окоп. В нем оставалось только провести некоторые работы, чтобы поменять фронт, то есть перенести бруствер на противоположную сторону «завала».

Полезность такой системы контрапрошей вызвала большие споры среди командования осажденных. Теория ведения крепостной войны устанавливала, что обороняющимся такая система может оказать существенную пользу лишь при условии получения постоянных людских подкреплений извне, без ослабления сил гарнизона крепости. Этого как раз в Севастополе и не было.

С началом зимы близ редута Шварца русские применили новый активный метод ведения крепостной войны — устройство ложементов. Они представляли собой короткие участки траншеи, закладываемые на расстоянии действенного ружейного выстрела от участка земляных работ французов с таким расчетом, чтобы их нарушать.

Цель создания ложементов была такая же, как и устройство «завалов». Последние были изобретением нижних чинов, стоявших в боевом охранении. «Завалы» не всегда устраивались на удобных для них местах и служили слабым укрытием от вражеского артиллерийского огня.

Ложементы в инженерном отношении как укрепления были более серьезными. Они устраивались по всем правилам полевого фортификационного искусства, достаточно хорошо прикрывали стрелков от огня артиллерии и в то же время позволяли вести эффективную стрельбу из стрелкового оружия.

В случае захвата ложементов неприятелем те не закрывали вражеских пехотинцев от огня русских с их главной оборонительной линии. В таком случае ложементы приходилось основательно переделывать, на что терялось значительное время и силы.

Под Севастополем ложементы, равно как и «завалы», строились в две линии в шахматном порядке. Первый ложемент был сооружен в ночь на 3-е декабря в 200 метрах впереди редута Шварца. К утру траншея длиной в тридцать шагов была закончена. Работы велись в полной тишине и, хотя ночь была лунная, французы этих земляных работ не заметили.

Перед самым рассветом землекопы ушли в тыл, а ложемент заняли двадцать отборных стрелков с дальнобойными штуцерами. С восходом солнца они начали обстреливать вражеские траншеи, лежавшие перед ними и во фланг третьей осадной параллели неприятеля против 4-го бастиона. Ветревоженные французы стали обстреливать ложемент из орудий, но безуспешно: цель была слишком мала.

Успех окрылил русских, и в следующую ночь такие работы продолжились. За трое суток перед редутом Шварца было вырыто уже семь ложементов, способных выдержать прямые попадания снарядов. Каждый из трех передовых ложементов занимали тридцать стрелков-штуцерников, каждый из четырех задних, отстоявших от первых на расстоянии 60—120 шагов, уже по 40—50 стрелков, готовых поучаствовать и в перестрелке, и в рукопашном бое.

В дальнейшем, по мере продвижения земляных работ французов к Карантинной бухте, ложементы от них не «отставали». Они тянулись по всему участку осадной линии от редута до самой бухты. Из этих ложементов стрелки зорко стерегли любые земляные работы неприятеля, сразу же открывая прицельный ружейный огонь. Из ложементов, устроенных у Карантинной бухты, стреляли даже из малокалиберных мортир.

Вскоре такая же, уже опробированная система ложементов была сооружена с флангов 4-го бастиона. Передние из них были вырыты всего в 150 шагах от третьей осадной параллели французов. Затем ложементы появились и против английских полевых позиций.

Зимой в осажденном гарнизоне стали заботиться о защите бойцов от навесного огня артиллерии англо-французов. С этой целью стали строить прочные блиндажи, в которых с началом бомбардировки могли бы укрыться люди.

Крепостная война под Севастополь в исполнении осажденных имела одну сильную сторону. Речь идет о вылазках, которые проводились зимой почти каждую ночь. Обычно они проводились небольшими партиями с главной задачей нарушить те земляные осадные работы, которые неприятель сделал за световой день. Вылазки с более масштабными задачами проводились реже.

К числу первых наиболее удачных вылазок относятся два «похода» команд по 60 человек из состава гарнизона 3-го бастиона на Зеленые горы 2 декабря. В обоих случаях англичане в передовой траншее оказывались застигнутыми врасплох и обращенными в бегство.

В ночь на 12 декабря для проведения вылазки с 4-го бастиона был выделен отряд в 515 человек в составе: кубанский пластунский батальон Головинского (старший в вылазке), команды матросов и нескольких саперов. Целью было уяснение состояния осадных работ французов против бастиона, расположение батарей и выведение из строя их орудий.

Атака неприятеля началась с отвлекающей вылазки команды матросов во главе с мичманом Титовым с двумя небольшими горными орудиями. Русские смогли незаметно подойти к вражеской траншее и открыть огонь. Работающие в ней землекопы бросились бежать, а матросы без потерь вернулись на бастион.

Около часа ночи отряд Головинского, выстроившись в ночи перед бастионом, по сигналу устремился вперед и ворвался в третью неприятельскую параллель. Там завязался рукопашный бой, в котором французы не устояли и отступили во вторую параллель, открыв из нее сильный ружейный огонь.

Отряд приступил к разрушению вражеских земляных укреплений, заклепал четыре большие мортиры и после этого возвратился на бастион, приведя с собой 8 пленных (в том числе одного офицера) и захватив с собой три мортирки и много брошенных французами штуцеров. Те потеряли в ночном бою до 150 человек только убитыми, у русских выбыло из строя 64 человека.

В ночь на 22 декабря состоялась удачная вылазка на позиции англичан. Отряд лейтенанта Бирилева состоял из пехотинцев Охотского полка и нескольких десятков охотников (добровольцев) из других полков. Внезапность удара была полная: противник из первой траншеи бежал, не помышляя о сопротивление. Бой начался только с подходом резервов англичан и длился 45 минут. В плен было взято три британских офицера и 33 рядовых. Потери отряда Бирилева состояли из 14 раненых и двух пропавших без вести. Трофеями стали 90 ружей, 36 штуцеров, много шанцевого инструмента.

В ночь на 14 января 1855 года в вылазке из 3-го бастиона участвовало 800 человек. Удар наносился в стык английских и французских траншей. Бой длился час. Нападавшим удалось разрушить часть осадных траншей, взять 18 пленных и много трофейного стрелкового оружия. Потери отряда составили четыре человека убитых и 16 раненых.

Вылазка в ночь на 15 января с 4-го бастиона обошлась французам выбытием из строя пяти офицеров и 51 солдата. Русские, захватившие участок третьей неприятельской параллели, произвели там большие опустошения.

Беспрерывные еженощные вылазки осажденных сильно тревожили командование союзников, которое старалось найти эффективное противодействие ночным тревогам. Так, французский главнокомандующий приказал сформировать три особые роты по 150 человек в каждой. В задачи этих формирований входили разведка местности перед русскими укреплениями, уведомление о готовящихся вылазках, разрушений «завалов» и прочее.

Вылазки из осажденного Севастополя проводились на всем протяжении крепостной войны. Их было много, порой по нескольку за одну ночь. Всех их перечислить нет надобности. В них находило себе выход стремление к активной борьбе за морскую крепость. Порой вылазки влекли за собой большие людские потери; тогда командование пыталось время от времени их ограничивать.

...Неприятельские осадные работы у Малахова кургана свидетельствовали о том, что французы хотят захватить высоты перед ним. Тогда русские за несколько ночей возвели за Килен-балкой редут, получивший название Селенгинского. Французы, обеспокоясь, решили захватить недостроенное русское укрепление перед Малаховым курганом, которое далеко выдалось вперед.

Для атаки в ночь на 24 февраля был сформирован отряд под командованием генерала Монтэ: два батальона зуавов, два батальона линейной пехоты, батальон морской пехоты, команда артиллеристов для заклепывания захваченных орудий.

Резервом отряда служила целая пехотная дивизия англичан. Но им в ночном бою участвовать не пришлось, поскольку в начальном движении они попали под огонь русской корабельной артиллерии из Севастопольской гавани. Стреляли линейный корабль «Чесма» и пароход «Владимир».

В прикрытии Селенгинского редута, впереди него, находился Волынский полк. Земляные работы вели три батальона Селенгинского полка. Всего около 4 тысяч человек. Командовал в ту ночь этими силами генерал А.П. Хрущов. В своей «Истории обороны Севастополя» он рассказывал о том ночном нападении больших сил французов на редут так:

«В исходе второго часа пополуночи, по захождении ярко до того светившей луны, занимавшие секреты впереди цепи черноморские пластуны известили меня, что неприятель выходит из своих траншей, и почти в ту же минуту цепи 11 и 12-й рот открыли учащенный огонь. Совершенно готовые Волынские батальоны стали в ружье.

Я велел зажечь фальшвейер — условный сигнал для бастионов и пароходов, что меня атакуют, и двинул 2-й батальон на одну высоту (то есть на одну линию. —А.Ш.) с первым. Но, услышав на левом фланге шум рукопашного боя, тотчас же повернул батальоны влево, дабы занять траншею, примыкавшую к левому флангу редута, для того чтобы обеспечить себя от обхода с левого фланга.

Зуавы наступали быстро, беглым шагом дошли они до редута и многие вскочили в самый ров. Храбрецы заплатили жизнью за свою отвагу: находившиеся в редуте селенгинцы встретили неприятеля сильным огнем. Между тем 3-й Волынский батальон, а также 11 и 12-я роты, находившиеся в цепи на левом фланге, отражали батальным огнем и штыками нападение другой неприятельской колонны.

Убедившись, что французы лишены возможности обойти нас с левого фланга, я приказал подать сигнал к наступлению. Волынцы лихо ринулись вперед, поражая штыками зуавов, венсенских стрелков и морских солдат, силившихся подать помощь своим товарищам. Около часу длился рукопашный бой, в котором Волынцы показали себя героями, сражаясь с отборными французскими войсками.

Русский штык превозмог, и неприятель в беспорядке начал отступать к своим траншеям...»

Русские в том ночном бою потеряли 411 человек, в том числе 67 убитых. В официальных французских сводках указывалось, что потери составляли 80 убитых, 180 раненых и 15 без вести пропавших. Тогда как на самом деле русскими было взято в плен 5 офицеров и 26 солдат; похоронено было около 100 французов.

Больше неприятель не препятствовал работам по возведению Селенгинского редута. Русские же решили продвинуть свои укрепления от Малахова кургана еще дальше. Впереди, на 200 метров от Селенгинского редута, был заложен другой редут — Волынский. Он находился от позиции французов на удалении в 500 метров. Работы здесь велись из-за скального грунта в основном кирками.

В ходе работ была обеспечена безопасность между Селенгинским и Волынским редутами. Между ними была выстроена каменная стенка над вершиной Троицкой балки. Впереди стенки вырыли два ложемента.

Возведение редутов закончили к 10 марта. То, что их приходилось буквально высекать в скальном грунте, имело один недостаток: белый камень своим цветом демаскировывал укрепления. Неприятель хорошо пристреливался к белым возвышениям на местности. Обращенные к французам скаты редутов пробовали засыпать принесенной издалека темной землей, но это мало помогало.

Из-за трудностей доставки тяжелых морских орудий на крутые высоты укрепления вооружили только 24-фунтовыми пушками. Из них девять поставили на Селенгинском редуте и тринадцать — на Волынском редуте.

Позиции на Киленбалочных высотах постоянно занимали шесть батальонов пехоты численностью до 3 тысяч человек. Это были Волынский, Селенгинский и Якутский пехотные полки, всего двенадцать батальонов. Смены проходили каждые трое суток.

Вскоре русские преподнесли неприятелю еще один сюрприз: на высоте перед Малаховым курганом, на которую нацеливались французы, они возвели Камчатский люнет. Высота теперь превратилась в крупное препятствие для союзников, начни они штурм Малахова кургана. Теперь им приходилось сосредотачивать свои усилия против этого передового укрепления осажденных.

На сооружение Камчатского люнета ушло менее двух недель. Он был вооружен десятью 24-фунтовыми пушками. Начиная с 11 марта французы каждую ночь пытались овладеть люнетом. Но всякий раз нападавшим приходилось сталкиваться с огнем русских стрелков из умело устроенных впереди укрепления нескольких ложементов.

В одну из ночей французы атаковали ложементы силами пехотного полка, стрелкового батальона и двух рот зуавов. Дело вылилось в серьезный ночной бой, который закончился тем, что русские в преследовании врага ворвались в передовую французскую траншею и в ней продолжились рукопашные схватки.

Чтобы отбросить французов от Камчатского люнета, которые в осадных работах с трех сторон все ближе подбирались нему, было решено в ночь на 23 марта произвести сильную вылазку со стороны возводимого люнета. В ней участвовало 8 пехотных батальонов Камчатского, Днепровского, Волынского и Углицкого полков и один батальон моряков. Всего набиралось около 5 тысяч штыков. Кроме того, в редуте в ту ночь находились два батальона Камчатского полка: один работал, второй стоял в прикрытии. Руководил вылазкой генерал-лейтенант С.А. Хрулев.

Одновременно с ударом по французской позиции, атаковывалась и соседняя, английская. На вылазку здесь шли два отряда — капитана 2-го ранга Будищева (около 900 человек) и лейтенанта Бирилева (около 500 человек). Бирилевцы атаковывали неприятельские позиции на Зеленых горах.

В ходе ночного боя русские прорвались через первую осадную траншею французов и ворвались во вторую, где и состоялись основные рукопашные схватки. Была захвачена 6-орудийная батарея. Будь у генерала Хрулева резерв, то в ту ночь он мог развить успех: его батальоны глубоко вклинились во вражескую позицию. Однако ему пришлось приказать играть сигнал отхода.

Действия отрядов Будищева и Бирилева также закончились успехом. Были захвачены две батареи англичан, орудия их заклепаны, траншеи разорены, срыта до основания 10-ору-дийная батарея, взяты пленные.

С началом весны 1855 года под Севастополем складывалась для союзников далеко не самая благоприятная обстановка. Как в осадном лагере, так и в Париже и Лондоне начинали понимать, что взять морскую крепость России в Крыму штурмом никаких шансов не было.

...Осаждавшие проиграли защитникам Севастополя не только войну по ночам, но и подземную, минную войну. Она началась с того, что французы поняли, что подобраться осадными траншеями вплотную к 4-му бастиону им не удастся. Когда третья аппарель подошла к контрэскарпу бастиона на 130 метров, земляные работы пришлось прекратить из-за убийственного артиллерийского и ружейного огня русских.

В течение целого месяца французские саперы не смогли продвинуться дальше ни на шаг. Тогда их командование решило перенести работы под землю, идти вперед минными галереями и внезапно подорвать 4-й бастион.

Главный инженер севастопольского гарнизона Э.И. Тотлебен сумел вовремя разгадать вражеский замысел. На бастион прибыли 280 человек из 4-й и 6-й саперных рот, стоявших на Мекензиевых высотах. Большое число землекопов снаряжалось из пехоты. Работа под землей велась в три смены, по 8 часов в сутки. В каждой смене под 4-м бастионом трудилось по 75 саперов и по 200 пехотных солдат.

Контрминными подземными работами на 4-м бастионе руководил капитан Мельников, которого моряки-артиллеристы в шутку прозвали «обер-крот». Он целые сутки проводил под землей, руководя работами.

Контрминную борьбу, которая велась в осажденном Севастополе под 4-м бастионом, можно считать эталонной в истории крепостных войн. Прежде всего поражает ее размах и высокая инженерная мысль.

Сама идея контрминной системы русских выражалась здесь в том, чтобы под землей наступать на осаждающего, подрывать его галереи и отбрасывать его назад. Эта идея была заслугой прежде всего Эдуарда Ивановича Тотлебена, награжденного за оборону Севастополя орденом Св. Георгия 3-й степени. В его наградном листе говорилось:

«В воздаяние примерных трудов по возведению Севастопольских укреплений, составляющих образец инженерного искусства, и в награду блистательной храбрости и мужественного хладнокровия, оказанных 6 июня при отражении неприятельского штурма».

Бдительно наблюдая и прислушиваясь к работам вражеских минеров, соблюдая осторожность в своих работах, русские 30 января 1855 года впервые услышали под землей работу противной стороны. Подпустив французов на близкое расстояние, русские 3 февраля взорвали 192 килограмма пороха и совершенно разрушили переднюю часть французской минной галереи, находившейся уже всего в 43 метрах от бастиона.

Всего эта галерея имела длину в 110 метров. Французы были сильно озадачены внезапностью нанесенного им под землей удара и неожиданным появлением контрминеров у русских. Тогда их саперы отступили на 30 метров от передней части своей галереи назад и перегородили ее взрывом небольшого заряда пороха. Они опасались, как бы русские минеры не прорвались в их подземный ход открытой силой.

Когда под землей прогремел первый взрыв, защитники 4-го бастиона захватили образовавшуюся перед укреплением огромную воронку. Саперы проникли в оставленную французами минную галерею и «утвердились» в ней. Отсюда они вывели несколько рукавов (подземных ходов) в обе стороны и стали «прослушивать» ход последующих минных работ неприятеля.

Этот первый подземный бой под 4-м бастионом положил начало минной войне, получившей в ходе обороны Севастополя значительное развитие. Велась минная война до самого конца осады.

Не сразу придя в себя, французы в течение двух месяцев вели работы очень вяло. Они произвели подрывы только двух очень небольших зарядов. Один русские даже не заметили.

Но затем французские саперы стали подкапываться под бастион весьма энергично. Они вели свои минные галереи на глубине 5,4 метров. Русские, начав ответную работу, натолкнулись на глубине 4,8 метра на крепкий скалистый пласт, под которым при помощи пробных колодцев был обнаружен слой желтой глины толщиной в 1,2—1,5 метра. В этом слое и стали вести галереи, так как глубже снова залегала скала.

Об опасности контрминных работ русских саперов говорит следующее. Подземные галереи велись большей частью без обшивки ее деревом. Сами галереи имели высоту в 0,9 метра и ширину в 0,74 метра. Часто происходили приливы грунтовых вод и обвалы, что на некоторое время останавливало подземные работы. Не обходилось и без гибели, увечий людей.

Всевозможные трудности, разумеется, не могли остановить ход контрминных работ. Они велись энергично, но с большими предосторожностями. На слух определялось направление работ французов и расстояние до них. Прослушивание было организовано настолько эффективно, что не было ни одного случая, чтобы свои работы на соседних участках были приняты за неприятельские.

Землеройные работы велись в основном в глинистом грунте, ближайшем к поверхности. Однако русские, чтобы достигнуть превосходства над французами, все время стремились к тому, чтобы быть глубже их. Это достигалось следующим образом.

По указанию Тотлебена были проведены специальные исследования, то есть рытье пробных колодцев. На глубине около 12 метров был найден второй глинистый слой толщиной в один-два метра. В этом слое русские саперы выкопали нижний ярус своих контрминных галерей.

Такая инициативная находка давала многое. Теперь французы лишались возможности подрывать галереи противника с верхнего яруса. Тогда как русские получали возможность проникать всегда «под вражеские ноги» и уничтожать пороховыми минами его работы.

Саперам Тотлебена, солдатам-пехотинцам, приходилось трудиться в чрезвычайно тяжелых условиях. У русских имелось всего два кустарно сделанных вентилятора, которые к тому же часто портились. Буравов для сверления скважин не было вовсе. То есть техническая оснащенность работ под землей оставляла желать много лучшего.

Из-за недостатка свежего воздуха приходилось ограничивать число работающих в галереях. В верхнем их ярусе восковые свечи затухали из-за недостатка кислорода уже в 25—30 метрах от выходов. В нижнем ярусе (и дальше 30 метров в верхнем) работали в кромешной тьме, по сути дела, на ощупь.

Вентиляция контрминных галерей достигалась почти исключительно устройством между ними и рукавами соединительных ходов. Их длина была значительна и составляла около 15 процентов общей длины галерей.

Французские минеры работали в гораздо лучших условиях, будучи технически оснащены по последнему слову шахтного оборудования. Вдоль своих галерей они укладывали деревянные рельсы для тележек и чугунные трубы, по которым вентиляторы нагнетали свежий воздух. Всюду горел свет.

На техническом уровне контрминных работ русских сказалось то, что самое необходимое и сложное оборудование для этого возилось в «осадном парке» полевой действующей армии. А он в Крым с началом войны не попал, оказавшись в Бендерах. Несмотря на все запросы Тотлебена, разного рода принадлежности для подземных минных работ в Севастополь так и не доставили.

Главный инженер был, пожалуй, во всем доволен работой капитана Мельникова и его подчиненных. Саперы и землекопы-пехотинцы показывали завидное рвение, мужество и необыкновенную сметливость в подземных трудах.

Поразителен следующий факт подземных событий на 4-м бастионе. После семимесячной подземной войны французы, при всем огромном объеме проделанных работ, по существу, оставались на том же месте, где были раньше.

В направлении контрэскарпа 4-го бастиона французам оставалось пройти всего 50 метров. Но с какой бы стороны они ни вели свои подкопы, они всюду оказывались взорванными подведенными минами русских. Так защитники бастиона отразили все вражеские попытки взорвать себя.

То, что французы проиграли минную войну против 4-го бастиона, как считается, имело два немаловажных последствия. В течение всего лета 1855 года те же французы так и не рискнули пойти на штурм этого крепостного укрепления осажденного Севастополя. И второе — этот проигрыш в войне под землей стал одной из причин переноса тяжести борьбы на левый фланг русской оборонительной линии — на Малахов курган и 2-й бастион.

Один из отечественных исследователей крепостных войн, В.В. Яковлев, отмечал в истории обороны Севастополя следующее:

«Иностранные авторы изумлялись русским минным работам, ставили их выше французских, указывали, что велись они "с самой непреклонной силой воли и самым неутомимым трудолюбием", соединенным со знанием дела.

Особенность русских минных работ заключалась в их наступательной тактике: русские контрмины не только задерживали ход подземных работ атакующего, но даже отодвигали их постоянно назад, так что скорее эти контрмины можно было принять за наступательные мины атаки, чем за оборонительные мины обороны, — это беспримерный случай в истории подземной войны».

Контрминная борьба, но с гораздо меньшим размахом велась у редута Шварца, 5-го бастиона и впереди Малахова кургана. Здесь подземные работы приводили не только к ликвидации вражеских мин, но и задерживали осадные работы французов на поверхности земли. Они были постоянно в страхе от того, что русские подорвут их апроши.

В конце осады была предпринята попытка минирования укреплений Малахова кургана, однако сделать это не удалось по следующей причине. Подвезенные для этой цели по бухте три тонны пороха взорвались от случайного попадания в шаланду неприятельской ракеты. Однако среди французских солдат, штурмовавших Малахов курган, упорно ходили слухи, что противник заминировал эту высоту.

Впрочем, специалисты считают, что начни защитники Малахова кургана работы по созданию подземной контрминной системы на месяц-два раньше, штурмующие французы могли прорваться к нему с гораздо большими потерями в людях. Или не прорваться совсем из-за страха системных взрывов мощных пороховых мин.

В ходе обороны Севастополя под землей пороха в подведенных минах было взорвано поразительно много. Французы взорвали мин: перед 4-м бастионом — 107 (почти 60 тонн пороха), перед редутом Шварца и 5-м бастионом — 11 (6,5 тонн пороха) и перед Малаховым курганом — 3 мины (1,5 тонны пороха). Русские (соответственно): перед 4-м бастионом — 83 мины (всего 10, 5 тонн пороха), перед редутом Шеварди — 11 мин (почти две тонны пороха), перед Малаховым курганом — ни одной мины.

...Союзники усиленно готовились ко второй бомбардировке Севастополя. Возводились новые осадные батареи, из портов Англии и Франции прибывали транспортные суда с боеприпасами и прочими военными грузами. Был перевезен морем турецкий корпус Омер-паши силой в 18 тысяч пехоты при 30 полевых орудиях.

Успешность бомбардировки города и сила ответного огня во многом зависели от расхода артиллерийских снарядов и их запасов. Союзники имели на своих батареях 482 орудия. Русские противопоставить им могли только 466 орудий. Остальные были малых калибров и недостаточной дальности стрельбы, поэтому участвовать в контрбатарейной борьбе им не приходилось.

При такой примерной равности орудийных стволов решающее значение имели калибры пушек и мортир. Вот здесь-то англо-французы имели большое преимущество. Общий вес одного залпа их осадной артиллерии составлял 12 тонн металла, русской артиллерии — 9,4 тонны, то есть почти на 25 процентов меньше.

Во второй бомбардировке Севастополя сказались и накопленные за зиму запасы артиллерийских зарядов. Запас выстрелов на одну пушку французы имели 600, англичане — 500, а русские — только 150. На одну мортиру французы имели 350 выстрелов, а англичане — 250. Русские же на одну пятипудовую мортиру имели всего по 25 выстрелов, на полупудовую —100 выстрелов.

Снабжение союзного осадного лагеря под Севастополем заметно улучшилось после того как 28 марта было открыто движение по построенной ими узкоколейной железной дороге от Балаклавы к осадному артиллерийскому парку.

Вторая бомбардировка Севастополя длилась десять дней. На русские батареи за эти дни было подвезено 47,5 тонн пороха. В среднем это составляло 16 тысяч артиллерийских выстрелов, то есть половину того, что французы выпустили за первый день бомбардировки.

Поэтому по мере истощения боеприпасов на батареях Южной стороны пришлось брать заряды с береговых батарей и у флота — всего около 16 тысяч зарядов. Батареи Северной стороны и черноморские корабли отдали в те дни весь имевшийся запас пороха.

Дело доходило до того, что приходилось изготавливать артиллерийские заряды из ружейных патронов, то есть не из пушечного, а ружейного пороха. Таким образом было изготовлено 2 тысячи зарядов.

За время второй бомбардировки, с 9 по 18 апреля включительно, запас выстрелов на русских батареях сухопутного фронта составлял 112 тысяч выстрелов. Из них за десять дней было выпущено 88 700, то есть почти все, исключая неприкосновенный запас на случай штурма Севастополя.

Союзники за это время произвели вдвое больше выстрелов — 168 700. Львиная доля из этого количества пришлась на артиллерию французов, которая сделала 130 тысяч выстрелов.

Командование и французов и англичан намеревалось силой огня орудий крупных калибров подавить русские батареи.

После этого и планировался общий штурм Севастополя. Однако генеральный приступ, назначенный на 17 апреля, не состоялся: подавить систему артиллерийского огня русских союзникам так и не удалось.

Однако мощь огня осадных батарей нанесла севастопольским укреплениям серьезные разрушения. Особенно пострадали 4-й бастион, Камчатский люнет, Селенгинский и Волынский редуты. Последние к концу светового дня походили больше на груду развалин, чем на фортификационное сооружение. Повреждения устранялись в ходе ночных работ.

Теперь союзники вели обстрел крепостных укреплений и по ночам. Делали они это из крупнокалиберных мортир. Под этим огнем и «чинились» бастионы, редуты, люнеты и батареи: возобновлялись разрушенные валы, отрывались засыпанные землей орудия, подбитые заменялись новыми.

Вторая бомбардировка ослабила сильно только 4-й бастион: часть его стены обрушилась в ров, уже не говоря о других разрушениях. Французы, находившиеся от него в те дни в сотне шагов, на штурм все же не решились: они опасались его разветвленной контрминной системы. Но они понимали и другое: с падением 4-го бастиона русским нельзя было держаться на соседнем, 5-м, бастионе. Тотлебен писал о тех днях:

«С падением же 4 и 5-го бастионов, командовавших целым городом, дальнейшая оборона Севастополя сделалась бы совершенно невозможною».

В ходе второй бомбардировки защитники морской крепости потеряли 5986 человек, выбывших из строя. Союзники— 1852 человека.

...Неудача второй бомбардировки, которая привела к отказу от назначенного штурма, заставила командование союзной армии изменить тактику борьбы за Севастополь. Было решено продолжить осадные работы и подвести апроши как можно ближе к укреплениям противника. Усиленные земляные «копания» начались по всему фронту противостояния.

Французы главный упор сделали на «подход» к 4-му бастиону и редуту № 1 (Шварца). Тотлебен, незамедлительно прибывший туда, сразу понял всю серьезность складывающейся ситуации. Помешать минным работам французов в ночное время, да и днем оказалось делом невозможным: перед бастионом и редутом образовалось много «мертвого» пространства, которое нельзя было поражать действенным артиллерийским огнем.

Поэтому Тотлебен предложил здесь (и в ряде других мест) начать сооружать линии ложементов. Создание такой системы крепостных сооружений началось сперва у редута Шварца, который оказался в самом невыгодном положении в ходе начавшихся новых осадных работ французов.

Непростреливаемую площадку перед редутом было решено занять ложементами, выкопав их на расстоянии в 150 метрах от укрепления и всего в 100 метрах от земляных работ неприятеля. Так как линия этих ложементов проходила ближе к траншеям французов, чем к своей оборонительной линии, то решили в 50 метрах за ней построить вторую линию, где в бою могли бы размещаться резервы для поддержки стрелков первой линии в случае нападения на них.

Работы не откладывали на завтра. 28 апреля началось сооружение линий ложементов. В роли землекопов выступили солдаты двух пехотных батальонов, а еще пять батальонов встали в их прикрытие. Рыли ложементы ночью, но вскоре французы это заметили и до утра вели ружейную пальбу. Однако помешать хоть в малом русским они не смогли, и к утру перед редутом Шварца появилось четыре готовых ложемента на 30—40 стрелков каждый.

С рассветом рабочие батальоны ушли в тыл, а в вырытых ими траншеях остались стрелки-«штуцерники». Они сразу же взялись за порученное им дело — стали обстреливать французских землекопов. Неприятель понял всю опасность для них русских ложементов и повел по ним ожесточенный артиллерийский огонь. Но за день разрывами снарядов оказался разрушенным только один ложемент. Стрелки, бывшие в нем, перебрались в соседние.

После этого на сухопутном фронте обороны Севастополя развернулась невиданная до того борьба. Французы стремились захватить ложементы, русские — удержать их за собой.

Перед редутом Шварца один за другим разыгрывались нешуточные бои. Сперва два батальона французских стрелков предприняли атаку, и «штуцерники» оказались вытесненными из ложементов. В ответ два батальона Екатеринбургского полка, назначенные на эту ночь в прикрытие ложементов, с барабанным боем и криками «ура» бросились в штыки и после яростной рукопашной схватки выбили французов.

После этого началась сильная ружейная перестрелка. Под ее шум два батальона Суздальского полка, назначенных на эту ночь в землекопы, не только восстановили разрушенный ложемент, но и соорудили два больших во второй линии.

Поздно вечером 1 мая французы, после сильной бомбардировки ложементов и редута, тремя колоннами атаковали ложементы и оттеснили их прикрытие (два батальона Углицкого полка) и землекопов к укреплению. Ночная атака была отбита ружейным огнем и картечью с 5-го бастиона. Но ложементы перед редутом Шварца остались во вражеских руках.

Русские 2 мая штыковой атакой вернули себе ложементы перед редутом Шварца, но французы ввели в бой сильные резервы и русским пришлось отойти. Теперь неприятель имел возможность превратить ложементы в собственные траншеи и продолжать подбираться к редуту.

О накале борьбы за ложементы перед этим крепостным сооружением свидетельствуют следующие цифры. В боях русские потеряли 1370 человек, французы — 1400.

По предложению Тотлебена ложементами (длиной в 400 метров) заняли высоту у кладбища перед 5-м бастионом и расширили их у Карантинной бухты. На эти работы были выделены Подольский и Орловские полки и два батальона Житомирского полка. За одну ночь пехотинцы вырыли траншеи шириной в метр и глубиной от полуметра до метра, общей длиной до 900 метров. В них можно было разместить до двух батальонов стрелков. В том и другом случае русские ложементы призваны были выполнять роль контрапрошей.

Французское командование встревожилось появлением русских ложементов на Кладбищенской высоте и у Карантинной бухты. Главнокомандующий армией Франции в Крыму Ж.Ж. Пелисье создал специальный отряд в составе 15 батальонов (в том числе и гвардия) во главе с генералом Пате для захвата новых полевых укреплений русских.

Бой за этот небольшой участок обороны в ночь на 23 мая вылился в большое столкновение с участием пехоты и артиллерии. В ночном бою приняло участие до 12 тысяч человек. Ложементы пять раз переходили из рук в руки. Штыковые атаки чередовались с сильнейшим ружейным огнем.

Это был единственный большой бой за все время осады Севастополя, где превосходство вооружения (речь идет о дальнобойных и скорострельных штуцерах) союзников не играло роли. Решал дело штык. Стреляли или на очень близком расстоянии, или в упор. Храбрость русских и их настойчивость преодолели сопротивление неприятеля в пятичасовом отчаянном бою у кладбища.

В итоге ночного боя, потеряв за ночь 2500 человек, русские удержали за собой траншеи на Кладбищенской высоте. У французов из строя выбыло 2300. Ночной бой у Карантинной бухты завершился под утро победой французов, которые не пожалели резервов для того, чтобы удержать за собой захваченные траншеи.

Однако в последующую ночь ложементы на Кладбищенской высоте после сильной атаки 6 батальонов были отданы французам.

Утвердившись на Кладбищенской высоте, французы, использовав русские траншеи, устроили здесь в течение нескольких ночей параллель, названную ими «параллелью 23 мая». Окончив эту работу, они связали параллель ходами сообщений с ложементами у Карантинной бухты и с тылом. Затем здесь было поставлены семь новых осадных батарей.

Таким образом, реализация контрапрошных идей военного инженера Тотлебена принесла пользу не защитникам Севастополя, а их врагу. Ложементы против редута Шварца, 5-го и 6-го бастионов, целью которых было сильно затруднить осадные работы французов, помогли последним подойти параллелью к 6-му бастиону на расстояние в 400 метров. Правда, в конечном счете продвижение здесь французов не отразилось на общем положении крепости. Не здесь был центр главных событий борьбы за Севастополь.

...Весной 1855 года союзники заметно увеличили численность своих войск в Крыму. Прибыл целый французский корпус. Сардинское королевство, вступившее в войну против России, прислало 15 тысяч своих войск: две дивизии, резервную бригаду, кавалерийский полк и 36 батарей полевой артиллерии. Англичане тоже получили подкрепления.

Теперь общее число союзных войск достигало 200 тысяч человек, из них французов —120 тысяч, англичан — 35,3 тысяч, турок — 30 тысяч и сардинцы.

Русская армия в Крыму к весне тоже усилилась за счет прибытия двух пехотных дивизий и достигла численности в 110 тысяч человек. Из этого числа в Севастополе и его окрестностях находилось 70 тысяч человек. Остальные войска несли службу охранения и наблюдения в разных частях Крымского полуострова.

В самом Севастополе держало оборону против союзных войск только 68 батальонов и две казачьи сотни общей численностью не более 40 тысяч человек.

Потери одиннадцати полков Севастопольского гарнизона были значительны. В таких из них, как Селенгинский, Якутский, Камчатский, Охотский, людей оставалось едва ли 50 процентов от штатного состава. Поэтому было принято решение переформировать их в полки двухбатальонного состава, так как пополнить их до штатной нормы было нечем.

...Третья бомбардировка Севастополя началась в 15 часов дня 6 июня. Сразу же началось артиллерийское состязание, в котором приняло участие более 1100 орудий русских и союзников. Историк Н.Ф. Дубровин писал:

«На небе не было ни одной тучки, и сильный ветер гнал клубы порохового дыма с Корабельной на Городскую сторону; целый ад снарядов окружал город; над головой лопались бомбы, кругом свистели ядра, летели ракеты и, падая в бухту, поднимали воду высокими столбами. Над городом стоял сплошной гул выстрелов».

Главным объектом бомбардировки стала Корабельная сторона. Особенно сильный огонь велся по Камчатскому люнету, Селенгинскому и Волынскому редутам и по Малахову кургану.

Батареям союзников было приказано до 6 часов утра 7 июня сделать не менее чем по 150 выстрелов каждым орудием. Заготовлено же было по 500—600 зарядов на каждый ствол. У русских запас снарядов на одно орудие не превышал 60—90 зарядов. Это привело к тому, что начиная с 18 часов вечера ответный огонь севастопольских батарей стал заметно слабеть.

К утру Камчатский люнет представлял собой груду бесформенных развалин. Остатки его гарнизона оставались на месте. Удалось кое-как поставить на место подбитые орудия и время от времени делать по несколько выстрелов по вражеским батареям, не прекращавшим обстрел укреплений у Малахова кургана. Здесь только 3-й бастион продолжал успешно вести артиллерийскую дуэль. Своим огнем бастион разрушил несколько английских батарей и взорвал пороховой погреб.

К 12 часам дня 8 июня войска союзников стали накапливаться в передовых траншеях для штурма севастопольских укреплений на Корабельной стороне. На приступ редутов и Камчатского люнета выделялось 6 французских дивизий, резерв которых составляла турецкая дивизия. Всего на штурм отправлялось 35 тысяч войск. Англичанам (1800 штыков) отводилась атака ложементов 3-го бастиона.

Первый удар атакующих должны были принять на себя защитники Селенгинского и Волынского редутов (один батальон Муромского полка) и Камчатского люнета (один батальон Полтавского полка). Опасность их положения состояла в том, что их резервы находились далеко, в городских кварталах Корабельной стороны.

То, что на каждый русский пехотный батальон, державшийся в полуразрушенных земляных укреплениях после сильной бомбардировки, нацеливалось по две дивизии (!) французской пехоты, — пример в мировой военной истории исключительный.

Передовые траншеи французов находились в 350— 400 метрах от редутов, англичан — в ста метрах от русских ложементов.

С получением первых донесений о готовящемся штурме на Корабельной стороне командовавший здесь обороной генерал Жабокритский (Жабокрицкий) срочно «заболел» и отбыл на Северную сторону, даже не дождавшись, когда ему назначат заместителя. Генерал Хрулев, один из героев Севастопольской эпопеи, прибыл на Малахов курган тогда, когда неприятель вел атаки русских позиций.

Штурм редутов начался под вечер, в 18 часов. Французы знали о незначительном числе их защитников, и потому они смело шли в атаку, вполне уверенные в успехе. Орудия редутов успели дать по штурмующим только по одному выстрелу, как неприятельская пехота уже появилась у почти засыпанных рвов. Французы при своей подавляющей численности прорвались сквозь не частый ружейный огонь Муромских стрелков в укрепления.

Видя невозможность отстоять редуты, матросы-артиллеристы заклепали свои орудия и с остатками рот Муромского полка после рукопашного боя отступили к Забалканской батарее. Французы устремились в их преследование и с ходу ворвались на батарею. Однако вскоре к месту событий подоспели резервы под начальством полковника С.С. Урусова, к которым присоединились остатки защитников редутов. Штыковой контратакой французы были выбиты с Забалканской батареи.

На Камчатском люнете еще шел бой. Сюда прибыл помощник начальника Севастопольского гарнизона адмирал П.С. Нахимов, который взял на себя руководство боем. Батальон пехотинцев-полтавцев мужественно встретил ружейным огнем французов, атаковавших люнет сразу с трех сторон. Когда неприятель появился и в тылу, оставшимся защитникам люнета с Нахимовым пришлось пробиваться через кольцо окружения к Малахову кургану.

Когда же ободренные успехом французы попытались ворваться на сам Малахов курган, их встретили оттуда частой ружейной стрельбой и картечными, залпами с соседних батарей. Атакующие отхлынули, потеряв около 70 человек пленными.

Генерал-лейтенант Хрулев организовал силами подошедших резервов контратаку Камчатского люнета. Она оказалась удачной — французов выбили из разрушенного укрепления. Однако неприятель пошел на повторный штурм люнета целой пехотной дивизией и взял верх. Русским пришлось отступить к Малахову кургану.

На рассвете следующего дня командование обороной морской крепости приняло решение отказаться от продолжения борьбы за Селенгинский и Волынский редуты, а также за Камчатский люнет. Поскольку Забалканская батарея теперь оставалась в одиночестве и могла оказаться легкой добычей для союзников, было решено, сняв ее орудия, оставить и эту оборонительную позицию.

За день боя потери сторон оказались значительными. У русских выбыло из строя 5500 человек, у союзников (почти одних французов) — 6200 человек. На следующий день было заключено перемирие для уборки тел убитых. После его окончания вновь начались артиллерийские обстрелы.

Третья бомбардировка Севастополя показала, что запас артиллерийских снарядов у союзников, можно сказать, неиссякаем. За пять дней бомбардировки они произвели 90 тысяч выстрелов, русская артиллерия — только 40 тысяч выстрелов.

...О том, что неприятель готовится к новому штурму, стало известно от сторожевых секретов. Они доносили о том, что французы и англичане по ночам подвозят на батареи значительное число боеприпасов. Стали появляться по ночам и новые вражеские батареи.

Эти сведения соответствовали действительности. Военный совет высшего командования союзников решил штурмовать Севастополь после артиллерийской подготовки в течение суток. Было учтено настойчивое пожелание императора Наполеона III штурм назначить на 18 июня, в день 40-й годовщины сражения при Ватерлоо, с целью изгладить воспоминания о битве между французами и англичанами в 1815 году.

По диспозиции штурмовалась Корабельная сторона города. Главные усилия направлялись на Малахов курган. Для атаки назначалось 30 тысяч французских войск и 14 тысяч — английских. Всего — 44 тысячи человек и 12 орудий полевой артиллерии без конских упряжек. Орудия предстояло тащить вслед за атакующей пехотой на специальных лямках. В резерве находилось 22 тысячи англичан, турок и сардинцев.

Силы русских на Корабельной стороне равнялись 20 378 бойцам при 18 полевых орудиях. Командовал ими генерал-лейтенант Хрулев. Из них Малахов курган защищало 5 тысяч человек (10 батальонов), 3-й бастион — 6 тысяч человек (9 батальонов), 1-й и 2-й бастионы — 6 тысяч человек (10 батальонов). Главный резерв состоял из шести батальонов пехоты (3 тысячи человек) с полевыми орудиями.

Кроме того, солдаты хозяйственного обслуживания (артельщики, каптенармусы, повара, мастеровые и прочие) должны были собраться вооруженными в Корабельной слободке. Из них были организованы три роты.

Союзники изготовили для артиллерийской подготовки на участке штурма 548 орудий: 388 пушек и 160 мортир. Кроме того, для обстрела Севастопольской гавани и Северной стороны предназначалось еще 39 орудий крупного калибра.

Для контрбатарейной борьбы на Корабельной стороне русские располагали 549 орудиями, из них 480 пушек и только 69 мортир. Число зарядов на один орудийный ствол не превышало 140, тогда как у союзников было от 400 до 500 выстрелов.

...Четвертая бомбардировка Севастополя началась с рассветом 17 июня. Больше всего вражеских снарядов «доставалось» Корабельной стороне, в особенности Малахову кургану. Уже к 12 часам дня на 3-м бастионе выбыло из строя 680 артиллеристов и 300 пехотинцев прикрытия. В течение дня на перевязочные пункты с передовой было отправлено 1600 человек. Убитых складывали на баркасы и отвозили на Северную сторону, где были вырыты братские могилы.

Русские артиллеристы вновь блеснули меткой стрельбой: уже к 10 часам утра многие вражеские батареи замолчали.

Около 23 часов вечера десять пароходо-фрегатов союзников, подойдя ко входу на рейд, открыли огонь по Южной стороне, береговым батареям и вдоль Северной бухты. Севастопольские береговые батареи «отвечали с увлечением».

Ночью бомбардировка города не прекратилась. Особенно опасной оказалась навесная стрельба мортир. Союзники выпустили множество ракет с зажигательным составом, которые стали причиной нескольких пожаров.

К 2 часам ночи повреждения на русских укреплениях были исправлены. Подбитые орудия заменили новыми. Все эти работы велись под непрекращающимся артиллерийским обстрелом.

Около 3 часов ночи бомбардировка прекратилась. И после этого начался штурм оборонительной линии Корабельной стороны. Атакующих встретил шквал ружейного огня и картечь. Вражеская атака захлебнулась всего в 30—40 шагах от русских укреплений. Французский главнокомандующий в своем донесении в Париж писал императору Наполеону III следующее:

«Этот убийственный огонь производился не только с верхов, которые мы намеревались взять, но и с неприятельских пароходов, подоспевших туда на всех парах и маневрировавших столь же счастливо, сколь и искусно. Страшный огонь этот остановил порыв наших войск; им было невозможно идти вперед».

Единственным успехом французов стал временный захват батареи Жерве, которую защищало 300 пехотинцев, на западном скате Малахова кургана. Узнав об этом, генерал Хрулев поскакал туда. Встретив в Доковом овраге одну из рот Севского полка (138 бойцов), он повел ее и остатки защитников батареи в контратаку. Французы были выбиты с взятой было ими позиции противника. После боя в той 5-й роте севцев в строю осталось только 33 человека.

Штурм был отражен повсеместно. Потери оборонявшихся составили 4800 человек, союзников — свыше 7 тысяч человек (5 — французов, 2 — англичан), в том числе пленными 18 офицеров и 270 солдат.

За два дня союзная артиллерия сделала 72 тысячи выстрелов, в том числе англичане — 22 700 выстрелов. Русские из-за недостатка пороха смогли ответить только 19 тысячами выстрелов.

Неудачный штурм Севастопольской крепости удручающе подействовал и на Париж, и на Лондон. Там ждали из Крыма только победных реляций. Фридрих Энгельс писал:

«...18 июня 1855 г. должна была быть разыграна у Севастополя битва при Ватерлоо в лучшем издании...

А вместо этого происходит первое серьезное поражение французско-английской армии».

Это высказывание интересно тем, что его автор, как показывают его труды, симпатий к Российской империи и, особенно к русской армии, никогда не испытывал. Вернее сказать, отзывался о России и ее военной силе не в самых лестных словах.

...Лето 1855 года ушло у противостоящих сторон на совершенствование оборонительной и осадной линий. Союзники увеличили число своих орудий, действовавших против города, на 113 единиц. Подавляющая часть новых батарей была установлена против Корабельной стороны. Из Европы ожидалось прибытие 400 крупнокалиберных мортир с орудийными расчетами.

Севастопольцы, как могли, мешали осадным работам неприятеля. Велся артиллерийский огонь (в августе до 3 тысяч выстрелов в день), постоянно по ночам проводились вылазки небольшими отрядами. Все это сильно препятствовало земляным работам вражеских саперов: за сутки они продвигались к русским укреплениям всего на 2—4 метра.

Чтобы улучить снабжение крепостного гарнизона, был построен плавучий мост с Северной стороны через бухту. Для моста потребовалось 86 плотов длиной в 16 метров и шириной 8 метров. Удерживались плоты на месте якорями. Ширина проезжей части моста составляла 8 метров. Лес доставлялся с пристаней на Днепре на армейских фурах и обывательских подводах. Плавучий мост был готов 27 августа.

Артиллерийские дуэли велись каждодневно. Союзники выпускали за сутки около 1500 снарядов. Они вели сосредоточенный огонь то по одному, то по другому укреплению морской крепости. Город обстреливался из орудий крупного калибра и зажигательными ракетами.

От штуцерного огня, по мере приближения неприятельских траншей к линии крепостной обороны, выбывало из строя много людей. 28 июня на Малаховом кургане смертельное ранение пулей получил адмирал П.С. Нахимов — начальник морских сил осажденного Севастополя и помощник начальника гарнизона. Через два дня он скончался.

Состоявшееся на реке Черной сражение закончилось поражением русской армии. Ей не удалось облегчить положение Севастополя. Более того, ее гарнизон перестал пополняться. Ухудшалась ситуация с артиллерийскими боеприпасами. Все так же остро стоял вопрос с доставкой пороха.

...В 4 часа утра 17 августа, незадолго до рассвета, началась пятая бомбардировка Севастополя. Огонь одновременно открыли 800 орудий союзников. Русские батареи теперь отвечали только редкой стрельбой. В течение дня французы и англичане старались вести прицельный огонь по амбразурам русских укреплений, сбивая земляные насыпи и фашины.

Ночью бомбардировка велась преимущественно разрывными бомбами, а бастионы и подходы к ним засыпались тысячами штуцерных пуль, чтобы помешать восстановительным работам.

О силе артиллерийского огня говорит такой факт. К вечеру первого дня бомбардировки 3-й бастион превратился в какое-то месиво земли, обломков дерева и человеческих трупов. Но за ночь он был восстановлен снова. Самым опасным местом в системе обороны Корабельной стороны стал 2-й бастион, имевший несколько прозваний: «Ад», «Бойня», «Толчея». Один из участников Севастопольской обороны писал о той бомбардировке города:

«Надо видеть севастопольскую осаду, чтобы убедиться, до какой степени ужасен залп мортирной батареи. После четырех хороших залпов целый бастион изменял фигуру, как театральная декорация. Против семипудовой бомбы не может устоять никакой блиндаж, — все летит вверх дном, и, конечно, один только русский солдат остается в этом аду непоколебимым и спокойным».

Если укрепления за ночь и удавалось восстанавливать и даже строить новые, то город постепенно превращался в развалины. После издания приказа о переезде гражданского населения на Северную сторону город почти обезлюдел.

Пятая бомбардировка Севастополя продолжалась трое суток — с 17 по 20 августа. За это время союзники выпустили 56 500 артиллерийских снарядов, русские 29 400. Крепостной гарнизон за эти дни уменьшился на 3 тысячи человек.

Союзники, имевшие пороха в достатке, стали применять метательные мины. Это был просто бочонок, стянутый железными обручами и наполненный 100 килограммами пороха. Воспламенялся порох посредством фитиля.

...По всему чувствовалось, что приближается новый генеральный штурм Севастопольской крепости. Ее защитники под постоянным артиллерийским обстрелом возводили позади первой оборонительной линии вторую. Потери гарнизона от орудийного огня за время между пятой и шестой бомбардировками, то есть всего за 15 дней, составили 8921 человек. Союзники за это время потеряли от ответного огня и в ходе вылазок русских 3500 человек.

Крепостные артиллеристы вновь отличились. На высоте против Малахова кургана удачным попаданием был взорван пороховой погреб, в котором хранилось 7 тонн пороха и 350 снаряженных орудийных гранат. Мощный взрыв уничтожил четыре орудия и сильно повредил несколько французских батарей, было убито и ранено 140 человек.

Артиллеристы 2-го бастиона метким попаданием взорвали пороховой погреб на французской мортирной батарее. Сила взрыва была такой, что на бастион были заброшены бревна и доски с вражеской позиции.

Не прекращалась подземная минная война. При помощи мины, подведенной от 5-го бастиона, был взорван бруствер французской мортирной батареи. После чего русские сразу же атаковали эту вражескую позицию, заклепали все орудия, стоявшие на батарее, и вернулись к себе с двумя трофейными мортирками.

...Шестая бомбардировка Севастополя началась 5 сентября 1855 года. В дело вступили 609 французских и 198 английских орудий. Плотность огня доходила до 150 орудий на один километр крепостной обороны.

Против Малахова кургана сосредоточенный огонь вели 110 орудий крупного калибра, в том числе до 40 мортир. Было ясно, что главные усилия штурмующих союзников придутся на него.

2-й бастион, который находился в лощине, поражался огнем 60 пушек и 30 мортир, стрелявших с трех сторон. К вечеру первого дня бомбардировки треть гарнизона бастиона выбыла из строя. В числе убитых и раненых оказались почти все артиллеристы. Теперь орудия обслуживали ратники курского ополчения.

В тот день расход снарядов у союзников составил по разным источникам от 50 до 80 тысяч. Русская артиллерия в ответ произвела только 20 тысяч выстрелов. За день численность крепостного гарнизона уменьшилась на 2 тысячи человек.

На второй день союзники сделали 52 тысячи артиллерийских выстрелов, получив в ответ около 20 тысяч. Гарнизон потерял 6 сентября две с половиной тысячи человек. Если на ночные восстановления укреплений сил еще хватало, то на тушение пожаров в городе их уже недоставало.

Всю ночь горел на рейде фрегат «Коварна», на котором от попадания бомбы вспыхнуло 200 бочек спирта. Зарево это пожара освещало 1-й и 2-й бастионы.

Около 23 часов вечера зажигательная ракета попала на одну из двух шаланд, подошедших с Северной стороны к Графской пристани. На них был груз в 3300 килограммов пороха. Сильнейший взрыв обеих шаланд разрушил часть пристани.

Разрушения крепостных укреплений были страшные. В передней части Малахова кургана бруствер местами был почти полностью уничтожен, ров засыпан, из-за повреждений станков и платформ многие орудия не могли действовать. 2-й бастион также не мог именоваться укреплением: он представлял собой горы разметанной земли, щепок и мелких разбитых камней.

Союзное командование приняло решение начать новый штурм Севастополя. Главный удар наносился по его Корабельной стороне, по Малахову кургану и 2-му бастиону, почти совершенно разрушенному. Против них наступали три штурмовые колонны французских войск — всего 33 тысячи человек.

На приступ соседнего 3-го бастиона шли пять дивизий британцев (в том числе одна шотландская) — всего 10 720 человек.

Против Городской стороны наступали три французские штурмовые колонны. Одна из них состояла из сардинцев. Всего в атаку здесь шло 18 500 человек. Две колонны из трех наступали на 4-й бастион, одна — на 5-й бастион.

Численность союзных войск вместе с резервами и боевым охранением составляла почти 125 тысяч человек. Русские в Севастополе имели сил намного меньше. Городскую сторону обороняли войска генерала К.Р. Семякина: 17 200 бойцов (40 батальонов). Корабельную сторону защищали войска генерала С.А. Хрулева: 23 300 бойцов (52 батальона и три дружины государственного ополчения).

Штурм был назначен на 12 часов 8 сентября 1855 года. Перед этим союзные батареи последние залпы сделали большей частью картечными гранатами. В назначенное время из траншей против всей Корабельной стороны выскочили густыми толпами массы французов, одновременно против 2-го бастиона, Малахова кургана и куртины между ними.

Гарнизон 2-го бастиона состоял из 1100 пехотинцев Олонецкого полка. В это время солдаты, сойдя с банкетов бастионов, по возможности укрывались от вражеского огня и обедали. Французам предстояло пробежать за минуту те 25—30 метров, что отделяло их от почти засыпанного рва. Они это сделали без особых помех, ворвавшись в бастион, имея над его защитниками 5-кратное превосходство в людях.

На бастионе началась свалка, но после того как к месту боя прибыли из резерва батальоны Кременчугского полка, французов выбили с бастиона.

Куртину обороняло около тысячи солдат Муромского и Олонецкого полков. Удар же здесь наносила целая французская дивизия, которой удалось в рукопашном бою занять куртину и отбросить остатки ее защитников к крайним постройкам Корабельной слободки.

Дальше французы продвинуться не смогли. Навстречу им лихо вылетели четыре конных орудия 5-й легкой батареи. Ее расчеты быстро, сняв орудия с передков, открыли по атакующему неприятелю беглый огонь картечью. Эточфазу же остановило штурмующих.

В эти минуты и подоспел к месту событий генерал-лейтенант Хрулев, который вел за собой резервы — Шлиссельбургский и Ладожский полки. Началась штыковая контратака, и французам пришлось начать отступление. Вскоре они оказались выбитыми за куртину и бежали в свои траншеи.

Французская артиллерия обстреляла куртину картечью, что привело к большим потерям. После этого неприятельская дивизия двинулась в повторную атаку на куртину. Вторично был атакован и 2-й бастион.

Французы сумели еще раз взойти на бруствер бастиона, но были сброшены с него. Разгром союзников довершил артиллерийский огонь с подошедших к южному берегу Северной бухты пароходов-фрегатов «Владимир», «Херсонес» и «Одесса». Корабли стояли столь близко к месту боя, что французские штуцерники обстреливали их.

Французское командование направило против 2-го бастиона две батареи полевых орудий, которые не успели сделать ни одного выстрела, как были расстреляны русскими артиллеристами. Из 150 человек и 150 лошадей остались на месте 95 человек и 131 лошадь, взорванный передок и 4 орудия.

Схватка за Малахов курган носила иной характер. Здесь оборону на 12 часов дня держало четыре батальона (1400 человек), в основном новобранцев. Кроме того, на кургане находилось около 500 артиллеристов, стрелков-штуцерников и саперов. Было время обеда, часовых выставили совсем немного.

Французы быстро преодолели ров и местами обвалившийся бруствер. Орудия с кургана успели сделать только несколько выстрелов. Солдаты Модлинского полка опомнились только тогда, когда внутри курганного бастиона начался рукопашный бой. Вскоре в нём участвовала уже вся дивизия генерала М.Э. Мак-Магона — свыше 6 тысяч человек.

Французы буквально вытеснили своей массой русских из пространства вокруг башни и наводнили войсками всю площадку между башней и первой линией блиндажей. Штурмующие захватили батарею № 18, но роты Прагского полка ударом в штыки вернули батарею. Генерал Мак-Магон бросил туда 20-й и 27-й линейные полки, которые оттеснили пехотинцев-прагцев от артиллерийской позиции.

Вскоре схватки на Малаховом кургане приняли разрозненный характер. Сказалось то, что его защитники в самом начале штурма лишились большинства своих офицеров. Подоспевший с Ладожским полком генерал Хрулев попытался было контратакой сбить французскую дивизию с кургана, но такая задача одному полку оказалась не под силу. Французы встретили русских ружейными залпами, буквально скосив пулями первые ряды контратакующих. Хрулев был ранен и унесен в тыл.

Русские еще несколько раз ходили штыковой атакой на оставленный ими Малахов курган, но отбить его так и не смогли. В ходе этих схваток погибли генералы Лысенко и Юферов. Кровопролитнейшая схватка за высоту, которая господствовала над городом и его внутренней гаванью, длилась беспрерывно три часа.

Едва оказавшись на Малаховом кургане, французы сразу же стали на нем закрепляться. Они вырывали туры из орудийных амбразур, заделывая ими проходы через вал. В бруствере проделали проходы и засыпали окончательно ров: теперь на вершину холма могли свободно подходить не только пехотные подкрепления, но и легкая полевая артиллерия.

Тем временем на Малаховом кургане еще шла перестрелка. Засевшие в башне тридцать солдат Модлинского полка и несколько матросов во главе с прапорщиком Юнием все еще продолжали сражаться. Тогда французы поставили против двери башни орудие, которое тремя выстрелами внутрь башни решило дело. Больше половины ее защитников было убито или ранено, патроны кончились. Оставшиеся в живых модлинцы попали в плен.

Под вечер 8 сентября русскими было предпринято еще несколько попыток отбить Малахов курган. Атаки организовали капитан-лейтенант Ильинский, подполковник Черемисинов и ряд других офицеров. Хотя велись они с большим пылом и горячностью, но малыми силами и потому успеха иметь не могли. Малахов курган остался во вражеских руках.

Англичане взять 3-й бастион не смогли. Они ворвались в укрепление, но подоспевшие на помощь его защитникам пехотинцы из прикрытий соседних батарей, резервные батальоны и роты Владимирского и Камчатского полков ударом в штыки буквально вымели англичан с бастиона. В своей повторной атаке лишь малое число сумело добежать до рва, чтобы под огнем засесть в нем и потом сдаться в плен. В 14 часов британцы прекратили штурм.

За редут Шварца стороны дрались с крайним ожесточением. Неприятельские траншеи находились от него всего в 80 шагах. Невзирая на картечные выстрелы, французы, благодаря своей численности, вытеснили оборонявшийся здесь батальон Житомирского полка из редута в Городской овраг.

Атака против 5-го бастиона была отбита. Батальоны Подольского полка вышли из укрепления и ударом в штыки обратили французов в бегство. После этого подольцы, к которым присоединились житомирцы, пошли приступом на редут Шварца и отбили его у французов. Те повторили штурм редута, ворвались в него, но вновь оказались выбитыми из него штыковым ударом.

Одновременно французы силой пехотной бригады атаковали люнет Белкина, но встреченные картечью и ружейным огнем, устрашенные взрывом трех мощных фугасов русских, поспешно отошли на исходные позиции. Штурм люнета обошелся французам большими потерями, в том числе и пленными.

Атака на оборонительную линию Городской стороны не удалась и закончилась уже в 15 часов дня. 4-й бастион так и не был подвергнут штурму, поскольку неприятель считал его здесь самым сильным укреплением.

Так закончился 349 день Севастопольской обороны в годы Крымской войны.

...Потеря Малахова кургана привела к взлому всей системы обороны Южной части Севастополя. В ходе штурма и предшествующей ему бомбардировки защитники города потеряли около 12 тысяч человек. У союзников выбыло из строя в ходе штурма 10 067 человек.

Дальнейшая оборона Южной стороны грозила только большими людскими потерями: с Малахова кургана неприятельская артиллерия могла держать под прицелом любую точку города. Высоту можно было попытаться отбить, поскольку гарнизон имел еще вполне достаточно резервов для такой операции. Но штурм Малахова кургана был опять же связан с огромными людскими потерями в рядах защитников Севастополя.

Поэтому главнокомандующим русской армией генералом князем М.Д. Горчаковым было приказано войскам ночью оставить укрепления и перейти по наведенному мосту на Северную сторону Севастополя. Сигнал к отходу был дан в сумерках в 19-м часу. Отвод батальонов и команд с передовых позиций проходил организованно и к каким-либо замешательствам не привел.

На бастионах оставались охотники, которые ружейным и орудийным огнем давали понять союзникам, что оборона продолжается. Были приведены в негодность все морские орудия на позициях. 56 полевых орудий артиллеристы на руках стащили из укреплений и, поскольку не имелось уже к ним конского состава, чтобы провести орудия по наплавному мосту, их утопили в бухте. Линию баррикад в городской черте на всякий случай заняли пятью пехотными полками.

Писатель Лев Толстой в своем широко известном отечественному читателю произведении «Севастополь в августе» писал:

«По всей линии севастопольских бастионов, столько месяцев кипевших необыкновенной энергичной жизнью, столько месяцев видевших сменяемых смертью, одних за другими умирающих героев и столько месяцев возбуждавших страх, ненависть и, наконец, восхищение врагов, — на севастопольских бастионах уже нигде никого не было. Все было мертво, дико, ужасно, — но не тихо: все еще разрушалось...

...Враги видели, что что-то непонятное творилось в грозном Севастополе. Взрывы эти и мертвое молчание на бастионах заставляли их содрогаться; но они не смели верить еще под влиянием сильного, спокойного отпора дня, чтобы исчез их непоколебимый враг, и, молча, не шевелясь, с трепетом ожидали конца мрачной ночи».

...Всю ночь шла переправа через наплавной мост. Около полуночи на Малом бульваре в воздух взвилось несколько ракет. По этому сигналу команды охотников в укреплениях и полки на баррикадной линии стали отходить к мосту.

Покидая бастионы, батареи, редуты саперы и матросы-артиллеристы оставляли на каждом из пороховых погребов зажженные фитили различной длины, чтобы взрывы следовали друг за другом с длительными промежутками, а не одновременно.

На дно Большой бухты были отправлены последние корабли и суда славного своими победами Черноморского флота, который в тот день фактически перестал существовать. В одну ночь погибли линейные корабли «Париж», «Храбрый», «Константин», «Императрица Мария», «Чесма», «Иегудиил» и фрегат «Кулевча». Через сутки с небольшим были затоплены все десять пароходов флота.

Когда прогремели первые взрывы, союзники поняли, что в Севастополе творится что-то для них непонятное. Один за другим взлетали на воздух бастионы и батареи с запасами пороха и снарядов. В укреплениях горело все, что только могло гореть. Потом пожар перекинулся на Южную часть города.

Пожар, который продолжался две ночи и два дня, прекратился только 11 сентября, когда пошел дождь.

Разрушение было полное. Союзная армия два дня не решалась войти в русский город, оставленный защитниками.

Последними были взорваны береговые батареи № 7,8 и 10. Около полудня взлетели на воздух Павловская и Александровская батареи. Остававшиеся на них подрывники были перевезены на Северную сторону.

Без всякой помехи русские войска перешли на Северную сторону. К 8 часам утра 9 сентября переправа была закончена. Саперы и моряки развели понтонный мост и частями подтянули его к берегу Северной стороны.

...Французский главнокомандующий генерал Ж.Ж. Пелисье назвал оставление защитниками Севастопольской крепости ее Южной стороны «крайностью». Он верил, что с потерей Малахова кургана Севастопольская эпопея русской армии могла бы продолжаться и ее окончание в той ситуации, в которой вскоре оказались союзники, стояло под большим вопросом.

Отношение российской общественности и армии к главнокомандующему князю Горчакову за прекращение обороны Севастополя было однозначно отрицательным. Дух защитников морской крепости долгой осадой и шестью бомбардировками был не сломлен. Тому есть более чем достаточно свидетельств.

Интересна в этом деле позиция воцарившегося императора Александра II, которую он высказал в высочайшем рескрипте на имя генерала М.Д. Горчакова, который имел блестящий послужной список в войнах России с Наполеоном, Персией, Турцией, против мятежной Польши и восставшей против австрийцев Венгрии, ставший генералом в 27 лет. В рескрипте говорилось следующее:

«...Явив себя в сей тяжкой борьбе превыше враждебных обстоятельств, вас окружавших, в мужественном их преодолении, в предусмотрительном сохранении вверенных вам войск, вы, в развалинах твердынь Севастополя, воздвигли памятник несокрушимой славы себе и армии, вам порученной, и в кровавом бою, оставив эти развалины, совершили с армией небывалую в истории переправу через морской залив, не отдав более ни пяди русской земли».

...Известный отечественный историк Е.В. Тарле в своем замечательном труде «Крымская война» дал такую оценку обороны морской крепости России на Черноморье:

«...Севастопольская оборона затмила все, что знала до той поры новая история осадных войн».

С этими словами невозможно не согласиться. Героическая защита Севастопольской крепости не только прославила русское оружие, но и вписала в мировую историю ведения крепостных войн одну из самых славных ее страниц.

...Восточная, она же Крымская, война 1853—1856 годов велась на двух главных театрах. Если на первом из них весь смысл вооруженной борьбы сводился к схватке за морскую крепость Севастополь, то на втором — Кавказском — все решалось у стен Карской крепости. В первом случае решалась судьба кампании в Крыму, во втором — в обширном горном крае, где проходила граница России и Турции.

Из российской военной истории известно, что русская армия брала крепость Карс в XIX столетии четыре раза — в 1807-м, 1828-м, 1855-м и 1878 годах! Каждый раз оттоманская твердыня представала перед русскими воинами в обновленном виде, в европейском фортификационном совершенстве. В Крымскую войну кавказские войска России подступили к ней в третий раз.

Предыстория борьбы за Карс перед этим была такова. В 1807 году отряд генерал-майора Несветаева в составе шести пехотных батальонов, двух казачьих полков при шести полевых орудиях успешно начал штурм крепости, гарнизон которой насчитывал не менее 10 тысяч человек. Однако приступ, в успехе которого не сомневались даже осажденные турки, пришлось прекратить по требованию главнокомандующего генерала И.Ф. Гудовича.

Кавказцы считали тогда со всей справедливостью, что эту вражескую крепость они в тот год все-таки взяли. Однако в победный реестр итогов Русско-турецкой войны 1806—1812 годов Карс не вошел.

Когда шла следующая Русско-турецкая война 1828— 1829 годов, кавказские войска России вновь подступили к Карсу. Они овладели крепостью под командованием генерала И.Ф. Паскевича-Эриванского. Но по итогам той войны Каре, откуда постоянно исходила угроза соседним Грузии и Восточной Армении, остался за побежденными.

В Крымскую войну это была уже не та крепость, которую видели войска Паскевича-Эриванского. Султанскому дивану (кабинету министров), понимавшему все возрастающее значение приграничной крепости в войнах с Россией, пришлось воспользоваться услугами английских военных инженеров, чтобы осовременить твердыню Оттоманской Порты на Кавказе.

Первоклассные фортификаторы из Британии включили в систему крепостной обороны Шарохские, Чакмакские и Карадагские высоты. На них возвели современные укрепления. Ниже Старой крепости, в двух километрах от нее, на скалистом правом берегу реки Карс-чай построили новый мощный бастион Араб-Табия. Его вооружили орудиями крупного калибра.

Крепостная оборонительная линия состояла из впечатляющих своим видом редутов, линий окопов и высокого вала длиной более 5 км. Сооружение последнего позволило в ряде мест вести фланкирующий ружейный огонь, не говоря уже о пушечном. Артиллерийские батареи хорошо простреливали ближние и дальние подступу к Карсу.

Скалистые горы и обрывистые речные берега эффектно прикрывали фланги позиций. Сообщение через Каре-чай было устроено по двум каменным мостам и двум понтонным. Поэтому река для маневра гарнизонными резервами препятствия не представляла, чего нельзя было сказать о тех, кто осаждал крепость.

К началу третьей осады города-крепости ее гарнизон состоял из 33 тысяч человек. Это были регулярные, по-европейски обученные войска, а не фанатики-ополченцы, как то было в 1828 году, не говоря уже о годе 1807-м.

В Карской крепости затворился не просто ее гарнизон, а главные силы турецкой Анатолийской армии, разгромленной русскими в предыдущих сражениях и боях на границе.

В рядах султанской армии на Кавказе оказалось немало поляков и венгров, кадровых военнослужащих, участников революции в Польше 1830-го и в Венгрии 1848 годов. Они смогли найти себе из всей Европы прибежище только в Турции, правитель которой нуждался в хорошо знающих военное дело иностранных наемниках. Большинство этих эмигрантов приняли мусульманскую веру и сменили свои христианские имена.

Борьба с Российской империей стала для польских и венгерских изгнанников делом и честью жизни. Тем не менее высшее командование Франции и Англии наотрез запретило им участие в Крымской экспедиции. Султанскому командованию пришлось уступить требованию союзников. Бывших повстанцев отослали подальше, на войну в Азиатской Турции. На Кавказском театре венгры Кмети и Кольман стали османскими генералами — пашами.

Главнокомандующим — муширом турецкой армии на Кавказе (не первым в идущей войне) в 1855 году был Вассиф-паша, малосведущий в военном деле человек. В действительности всем за мушира распоряжался его главный советник — деятельный английский бригадир Вильяме. Именно благодаря его стараниям гарнизон Карса имел 4-месячный запас провианта, и во время блокады на Шарохских высотах появилась новая сильная оборонительная линия.

Душа Карской обороны В.-Ф. Вильяме родился в Канаде, успешно начав службу в королевской армии. С 1840 года находился в Турции, где начал карьеру с должности армейского военного инструктора. В 1854 году был произведен в бригадиры и назначен британским комиссаром в Анатолийскую армию, действовавшую на Кавказе, где стал ближайшим помощником и советником Вассиф-паши. Именно по совету англичанина тыловой город Эрзерум превращается в крепость-склад армии, и усиливаются укрепления Карса.

...Поход на Карс войска Отдельного Кавказского корпуса начали 24 мая 1855 года, выступив из приграничного города Александрополя. Во главе их стоял генерал от инфантерии Николай Николаевич Муравьев. По дороге турки ожидаемого сопротивления не оказали.

6 июня, после трудного пути в горах, русские войска подошли к крепости на расстояние семи километров. Неприятельские сторожевые пикеты отошли под самые стены Карса. Царский наместник на Кавказе Муравьев (бывал здесь в 1828 году) провел рекогносцировку вражеских укреплений. Визуальный осмотр оказался малоутешителен: крепость имела вполне грозный вид.

Русский полководец решил начать регулярную осаду Карса — посредством блокады истощить сильный вражеский гарнизон и только затем предпринять генеральный штурм крепости.

Город был обложен со всех сторон к 18 июня. Муравьев фланговым маршем на виду у всего Карса перевел войска на левый берег реки Каре-чай и стал осадным лагерем у селения Большая Тикма. Тем самым он прервал важное для осажденных сообщение с Эрзерумом, откуда дорога вела в центральную часть Анатолии.

Турецкий гарнизон даже не попытался помешать и в поле для боя не вышел. Таким образом, войска Вассиф-паши лишились единственного источника доставки провианта и подкреплений.

Теперь Муравьеву предстояло наладить плотную блокаду города-крепости. За два летних месяца — июнь и июль — кавказские войска заняли крепости Ардаган, Баязет и Алашкерт. А затем совершили две смелые экспедиции за горный хребет Саганлук, истребив все собранные там запасы продовольствия.

Теперь осадные войска надежно обеспечивались с флангов и тыла. Более того, лишившись крепостного прикрытия, иррегулярная племенная конница (прежде всего куртинцев — курдов) ушла в родные места, ослабив тем самым силу Анатолийской армии.

Став осадным лагерем на Эрзерумской дороге, русские еще более ужесточили блокаду вражеского гарнизона. Крепкими заставами перекрываются все пути сообщения города с окрестными селениями и горами. Там, где это требовалось, возводятся небольшие полевые укрепления с постоянными гарнизонами в них. Тем самым турки лишаются даже этих небольших источников получения продовольствия.

Летучие конные отряды действовали по всем ближним и дальним дорогам, горным тропам. Они повсеместно перехватывали неприятельские обозы и лазутчиков. Такие подвижные заслоны на путях сообщений в своем большинстве состояли из кавказской добровольческой милиции.

Муравьев, с официального одобрения Санкт-Петербурга, в военную кампанию привлек в состав русской армии значительные силы иррегулярных формирований, состоящих на добровольных началах из воинов народов Кавказа. Они составили 74 конных и 66 пеших сотен самой различной численности. Всего набиралось свыше 12 тысяч охотников: азербайджанцев, грузин, армян, осетин, курдов, дагестанцев, кабардинцев, ингушей...

«Правильная» осада Карса началась после расположения войск осадным лагерем у Чифтлискея. Муравьев предложил неприятельскому гарнизону сдаться на почетных условиях. Турки ответили отказом, решив защищаться до последней крайности, надеясь на скорую выручку. Впрочем, другого ответа от них и не ожидалось.

Вначале русские предприняли несколько попыток выманить османов для боя за линию крепостных укреплений. Однако действия кавалерийских разъездов, «задиравших» турок, оказались малоуспешными. После нескольких конных незначительных схваток боевые действия сторон прекратились — вражеская конница перестала выходить из городских ворот.

Осада продолжалась. Кавказскому командованию стало известно, что в крепости собрали все запасы провианта и складировали их в трех мечетях под охраной сильных и надежных караулов. Мушир Вассиф-паша считал такой способ хранения продовольствия в его малодисциплинированном войске наиболее надежным.

Пока Карский гарнизон проедал свои запасы, русский осадный лагерь обустраивался. Особой нужды в провианте он не испытывал. Каждодневная задача виделась в том, чтобы не допускать к осажденным любой помощи извне.

Шли дни, блокада длилась уже около четырех месяцев. Осажденный гарнизон теперь таял с каждым днем. Турки постоянно гибли в стычках со сторожевыми дозорами противника. Все больше и больше аскеров — солдат султанской армии — бежало из крепости: голодных, оборванных, злых на действия своего паши. Часть беглецов удачно разбредалась по окрестным горным деревням, часть попадала в плен. Там их на удивление кормили и обращались с ними «ласково».

Беглецы и торговцы из Карса давали русскому командованию самую достоверную информацию о том, что творилось за крепостными стенами. Стало известно, что из трех больших мечетей, превращенных в склады провианта, две уже совершенно пусты. Теперь продовольствие расходовалось из последней мечети, которую охранял усиленный караул.

Считалось, что, при минимальной выдаче, провианта могло хватить гарнизону еще месяца на два, да и то с большой натяжкой. Гарнизон сократился на треть: к дезертирам, погибшим добавились умершие от болезней.

Больше всего страдала турецкая кавалерия, фуража для которой уже не было. Изнуренных голодом лошадей пристреливали на мясо. Часть кавалеристов обратили в пехотинцев, людей менее привилегированных. Такое решение мушира вызвало открытый ропот среди недавних конников.

Тогда Вассиф-паша решил выпустить из крепости оставшуюся в строю кавалерию числом в 2500 всадников. Мушир приказал им любой ценой прорваться в Эрзерум и действовать оттуда на коммуникациях противника под командованием корпусного командира Вели-паши.

Было решено устроить засаду по дороге на Эрзерум из драгун. В ту ночь сторожевые пикеты русских позволили беглецам уйти подальше от крепости. Теперь в ходе боя турецкая конница не могла спастись бегством обратно в Карc.

Ночной кавалерийский бой произошел вне видимости и слышимости с крепостных стен. Отряд из двух драгунских эскадронов под командованием майора Кишинского успешно справился с поставленной задачей. В кровопролитной сече в плен к русским попало только четыре сотни рядовых и тринадцать офицеров врага. Остальные были порублены. Тех турок, кто сумел вырваться из засады, переловили сторожевые разъезды по пути их бегства к Эрзеруму.

Мушир Вассиф-паша узнал об участи своей конницы. Ему сообщили в ту же ночь: несколько турок в начале боя сумели вернуться в крепость. Теперь ее гарнизон остался без многочисленной еще совсем недавно кавалерии.

...В горах стала наступать осень. Из Стамбула попытались подать помощь осажденной крепости, чтобы изменить ход войны на Кавказе. Но поскольку достаточных сил в Эрзеруме не набиралось, было решено нанести по Отдельному Кавказскому корпусу удар с другой стороны.

Черное море находилось в руках соединенного флота Британии и Франции, поэтому по нему можно было совершенно беспрепятственно осуществлять любые перевозки. В Сухуми был высажен 50-тысячный корпус Омер-паши, который стал действовать в направлении Кутаиса. Но турки не смогли сбить немногочисленных русских войск и дальше Абхазии никуда не продвинулись. Осторожный Омер-паша побоялся «далеко» заходить в Грузию и потому не смог повлиять на судьбу Карса.

Падение Севастополя отразилось на настроении кавказских войск у осажденного Карса. Генерал от инфантерии Н.Н. Муравьев стал получать также тревожные известия не только из Абхазии. В Батуме турки стали готовиться к походам на Гурию и Ахалцыхскую крепость. Усиленно пополнялся новобранцами эрзерумский гарнизон. В самом Карее турки заметно воспрянули духом.

Муравьев, мучительно переживавший севастопольское поражение, понял, что откладывать штурм вражеской крепости больше нельзя. Но он понимал и другое: соотношение сил еще не гарантировало верность успеха приступа.

Атака крепости была назначена военным советом на 17 сентября 1855 года. Штурм намечалось одновременно вести против укреплений Шарохских и Чакмакских высот, которые господствовали над городом и его цитаделью. Высказывалась надежда, что с взятием высот падет и сама турецкая крепость.

Было решено нанести отвлекающий удар по позициям неприятеля на правом берегу Каре-чая. В этом случае резервы турок сковывались, и они не могли в своем большинстве принять участие в борьбе за шарохские высоты.

Задача виделась трудной. На крутых Шарохских высотах оборону держало девять отборных батальонов гарнизонных войск: гвардейский, шесть арабистанских и два спешенной кавалерии. Всего до 4 тысяч человек при 38 орудиях.

Основная масса осажденных находилась в укреплениях правого берега Каре-чая и за оградой собственно крепости. На левобережье реки оборонялось пять с половиной пехотных батальонов (таборов). Огневую поддержку им обеспечивали 53 орудия.

Приготовления к штурму были проделаны за два дня и завершены в ночь перед атакой крепости. Все осадные войска, назначенные для участия в приступе, согласно диспозиции, делились на четыре штурмовые колонны.

Первая колонна генерал-лейтенанта Ковалевского имела в своем составе 2850 штыков, 1440 шашек, 16 полевых орудий и 2 ракетных станка.

Второй атакующей колонной из 5800 штыков, 4 сотен кавалеристов при 20 артиллерийских орудиях начальствовал генерал-майор Майдель.

Третья штурмовая колонна генерал-майора Нирода насчитывала в своих рядах 1350 штыков, 1800 шашек и 16 полевых орудий.

Четвертая колонна в количестве 4700 штыков, 5 сотен кавалерии и 22 орудий составляла общий резерв штурмующих войск. Он был готов оказать поддержку атакующим в любом месте. Командовал колонной опытный артиллерийский начальник генерал-лейтенант Бриммер.

Была создана отдельная группа войск генерал-лейтенанта князя Гагарина. Она предназначалась для ввода в прорыв крепостной обороны и состояла из четырех с половиной батальонов пехоты при 4 полевых орудиях. Всего в ней насчитывалось 2175 штыков.

Обнадеживало то, что командование осадными войсками хорошо знало о составе сил вражеского гарнизона и его расположение. Но и неприятель чувствовал, что готовится приступ. Турки сумели по ночам скрытно от русских соорудить еще несколько полевых укреплений. Они связали между собой крепостные бастионы Тахмая-Табия и Юксек-Табия.

Русские войска выступили из лагеря к сборным пунктам около 10 часов вечера 16 сентября. Уходящим на штурм солдатам выдали на два дня сухарей. Атака была назначена на 4 часа утра. Тучи скрыли луну, поэтому войска осуществляли свои передвижения в спокойной обстановке. Выставленные на ночь турецкие дозоры обнаружили приближение противника только через 45 минут выхода его из лагеря. Тревога была поднята после первого же ружейного выстрела сторожевого охранения.

По атакующим из крепости, из траншей Шарохских высот турки открыли орудийный и ружейный огонь.

Первый успех обнадеживал: передовые роты колонны генерала Майделя взошли на Шарохские высоты и в рукопашном бою захватили часть укреплений. Когда поднялась на гору вторая линия штурмующих русских, османы очистили свой лагерь, расположенный за укреплениями.

Бойцы Грузинского пехотного полка захватили вражескую батарею и пошли в атаку на бастион Тахмас-Табия, однако им пришлось залечь, а потом и отступить, так как они попали под перекрестный огонь.

Левофланговой колонне Ковалевского ворваться на вражеские позиции не удалось. Ее командир в самом начале получил смертельное ранение. Управление боевыми линиями расстроилось. Хуже того, в предутренней темноте по какому-то недоразумению стрелки из второй линии обстреляли идущие первыми колонны Виленского пехотного полка.

Резерв князя Гагарина дружной атакой овладел люнетом Ярым и дважды под сильным огнем приступал к бастиону Юксек-Табия. Во время второй атаки этого сильного укрепления начальник колонны получил тяжелое ранение. Более того, в ходе завязавшегося боя из строя выбыло большинство старших офицеров. Турки, уловив временное замешательство в рядах штурмующих, контратаковали силою в несколько тысяч человек и вытеснили русских пехотинцев из захваченного ими люнета.

Колонна генерала Майделя сразу же повела на Шарохских высотах упорный бой. Но желаемого результата атакующим он не дал: большинство укреплений осталось в руках турок. Вскоре дважды раненного генерала заменил полковник Тархан-Моуравов. Подоспевшие из резерва два батальона Белевского полка помогли только отбить сильную контратаку турецкой пехоты. Бастионы же взять так и не удалось.

Опытный в ведении крепостной войны Муравьев, распределяя войска для штурма, выделил еще и отдельный отряд под командованием генерал-майора Базина: 2400 штыков, 2350 кавалеристов при 16 орудиях и 8 ракетных станках. Атака этого отряда оказалась самой удачной. Он смог скрытно подойти к карским укреплениям на дистанцию картечного выстрела и внезапной для осажденных штыковой атакой взять бастион Тиздель-Табия.

Отрядный командир незамедлительно выставил на захваченном бастионе артиллерийскую батарею, которая начала картечными залпами поражать турок на соседних укреплениях. Под прикрытием огня русская пехота овладела бастионами Томпсон и Зараб-Табия. Так была взята вся укрепленная линия на Чакмакских высотах.

В течение двух последующих часов с Чакмакских высот по Карской крепости велся прицельный артиллерийский огонь. Дальше продвинуться вперед колонна генерал-майора Базина, без успехов других штурмующих колонн, не могла.

Тем временем мушир Вассиф-паша и бригадир Вильяме стали действовать решительно: им требовалось любой ценой удержать господствующие над городом Шарохские высоты. Туда и была направлена почти вся масса резервной пехоты. Было снято несколько батальонов с тех участков крепостной ограды, которые не были атакованы. Мосты через Карс-чай позволили быстро осуществить такой маневр.

Муравьев, наблюдавший за ходом приступа, видел, как расстраивается общая связь в действиях штурмовых колонн. Он ввел в дело уже большую часть имевшихся резервов и взял из колонны генерала Нирода половину пехоты. Третья колонна не получила возможности подступиться к вражеским укреплениям, ввязавшись в интенсивную перестрелку с турками.

Когда поступили донесения от всех частей, то стала ясна общая картина — войска из-за недостаточности сил не могли развить успех колонны генерал-майора Базина. Муравьев понял, что турки штурм отразили, а захват бастионов Чакмакских высот систему их крепостной обороны не разрушил.

Главнокомандующий приказал прекратить штурм, войскам сойти с Шарохских и Чакмакских высот и вернуться в осадный лагерь. Отход прикрывался свежими батальонами стрелков. Приказывалось вынести с поля боя всех раненых, чтобы те не оказались в руках османов, которые зверствовали не только над телами павших.

Русские войска отступили организованно. Захваченные укрепления были частью взорваны находившимися в них боеприпасами.

Неудача в штурме Карской крепости дорого обошлась кавказцам. Урон Отдельного корпуса в день 17 сентября составил убитыми 74 офицера и 2442 нижних чина, ранеными— 178 офицеров и 4784 нижних чина. Пехотные батальоны, шедшие на приступ в первых линиях колонн, потеряли треть списочного состава. Потери орудийных расчетов и особенно кавалерии оказались незначительными.

Неудача русских дорого обошлась и осажденному гарнизону Карса. Хотя его защитники находились на хорошо укрепленных позициях, тем не менее их потери составили до четырех тысяч человек[10], пострадавших в основном в ходе рукопашных схваток от холодного оружия — штыков и сабель. Особенно велики потери османов оказались на Чакмакских и Шарохских высотах.

Атакующие захватили 23 вражеских орудия. Однако привезти на руках в свой лагерь они смогли только четыре трофейных пушки малого калибра. Остальные же или заклепали, или привели в негодность. Захваченный на батареях боезапас или был подорван, или испорчен: снаряды бросались во рвы, а порох рассыпался по земле. Трофеями стали 14 знамен и отрядных значков турок.

Под вечер войска, участвовавшие в штурме, подавленные неудачей, но не потерявшие бодрости духа, разместились на своих прежних местах. Полковые священники отпели павших воинов. Походные лазареты наполнились ранеными и контуженными. Командиров заботило только одно — чтобы люди не потеряли боевого настроя.

В тот же день, 17 сентября, обложение Карской крепости возобновилось в прежних, строгих правилах.

...Осадная жизнь пошла своим прежним чередом. Муравьев приказал еще больше ужесточить контроль за всеми дорогами и тропами, ведущими в крепость. Выходы из нее фуражиров по ночам совсем прекратились. Те немногие лошади, что имелись у старшего гарнизонного начальства, теперь совсем остались без корма. Сторожевыми заставами успешно перехватывались вражеские лазутчики.

Бригадир Вильяме советовал муширу «соблюдать» европейские законы войны. Так, стороны произвели обмен пленных. Турки откровенно старались избавиться от лишних ртов, отдавая раненых русских, попавших в плен в ходе штурма. Своих же людей в Карcе принимали с большой неохотой.

Наступили осенние холода. Положение осажденных стало еще более тягостным из-за недостатка теплой одежды и почти полного отсутствия топлива: в городе были вырублены все деревья и кустарники. Среди горожан, особенно армян-христиан, начались волнения. Вассиф-паша стал всерьез опасаться армянской части населения Карса, поскольку в ее симпатиях к России ему сомневаться не приходилось.

Число беглецов из крепости увеличивалось. Теперь осажденный гарнизон терял за сутки дезертирами и умершими от болезней по 150 человек и больше. Особенно участились побеги из редифа — султанского ополчения. В Карcе в очередной раз сократили суточную норму выдачи солдатам провианта.

Теперь реально складывалась ситуация для успешного штурма крепости. Но генерал Н.Н. Муравьев рассудил мудро: по данным разведки и опросам пленных он знал, что дни султанской крепости сочтены и что она сдастся без боя. То есть без пролития крови русских солдат.

12 ноября из города выехали пять парламентеров. Старший из них был адъютантом английского бригадира Вильямса. Он стал настаивать на личной встрече русского главнокомандующего с его начальником. Муравьев такое согласие дал.

Встреча состоялась на следующий день. Вильяме сказал, что он (а не мушир Вассиф-паша, главнокомандующий Анатолийской армии) готов сдать русским крепость Каре. После непродолжительных переговоров были определены условия капитуляции гарнизона. Договорились о следующем.

Иностранные волонтеры (поляки, венгры и англичане) отпускались в Турцию с личным оружием. Турецким офицерам сохранялось личное оружие. Анатолийская армия становилась военнопленной. Ополченцы (6500 человек) распускались по домам.

15 ноября бригадир Вильяме снова приехал в русский лагерь. Он привез сообщение о том, что на сегодняшний день от личного состава Анатолийской армии осталось меньше половины: всего 16 тысяч кадровых военнослужащих вместе с больными в госпиталях и местными ополченцами.

Капитуляция Карской крепости состоялась 16 ноября 1855 года. Султанские войска вышли на равнину (где по такому случаю выстроились войска Отдельного Кавказского корпуса) за рекой Карс-чай и там сложили свое оружие и 12 полковых знамен. Церемония капитуляции проходила под дулами русских орудий, заряженных картечью: война на Востоке оставалась Восточной войной.

Для побежденных турок, истомленных голодом и холодом, был устроен обед. Он состоял из русских щей с говядиной и каши. Все это было наварено в большом количестве в котлах, стоявших на речном берегу.

После обеда тысячи военнопленных с личными вещами под охраной конных конвоев потянулись к границе России. Часть пленных оставили в осадном лагере на различных работах и для ухода за своими же больными и ранеными, которых набралось в крепостных госпиталях немалое число.

Так перестала существовать на Кавказском театре Крымской войны турецкая Анатолийская армия. Русский главнокомандующий генерал от инфантерии Н.Н. Муравьев отдал следующий приказ по Отдельному Кавказскому корпусу:

«Поздравляю вас, сотрудники мои. Как наместник Царский, благодарю вас. Кровью вашею и трудами повержены к стопам Государя Императора твердыни Малой Азии. Русский флаг развевается на стенах Карса; в нем является торжество Креста Спасителя. Исчезла, как прах, вся 30-тысячная Анатолийская армия. В плену главнокомандующий ее со всеми пашами (всего 8 пашей), офицерами и английским генералом, управляющим обороной, со своим штабом. Тысячи пленных турок отправляются на родину нашу свидетельствовать о подвигах ваших.

Не сочтены еще приобретенные нами большие запасы оружия и казенного имущества, оставшиеся в Карее; но, кроме отбитых вами в течение кампании орудий и знамен, еще 130 орудий обогатят арсеналы наши. Множество знамен украсят святые соборы России, на память постоянных доблестей ваших.

Вторично поздравляю — от большого до меньшего, — сотрудники мои. Вторично благодарю вас и от себя лично, сослуживцы. Вам я обязан счастием обрадовать сердце Царя. Вы довершили в нынешнем году совершенное вами в течение прошедших двух лет.

Итак, возблагодарите, вместе со мною Господа сил, в неисповедимых судьбах своих даровавшего нам ныне торжество в самом испытании, чрез которое еще в недавнем времени прошли мы.

Вера в Святое Проведение Божие соблюдает у вас дух воинов и удваивает бодрые силы ваши. С надеждою на покровительство Всевышнего приступим к новым трудам».

За одержанную победу Н.Н. Муравьев удостоился высокой награды — Военного ордена Святого великомученика и победоносца Георгия 2-й степени. Другой наградой стало данное ему почетное проименование — Муравьев-Карский. Такую почесть до него заслужили своими славными победами А.В. Суворов-Рымникский и М.И. Голенищев-Кутузов-Смоленский, П.А. Румянцев-Задунайский и А.Г. Орлов-Чесменский, Г.А. Потемкин-Таврический и В.М. Долгоруков-Крымский, И.Ф. Паскевич-Эриванский и И.И. Дибич-Забалканский...

...Крымская война подвела свои итоги за столом мирных переговоров в Париже. Героическое поведение защитников Севастопольской крепости и покорение неприступного Карса требовали от союзников уважительного отношение к Российскому государству. Один из современников замечал:

«Против неудач наших на Дунае и в Крыму одни только трехлетние победы и успехи кавказских войск в Азиатской Турции могли быть поставлены на весы на Парижском конгрессе, на котором так страдала вековая военная слава и народная гордость России...

Все завоевания кавказских войск... в несколько десятков раз превосходившие занятое союзниками пространство в окрестностях Севастополя и Кинбурна, были той ценой, которую России пришлось заплатить за возвращение Севастополя».

То есть за столом парижских мирных переговоров сухопутная крепость Карс обменяли на морскую крепость Севастополь. Такой обмен договаривающиеся стороны нашли равноценным.

Но все же между Севастополем и Карсом была существенная разница. Обладание главной базой русского Черноморского флота обошлось французам и англичанам во много раз дороже, чем кавказским войскам взятие Карской крепости.

...Русско-турецкая война 1877—1878 годов за освобождение славянской православной Болгарии от векового оттоманского ига вписала в историю крепостной борьбы яркую страницу — взятие крепости Плевна, в которой находилась целая турецкая армия Осман-паши. Крепость выдержала три штурма, но ее защитники не смогли вырваться из окружения и в конце концов были вынуждены капитулировать. Бои за крепость велись с июля по ноябрь 1877 года.

Плевна (ныне город Плевен) расположена на севере Болгарии на реке Тученица, впадавшей в дунайский приток Вит. Она находилась в 40 километрах от Дуная, на пересечении трех дорог, ведущих в Софию, Рущук и Ловчу. С началом войны турецкое командование уже имело все намерения превратить Плевну в сильную крепость.

Плевенские события разворачивались так. После форсирования Дуная у Зимницы русская армия (главнокомандующий — великий князь Николай Николаевич-Старший), выдвинула свой Западный отряд (9-й корпус генерал-лейтенанта Н.П. Кридинера) к турецкой крепости на Дунае Никополю. Она была взята (трофеями стали 115 крепостных и полевых орудий, 7 тысяч пленных), но 9-й корпус находился в бездействии два дня и не предпринимал дальнейших наступательных действий. Время для захвата Плевны, гарнизон которой состоял тогда всего из трех батальонов пехоты при 4 орудиях, было упущено.

Султанское командование, понимая все значение местоположения Плевны, направило к ней из Видина 16-тысячный корпус Осман-маши с 58 орудиями. Соединившись с местным гарнизоном, видинский корпус 7 июля занял перед городом оборону на высотах Янык-Баир на правом берегу реки Гривица. Турки стали спешно рыть окопы, строя линию обороны.

Вечером того дня на дальних подступах к Плевне показался русский отряд генерал-лейтенанта Ю.И. Шильдер-Шульднера (около 9 тысяч человек при 46 орудиях). Он был остановлен огнем турецких батарей, стоявших на высотах.

Утром следующего дня русские предприняли первую атаку на Плевну. Первоначально действия трех полков пехоты были успешны, но Осман-паша вовремя ввел в бой резервы и натиск противника был отражен. Отряд Шильдер-Шульднеpa понес при бесплодном штурме высот большие потери (2,8 тысячи убитыми и ранеными) и вернулся на исходные позиции.

Эти события 8 июля 1877 года вошли в историю той войны как первая атака Плёвны. Но крепостью она тогда еще не была.

Турки стали спешно укреплять Плевну. Оборонительные линии полевых укреплений появились к югу и к юго-востоку от города. Но главная линия фортификационных сооружений прошла по высотам Янык-Баир, которые самой природой предназначались для возведения на них оборонительной линии. Здесь, помимо окопов и батарей, были возведены мощные земляные редуты Сулейман-паша, Баш и два Гривицких — № 1 и № 2, отстоявшие друг от друга на 400 метров. Плевенский гарнизон значительно пополнился, и теперь турки имели около 24 тысяч человек и 58 орудий.

Русские войска второй раз подступили к Плевне 18 июля. На этот раз это были главные силы Западного отряда — 26 тысяч человек и 140 орудий. Отряд для атаки вражеских укреплений был разделен на две группы войск. Первая силой до двух пехотных дивизий под командованием генерал-лейтенанта Н.Н. Вельяминова наносила удар в направлении Гривица. Вторая группа генерал-лейтенанта А.И. Шаховского, силой одной пехотной дивизии, наступала на Плевну с юго-востока. Фланги обеспечивались на севере отрядом генерал-майора П.С. Лошкарева из двух казачьих полков, на севере — Кавказской казачьей бригадой генерал-майора М.Д. Скобелева. В резерве находилась пехотная бригада.

Второй штурм Плевны начался разрозненными атаками турецких позиций в лоб, в том числе Гривицких редутов, после откровенно слабой артиллерийской подготовки. Командир Западного отряда Криденер продемонстрировал свою полную несостоятельность руководства войсками. Полки вводились в бой порой частями, без взаимодействия друг с другом. О том, как осуществлялось руководство в бою, свидетельствует, например, такой приказ атакующим полкам:

«Двигаться прямо перед собою и побить по дороге всю сволочь, которая встретится по пути».

Турки сумели отразить все атаки, хотя Осман-паше в действиях против сил Шаховского пришлось использовать для нанесения контрударов большую часть своих резервов. Гривицкие редуты тоже устояли, хотя их, разрозненно, атаковали по 3—4 полка русской пехоты. Кавказская казачья бригада Скобелева сумела занять гребень Зеленых гор и прорваться с юга к окраине Плевны, но, понеся большой урон, вынуждена была отойти, поскольку поддержку не получила.

Потери русских войск в ходе второй атаки Плевны составили свыше 7 тысяч человек. Потери турок — до 1,2 тысячи человек. Западный отряд после дня ожесточенного боя отошел от Плевны.

...Султанское командование стало готовиться к дальнейшей борьбе за Плевну, которая запирала для русской армии прямой путь в центральную часть Болгарии. Были восстановлены разрушенные в ходе второй атаки Плевны укрепления и началось возведение новых. Всего за месяц с небольшим Плевну опоясало кольцо сильных крепостных сооружений, в котором линии траншей чередовались с редутами и батареями.

Теперь редуты стояли не только на высотах Янык-Баира. Кольцо их окружило Плевну со всех сторон. Два Опанецких редута стерегли крепость с северо-запада. К востоку от города пять редутов встали в две линии: Чарум, Ибрахим и Омер-бей, Араб и Атуф. В южных предместьях Плевны находились два мощных редута: Кованлык и Иса-Ага. Юго-западнее этих крепостных укреплений, севернее селения Кышин, возник укрепленный центр из четырех редутов: Баглар, Милас, Таллат и Юнусбей...

На западе крепости линия обороны прошла по правому берегу реки Вит. Здесь были устроены сильные предмостные укрепления. Батареи устанавливались так, что они могли вести по атакующим русским перекрестный огонь. Особенно сильно укреплялись ближайшие подступы к городу.

Строительство Плевенской крепости показало хорошее знакомство турецких инженеров с самыми последними достижениями фортификационного искусства. Система редутов позволяла огнем перекрывать все подходы к крепостному обводу, а гарнизонам редутов оказывать огневую поддержку. Обращает на себя внимание то, что турки почти до самой капитуляции продолжали совершенствовать оборону Плевны. Уже в ходе осады в ней появились новые редуты и в ряде опасных мест вторые оборонительные линии.

Одновременно с фортификационным превращением Плевны в мощную для Балканского театра войны крепость, в нее прибывали новые войска, которые поступали под командование Осман-паши. Скоро в Плевенской крепости оказалось свыше 32 тысяч войск и 70 орудий. Эта группировка угрожала русской переправе через Дунай, которая находилась в 60 километрах от крепости.

...Исходя из складывающейся ситуации русское командование решило предпринять третью атаку Плевны. Задача была поставлена все тому же Западному отряду, силы которого теперь увеличились в три раза (84 тысячи человек, 424 орудия). Из этого числа союзные румынские войска насчитывали 32 тысячи человек при 108 орудиях.

Однако уже в начале движения Западного отряда к турецкой крепости стало сказываться присутствие сразу нескольких высокопоставленных лиц с правом отдавать ответственные приказы. Этими людьми были император Александр II, главнокомандующий великий князь Николай Николаевич-Старший, военный министр России Д.А. Милютин и румынский князь Карл (он формально стоял во главе Западного отряда).

Перед самым приступом русские войска овладели 22 августа укрепленной Ловчей, которая находилась в тылу плевенского гарнизона. Стоявший там отряд Рифат-паши был наголову разгромлен. Теперь дорога к отступлению из Плевны в сторону Балканских гор была перекрыта.

В день боя за Ловчу, в котором особенно отличился отряд генерал-майора Скобелева, Осман-паша попытался подать помощь защитникам такой важной для него Ловчи. Он вывел из Плевны 18 пехотных батальонов (около 12 тысяч человек) и попытался пробиться через позиции русского 4-го корпуса генерала П.Д. Зотова. Русские при эффективной артиллерийской поддержке отбили вражеский натиск и заставили турок отступить за крепостную ограду.

Была хорошая возможность вслед за отступающими турками ворваться в Плевну. В то время, как 4-й корпус вел упорный бой, соседний с ним 9-й корпус генерала Н.П. Кридинера пассивно наблюдал за развитием событий, так и не нанеся по пехоте Осман-паши фланговый удар, который мог бы привести к полной победе. Туркам дали возможность беспрепятственно возвратиться в крепость.

Для отражения третьего штурма Осман-паша располагал 49 батальонами пехоты, 26 эскадронами кавалерии и 10 батареями. То есть он имел до 40 тысяч человек (36—37 тысяч штыков, около 3 тысяч сабель) при 60 орудиях. Эти силы должны были отстоять Плевенскую крепость, фактически укрепленный армейский лагерь, ограда которого доходила до 30 км в окружности.

Исследователи той войны сходятся в одном: система крепостных укреплений Плевны была рассчитана главным образом на ружейный огонь. Способ действий обороняющейся стороной состоял «в закидывании наступающего противника массою свинца», причем огонь направлялся по «известным площадям наступления», во многих случаях равномерно обстреливая их. То есть это был наилучший способ применения новейших скорострельных ружей.

Обращало на себя внимание то, что в составе плевенского гарнизона совсем не было инженерных войск. Но этот недостаток не принес туркам особенного вреда благодаря хорошей подготовке их пехотинцев к окопным (земляным) работам.

Атака на Плевенскую крепость велась с запада и с юга. Против Гривицких редутов действовали союзные румынские войска. С 26 по 29 августа велась артиллерийская подготовка, в которой участвовало 130 орудий полевой артиллерии. Но отсутствие орудий крупных калибров не позволило разрушить турецкие редуты и траншеи, расстроить систему крепостной обороны. К тому же турки успевали за ночь восстанавливать то, что было разрушено артиллерией противника.

Третья атака Плевны началась в середине дня 30 августа. Румыны, усиленные русской пехотной бригадой генерал-лейтенанта М.В. Родионова, начали штурм двух Гривицких редутов. Русский 4-й корпус атаковал с юго-востока. Отдельный отряд генерал-майора М.Д. Скобелева, силой до двух пехотных бригад, наносил удар с юга. Перед артиллерией в первой половине дня были поставлены следующие задачи:

«С рассветом со всех батарей открыть самый усиленный огонь по неприятельским укреплениям и продолжать его до 9 часов утра. В 9 часов одновременно и вдруг прекратить всякую стрельбу по неприятелю. В 11 часов дня вновь открыть усиленный артиллерийский огонь и продолжать его до часу пополудни. С часа до 2,5 часов опять прекратить огонь на всех батареях, а в 2,5 часа вновь начать усиленную канонаду, прекращая ее только на тех батареях, действия которых могут воспрепятствовать наступающим войскам».

События в тот день начиная с 15 часов дня развивались следующим образом. На правом фланге румынская 4-я дивизия и русская пехота ценой больших потерь с четвертой атаки захватила 1-й Гривицкий редут. Атаки на редут № 2 турки успешно отразили, не дав противнику продвинуться на высоты Янык-Баира.

Турки безуспешно попытались отбить редут. Но и союзники, удовлетворившись частной победой, не стали на берегах Гривицы развивать успех. Военный министр Д.А. Милютин в своем «Дневнике» писал:

«Гривицкий редут оставался за нами, но турки успели возвести против него новые укрепления, тогда как наши, засев в редут, во весь день ничего не сделали, чтобы прочно в нем утвердиться, и даже не завезли в него артиллерии».

Наступавший в центре 4-й корпус генерала П.Д. Зотова успеха не имел, хотя в дело были введены корпусные резервы. Людские потери здесь были огромны, особенно при штурме редута Омербей. Причина крылась в том, что русские полки опять шли вперед разрозненно, порой побатальонно, действовали фронтально, что позволяло туркам успешно обороняться. Русские потери составили здесь около 4,5 тысяч человек.

Удачно действовал только отряд Скобелева, наступавший со стороны ловчинского шоссе. В его состав входило четыре полка пехоты и 4 батареи полевых пушек. Во второй половине дня он сумел овладеть редутами Кованлык и Иса-Ага, стоявшими почти на городской окраине. Позднее эти редуты будут названы «Скобелевскими». Перед этим турки были сбиты с третьего гребня Зеленых гор.

Атака неприятельских пригородных укреплений проходила в сложных условиях. В «Описании Русско-турецкой войны 1877—1878 годов» говорится:

«Для того, чтобы достигнуть Скобелевских редутов, атакующим войскам предстояло спуститься по пологому, покрытому виноградниками северному скату третьего гребня в лощину, по которой в обрывистых, труднодоступных для артиллерии берегах протекал Зеленогорский ручей. Через этот ручей был устроен всего только один, очень непрочный, мостик. Перейдя Зеленогорский ручей, нужно было на протяжении около ста сажен подниматься по очень крутому скату на высоту, где были расположены турецкие укрепления.

Последние состояли из двух, сильной профили, редутов — Скобелевского № 1 (Кованлык) и Скобелевского № 2 (Иса-Ага), соединенных между собою глубокою траншеей, и из линии стрелковых ровиков, вырытых впереди на скате. От редута № 1 шел в северном направлении траншейный ход сообщения, выходивший на дорогу из главного лагеря к редуту Баглар-баши...»

Первая линия атакующих эти два плевенских редута состояла из пехотинцев Владимирского и Суздальского полков. Встреченные сильным огнем и понеся большие потери, владимирцы и суздальцы вынужденно залегли у Зеленогорского ручья. Тогда Скобелев двинул им в поддержку второй эшелон атаки — Ревельский полк. Атака возобновилась, но вскоре наступающих русских опять остановил сильный заградительный огонь с редутов.

Наступала критическая минута боя. Скобелев ввел в дело свой последний резерв — Либавский пехотный полк и два стрелковых батальона. Сам генерал на белом коне появился среди атакующих бойцов, что сильно воодушевило солдат. В 16 часов 30 минут скобелевцы овладели редутом Кованлык, в 18 часов пал и соседний редут Иса-Ага.

Так русским открылся путь в саму Плевну. Теперь, по логике событий, требовалось перегруппировать войска и развить успех Скобелева, двинуть на перспективный участок прорыва крепостной обороны сильные резервы. Но ни то, ни другое сделано не было ни 30 августа, ни на следующий день.

Осман-паша умело распорядился таким «подарком судьбы», преподнесенным ему командованием русского Западного отряда. Он подтянул к месту прорыва крепостные резервы, снял часть войск с неатакованных участков (в том числе из гарнизонов редутов Сулейман-паша, Араб и Атуф) и провел 31 августа против Скобелева четыре сильные контратаки.

Русский отряд, не получивший поддержки, под натиском превосходящих сил турок отошел на исходные позиции, оставив взятые ценой большой крови редуты Кованлык и Иса-Ага. Скобелевские полки отступили организованно, вынеся с поля боя всех раненых.

В этих плевенских боях Скобелев, произведенный в генерал-лейтенанты и прозванный турками Ак-паша (Белый генерал), показал себя прекрасным тактиком. Впервые его пехотинцы, действовавшие в рассыпном строю, атаковали вражеские укрепления перебежками, что заметно снизило потери. Это было новым словом в военном искусстве того времени. «Стрелять должны вы, а не противник», — учил Скобелев своих солдат.

Третий штурм Плевны вновь обернулся тяжелыми потерями для атакующей стороны. Русские потеряли 13 тысяч человек (в том числе 300 офицеров), а их союзники румыны — 3 тысячи человек. Потери оборонявшихся в сильных укреплениях турок оказались несравненно меньше — 3 тысячи человек.

Все три неудачные атаки Плевны показали «плюсы» и «минусы» в действиях командования российской и союзной ей румынской армий в ходе третьего приступа. «Плюсами» стали несомненная воинская доблесть, самоотверженность и стойкость русских и румынских солдат и офицеров.

«Минусы» относились к действиям старших военачальников. Они не сумели наладить разведку сил неприятеля и пле-венских укреплений, наступали на одних и тех же направлениях, причем это были наиболее укрепленные участки обороны турок. Маневр войсками почти не проводился и тот успех, который был достигнут отрядом Скобелева, не получил должного подкрепления и развития. Удивляло и то, что атакам не подвергалась западная сторона Плевенской крепости, где тогда у реки Вит почти не было готовых укреплений.

...Военный совет Западного отряда решил изменить способ борьбы за Плевенскую крепость. Идея Д.А. Милютина была одобрена верховным командованием союзников. С 1 сентября началась сперва блокада Плевны, а потом ее осада.

Блокадой Плевны руководил румынский князь Карл. В помощники ему из Санкт-Петербурга был срочно вызван генерал Э.И. Тотлебен, талантливый военный инженер, прославивший свое имя при обороне Севастополя в ходе Крымской войны. Вся кавалерия Западного отряда была подчинена генерал-лейтенанту И.В. Гурко (Ромейко-Гурко).

Тотлебен начал руководство осадными работами. Чтобы уменьшить в осеннюю непогоду санитарные потери в войсках (убыль от болезней в осадных войсках доходила до 200 человек в день), приказано было строить удобные землянки, а к фронту приблизить военные госпитали. Окопы строились долговременные.

Крепость первоначально была блокирована с севера, востока и юга. Западная и юго-западная стороны оставались открытыми. Войска Осман-паши имели беспрепятственную возможность получать по Софийскому шоссе продовольствие и подкрепления. Турки, чтобы удержать шоссе в своих руках, спешно укрепили на нем населенные пункты Горный Дубняк, Дольный Дубняк, Телиш.

Чтобы установить контроль над Софийским шоссе, был создан специальный отряд под командованием Гурко: 50 тысяч человек и 170 орудий. Основу отряда составила гвардия, только прибывшая на войну. Если бой за редуты Горного Дубняка выдался кровавый (русские потеряли до 3,3 тысячи человек убитыми и ранеными), то турки сдали укрепления Телиша после сильного 3-часового артиллерийского обстрела. 5-тысячный телишский гарнизон, не принимая боя, капитулировал.

Отряд генерал-лейтенанта И.В. Гурко своими действиями обеспечил блокаду Плевны с неприкрытой ранее юго-западной стороны. Тем временем число осадных войск было доведено до 130 тысяч при 502 полевых и 58 осадных орудиях. Теперь главная задача состояла в том, «чтобы не допустить армию Осман-паши выйти из Плевны, а также препятствовать получению ею подкреплений, запасов и сведений извне».

Положение осажденных ухудшалось с каждым днем: к 25 октября продовольствия в крепости осталось на шесть дней. Болгары, бежавшие из Плевны, сообщали, что турки очень боятся возможного ночного штурма и что рядовой солдат стал получать в день по 100 граммов хлеба, 20—25 граммов мяса и по два початка кукурузы. Осман-паша тем не менее продолжал надеяться на деблокаду Плевенской крепости.

Когда надежда на помощь извне совсем пропала, Осман-паша решил прорваться из крепости. В ночь на 28 ноября турецкие войска выступили из Плевны, перешли реку Вит и глубокими колоннами атаковали на противоположном речном берегу позиции 3-й гренадерской дивизии.

Главный удар принял на себя 9-й гренадерский Сибирский полк, который после отчаянного сопротивления был вынужден отойти на вторую позицию. Здесь ему на помощь подоспел 10-й гренадерский Малороссийский полк. Но два полка при всем своем героизме и стойкости долго сдерживать массу атакующей турецкой пехоты не могли.

Когда атакующие захватили вторую линию обороны 3-й гренадерской дивизии, то они попали под перекрестный огонь. Затем последовали штыковые контратаки подошедших резервов, которые следовали одна за другой с трех сторон. Турки, охваченные паникой, обратились в бегство за реку Вит. В том ночном бою их потери составили около 6 тысяч человек, русских — 1700 человек.

Теперь все надежды Осман-паши вырваться из осадного кольца рухнули. В тот же день, в 13 часов, он прислал к русскому командованию своего адъютанта Нешед-бея с объявлением о капитуляции войск Плевенской крепости.

В плен сдалось 10 генералов (пашей), 2128 офицеров, 41 200 солдат. Трофеями стали 88 орудий и все оружие.

Значение падения Плевенской крепости для дальнейшего хода Русско-турецкой войны 1877—1878 годов было исключительно велико. Во-первых, Турция потеряла свою самую многочисленную группировку армейских сил и самую мощную крепость на болгарской земле. Во-вторых, освобождалось свыше 100 тысяч русских войск для наступления за Балканские горы. Такова была цена капитулировавшей крепости Плевна.