Творчество; Воспоминания; Библиографические разыскания

859. Выставка произведений Вадима Федоровича Рындина. - М.: Искусство, 1972. О Теккерее см. ил. Э 9 - эскиз занавеса к спектаклю "Ярмарка тщеславия" в Малом театре 1958 г.

860. Елистратова А. А. Гоголь и проблемы западноевропейского романа.М.: Наука, 1972. - 903 с.

О Теккерее, с. 97-105, 107-112, 167-169, 192-199, 201-205, а также 3 рисунка Теккерея на вкладыше между с. 256 и 257.

860а. Зарубежная литература: Пособие для факультативных занятий в старших классах средней школы. - М.: Просвещение, 1972. - 320 с. - Авт.: Тураев С. В., Дюшен И. Б., Каган Л. В., Могилевская Г. А., Тахо-Годи А. А. То же, - 1975, 1977. О Теккерее, с. 165.

861. Каган М. Литература как человековедение//Вопр. лит. - М., 1972. Э 3. - С. 152-175.

Упоминание о Теккерее, с. 157.

862. Катарский И. М. Филдинг//Краткая литературная энциклопедия. - М., 1972. - Т. 7. - С. 956-960. Упоминания о Теккерее, с. 958, 960.

863. Кулешов В. И. История русской критики XVIII-XIX веков. - М.: Просвещение, 1972. - 526 с.

А.В.Дружинин о Теккерее, с. 221; П. Д. Боборыкин о Теккерее, с. 404.

864. Корнилова Е. В. Спектейтор//Краткая литературная энциклопедия. М., 1972. - Т. 7. - С. 118. Упоминание о Теккерее.

865. Скороденко В. [Rec.: Spark M. Not to desturb. - London, 1971]//Соврем, худож. лит. за рубежом. - М., 1972. - Э 4, С. 48. О сатирической традиции Теккерея.

866. Скуратовская Л. И., Матвеева И. С. Из истории английской детской литературы. - Днепропетровск, 1972. О Теккерее, с. 31-42.

868. Чернавина Л. И. Английский сенсационный роман XIX века//Очерки по зарубежной литературе. - Иркутск, 1972. - Вып. 2. - С. 49-65.

Упоминание о Теккерее, см. с. 50, 55, 57. "...начиная с Джейн Остин, писатели-реалисты XIX века будут вести бой как с авторами "готического романа", так и с его отрыжками в самой реалистической литературе. Теккерей, например, не мог простить наличия мелодраматических сцен, связанных с различного рода тайнами происхождения героев и т. д., в произведениях Диккенса", с. 50.

869. Чернавина Л. И. "Ньюгетский" роман//Очерки по зарубежной литературе. - Иркутск, 1972. - Вып. 2. - С. 66-88.

О полемике Теккерея с Э. Бульвер-Литтоном и об эстетических позициях Теккерея, с. 84-87.

870. Яхонтова Д. С. Теккерей//Краткая литературная энциклопедия. - М., 1972. - Т. 7. - С. 437-444.

1973

872. Дйвгопол В. С. Историческая тема в творчестве Теккерея 1830 - 40-х годов: Автореф. дис. канд. филол. наук. - Киев, 1973. - 25 с.

873. Достоевский об искусстве. - М.: Искусство, 1973. - 632 с. О Теккерее, с. 258.

875. Затонский Д. Искусство романа и XX век. - М.: Худож. лит., 1973.536 с.

О Теккерее см. с. 167-174 ("Ярмарка тщеславия") и по указателю имен.

876. Кийко Е. И. Примечания к пятому тому полн. собр. соч. Ф. М. Достоевского//Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. - Л.: Наука, 1973. - Т. 5.С. 401, 402.

"Достоевскому, несомненно, был знаком и русский перевод очерка Теккерея "The Kickleburys on the Rhine" ("Кикильбюри на Рейне") (1850), которыйй под названием "Английские туристы" появился в той же книжке "Отеч. записок" (1851, Э 6, отд. VIII, с. 106-144), что и комедия брата писателя Михаила Михайловича Достоевского "Старшая и меньшая" (сообщено В. А. Тушмановым). Помимо заглавия очерка переводчик (А. Бутаков) переделал и наименование, данное Теккереем вымышленному немецкому курортному городку с игорным домом, Rougenoirebourg (т. е. город красного и черного) на Рулетенбург. Именно так назван город в Игроке. Кроме того, обнаруживается некоторая аналогия между авантюристкой Бланш и "принцессой де Магадор" (madame la Princesse de Magador) в очерке Теккерея, оказавшейся французской модисткой. Следует отметить также, что и у Достоевского (см. с. 264-265) и у Теккерея (см.: ОЗ, 1851, Э 6, отд. VIII, с. 128) крупье во время игры произносит одни и те же французские фразы, а англичане в обоих произведениях живут в отеле "Четырех времен года"", с. 401; "Салтыков-Щедрин в упомянутой выше хронике "Наша обществ, жизнь" (май, 1863 г.) писал, что путешествующий англичанин "везде является гордо и самоуверенно и везде приносит с собой свой родной тип со всеми его сильными и слабыми сторонами" (Салтыков-Щедрин, т. VI, с. 105); ср. со словами Теккерея в очерке, названном в русском переводе "Английские туристы": "Мы везде везем с собою нашу нацию; мы на своем острове, где бы мы ни находились". - ОЗ, 1851, Э 6, отд. VIII, с. 122", с. 402.

877. Муравьев В. С. Литературно-художественные журналы//БСЭ. - М., 1973. - Т. 14. - С. 515-530.

О сотрудничестве Теккерея в журнале "Fraser's Magazine", с. 526.

878. Никонова А. Ф. Некоторые формы взаимодействия авторской речи с речью персонажей в английском романе середины XIX века (на материале произведений Д. Остин, Ч.Диккенса, В. Теккерея)//Науч. тр. Моск. пед. ин-та иностр. яз. - Вопросы ром. - герм, филологии. - М., 1973. - Вып. 72. - С. 264-276.

879. "Ярмарка тщеславия": Инсценировка И. В. Ильинского [Премьера 28.12.1958]: Фото: сцена из спектакля и исполнители//Малый театр. - М., 1973. - С. 160-169: 23 фото.

1974

880. Гензелева Р. Н. К вопросу о социально-психологической сатире в английском романе последней трети XIX века//Науч. тр. Сверял, гос. пед. ин-та. - 1974. - Сб. 203. - С. 38-57.

"Включая графически изображенную таблицу в состав средств сатирической характеристики, Батлер идет вслед за Теккереем. Именно Теккерей впервые делает установку на зрительное восприятие читателя, впервые использует графику как некий "эквивалент слова", а сочетание графики и слова превращает в средство усиления комического впечатления", с. 45.

881. Ивашева В. В. За щитом скептицизма: У. М. Теккерей, 1811 1863//Ивашева В. В. Английский реалистический роман в его современном звучании. - М., 1974. - С. 193-263.

882. Левый И. Искусство перевода/Пер. с чеш. и предисл. В. Россельса. М.: Прогресс, 1974. - 398 с.

Упоминание о Теккерее в связи с переводом заглавий его произведений на разные языки, с. 130, 173, 174, 176.

883. Медянцев И. П. Английская сатира XIX века: Типология и традиции.Ярославль, 1974. - 279 с. О Теккерее, с. 113.

884. Ремизов Б. Б. Элизабет Гаскелл: Очерк жизни и творчества. - Киев: Вища школа. 1974. - 171 с.

О Теккерее см. по указателю имен.

1975

885. Аникин Г. В., Михальская Н. П. История английской литературы. М.: Высш. школа, 1975. - 528 с. О Теккерее, с. 293-305.

886. Бахтин М. М. Слово в романе//Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. - М., 1975. - С. 324.

О Теккерее см.: с. 11 -о различных формах "ввода и организации разноречия" в повествовании. "Ярмарка тщеславия" как наиболее яркий образец в романной прозе "театрального хронотона", с. 315.

887. Бельский А. А. Английский роман 1820-х годов. - Пермь, 1975. - 202 с. О Теккерее см. по указателю имен.

888. Вахрушев В. С. "Образы театра" в "Ярмарке тщеславия"//Проблемы реализма в зарубежной литературе XIX-XX веков/Под ред. Е. М. Ман-дель. Саратов, 1975. - С. 3-19.

889. Вахрушев В. С. Пародии Теккерея: Пробл. злободневности и "вечности" сатир. жанра//Писатель и время. - Ульяновск, 1975. - Вып. 7. - С. 14-24.

890. Вахрушев В. С. Поэтика сказочного и условного в романе Теккерея "Ньюкомы"//Проблемы формирования реализма в русской и зарубежной литературе XIX-XX вв. - Саратов, 1975. - Вып. 2. - С. 61-76.

891. Винтерих Дж. Уильям Теккерей и "Ярмарка тщеславия"//Винтерих Дж. Приключения знаменитых книг. - М., 1975. - С. 60-69. То же. - 2-е изд. 1979. То же. - 3-е изд., доп. - 1985. - С. 79-91.

892. Демурова Н. М. Из истории английской детской литературы XVIII-XIX веков: Пособие по спецкурсу/Моек, гос. пед. ин-т им. В. И. Ленина. Каф. лексики и фонетики англ. яз. - М., 1975. - 176 с. О Теккерее см. по указателю имен.

893. Довгопол В. С. Теккерей-пародист в борьбе за реализм английского исторического романа ("Легенда Рейна")//Проблемы метода, жанра и стиля: Зарубеж. лит. - Днепропетровск, 1975. - Вып. 2. - С. 60-71.

894. Скороденко В. Необходимые коррективы//Вопр. лит. - М., 1975. - Э 6. - С. 290-297.

Упоминание о Теккерее, с. 295.

895. Уилсон Э. Мир Чарльза Диккенса/Вступ. ст. В. Ивашевой. - М.: Прогресс, 1975,-320 с.

Упоминание о Теккерее, с. 145, 214.

896. Урнов Д. "Непризнанный гений": Легенда и факт [Диккенс и Теккерей]// Лит. газ. - М., 1975. - 12 нояб., Э 46,- С. 6.

1976

897. Ауэрбах Э. Мимесис: Изображение действительности в зап. европ. лит.: Пер. с нем. - М.: Прогресс, 1976. - 555 с.

"В Англии развитие [реализма - Е. Г.] в принципе было таким же, что и во Франции, но оно совершалось медленнее и спокойнее, без резкого перелома между 1780 и 1830 годами; оно начинается здесь раньше и гораздо дольше, вплоть до викторианской эпохи сохраняет традиционные формы. Уже у Филдинга ("Том Джонс" появился в 1749 г.) современный реализм в изображении жизни выражен гораздо ярче, чем во французских романах того же периода; намечена и некоторая динамика исторического фона, однако замысел в целом отличается скорее моралистическим характером и далек от проблемной и экзистенциальной серьезности жизни; с другой стороны, еще у Диккенса, произведения которого выходят в свет начиная с тридцатых годов XIX века, от динамики политико-исторического фона мало что остается, несмотря на сильное социальное чувство писателя и суггестивную плотность изображаемой им "среды"; в то же время Теккерей, приурочивающий действие "Ярмарки тщеславия" (1847-1848) к историческим событиям (время и после битвы при Ватерлоо), в целом сохраняет полусатирическое, получувствительное мировосприятие моралиста, мало чем отличающееся от мировосприятия XVIII века", с. 485.

898. Бушканец И. Н. "Ярмарка тщеславия" В. Теккерея в первых русских переводах//Уч. зап. Казан, гос. пед. ин-та. - 1976. - Вып. 160. - С. 3-14.

Подробное изложение полемики И. Введенского по поводу переводов "Vanity Fair" в "Отечественных записках" и "Современнике".

899. Вахрушев B.C. Теккерей//БСЭ. - 3-е изд. - М., 1976. - Т. 25. - С. 1075-1076.

900. Медянцев И. П. Сатирические романы: "Господа Головлевы" и "Ярмарка тщеславия" (типологические схождения)//Проблемы эстетики и поэтики. Ярославль, 1976. - С. 61-70.

901. Полежаева Е. Вторая жизнь "Ярмарки тщеславия": Телепостановка по роману У. Теккерея/Центр. телевидение//Моск. правда. - 1976. - 25 сент.

902. Роман Теккерея на экране//Лит. газ. - М., 1976. - 28 янв. Об экранизации Стэнли Кубриком романа Теккерея "Бэрри Линдон".

1977

903. Вахрушев В. С. Американская тема в романе Теккерея "Виргинцы"//Науч. докл. высш. школы. Филол. науки. - 1977. - Э 4. - С. 26-35.

904. Глебов Г. М. Проблема языка и стиля в теории и художественном творчестве Уильяма Теккерея//Инозем. филология. - 1977. - Вып. 46. - С. 109-117. - Укр. Рез. рус. и англ.

905. Глебова Г. Н. Методическая разработка по творчеству Вильяма Мейкписа Теккерея: Для студентов II и III курсов. - Киев, 1977. - 24 с.Библиогр.: с. 24.

906. Кубрик С. Парабола человеческой судьбы//Лит. газ. - М., 1977. - 5 янв. - С. 15: 2 фото.

О фильме "Барри Линдон", созданном по роману Теккерея.

906а. Кузмин Б. Творчество Джордж Элиот//Кузмин Б. О Голдсмите, о Байроне, о Блоке. - М., 1977. - С. 76-133.

О Теккерее, с. 76, 88-89, 95/96, 99, 101, 102.

907. Кулешов В. И. Литературные связи России и Западной Европы в XIX веке: первая половина. - 2-е изд., испр. и доп. - М.: МГУ, 1977. О Теккерее см. по указателю имен.

908. Филюшкина С. Н. Эволюция форм повествования в английском реалистическом романе//Вопросы поэтики литературы и фольклора. - Воронеж, 1977. - С. 92-103.

1978

909. Вахрушев В. С., Соколянский М. Г. Теккерей - критик Филдинга//Проблемы развития реализма в зарубежной литературе XIX-XX веков. Киев; Одесса, 1978. - С. 64-70.

910. Данилов И. Д. Вариативность структурных моделей сложноподчиненного предложения (на примере произведений Теккерея)//Вариативность единиц разных уровней языковой структуры. - Орджоникидзе, 1978. - С. 40-52.

911. Кожинов В. Русская литература и термин "критический реализм"//Вопр. лит. - М., 1978. - Э 9. - С. 95-125. Упоминания о Теккерее, с. 98, 115, 123.

912. Прошкина Е. П. О теории стиля у Диккенса//Литературные связи и проблема взаимовлияния: Межвуз. сб. - Горький, 1978. - С. 90-103.

"В отличие от Теккерея и Т. Гуда Диккенс не часто использует диалект для иронического эффекта и насмешки", с. 97.

913. Самарин Р. М. Зарубежная литература. - М.: Высш. школа, 1978. 463 с. О Теккерее, с. 109, 197, 230, 231, 233.

914. Скороденко В. Коротко об авторах: Послесл.//Making it all right: Modern

English short stories. - M., 1978. - C. 458. 914a. Толстой Л. Н. Переписка с русскими писателями: В 2 т. - М., 1978. - Т. 1. - С. 223.

915. Урнов Д., Урнов М. Литература и движение времени. - М.: Худож. лит., 1978. - 269 с.

"Сколько было попыток, например, уравнять Теккерея с Диккенсом и даже поставить его выше создателя "Пиквикского клуба". Говорили, что Теккерей писатель более серьезный и уж, конечно, более критичный, чем Диккенс. Но "серьезность" и "тонкость" - это ведь не собственно творческие достоинства. Творчество - всесторонний дар. И сам же Теккерей, когда при нем заходила речь о Диккенсе, говорил одно - гений", с. 82.

916. Урнов Д. Парадоксы пристального чтения//Вопр. лит. - М., 1978. - Э 3. Упоминание о Теккерее, с. 115.

1979

917. Вильям Мейкпис Теккерей//3арубежная литература. XIX век. Романтизм. Критический реализм: Хрестоматия//Под ред. Я. Н. Засурского. М., 1979. - С. 276-278.

918. Гурова Л. И. Из истории жанра эссе в английской литературе//Сб. науч. тр. Ташк. гос. ун-та им. В. И. Ленина. - Ташкент, 1979. - Вып. 603: Вопросы зарубежной литературы. - С. 25-34.

Об эссеистике Теккерея, с. 30, 32, 33.

918а. Демурова Н. М. Алиса, в Стране чудес и Зазеркалье//Кэрролл Л. Алиса в Стране чудес. Алиса в Зазеркалье. - М" 1979. - С. 277-314. О сказке у Теккерея, с. 299, 300.

919. Жирмунский В. М. Сравнительное литературоведение. - Л.: Наука, 1979. О Теккерее, его отрицательном отношении к романтизму, с. 146.

920. Маковицкий Д. П. Яснополянские записки//Лит. наследство. - М., 1979. - Т. 90, кн. 1. - С7 126; Кн. 2. - С. 128, 345; Кн. 4. - С. 232, 345.

921. Михальская Н. П. "Аспекты романа" Э. М. Форстера//Литературная теория и художественное творчество: Сб. науч. тр. - М., 1979. - С. 134-146. Об "объемности" характеров Теккерея, с. 143.

922. Тугушева М. П. Чарльз Диккенс. - М.: Дет. лит., 1979. - 208 с. О Теккерее, с. 91, 111, 204.

923. Честертон Г. К. О чтении/Пер. Н. Трауберг//Лучезарный феникс: Зарубеж. писатели о книге, чтении и библиофильстве: XX век/Сост. Р. Л. Рыбкин. - М., 1979. - С. 17-19.

О Теккерее, его героине Бекки Шарп, с. 19.

1980

924. Гениева Е. Берил Бейнбридж. Уильям Купер: Наши гости//Иностр. лит. - М., 1980. - Э 11. О Теккерее, с. 251.

925. Гребенникова П. С. Движение литературной комико-сатирической традиции в современной зарубежной литературе. - Иркутск, 1980. - С. 47-55.

926. Петрова М. В. Особенности реалистической эстетики Э. Троллопа//Из истории реализма в литературе Англии: Межвуз. сб. науч. тр.: (Памяти А. А. Бельского). - Пермь, 1980. - С. 61-72.

Об отношении Э. Троллопа к Теккерею и Диккенсу, с. 67, 69.

927. Теккерей//Советский энциклопедический словарь/Науч. ред. А. М. Прохорова. - М., 1980. - С. 1324.

928. Л. Н. Толстой и всемирная литература. - М.: Наука, 1980. О Теккерее, с. 225.

929. Филюшкина С. Н. Особенности повествовательной манеры в романе У. М. Теккерея "Записки Барри Линдона"//Реализм и художественные искания в зарубежной литературе XIX-XX веков. - Воронеж, 1980. - С. 120-130.

930. Ханжина Е. П. Своеобразие реализма в нравоописательном романе Ф. Берни "Эвелина"//Из истории реализма в литературе Англии: Межвуз. сб. науч. тр.: (Памяти А. А. Бельского). - Пермь, 1980. - С. 37-49.

В романе "Эвелина" Берни язвительно высмеивает то явление, которому Теккерей позднее дал название "снобизма" и разоблачению которого посвятил свои лучшие произведения, с. 43.

1981

931. Аникст А. А. Английские писатели XIX-XX веков о литературе//Писатели Англии о литературе XIX-XX. вв.: Сб. ст./Сост. К. Атарова. - М., 1981. - С. 3-18.

О Теккерее, с. 7-8.

932. Беннет А. Как пишутся романы/Пер. И. Гуровой//Писатели Англии о литературе XIX-XX вв.: Сб. ст./Сост. К. Атарова; Предисл. А. А. Аникста.М., 1981. - С. 243-253. О Теккерее, с. 246, 248.

933. Вахрушев В. С. Жанр и стиль "Ярмарки тщеславия" У. Теккерея//Взаимодействие методов, жанров и литератур. - Ижевск, 1981. - С. 47-59.

934. Вулф В. Современная литература/Пер. К. Атаровой//Писатели Англии о литературе XIX-XX вв.: Сб. ст./Сост. К. Атарова; Предисл. А. А. Аникста.М., 1981. - С. 276-280. О Теккерее, с. 280.

934а. Достоевский Ф. М. Нечто об адвокатах вообще: Дневник писателя 1876 г.// Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. - М., 1981. - Т. 22. С. 54.

935. Ивашева В. Что они отвергают? Симпатии и антипатии британских критиков: По страницам лич. арх.//Лит. обозрение. - М., 1981. - Э 6. - С. 37-43.

Упоминание о Теккерее, с. 38.

936. Колесников Б. И. К проблеме генезиса шотландского реалистического романа XIX века//Проблемы реализма в зарубежной литературе XIX-XX веков: Межвуз. сб. науч. тр. - М., 1981. - С. 78-83.

О влиянии нравоописательных романов Дж. Голта на творчество Текке-рея. "Образы крупных собственников-лордов Триппи (Уилкшоу),- главы их рода Клода, его младшего сына Джорджа, его внучки Робины и др. находят свое логическое и художественное продолжение и завершение в образах... Питта Кроули, Ребекки Шарп и Осборна-старшего, созданных Тек-кереем", с. 79.

937. [Ливергант А.] Лимерики и эпиграммы//Вопр. лит. - М., 1981. - Э 8.С. 209.

Упоминание Теккерея.

938. Сноу Ч. П. Троллоп/Пер. И. Гуровой; Вступ. ст. В. Ивашевой. - М.: Высш. школа, 1981. - 208 с. О Теккерее, с. 117.

939. Троллоп Э. О романах и искусстве создавать их: [Из книги "Автобиография" Гл. XII] /Пер. Т. Шишкиной//Писатели Англии о литературе XIXXX вв.: Сб. ст./Сост. К. Атарова; Предисл. А. А. Аникста. - М., 1981. С. 90-96.

О Теккерее, с. 93-96.

940. Уэллс Г. Современный роман/Пер. Н. Явно//Писатели Англии о литературе XIX-XX вв.: Сб. ст./Сост. К. Атарова; Предисл. А. А. Аникста.М., 1981,- С. 229-241. О Теккерее, об отступлениях в его романах, с. 234.

941. Честертон о литературе/Вступ. ст., сост. примеч. и пер. А. Ливерганта// Вопр. лит. - М., 1981. - Э 9. - С. 196-232. О Теккерее, с. 200, 203, 207, 220, 221, 224-225.

1982

942. Ешмамбетова 3. Б. О лингвопоэтическом изучении авторского описания литературного персонажа: [На материале романа В. Теккерея "Ярмарка тщеславия"] //Октябрьские чтения: Материалы V традиц. конф. молодых ученых. Филол. науки. - Пермь, 1982. - Вып. 1. - С. 98-107.

943. Левин Ю. Д. Иринарх Введенский и его переводческая деятельность// Эпоха реализма: Из истории междунар. связей рус. лит. - Л., 1982. - С. 68-140.

О Теккерее см. также по указателю имен.

944. Тугушева М. П. Шарлотта Бронте: Очерк жизни и творчества. - М.: Худож. лит., 1982. - 191 с.

О Теккерее, с. 79-80, 127-128, 130, 133-134, 139, 142, 162-168, 171 172.

944а. Тургенев И. С. Полн. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. Т. 1.М., 1982. О "Ярмарке тщеславия", с. 335.

945. Урнов Д. Литература о литературе: [Рец. на кн.: Писатели Англии о литературе XIX-XX вв.: Сб. ст. М., 1981]//Иностр. лит. - М., 1982. - Э 3. С. 243-244.

Упоминание о Теккерее.

946. Урнов Д. М. Литературное произведение в оценке англо-американской "новой критики". - М.: Наука, 1982. - 263 с. О Теккерее, с. 156, 185, 219.

947. Урнов М. В. Предисловие//Теккерей У. Ярмарка тщеславия: Роман без героя. - М., 1982. - Ч. 1,- С. 5-18. 947а. Фет А. А. Письмо к С. А. Толстой от 31 марта 1887 г.//Фет А. А. Соч.: В 2-х т. - М., 1982. - Т. 2. - С. 304-305.

948. Честертон Г. К. Чарльз Диккенс/Пер. Н. Трауберг; Предисл. и коммент. К. Атаровой. - М.: Прогресс, 1982. - 205 с. О Теккерее, с. 15, 16, 67, 81, 179, 181.

949. Гениева Е. Ю. Уильям Мейкпис Теккерей (1811 -1863)//История зарубежной литературы. - М., 1983. - Ч. 2. - С. 255-274.

950. Джеймс Г. О литературе/Вступ. ст. М. Соколянского//Вопр. лит. М., 1983. - Э 2,-С. 177-210. 950а. Карельский А. В. От героя к человеку//Вопр. лит. - М., 1983. - Э 9. - С. 81-122. О психологическом мастерстве позднего Теккерея.

951. Михальская Н. Шарлотта Бронте и ее роман "Городок"//Бронте Ш. Городок. - М., 1983. - С. 3-18. О Теккерее, с. 4, 5, 7.

952. Теккерей в гостях у Гете/Публ. подгот. В. Сурмило//Кн. обозрение. - М., 1983. - 23 дек., Э 51. - С. 16. - (Что читали наши прадеды).

Пересказ письма Теккерея, напечатанного в "Библиотеке для чтения" (1856, Э 1-2).

952а. И. С. Тургенев в воспоминаниях современников: В 3 т. Т. 3. М., 1983. В связи с Теккереем см. с. 21-22, 242, 374.

953. Шишкин А. П. Современный английский роман: Пробл. войны и мира.М.: Высш. школа, 1983. - 104 с. О Теккерее, с. 15-17, 44.

1984

954. Вахрушев В. С. Концепция игры в творчестве Теккерея//Филол. науки. - М., 1984. - Э 3. - С. 15-30.

955. Вахрушев В. С. Творчество Теккерея. - Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1984. - 149 с.

Содерж.: Вступление. Краткий обзор теккерееведения; Философские и эстетические взгляды Теккерея; Творчество Теккерея в 30-40-е годы; "Книга снобов", пародии и роман "Ярмарка тщеславия"; Романы Теккерея начала пятидесятых годов; Поздние произведения Теккерея; Реализм Теккерея. Его живые традиции; Примечания.

956. Довгопол В. С. От пародии к историческому роману: Две редакции пародийной повести В. М. Теккерея "Ревекка и Ровена"//Вестн. Харьк. ун-та. 1984. - Э 256. - С. 62-69.

957. Ландор М. В мировом контексте: [Рец. на кн.: Waddington P. Turgenev and England. - London, 1980; Waddington P. Turgenev and George Sand: An improbable entente. - London, 1981]//Вопр. лит. - M., 1984. - Э 2. - C. 240-248.

Ha c. 242, 243, 244 упоминается Теккерей. Об отношении Тургенева к творчеству Теккерея.

957а. Харитонов В. О книге Пэта Роджерса, или "Какого рода эта история, на что она похожа и на что не похожа"//Роджерс П. Генри Филдинг: Биогр. М., 1984. - С. 141 - 148.

Об отношении Теккерея к Филдингу см. с. 145-146.

957б. Тугушева М. П. Необходимые уточнения//Вопр. лит. - М., 1984. - Э 6. - С. 224-230.

Ответ на статью А. Карельского (см. Э 950а); о Теккерее, с. 225, 227.

958. Хэпгуд И. Граф Толстой дома/Публ. и пер. В. Александрова//Вопр. лит. - М., 1984. - Э 2. - С. 163-177. О Теккерее, с. 173.

959. Честертон Г. К. "Книга снобов" и Теккерей/Пер. А. Ливерганта//Честертон Г. К. Писатель в газете. - М., 1984. - С. 245-249.

1985

960. Брукс Ш. Он циник был.../Сокр. пер. А. Солянова//Форстер М. Записки викторианского джентльмена: Уильям Мейкпис Теккерей. - М., 1985. С. 7.

Отрывок из стихотворения - некролога Теккерею, принадлежащего другу писателя и сотруднику журнала "Панч" Шерли Бруксу. 960а. Вахрушев В. С. Творчество Теккерея: Автореф. дис. ...канд. филол. наук. - М., 1985. - 32 с.

961. Гениева Е. Ю. Боз, Желтоплюш и Теккерей//ТЬаскегау W. М. Stories. Parodies. - М., 1985. - С. И-28.

962. Гениева Е. Ю. Комментарии//Форстер М. Записки викторианского джентльмена: Уильям Мейкпис Теккерей. - М., 1985. - С. 355-366.

963. Гениева Е. Ю. Несколько слов о Теккерее-художнике и поэте//Форстер М. Записки викторианского джентльмена: Уильям Мейкпис Теккерей. - М., 1985. - С. 347.

964. Гениева Е. Ю. Устами Теккерея//Форстер М. Записки викторианского джентльмена: Уильям Мейкпис Теккерей. - М., 1985. - С. 7-17.

965. Герцен и Запад/Под ред. С. А. Макашина и Л. Р. Ланского. - М.: Наука, 1985. - 744 с. - (Лит. наследство; Т. 96). О Теккерее, с. 46, 56, 57, 675.

966. Левин Ю. Д. Русские переводчики XIX в. - Л.: Наука, 1985. - 298 с.

О Теккерее, с. 3, 4, 7, 105, ИЗ, 116, 118, 119, 121, 123-126, 128-131, 133, 134, 137, 138, 140, 141, 143, 146, 193, 195.

966а. Нуралова С. Э. Записка Теккерея И. С. Тургеневу//Рус. лит. - М., 1985. - Э 4. - С. 232-234.

967. Нуралова С. Теккерей в России//Лит. Армения. - Ереван, 1985. - Э 8. - С. 107-110. 967а. Нуралова С. Э. Теккерей в России: Сер. XIX в.: Автореф. дис. ...канд. филол. наук. - Л., 1985. - 23 с.

967б. Нуралова С. Э. Теккерей и Л. Н. Толстой//Вестн. Ерев. ун-та Сер. обществ. наук. - 1985, Э 2. - С. 61-67.

968. Соколянский М. Исследование поэтики Теккерея [Рец. на кн.: Вахрушев В. С. Творчество Теккерея. - Саратов, 1984]//Вопр. лит. - М., 1985. - Э 9. - С. 250-255.

969. Форстер М. Записки викторианского джентльмена: Уильям Мейкпис Тек-керей/Пер. с англ. Т. Я- Казавчинской; Предисл., коммент. "Несколько слов о Теккерее - художнике и поэте" Е. Ю. Гениевой; Ил. Теккерея. - М.: Книга, 1985. - 368 с. - (Писатели о писателях).

Попытка написать "автобиографию" от лица Теккерея. В книге использованы подлинные письма, статьи писателя, его многочисленные рисунки.

Содерж.: 1. Рассказ о рождении и воспитании героя; 2. Наш герой учится в университете, последующие события; 3. Герой радуется жизни в Веймаре и прячется от будущего; 4. Меня определяют в адвокаты, но я спасаюсь бегством; 5. Я теряю состояние, но обретаю жизненное поприще; 6. Семейная идиллия в стесненных обстоятельствах; 7. За счастием следует трагедия; 8. Все сначала...; 9. Жизнь в Кенсингтоне на улице Янг, 13; 10. В зените славы "Ярмарка тщеславия"; 11. На новом пути; 12. Ужасная сцена: моя любовь отвергнута; 13. Я покидаю Англию. Причины отъезда; 14. Большое приключение на другом континенте, которое возвращает мне бодрость духа; 15. Заметки о нежных чувствах; 16. Я возвращаюсь домой и снова впадаю в уныние; 17. Мы переезжаем в новый дом и испытываем все связанные с этим неудобства; 18. Я вновь посещаю Америку, которая оказывается не так уж хороша; 19. Я разъезжаю с лекциями; 20. Недолговечные радости политики; 21. Мерзкая ссора; 22. Позвольте представиться: редактор "Корнхилл Мэгэзин"; 23. Пэлас-Грин Э 2 причуда героя; 24. Неожиданное заключение, которое могло бы иметь продолжение; Послесловие автора.

970. Херсонская Е. Женщина в искусстве//Иностр. лит. - М., 1985. - Э 5.С. 234-235.

"...интересны, к примеру, малоизвестные строки У. Теккерея: он видит Афродиту Милосскую как обычную, и, более того, простую женщину с серыми глазами и русыми волосами", с. 234.

1986

970а. Аникин Г. В. Эстетика Джона Рескина и английская литература XIX в. - М.: Наука, 1986. - 317 с.

Рескин о понятии "сноба" у Теккерея: "Теккерей, при всем его остроумии, никогда не мог заметить (ибо был сосредоточен на специфическом запахе гниения, сбивающем с толку и отвлекающем от распознавания истинного запаха) того, что сноб в действительности боготворит только самого себя, а не то божество, на которое обращает взор...", с. 258.

971. Гениева Е. "С насмешливым умом и добрым сердцем.,."//Иностр. лит. - М., 1986. - Э 1. - С. 200-207.

Публикация к 175-летию со дня рождения У. М. Теккерея.

972. Гениева Е. Ю. У. М. Теккерей//Памятные книжные даты. - М., 1986.С. 139-142.

К 175-летию со дня рождения Теккерея.

973. Гениева Е. Неизвестные страницы Теккерея//Альманах поэзии. - М., 1986. - Э 44. - С. 177-179.

973а. Григорьев А. А. Критический взгляд на основы, значение и приемы современной критики искусства (1858)//Григорьев А. А. Искусство и нравственность. - М., 1986. - 350 с. О Теккерее, с. 53.

974. [Рец. на кн.: Форстер М. Записки викторианского джентльмена: Уильям Мейкпис Теккерей. - М., 1985]. - Дубашинский М.//Новый мир. - М., 1986. - Э 7. - С. 270; Зинде М. Каким же был Теккерей//Иностр. лит. - М., 1986. - Э 10.С. 240-241; Кохрихт Ф. Ярмарки тщеславия свиде-тель//3намя коммунизма. - Одесса, 1986. - 30 апр., Э 84. - С. 4; Эн-тин Б.//В мире книг. - М., 1986. - Э 7. - С. 87-88.

975. Шайтанов О. И. Вначале была пародия//Теккерей У. М. Ярмарка тщеславия. - М., 1986. - С. 7-39.

1987

976. Английская литература, 1945-1980/Отв. ред. А. П. Саруханян. - М.: Наука, 1987. - 511 с.

О Теккерее см. по указателю имен.

976а. Год как жизнь: Из зап. книжки А. Г. Достоевской//Лит. газ. - М., 1986. - 16 апр. - С. 6.

977. Тугушева М. П. [Вступление] //Троллоп Т. А. Что я помню: Гл. из кн.// Иностр. лит. - М., 1987. - Э 2. - С. 226.

Публикация к 175-летию со дня рождения Диккенса.

978. "Диккенс: интервью и воспоминания" [Аннот.]//Иностр. лит. - М., 1987. - Э 2. - С. 251-252. - (Из месяца в месяц). О Теккерее, с. 251.

979. Литературный энциклопедический словарь/Под общ. ред. В. М. Кожевникова и П. А. Николаева. - М.: Сов. энциклопедия, 1987. - 751 с. О Теккерее, с. 26, 53, 318, 331, 370, 407, 710.

980. Пипия Б. Теккерей удивлен//Правда. - 1987. - 10 марта.

О найденном в архиве Института русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР пригласительной записки Теккерея Тургеневу. Здесь же приводится суждение английского журналиста Т. Эдвардса, который писал о якобы неэтичном поведении И. С. Тургенева в отношении Теккерея.

1988

981. Фет А. Стихотворения. Проза. Письма. - М.: Сов. Россия, 1988.

ТЕККЕРЕЙ-ПОЭТ

Баллады. Песни. Поэмы

ТИМБУКТУ (1829)

Люд чернокожий в Африке курчавой

Живет, овеянный чудесной славой.

И где-то там в таинственном свету,

Цветет град величавый Тимбукту.

Там прячет лев свой рык в ночные недра,

Порой сжирая бедолагу негра,

Объедки оставляя по лесам

На подлый пир стервятникам и псам.

Насытившись, чудовище лесное

Лежит меж пальм в прохладе и покое...

При свете факелов сверкнули вдруг мечи

Здесь негры пробираются в ночи.

Зверь окружен, и песня его спета

Льва наповал бьет выстрел из мушкета.

Их дому жизнь и радости дарит

И то, к чему судьба приговорит:

Рабами их везут в чужие дали.

Так радость познает свои печали,

Покуда трутни за твоей спиной

Вкушают на Ямайке рай земной,

О бедный континент! Твое искусство

В груди рождает пламенное чувство!

Пусть девушки твои черны весь век,

Но не чисты ли души их, как снег?

О, тысячу раз "да" и бесконечно,

Так было, есть и так пребудет вечно.

День станет - испытает Альбион

Гнев Африки, кулак ее племен.

Она низринет в ореоле славы

Неписаные рабские уставы,

И бывшие монархи у нее

Выпрашивать начнут на прожитье.

Пер. А. Солянова

ЗВЕЗДЫ (1830)

Лишь глаза сомкнешь во сне,

Распахнутся звезд зеницы,

В мир наш в ясной тишине

Их глаза начнут лучиться.

Тщетно льют они свой свет:

Ропщут гордецы до срока

Звездный блеск-де - символ бед,

Символ случая и рока.

Бог забытицу и сон

Дарит смертным в утешенье,

Но и бдит и помнит Он.

Пер. А. Солянова

ПРОСТЫЕ НАПЕВЫ (1832)

ДЕВЧУШКА ДЕРЗКИНС

Дерзкинс с рожденья

Любила соленья,

Раз банку стянула малютка,

Долго мучила боль,

Стало ясно, в чем соль

Корнишоны вредны для желудка.

БЕДНАЯ СЪЮКИ И БОГАТАЯ МЕРИ

Кости да кожа

у Съюк - ну и что же?

Пусть, как прежде, фигурка стройнеет.

А Мери, друзья,

Расползлась, как свинья,

И, наверно, совсем освинеет.

ДИКИ ТИХОНЯ И ТОМ ДРАЧУН

Добренький Дик

Влюблен в стопки книг,

А учитель - в него, что твой пастырь.

Том с давних времен

В синяк свой влюблен,

А нос его - в свеженький пластырь.

ДОБРАЯ МИСС МЕРИ И ЕЕ БРАТЕЦ

Мери грустит,

Что пропал аппетит,

Но рад жадный Том несказанно:

Два фунта орел

Бифштексов уплел,

А в обед проглотил полбарана.

РЫЦАРЬ ТОМ

За сытным столом

Был рыцарем Том,

Но ужас! - в своем он уме ли:

Закончил свой стол

Не мясом орел,

А гадкой микстурой в постели.

НЕД ВОИТЕЛЬ

Любит наш Нед

Гром военных побед,

Берет шлем и саблю с трубою,

Любая война

С барабаном дружна

Нет конца барабанному бою.

Пер. А. Солянова

ПЕСЕНКА МОНАХА (1833)

Спешит к заутрене народ

В сей день, как и намедни,

Но слаще колокол поет

К концу любой обедни.

Чем чаще вижу я балык

И каплуна в приправе,

Тем веселее мой язык

Поет к обеду "Ave".

Вот мой амвон - скамья в пивной,

Где пью я восседая.

Девчонка сельская со мной

Мой ангел и святая.

Я, к спелой щечке приложась,

Погладить кудри вправе,

Она охоча всякий раз

Мое послушать "Ave".

Когда увижу две луны,

Господь простит монаха:

Я полон также и вины

И божеского страха.

Легка, как небо, наша плоть,

Кровь бьет потоком нежным.

Пусть жизнь меняется, Господь,

Ликер оставь нам прежним!

Пер. А. Солянова

СЕРЕНАДА (1833)

Уходит солнце на покой.

Оно, окончив день труда,

Свиданья жаждет с темнотой,

Зарей алея от стыда.

Ночь звездную созвала рать

И подняла на небосклон

Луну, как щит, чтоб охранять

Моей Матильды мирный сон.

Ночь бросила вуаль, как сеть,

На целый мир; как пилигрим,

Стремлюсь я в храм ее - пропеть

Свой самый сокровенный гимн.

Моя любовь, мой судия!

Нет в этом мире под луной

Молитвы чище, чем моя,

Тебе, Матильда, светоч мой!

Пер. А. Васильчикова

ПЕСНЯ ФИАЛКИ (1840)

Цветок смиренный, безотрадно

Я возросла в глуши лесной,

Где дождь меня стегал нещадно,

Глумился ветер надо мной.

Но вот фиалку в день ненастный

Приметил чей-то добрый глаз,

И путник, сжалясь над несчастной,

Ее сорвал и спас!

С тех пор, вдали родной долины.

Мне бурь не страшен произвол,

Я на груди у Каролины

Нашла приют от горьких зол.

Цветы - увы! - недолговечны...

Недолго же и мне цвести,

Хотя мне дышится беспечно

У девственной груди!

Мой аромат с моим дыханьем

Она впивает с лепестка

И каждым тихим колыханьем

Напоминает: "Смерть близка!"

Но есть поэт... Он век свой длинный

Отдаст, чтобы на той груди

Узнать блаженства час единый,

А там - хоть смерть приди!

Пер. Н. Вольпин

ДЖЕК-ВЕСЕЛЬЧАК (1840)

(Из цикла "Подражания Беранже")

От политической волны

Трещат в отчизне снасти:

Трон судят левые сыны

За правые напасти.

Чтоб уберечь родной очаг

От злобного кипенья,

Сошел с небес Джек-Весельчак

В улыбчивом смиренье.

Стал троном шаткий табурет,

Периною - солома,

И Джек частенько был согрет

Щербатой кружкой дома.

Портрет подружки юной он

У зеркала повесил

И, этой роскошью пленен,

Беспечен жил и весел.

Он доброте учил скупца,

Зазнайку - покаянью,

Слепца - прозренью мудреца,

Джек знал свое призванье.

Простак-философ отыскал

Мораль в кувшинных недрах

И тут же школу основал

"Георгий - змия недруг".

Когда законник на селе

Хулил налог на пиво,

Джек, твердо стоя на земле,

Мех осушал шутливо.

Дрался за чин и злато всяк,

Чтоб оказаться в лордах,

Вдали от них Джек-Весельчак

Гулял в штанах протертых.

"Не вхож я в храм, - он говорил,

И красть в нем не пытался..."

Пока в почете Коббетт {1} был,

За Миллера {2} Джек взялся.

Ведь праздный смех - не кабала

В странице календарной,

И беззаботно жизнь текла

В молитве благодарной.

Джек, славя Божью красоту,

Снимал смиренно шляпу:

"Отец небесный, я не чту

Ни Лютера, ни Папу.

Дай веру тем, кто вышел в путь,

Нет слаще этой ноши.

Не верю в кару я отнюдь

Лишь в милость Твою, Боже!

И камень - помня твой урок

Я в ближнего не кину;

У турка тоже есть свой Бог,

И даже у брамина.

Безгрешны помыслы мои,

Душа творенью рада;

Живя улыбкою земли,

Не верю в муки ада..."

Джек умер; вне мирской тщеты

Он жил без верхоглядства,

Познав богатство нищеты

И нищету богатства.

И ты, богач, и ты, бедняк,

Отныне путь твой ведом:

Коль жив в душе Джек-Весельчак,

Конец придет всем бедам.

Пер. А. Солянова

КОРОЛЬ КАНУТ {3} (1842)

После многих лет правленья

вдруг Король Канут устал:

Он так долго жег и грабил,

резал, дрался, убивал.

Мрачный, он бродил у моря

и следил за валом вал...

Рядом Канцлер и Епископ,

как две тени с давних пор,

Сзади идут стража, свита,

королевский пестрый двор,

Капелланы и министры,

менестрелей звонкий хор.

Всю их жизнь они ловили

каждый жест его и взгляд:

Он нахмурит брови - тотчас

исподлобья все глядят,

Засмеется - начинают

скалить зубы все подряд.

Был в тот день Король не в духе.

Все при нем смолкало вмиг.

Слушая певцов - зевал он,

сумрачен его был лик,

За обедом - Королеве

придержать велел язык.

"О Милорд, - спросил Лорд-Канцлер,

недовольны Вы вином?

Или мясом, что сегодня

подавали за столом?"

"Чушь, - ему монарх ответил,

дело здесь совсем в другом!

Снедь, глупец, - тщета, пустое,

ДУШУ мне сжигает боль!

Я велик - нет ровни в мире!

Но тяжка моя юдоль:

Я устал...". Тут кто-то крикнул:

"Кресло хочет наш Король!"

И Лорд-Канцлер чуть заметно

подал знак лакеям тут.

Тотчас двое слуг-гигантов

кресло мягкое несут,

И устало опустился

на атлас Король Канут.

"Я врагов разбил, - вскричал он,

всех, а было их - не счесть!

Где есть в этом мире слава,

как моя, то Бог лишь весть!"

Двор ему ответил эхом:

"Где такая слава есть?!"

"Для чего мне королевства?

Я устал, я стал седой.

Сыновья давно мечтают

видеть труп холодный мой.

Я хочу заснуть спокойно

под могильною плитой.

Совесть жалит грудь змеею!

Как вернуть покой опять?

Я лампады зажигаю

по ночам не в силах спать

Призраки воспоминаний

обступают вдруг кровать.

Всюду кровь, огонь, руины...

Смерть идет по городам,

Девы стонут, жены воют

по зарезанным мужьям..."

"Совесть, - провещал Епископ,

очищает душу нам.

Но, Милорд, о том, что было,

нужды нет и вспоминать:

Все забыла и простила

Вам Святая Церковь-Мать,

На ее друзей нисходит

постоянно благодать.

Ведь по Вашей воле храмы

вырастают тут и там,

Все церковники возносят

славу Вам и Небесам!

Вы ж о смерти говорите!

Это странно слышать нам".

"Нет, - Король ответил, - скоро

я покину этот свет..."

Все, пустив слезу, вскричали:

"Сир, не говорите "Нет",

Вы сильны, бодры, здоровы

Вам бы жить еще сто лет!"

"Жить сто лет?! - взревел Епископ.

Да в уме ли все вы тут!

Тысячу прожили люди,

а божественный Канут

Должен жить гораздо дольше,

чем все смертные живут!

Жил Адам, жил Каин, жили

Енох и Мафусаил {4}

Девять сотен лет. Молюсь я,

чтоб Король их пережил!"

"Так и будет, - вставил Канцлер,

у него достанет сил".

"Вообще, - изрек Епископ,

Королю надгробный груз

Не грозит: не для бессмертных

тот communis omnibus {*}!

{* участь всех смертных (лат.).}

Утверждать иное, Канцлер,

есть безбожье, я клянусь!

Врач в искусстве врачеванья

не идет в сравненье с Ним.

Даже мерзкую проказу

Он развеет, словно дым;

Даже мертвого разбудит

прикасанием своим.

Ведь заставил вождь Израилев

солнце на небе светить

И луну стоять на месте,

чтоб врагов своих разбить {5}.

И Король наш, без сомненья,

может то же повторить!"

"Ты уверен, мой Епископ,

враз Король воспрянул вдруг,

Что смогу остановить я

в поднебесье солнца круг,

И луну, и это море,

что всегда шумит вокруг?

Что отступят эти волны

по желанью Короля?"

"Здесь, - склонил главу Епископ,

Ваши море и земля..."

Встал Канут и крикнул: "Волны,

вам повелеваю Я!

Океан, раб непокорный,

стоя здесь, у бездн морских,

Повелитель твой желает,

чтобы ты, бунтарь, утих!

Прекрати свое дыханье!

Отступи от ног моих!"

Но в ответ ему зловеще

заревел тогда прибой,

И могучая стихия,

издавая страшный вой,

Короля и всех придворных

прочь отбросила волной.

И Канут корону сбросил,

больше не чинил вреда,

Чтил Того, Кому подвластны

небо, суша и вода.

И в тот час, когда погасла

в небесах его звезда

Умер он. Но Паразиты

на земле живут всегда.

Пер. А. Васильчикова

КОРОЛЬ КАНУТ

Духом смутен, вышел к морю погулять король Канут.

Много лет он бился, дрался, резал, грабил мирный люд,

А сейчас воспоминанья короля, как псы, грызут.

Справа от него епископ, слева канцлер, прям и горд,

Сзади пэры, камергеры, шествует за лордом лорд,

Адъютанты, капелланы, и пажи, и весь эскорт.

То тревогу, то веселье отражают их черты:

Чуть король гримасу скорчит - все кривят проворно рты,

Улыбнется - и от смеху надрывают животы.

На челе Канута нынче мрачных дум лежит печать:

Внемля песням менестрелей, соизволил он скучать,

На вопросы королевы крикнул строго: "Замолчать!"

Шепчет канцлер: "Государь мой, не таись от верных слуг:

Что владыке повредило - бок бараний иль индюк?"

"Чушь! - звучит ответ гневливый. - Не в желудке мой недуг.

Разве ты не видишь, дурень, в сердце мне недуг проник.

Ты подумай только, сколько дел у нас, земных владык! Я устал".

"Скорее кресло!" - крикнул кто-то в тот же миг.

Два лакея здоровенных побежали во весь дух.

Принесли большое кресло, и Канут, сказавши "Ух!",

Томно сел - а кресло было мягко, как лебяжий пух.

Говорит король: "Бесстрашно на врагов я шел войной,

Одолел их всех - так кто же может вровень стать со мной?"

И вельможи вторят: "Кто же может вровень стать с тобой?"

"Только прок ли в славе бранной, если стар и болен я,

Если сыновья Канута, словно стая воронья,

Ждут Канутовой кончины, нетерпенья не тая?

В грудь вонзилось угрызенье, мне его не превозмочь,

Безобразные виденья пляшут вкруг меня всю ночь,

Дьявольское наважденье и заря не гонит прочь.

Лижет пламя божьи храмы, дым пожаров небо скрыл,

Вдовы плачут, девы стонут, дети бродят средь могил..."

"Слишком совестлив владыка! - тут епископ возгласил.

Для чего дела былые из забвенья вызывать?

Тот, кто щедр к святейшей церкви, может мирно почивать:

Все грехи ему прощает наша благостная мать.

Милостью твоей, монахи без забот проводят дни;

Небу и тебе возносят славословия они.

Ты и смерть? Вот, право, ересь! Мысль бесовскую гони!"

"Нет! - Канут в ответ. - Я чую - близок мой последний час".

"Что ты, что ты! - И слезинку царедворцы жмут из глаз.

Ты могуч, как дуб. С полвека проживешь еще меж нас".

Но, воздевши длань, епископ испускает грозный рев:

"Как с полвека? Видно, канцлер, ум твой нынче нездоров:

Люди сто веков живали - жить Кануту сто веков.

Девять сотен насчитали Енох, Лемах, Каинан,

Так неужто же владыке меньший срок судьбою дан?"

"Больший, больший! - мямлит канцлер, в страхе горбя гордый стан.

"Умереть - ему? - Епископ мечет пламя из очей,

От тебя не ждал я, канцлер, столь кощунственных речей:

Хоть и omnibus communis, он - избранник средь людей.

Дар чудесный исцеленья небом дан ему в удел:

Прокаженного лишь тронет - тот уже и чист, и цел.

Он и мертвых воскрешал бы, если б только захотел!

Иудейский вождь однажды солнца бег остановил,

И, пока врагов разил он, месяц неподвижен был:

Повторить такое чудо у Канута хватит сил".

"Значит, солнце подчинится моему приказу "стой!"?

Вопросил Канут. - И властен я над бледною луной?

Значит, должен, усмирившись, мне покорствовать прибой!

Так или нет? Признать готов ли власть мою морской простор?"

"Все твое, - твердит епископ, - суша, море, звездный хор".

И кричит Канут: "Ни с места! - в бездну вод вперяя взор.

Коль моя стопа монаршья попирала этот брег,

Для тебя, прибой, священен и запретен он навек.

Прекрати же, раб мятежный, свой кощунственный набег!"

Но ревет осатанело океан, валы бегут,

С диким воем брег песчаный приступом они берут.

Отступает свита, канцлер, и епископ, и Канут.

С той поры речам холопским положил Канут конец.

И в ларец бесценный запер он монарший свой венец,

Ибо люди все ничтожны, а велик один творец.

Нет давным-давно Канута, но бессмертен раб и льстец.

Пер. Э. Линецкой

МОЯ НОРА (1842)

Одна в тени густых ветвей

В бостонских дебрях много дней...

Забыть не в силах я о ней.

Родная Нора!

Слеза туманит ясный взор,

Украшен жемчугом убор,

И шлет нежнейший мне укор

Голубка Нора.

А я? Где я? Моя любовь,

К терпенью сердце приготовь:

Сидишь в тени, а я ведь вновь...

Стою я, Нора!

Здесь баронет и коронет,

Роз и свечей слепящий свет;

Английской знати лучший цвет...

Взгляни же, Нора!

Здесь родовитости парад.

Идут... танцуют... говорят...

На твой весьма похож тот взгляд,

Мой ангел, Нора!

Помедлила... взглянула вдаль...

Заметила мою печаль...

О, ей меня, конечно, жаль!

Как мило, Нора!

Она собою хороша:

Во взгляде - страсть, огонь, душа!..

Смотрю, не веря, не дыша:

Как ты, о Нора!

Она не ходит, а скользит,

Посмотрит - наповал сразит,

А бюст лебяжий пух затмит...

Как твой, о Нора!

О Эмили! Ведь образ твой

Ниспослан мне самой судьбой,

И я навек пленен тобой...

Тобой и Норой!

Пер. Е. Печерской

ЭТЕЛЬРЕД, КОРОЛЬ АНГЛИЙСКИЙ,

"МОРНИНГ ПОСТ"

ЧИТАТЬ ИЗВОЛЯЩИЙ (1842)

Сидел король английский, могучий Этельред,

И, чаем запивая, на завтрак ел омлет,

Он ел омлет и шелестел страницами газет.

И в "Морнинг пост" прочел он, что в Маргете туман

И что туда двадцатого приплыл, неждан-незван,

Датчанин Свен с пехотою и конницей датчан.

Король хихикнул: "Он паяц, я это знал всегда,

А Маргет для паяца - местечко хоть куда".

"Ох, - молвил канцлер, - как бы он не прискакал сюда!"

Загоготал тут шут Витфрид: "Ах, ах, какой герой!

Он заяц, а не волк морской, датчанин твой лихой!"

Но канцлер, муж мудрый, лишь покачал головой.

"Пускай прискачет, - рек король, разжевывая корку,

В земле английской припасем мы для зайчишки норку".

"Ох, - молвил канцлер, - как бы он тебе не задал порку.

Бог знает, - канцлер продолжал, - останемся мы живы ли.

Немедля к Свену-королю герольду ехать ты вели:

Нет в Маргете, так в Рамсгете пусть ищет или в Тиволи".

И взял герольд тотчас же билет на пароход,

И в Маргете стал спрашивать он весь честной народ:

"Скажите, люди добрые, где Свен-король живет?"

А Свен меж тем пошел гулять на брег морской песчаный.

Шагал он, вслушиваяь в гул прибоя неустанный.

Шагал он в желтых шлепанцах со всей своей охраной.

"Уехать мне, - так Свен сказал, - нельзя: течет мой бот".

Герольд в ответ: "Перевезет тебя английский флот".

"Я не желаю уезжать", - упрямо молвил тот.

Пер. Э. Линецкой

КОЛОКОЛА МИНАРЕТА (1843)

Диги-дон, диги-дон,

В свете звезд и луны

Ветерку вторит в тон

Звук гитарной струны.

Над рекой голубой

Он струится, за ним

Устремляюсь душой:

Знаю - там мой Селим.

Диги-дон, диги-дон!

Слаще музыки нет!

Колокольный трезвон

Шлет в ответ минарет.

Пер. А. Васильчикова

О, ПРИХОДИ ПОД БУК (1843)

О, приходи под бук,

Нет ни души вокруг,

Будем бродить, мой друг,

Под луной, милый мой, милый мой.

Трепетны на весу,

Листья хранят росу.

Будем бродить в лесу

Мы с тобой, милый мой, милый мой!

Лес полон тайны весь:

Что там во тьме, бог весть!

Только мой Альберт здесь,

Здесь со мной, милый мой, милый мой.

Благославляю бук,

Лес и цветы вокруг!

Я не боюсь: мой друг

Здесь со мной! Милый мой, милый мой!

Пер. А. Васильчикова

РОЗА ФЛОРЫ (1844)

У Брейдской башни, средь всех невзрачных

Один завидный мне мил _цвиток_,

Есть в замке Брейди красотка леди,

(Но как люблю я - вам невдомек);

Ей имя Нора. Богиня Флора

Дарит ей розу, любви залог.

И молвит Флора: "О леди Нора,

У Брейдской башни _цвиточков_ тьма,

Семь дев я знаю, но ты, восьмая,

Мужчин в округе свела с ума,

Ирландский остров, на зависть сестрам,

Твою _взлилеял_ красу весьма!

Сравню ль с _цвиточком_? Столь алым щечкам,

Должно быть, роза ссудила свой

Румянец нежный и безмятежный,

А взор - фиалки синей с _лехвой!_

И нету спора, что эта Нора

Затмит _лилею_ красой живой!

"Пойдем-ка, Нора, - взывает Флора,

Туда, где бедный грустит юнец,

То некий местный поэт безвестный,

Но вам известный младой певец;

То Редмонд Барри, с ним, юным в паре,

Пойти б вам стоило под _винец_!"

Пер. А. Голембы

СУДЬЯ БЛЕКСТОУН (1844)

Судья Блекстоун так учен,

Так в знания проник...

Под париком несет мозги,

Под шляпою - парик.

Судья Блекстоун знает все:

Поднявши к небу взор,

С мудрейшим видом он несет

Нелепицу и вздор.

На всем он мастер руки греть,

Вот почему отныне

Родной язык и здравый смысл

Он схоронил в латыни.

Как сложен стал любой пустяк!

Клиент, объятый дрожью,

Конечно, должен осознать,

Что в этом мудрость Божья...

Гласит Писанье: "Черви мы..."

Увы! Определенно

Мы будем все погребены

Под сводами Закона!

Пер. Е. Печерской

ПЕРЕПОЛОХ В СИТИ (1845)

Крошка Китти Мерример,

Вы нам объясните,

Что сегодня привело

Вас в гудящий Сити?

Продавцы, увидев вас,

На свои прилавки

Ленты выложить спешат,

Шляпки и булавки...

Со смущеньем на лице,

В спешке чрезвычайной

Китти мимо них идет

Со своею тайной.

Миновав соблазнов ряд,

Через многолюдье

Китти прямо держит путь

В царство правосудья.

Молча дверь ей отворил

Тот швейцар, который

В изумлении застыл

Пред своей конторой.

Вопрошает старший клерк:

"Мисс, вы к нам по делу?"

"Да, вы не ошиблись, сэр!"

Китти молвит смело.

"Если это нужно Вам,

Вот письмо, возьмите!"

И суровый старший клерк

Улыбнулся Китти.

Клерку Китти говорит,

Шелестя бумагой:

"Я готова подтвердить

Это под присягой".

Что за странные слова

С дамских уст слетели!

Но, однако, Китти вновь

Достигает цели.

Дамы строгие, меня

Я молю, простите:

Ей я сердце подарил,

Своенравной Китти.

Пер. Е. Печерской

РОНСАР К СВОЕЙ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ (1846)

Когда вы, постарев,

вечернею порой

Над прялкой при свечах

взгрустнете у огня,

Скажите, прочитав

мои стихи: "Меня

Ронсар воспел, когда

была я молодой".

Когда зимой пред камельком,

Мурлыча старенький напев,

Вы, при свечах, с веретеном,

Среди таких же старых дев

Былые вспомните года,

Скажите, голову склоня:

"Когда была я молода,

Поэт воспел меня".

И тут любая из подруг,

Клевавших носом в полусне,

Мое услышав имя вдруг,

Узнать захочет обо мне,

О том, кто так страдал любя,

О даме, что глуха к мольбам...

Вздохнут старушки, про себя

Питая зависть к вам.

И скажут: "Как мадам бледна,

Ей старость остудила кровь,

Но в пышной юности она

Отвергла верную любовь.

Влюбленный тот - в земле давно,

И никого с ней рядом нет.

Быть одинокой суждено

Ей семь десятков лет!"

О, мысль коснулась мрачных струн!

Зачем сейчас скорбит душа,

Когда влюбленный сердцем юн,

А дама дивно хороша?

Мой друг, любовь отдайте мне

И не теряйте время зря!

Срывайте розы юных дней,

Пока горит заря!

Пер. А. Васильчикова

К МЭРИ (1847)

Средь светской толпы на бале

Я всех кажусь веселей;

На шумных пирах и собраньях

Мой смех звучит всех звончей.

Все видят, как я улыбаюсь

Насмешливо иль свысока,

Но душа моя горько рыдает:

Ты так от меня далека.

Я вижу и лесть и дружбу

От старца и юнца;

Красавицы мне предлагают

За злато свои сердца.

Пускай! Я всех презираю,

Они - рабы мои,

И втайне к тебе обращаю

Все помыслы свои.

Прости! Это ты научила

Сердце мое любви,

Но тайну мою до могилы

Я буду хранить в груди.

Ни слова, ни вздоха о страсти.

Пер. Н. Дарузес

ПЛЕТЕНОЕ КРЕСЛО (1847)

Спят рваные шлепанцы у камелька,

В потертый камзол спрятан дух табака.

Здесь восемь ступенек ведут, как мосты,

В мое королевство поверх суеты.

Пускай до державы моей высоко,

Но жить в ней тепло и дышать в ней легко,

Где так далеко-далеко из окна

Под солнцем лучистым дорога видна.

В державе укромной в чертогах глухих

Полно безделушек и книжек пустых,

Подарков друзей и подделок купца,

Концов без начала, начал без конца...

Помятые латы, в морщинках фарфор,

Расшатанный стол, старых трубок набор.

Богатства на грош в королевской казне.

И что же? - Все мило здесь другу и мне.

Живу я не хуже, чем мудрый султан,

Согрет у огня мой скрипучий диван,

И музыкой дивной я тоже согрет,

Когда заиграет охрипший спинет.

Молитвенный коврик турецких солдат

И медный светильник - близ Тибра он взят.

Снимаю кинжал мамлюка со стены

И грозным клинком поддеваю блины.

Часы бьют за полночь, мы так и сидим,

О книгах, друзьях и былом говорим.

Сирийский табак кольца вьет в полусне,

В том царстве все мило и другу и мне.

Из ветхих сокровищ гнезда своего

Одно для меня лишь дороже всего:

Как сказочный трон, украшает жилье

Простое плетеное кресло мое.

Сиденье источено жадным жучком,

Круты подлокотники, ножки крючком.

Царила в нем Фанни, уйдя в забытье,

С тех пор и влюбился я в кресло свое.

И если бы ожило кресло на миг,

Таинственный трепет в него бы проник,

Я в муке безгласной взирал на нее

Нельзя воплотиться мне в кресло свое.

Платок на плечах и улыбка в очах,

Улыбка в очах и цветок в волосах.

Несло и качало улыбку ее

Простое плетеное кресло мое.

Я креслом, как храмом, теперь дорожу,

Как царскому трону, ему я служу.

Заступница Фанни, сиянье твое

Престол мой пленило и сердце мое.

Угасла свеча - верный мог паладин,

В молчании ночи сижу я один,

Сижу в одиночку как будто вдвоем,

И Фанни все царствует в кресле моем.

Вспять время лучится в мерцании дней,

Где Фанни смеется нежней и нежней.

Несет и качает улыбку ее

Простое плетеное кресло мое.

Пер. А. Солянова

[РОЗА НАД МОИМ БАЛКОНОМ] (1848)

Пунцовых роз душистый куст у моего балкона

Безлиствен был все дни зимы и ждал: когда весна?

Ты спросишь: что ж он рдеет так и дышит так влюбленно?

То солнце на небо взошло, и песня птиц слышна.

И соловей, чья трель звенит все громче и чудесней,

Безмолвен был в нагих ветвях под резкий ветра свист.

И если, мама, спросишь ты причину этой песни:

То солнце на небо взошло и зелен каждый лист.

Так, мама, все нашли свое: певучий голос - птицы,

А роза, мама - алый цвет к наряду своему;

И в сердце, мама, у меня веселый луч денницы,

И вот я рдею и пою, - ты видишь, почему?

Пер. М. Лозинского

КУСТ АЛЫХ РОЗ

Куст алых роз опять заполнил утро ароматом,

Зимой он стыл в тоске усталых грез, зовя весну.

Расцвел улыбчивый рассвет на лепестке крылатом,

Луч солнца пробудился вновь у певчих птиц в плену.

Пронизана листва густая соловьиной трелью,

Где прежде только вихрь шальной в нагих ветвях свистел;

Ты спросишь у меня, к чему звон птичьего веселья

Луч солнца пробудился вновь, и лес помолодел.

Дано песнь птице обрести в сиянье дня земного,

Как и стыдливой розе - цвет пылающих ланит.

Певучий солнца луч заполнил мое сердце снова.

Кто догадался, отчего лицо мое горит?

Пер. А. Солянова

РОЗА НАД МОИМ БАЛКОНОМ

Та роза, что горит зарей, склонившись над балконом,

И в воздух утренний струит пьянящий аромат,

Созданьем странным - без листвы, безжизненным и сонным

Стояла здесь - и не года - лишь месяцы назад.

И соловей, который всем свои дарует трели,

Молчал, пока метель мела и резкий ветер дул...

Запел он, лишь когда ручьи по рощам зазвенели,

Когда услышал он листвы тугой, веселый гул.

Любой играет роль свою в одном большом спектакле,

И если солнце дарит свет и сердцу моему,

И если радости лучи в том сердце не иссякли,

Я вспыхиваю и пою... Вам ясно, почему?

Пер. Е. Печерской

ЛИШЬ ПОКРОЕТ ЛОГ ТУМАНОМ (1848)

Лишь покроет лог туманом,

Холмы позлатит луной,

У креста, что за фонтаном,

Ждет тебя любимый твой.

У креста, что за фонтаном,

У того, что за фонтаном,

Ждет тебя любимый твой!

Много в жизни испытал я,

Много видел разных мест,

Но нигде не забывал я

Тот фонтан и старый крест,

Где мантилия в узорах

Обвивала нежный стан.

В день, когда я Леонору

Встретил, лог скрывал туман.

В день, когда... и т. д.

Много разных стран видал я

Много исходил дорог,

Но долины не встречал я

Сердцу ближе, чем наш лог.

Нет и девушки на свете

И душою, и лицом

Равной той, кого я встретил

Летней ночью в логе том!

Пер. А. Васильчикова

[НАД ТОПЯМИ НАВИСЛА МГЛА] (1848)

Над топями нависла мгла,

Уныло ветер выл,

А горница была тепла,

В камине жарок пыл.

Малютка сирота прошел,

Заметил в окнах свет,

Почувствовал, как ветер зол,

Как снег крутится вслед.

И он замечен из окна,

Усталый, чуть живой,

Он слышит: чьи-то голоса

Зовут к себе домой.

Рассвет придет, и гость уйдет.

(В камине жарок пыл...)

Пусть небо охранит сирот!

(Уныло ветер выл...)

Пер. М. Дьяконова

ЖЕРЕБЕЦ ДЖЕЙКОБА ВДОСКУСВОЙСА (1848)

(Новейшая хвала Дворцу Суда)

Кто шлепает в Уайтхолл-Ярд,

Отыщет без труда

Приют для с-тряпочных затей,

Или Дворец Суда.

Стал курам на смех счастлив тот,

Кто раз попал сюда.

Судейских хиро-мантий власть

Мне горше всяких мук:

Плетет законные силки

Жиреющий паук,

Ограбить город он горазд

В двенадцать миль во-круг.

Судья - носатый крючкотвор,

Сте-рвач, ни дать, ни взять,

Освоил божеский язык,

Как греческий, видать:

Не в силах он без холуя

Двух слов, мудрец, связать.

Здесь к-в-акает на правый суд

Законников ква-ртет,

Позволил им купить места

Не ум, а ш-ум монет;

Шесть адвокатов под ш-умок

Живут, не зная бед.

Шесть плюс четыре - славный счет,

Вот райский уголок:

Пока их перья пули льют,

Тучнеет кошелек,

С овец паршивых клок урвут,

Куш - с пары вшивых с-клок.

Был случай - честный малый жил,

Трубил за свой пятак,

Купил красавца жеребца

Зачем, не знал чудак:

Кажись, и не любил его

Иль повредил чердак.

И скакуна сей джентльмен

Устроил в Тэттерсолл 6;

Торгаш-лошадник тут как тут

И скакуна увел,

Назвав хозяина его;

Каков ловкач-орел?

Но грум - ищейка чудака

Взял злыдня на щипец,

Когда тот мчал на жеребце,

Почуя свой конец;

И закричал от-важно грум:

"А ну с коня, подлец!"

Прохвост был страсть как обозлен

В по-личности своей;

В ответ ржанье жеребца

Грум хохотнул громчей,

Кувырк! - и на своих двоих

Дал деру прохиндей.

Хозяин с радости взопрел,

Глазел с отрадой он,

Как снова найденный скакун

Рысцой бежит в загон.

Как звать хозяина того,

О ком строчу хитро?

Звать Джейкоб Вдоскусвойс, эсквайр.

Воруй и я добро,

Не дай мне, Господи, попасть

В "Таймс" под его перо!..

А тут конюший в дом к нему,

Как рыцарь - ко двору,

Пока хозяин крепко дрых,

Нагрянул поутру

И счет к оплате предъявил,

Склонясь к его одру.

Семнадцать шиллингов и плюс

Два фунта запросил

Он за кормежку жеребца,

На коем вор блудил.

"Я что, по-твоему, дурак?"

Сэр Джейкоб возопил.

"Платить за то, что скакуна

Вор сбондил у меня

И в деннике твоем держал

Как моего коня?

Ан нет уж, дудки, брат, твой счет

Грабеж средь бела дня!"

На том и кончен разговор,

Да вот одна беда:

Решил конюший взять свое

И - шасть! - туда-сюда.

Был Джейкоб Вдоскусвойс, эсквайр

Зван во Дворец Суда.

Шел бедолага в судный храм,

Чтоб правду обрести,

И адвоката нанял там,

Чтоб дело повести,

Где - чисто ангел! - кажет срам

Фемида во плоти.

И дело начал прокурор,

Куда сэр Джейкоб влип,

Провякал что-то адвокат,

Судью талан пришиб,

И Джейкоб В-доску-свойс, эсквайр

Попал как кур-в-ощип.

Тот самый страсть как мрачный день

Пронзил его насквозь:

Семнадцать фунтов долг ему

Враз выплатить пришлось,

Одиннадцать дал за процесс

И мелочь вкривь и вкось.

Взял десять фунтов адвокат

За проигранный спор,

Шесть пенсов к ним дополучив

(Ведь скромность - не зазор).

Храни, Господь, Дворец Суда

И всякий приго-вор.

Не знаю, был ли Джейкоб зол,

Узрев такую мразь,

Да все ж, кажись, бранился он,

С разбоем не смирясь;

Я в двадцать с лишком фунтов чек

Заполнил, сам кривясь.

Дворец Суда, в кручине злой

Несу твою печать

И долг - три фунта - претворить

Обязан в двадцать пять.

Смеешься ты, Дворец Суда:

Чужое горе, чать.

Эй ты, плати за-конный долг,

А ну-тка, не зевай

И паче впятеро отдай

На Божий каравай...

Дворец Суда когда-нибудь

Пошлем мы к Богу в рай!

Изыди с кафедры скорей,

Облыжник и срамник!

Ты, жулик, спутал свой карман

И истины родник.

Изыди, гнусный богохул,

Отсохни твой язык!

Давай, сэр Джейкоб Вдоскусвойс,

Остри перо в руках;

Вставай, Джон Джервис, глотку мне

Заткнуть - один пустяк.

За-конник жирный строит хлев

На нашинских костях.

СТРЯПЧИК ИКС

Пер. А. Солянова

БАЛЛАДА О БУЙАБЕСЕ {7} (1849)

На улице, в Париже славной,

Стоит известный ресторан

(Зовется улица издавна

Поднесь Ru Neuve des Petits Champs) {*}.

{Новая Улица Малых Полей (фр.).}

Хоть заведенье небогато,

Готовят в нем деликатес:

Там часто я бывал когда-то

И ел отменный буйабес.

Прекраснейшее это блюдо,

Я в том присягу дать готов:

В одной кастрюле - ну и чудо!

Найдете рыбу всех сортов,

Обилье перца, лука, мидий,

Тут Гринвич сам теряет вес!

Все это в самом лучшем виде

И составляет буйабес.

Да, в нем венец чревоугодий!

Пора философам давно,

Ценя прекрасное в природе,

Любить и явства и вино;

Какой монах найдет несносным

Меню предписанных трапез,

Когда по дням исконно постным

Вкушать бы мог он буйабес?

Не изменилась обстановка:

Все та же вывеска, фонарь,

И улыбается торговка,

Вскрывая устрицы, как встарь.

А что Терре? Он ухмылялся,

Гримасничал, как юркий бес,

И, подлетев к столу, справлялся,

Гостям по вкусу ль буйабес.

Мы входим. Тот же зал пред нами.

"А как мосье Терре, гарсон?"

Тот говорит, пожав плечами:

"Давным-давно скончался он".

"Так минули его печали

Да внидет в царствие небес!"

"А что б вы кушать пожелали?"

"А все ли варят буйабес?"

"Mais oui, monsiur *, - он скор с ответом,

{* О да, мосье (фр.).}

Voulez-vous boire, monsieur? Quel vin?"*

{* Прикажете вина, мосье? Какого? (фр.).}

"Что лучше?" - "Помогу советом:

С печатью желтой шамбертен".

...Да, жаль Терре! Он распростился

С отрадой вскормленных телес,

Когда навеки вас лишился,

Бургундское да буйабес.

В углу стоит мой стол любимый,

Не занят, будто на заказ.

Года прошли невозвратимо,

И снова я за ним сейчас.

Под этой крышей, cari luoghi *,

{* Дорогие места (ит.).}

Я был повеса из повес,

Теперь, ворчун седой и строгий,

Сижу и жду я буйабес.

Где сотрапезники, что были

Товарищами дней былых?

Гарсон! Налейте из бутыли

До дна хочу я пить за них.

Со мной их голоса и лица,

И мир исчезнувший воскрес

Вся банда вкруг стола толпится,

Спеша отведать буйабес.

Удачно очень Джон женился,

Смеется, как и прежде, Том,

Огастес-хват остепенился,

А Джеймс во мраке гробовом...

Немало пронеслось над светом

Событий, бедствий и чудес

С тех пор, как здесь, друзья, Кларетом

Мы запивали буйабес.

Как не поддаться мне кручине,

Припомнив ход былых годин,

Когда я сиживал, как ныне,

Вот здесь, в углу, - но не один?

Передо мною облик милый:

Улыбкой, речью в дни забот

Не раз она меня бодрила...

Теперь никто со мной не пьет.

Я пью один - веленьем рока...

Стихов довольно! Пью до дна

За вас, ушедшие далеко

Пленительные времена!

Так, не печалясь и на тризне,

За все, в чем видел интерес,

Останусь благодарен жизни...

Несут кипящий буйабес!

Пер. В. Рогова

БАЛЛАДА О БУЙАБЕСЕ

Все эту улицу в Париже

Зовут Rue Neuve des Petits Champs;

Прост перевод, да вот поди же,

Мне с рифмой он не по зубам.

Открыт там кабачок уютный

Для тех, кто далеко не Крез.

Мне часто в юности беспутной

Здесь подавали буйабес.

Полубульон, полуокрошка

Роскошный рыбный кавардак.

К Парижу Гринвич тянет ложку

И не дотянется никак.

Чеснок, шафран, тарань с плотвою,

Горсть мидий с зеленью в замес

Терре положит вам с лихвою

Вот что такое буйабес.

Хвала похлебке духовитой;

Философ в истине нагой,

Природной красоте открытый,

Возлюбит этот дар благой.

И чада нищего Франциска

Услышать рады глас небес,

Когда им в пост отыщут миску

Терре и Бог под буйабес.

Как там Терре? Промчались годы...

Да, домик цел и цел фонарь.

Вон ecaillere * сидит у входа,

{* Продавщица устриц (фр.).}

Взрезая устрицу, как встарь.

Терре с ужимкою смешною

В живучей памяти воскрес;

Стоит, бывало, предо мною,

Чтоб похвалил я буйабес.

Как прежде, зальце перед нами.

"Что там месье Терре, гарсон?"

Гарсон слегка пожал плечами:

"Давным-давно скончался он..."

"Один удел, что свят, что грешен,

Вот и добряк Терре исчез..."

"Чем может быть месье утешен?"

"Еще готовят буйабес?"

"Oui, monsieur" - Ответ бесценен.

"Quel vin monsieur desire-t-il?"*

{* Какое вино месье желает? (фр.).}

"Получше". - "Шамбертен отменен,

С печатью желтою бутыль..."

Я сел в любимый свой закуток,

В уют без сказок и чудес,

Куда Терре носил средь шуток

Бургундское и буйабес.

И вновь минувшее воскресло

Близ ног скрипучего стола;

Когда-то сел я в это кресло

И - глядь-поглядь, а жизнь прошла.

Раз вас узрев, cari luoghi,

Я был безус, как юный бес,

Теперь сижу, седой убогий,

И ожидаю буйабес.

Не болтуны и не гуляки,

Где все вы, верные друзья?

Гарсон! - вина из старой фляги,

За их здоровье выпью я.

Передо мной всплывают лица

И речи молодых повес;

О, как умели веселиться

Мы под вино и буйабес!

Джек Гименею счастлив сдаться,

Огюст ведет кабриолет;

Все так же Том готов смеяться,

Фред-старина еще в Gazette;

Над Джеймсом травы зашептали

В слезах заупокойных месс:

С тех пор не видит он в бокале

Бордо и в миске - буйабес.

О Боже, как горьки утраты!

Дожив до старческих седин,

Сижу теперь, как и когда-то

Сидел я тут, но не один.

Лицо красавицы горело,

Я мог с ней вечность говорить,

Она в глаза мои глядела...

Мне чару не с кем разделить.

* * *

Пью, как нашептано мне Паркой,

Рифмуя трезвость и вино,

Чтоб вспомнить за печальной чаркой

Все, что прошло давным-давно.

Сюда, вино в любой печати,

Не терпит трапеза словес.

Сиди и внемли благодати

Несут кипучий буйабес.

Пер. А. Солянова

ЮНЫЙ БИЛЛИ (1849)

Написано на мотив французской песенки о маленьком корабле, популярной в то время. Поскольку существовало множество вариантов этой песенки, автор "имел честь предложить ее оригинал".

Три морехода из Бристоля

Пустились в лодке за моря.

Крупу, горох и солонину

Везли в далекие края

Обжора Джек, Жирняга Джимми

И юный Билли - у руля.

Когда они прошли экватор,

Осталось лишь два сухаря.

Обжора Джек захныкал:

"Джимми, Я голодаю. Так нельзя!"

Откликнулся Жирняга Джимми:

"Еда у нас иссякла вся".

Сказал Обжора Джек: "Но, Джимми,

Пусть Билл послужит пользы для;

И жирно будет нам, и сытно:

Съедим-ка Билла, ты и я!"

"Разденься, Билл, ты будешь съеден,

Не трать слова, все будет зря!"

Услышав это предложенье,

Заплакал Билл, судьбу хуля.

"Позвольте мне прочесть молитвы,

Как матушка учила мя".

"Давай скорей!" - Джек ножик вынул,

От нетерпения горя.

У главной мачты на колени

Пал Билл, Всевышнего моля.

Двенадцать заповедей Билли

Прочел и вдруг вскричал: "Земля!

Что это за страна такая:

Цейлон или Австралия?

На Адмиральском судне Нэпир {8}

Стоит под флагом Короля!"

Утоплен Адмиралом Джимми,

Обжору Джека ждет петля,

А Билли сделан Бомбардиром

Беспушечного корабля.

Пер. А. Васильчикова

МАЛЮТКА БИЛЛИ

Однажды три старых волка морских

Из порта в Бристоле отплыли.

Копченой свинины и сухарей

Они на борт погрузили.

По бурным морям, доверяясь волнам,

Они к экватору плыли:

И жирный Джек, и верзила Джим,

И с ними малютка Билли.

Сказал долговязому Джиму Джек:

"С едою немного туго:

Мы съели свинину и сухари.

Придется нам есть друг друга!"

Ему отвечает верзила Джим:

"Мы жестки и жилисты жутко,

Но молод и нежен малютка Билл.

Подходит он для желудка!"

"Эй, Билли, тебя мы зарежем сейчас.

А ну, расстегни жилетку!"

Тут Билли достал носовой платок

В большую красную клетку:

"Позвольте молитву мне сотворить..."

И, с хохотом беспричинным,

"Молись!" - Джек сказал и полез в карман

За ножиком перочинным.

И к мачте малютка Билли пошел,

Пред ней преклонил колена...

Всего лишь пятнадцать псалмов пропел

И вскакивает мгновенно:

"Я вижу Египет и Мадагаскар,

Свет Новый, а также Старый,

А также прекрасный британский флаг

И прочие аксессуары!"

...Они втроем к адмиралу пришли.

В стремленьи к добру неустанном,

И Джимми, и Джека он вздернуть велел,

А Билли стал капитаном.

Пер. Е. Печерской

ЦЕРКОВНОЕ КРЫЛЬЦО (1849)

Я в церковь не вхожу,

Но медленно брожу

Все вдоль ограды.

Жду у церковных врат,

Мечтая встретить взгляд

Моей отрады.

Средь шумов городских

Зов колокола тих,

Он умолкает.

Чу! Загудел орган,

И вот девичий стан

Вдали мелькает.

Она идет, она!

Пуглива и скромна,

Спешит, не смея

Прекрасных глаз поднять...

Господня благодать

Пусть будет с нею

Я не войду с тобой.

Молись же, ангел мой,

Излей всю душу.

Невинный твой покой

Недолжною мечтой

Я не нарушу.

Но на тебя позволь

Смотреть, скрывая боль,

Моя святая;

Так у запретных врат

На недоступный сад

Бросает скорбный взгляд

Изгнанник рая.

Пер. Э. Линецкой

ЭПИЛОГ (1849)

Спектакль окончен, поздний час;

Замедлен занавеса ход,

И с публикой последний раз

Раскланяться актер идет.

Не радует подобный миг,

И с окончанием забав,

Ей-богу, невеселый лик

Покажет он, личину сняв.

Пока не наступил финал,

Стихами облеку слова,

И что б в них вам пожелал

По всем законам Рождества?

Как много есть ролей для вас!

Их получить близка пора...

Покойной ночи! Вам сейчас

Навек желаю я добра!

Прощайте! Пояснить готов,

Что вверил я стихам моим:

Весь пыл мальчишеских годов

Мы позже только повторим.

Вам никаких препятствий нет

Мечтать, надеяться, страдать

Что знали вы в пятнадцать лет.

Возобновится в сорок пять.

Не разлучась с борьбой, с бедой,

Мы в жизни то же обретем

Теперь, с седою бородой,

Как и в двенадцать лет, в былом.

И если в юные года

Могли мечтать мы и любить,

Помолимся, чтоб никогда

Огня души нам не изжить.

Как в школе, в жизни путь тернист,

Любой возможен поворот:

Глупцу дадут похвальный лист,

А хилый к финишу придет.

Судьбы неведом приговор

Шутом, глядишь, великий стал,

Удел для мудреца - позор,

И возвеличился нахал.

Но жить ли нам, судьбу кляня?

Хвала Тому, кто дал и взял!

К чему тебя, а не меня,

О Чарльз, могильный хлад сковал?

Все это небом нам дано,

Им жизни ход определен,

И не постичь, кому оно

Несет награду иль урон.

Иной задаст роскошный пир,

Не ведая земных невзгод,

А лучший, голоден и сир,

У врат его подачки ждет.

Пусть Лазаря забрызжет грязь

От колесницы богача

Любых событий примем связь,

Во прахе дни свои влача.

Так небо стоном не гневи

О том, что ввергнуто во прах:

О безнадежности в любви

И о несбывшихся мечтах.

Аминь! Молитва такова:

Да будет на сердце тепло,

Хоть поседела голова

И тяжко бремя лет легло.

И все равно, добро ли, зло ль

Года грядущие сулят.

Им предназначенную роль

Пускай играют стар и млад.

Кому победа и провал?

Взнесись, пади - не в этом суть,

Но, что бы рок ни посылал,

Все время добр и честен будь.

Добр, честен вопреки годам.

(Простите робкие слова.)

Впервые зов стал слышен нам

В день самый первый Рождества,

Чуть песнь до пастырей дошла,

Что стройно пел блаженный клир:

"Хвала всевышнему, хвала,

И людям с добрым сердцем - мир".

На этом песню я прерву

И отложу мое перо;

Как подобает Рождеству,

Скажу: любовь вам и добро,

Дабы, словам согласно тем,

Достойно вы прожить могли,

И людям с добрым сердцем всем

Мир на земли.

Пер. В. Рогова

ВОЗРАСТ МУДРОСТИ (1850)

Взгляните направо, кудрявый юнец,

Еще не знающий парика.

Девица для вас - лучший приз и венец...

Посмотрим, какой вас встретит конец,

Когда вы приблизитесь к сорока.

Ведь мудрость не терпит густых кудрей

Об этом вы вспомните наверняка.

Пока вам бы только гулять средь аллей

Да молча вздыхать у чьих-то дверей...

А с чем вы приблизитесь к сорока?

Вот и тридцать девятое Рождество.

Кудри резко редеют, ум яснеет слегка.

Вы в жизни не поняли ничего,

И это слегка омрачит торжество,

Когда вы приблизитесь к сорока.

Вы к зеркалу сделайте шаг - и в нем

Себя рассмотрите исподтишка.

Увидите мигом: юнец был ослом,

А с дамою входит несчастье в дом,

Когда вы приблизитесь к сорока.

Пусть не было в юности губ алей,

Но участь супружеских чувств горька:

Со временем вы поостыли к ней;

Ведь сердце становится все холодней,

Когда приближаются к сорока.

Я время сумел победить все равно:

Взгляните на мудрого старика.

Та замужем, эта в могиле давно...

Я весел, один, попиваю вино...

Вот так я приблизился к сорока.

Пер. Е. Печерской.

ЛЮБОВЬ В СОРОК ЛЕТ

Красавчик-паж, не бреешься ты,

Нет на лице твоем и пушка,

Парят мальчишеские мечты

При виде женской красоты

Но доживи до сорока!

Под шапкой золотых кудрей

Мудрость ох как невелика;

Что ж, пой серенады, и слезы лей

И нежных словечек не жалей

Но доживи до сорока!

Когда проводишь ты сорок зим

И прояснится твоя башка,

Придет конец мечтаньям былым:

Они развеются, словно дым,

Коль доживешь до сорока.

Любой ровесник мой, вот те крест,

Готов слова мои подтвердить:

Прелестнейшая из невест

Нам через месяц надоест

И даже раньше, может быть.

Льняные кудри, и алый рот,

И глазок лазоревых нежный взгляд,

И стройный стан, и бровей разлет,

Еще и месяца не пройдет,

До чертиков нам надоедят.

Прах Джиллиан землей одет,

А Марион - верная жена!

Я ж хоть и сед, но забот мне нет,

Я бодр и весел в сорок лет

И пью гасконское до дна.

Пер. В. Рогова

ATRA CURA* (1850)

{* Черная забота (лат.).}

. . . . . . . . . . . . .

Еще богат я был умом,

Когда мне клирик римский спел,

Как злой Заботы дух подсел

На круп за рыцарским седлом.

Сдается мне, мой господин,

Ты тоже едешь не один.

Куда б ты ни направил ход,

Влеком воинственной судьбой,

Забота сядет за тобой

И сердце смелое сожмет.

Покуда конь не кончит бег,

Вы не расстанетесь вовек.

Не рыцарь я, не знаю сеч,

Не обнажаю грозный меч,

Заботе не подсесть ко мне

На длинноногом скакуне:

Дурак я, горю я смеюсь

И на осле вперед стремлюсь.

Пер. В. Рогова

ПОВЕЛИТЕЛИ ПРАВОВЕРНЫХ (1850)

Жизнь папы римского светла

И неизменно весела:

Он в Ватикане без забот

Отборнейшие вина пьет.

Какая, право, благодать,

Всесильным римским папой стать!

Султан турецкий Саладин

Над женским полом господин:

В его гареме сотня жен,

И тем весьма доволен он.

Хочу - мой грех прошу простить

Султаном Саладином быть.

Но папа римский - вот бедняк!

Никак вступить не может в брак.

Султану же запрещено

Пить виноградное вино.

Я пью вино, женой любим

И зависти не знаю к ним.

Пер. В. Рогова

ЯНКИ-ВОЛОНТЕРЫ (1851)

"Офицер медицинской службы армии США сообщает, что, спрашивая ротного командира, он выяснил - девять десятых солдат ушли в армию из-за своих сердечных драм" ("Морнинг пэйпер")

Эй, янки-волонтеры!

В душе такая грусть,

Когда про вас я сказки

Читать берусь.

Прочь, ласковые взоры!

Вкушая соль земли,

Лукавству женской ласки

Мундир вы предпочли.

Неужто в вашей роте,

Что Марсом рождена,

Как брата с верным братом

(Чу, песнь слышна),

В едином развороте

Свела вас навсегда

Под стягом полосатым

Одна беда?

Так звездный трон Венеры

Был презрен без затей,

Бежать сочли вы благом

От сих цепей.

Защита от химеры,

Меч правит торжество

Под полосатым флагом

Для звезд его.

Неужто невезучий

Был каждый, кто в строю

Обрел клинок свой грозный

И песнь свою:

И ты, капрал могучий,

Ты, негр, что на древке

Стяг полосато-звездный

Зажал в руке?

Марш-марш, первопроходцы,

Чеканьте строем шаг,

Сверкайте, эполеты,

И вейся, флаг.

Пускай флейтист зальется,

И ловок и удал.

Летите ввысь, куплеты,

Бряцай, кимвал!

Ответь, кимвальщик черный,

Блеск меди пригаси:

Ужель была обманом

Любовь Люси?

Эй, Джек, флейтист проворный,

И барабанщик Том,

Несущий с барабаном

Победный гром,

Признайтесь, волонтеры,

И ты, мой капитан,

Как римлянин, отважный,

Чей строен стан,

Признайтесь, гренадеры,

Хоть все вы и сильны,

Но женщиной однажды

Вы сражены!

Стальные ваши латы

Шутя она пронзит,

Стрелою неизбежной

Бойца сразит,

И стойкого солдата,

Упавшего ничком,

Придавит ножкой нежной,

Но с каблучком.

Здесь места нет вопросам:

Улыбкой жен борец

Был превращен в пигмея,

В глупца - мудрец.

Геракл остался с носом,

Простак Самсон - без кудл.

Таким и ты позднее

Рожден был, Янки-Дудл!

Пер. А. Солянова

ЗАПИСКА ДЛЯ ГЕНРИ КОУЛА {9} В ДЕНЬ ВАЛЕНТИНА {10} 14 ФЕВРАЛЯ 1852 Г.

Душа в пятки ушла,

Тут же взмыв от привета

Королева {11} рекла:

Дорогой сэр Монета!

Виндзор {12} ждет на обед,

По пути нам,

Будьте прекрасным моим

Валентином.

Пер. А. Солянова

ПЕРО И АЛЬБОМ (1853)

- Я милой Кэт служу, - Альбом изрек,

Меж книг чужих - меж их дешевых щек

И нудных фраков - я надолго слег.

Живей, Перо! Чтоб линия звучала,

Рисуй смешное личико сначала

И к Кэт отправь меня, чтоб не скучала.

Перо

- Три года господину своему

Служу я, написав картинок тьму,

Смешны их лица сердцу и уму.

Когда тебе, Альбом, смогу невинно

Раскрыть дела и думы господина,

Ты поразишься остроте картины!

Альбом

Дела и думы? Да любой пустяк,

Шепни хоть анекдот - я тут мастак

И запиши, мой дорогой остряк!

Перо

Мне как слуге пришлось неутомимо

Идти во след чудному пилигриму,

Писать с нажимом или без нажима

Карикатуру, рифму и куплет,

Немой сюжет, билеты на обед,

Смешной рассказ для тех, кому пять лет,

Его ума глупейшие капризы,

В цель бьющие бесцельные репризы

И речь, как у разгульного маркиза.

Писать, чтоб зарабатывать на хлеб,

Шутить, когда мой мэтр от боли слеп,

Чтоб в час его тоски ваш смех окреп.

С людьми всех званий говорить по суткам,

Быть с пэром равным, с леди - в меру чутким

И отдаваться бесконечным шуткам!..

Старинных яств истлевшее зерно,

В небытие утекшее вино,

Друзья, что спят в земле уже давно...

Банкет, помолвка, похороны, бал

И счет купца, кому он задолжал

На Рождество - я всем им отвечал.

Вот Дидлер угодил под меч дамоклов

Ждет помощи, а мисс Беньон - автограф,

Я в "да" и "нет" - свой собственный биограф.

Мчит день за днем, как строчка за строкой,

Писать за здравье иль за упокой,

Хвалить, смеяться - долг извечный мой.

Так день за днем пишу, пока есть силы,

Как письмоносец ранний, ждет светило,

Чтоб высохли последние чернила.

Вернись, мой славный маленький Альбом,

К прелестной Кэтрин, в свой уютный дом,

Всегда нам рады, только мы придем.

Глаза ее с искринкой золотою

(Пусть груб мой стих под шуткою пустою)

Приемлют все с привычной добротою.

О милая хозяйка! Если вдруг

Мой мэтр начнет писать про боль разлук,

Позвольте мне назвать вас просто "друг"!

Планета изменяется с годами,

Заполнен мир чужими голосами,

Размыты имена друзей слезами.

Пройдут и радость и печаль - пускай.

Альбом, хозяин говорит "прощай",

Чтоб ты вернулся в свой уютный рай.

Он счастлив в благодарности безмерной,

Что найден друг в его заре вечерней

Столь нежный, столь душевный и столь верный.

Пустую фразу обойду всегда. Пришелец!

Мне любая лесть чужда,

И с ложью я справляюсь без труда.

Пер. А. Солянова

ЛЮСИ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ (1854)

В этот день семнадцать роз,

Собранных в одном кольце,

Словно в царственном венце,

Люси, ваш слуга принес.

Свит в венок для вас букет,

В нем олицетворены

Все семнадцать юных лет

И румяный цвет весны.

Пусть символика для вас

Воплощает вновь и вновь

Счастье, радость и любовь!

Век цветите - как сейчас!

Наш взлелеянный цветок,

Да сияет вам лазурь,

Да хранит вас в жизни бог

От ветров, морозов, бурь!

Ваше утро так светло,

Мы желаем вам стократ,

Чтоб вам было днем тепло,

Чтоб был тихим ваш закат.

И цветам моим сродни,

Где б ни жили, дом любой

Вы украсите собой,

Грациозны, как они.

Пер. А. Васильчикова

ДАМЕ ПРЕКЛОННОГО ВОЗРАСТА (1855)

И ты была юна когда-то,

Краснела из-за пустяков,

Беспечна, весела, богата...

Еще не ведала разврата

И отвергала женихов.

А ныне... Ныне все едино:

Весна иль осень - госпожа,

В душе и в доме так пустынно,

И ты у самого камина

Сидишь, дрожа...

Да, скоро, скоро на покой!

Спорхнет ли ангел за тобой?

Иль вступишь в бездну ада?

Давным-давно устала грудь.

Паденье страшно, труден путь...

Но в небесах - награда!

Пер. Е. Печерской

СТРАДАНИЯ МОЛОДОГО ВЕРТЕРА (1855)

Как любил Шарлотту Вертер!

Не любил никто так сроду!

Он ее впервые встретил

Нарезавшей бутерброды.

У Шарлотты муж имелся.

Вертер был моральный малый,

И за все богатства мира

Ей дурного не желал он.

Он вздыхал, в нем страсть бурлила,

У него мутился разум.

И в свой лоб влепил он пулю,

Чтоб со всем покончить разом.

А Шарлотта, видя тело,

Что лежало, как колода,

Как воспитанная дама...

Вновь взялась за бутерброды.

Пер. А. Васильчикова

СТРАДАНИЯ МОЛОДОГО ВЕРТЕРА

Вертер полюбил Шарлотту

Не на день и не на год

А она, как будто назло,

Уплетала бутерброд.

Замужем была Шарлотта,

Вертер был отменный трус,

Знал он, чем грозит Шарлотте

Нарушенье брачных уз.

Он стенал, рыдал, томился,

Страсть кипела в нем ключом,

Наконец он застрелился

И утешился на том.

Труп узнав, она стояла,

Широко разинув рот,

Но при этом продолжала

Уплетать свой бутерброд.

Пер. А. Ливерганта

СТРАДАНИЯ МОЛОДОГО ВЕРТЕРА

Вертер был влюблен в Шарлотту:

За нее - в огонь и в воду!

Несравненная особа

Нарезала бутерброды.

Замужем была Шарлотта,

Вертер - самых строгих правил:

Даже мысли о знакомстве

Он решительно оставил.

Он томился и метался,

Страсть гудела в нем, как в улье...

Наконец, он догадался

В глупый лоб отправить пулю.

Несравненная Шарлотта,

Повздыхав при виде гроба,

Стала делать бутерброды,

Как тактичная особа.

Пер. Е. Печерской

СТРАДАНИЯ МОЛОДОГО ВЕРТЕРА

Был влюблен в Шарлотту Вертер...

Таково любви начало:

Он увидел, как Шарлотта

Хлеб ломтями нарезала.

Вертер был моральный малый,

Был у Лотты благоверный;

Честный Вертер не лелеял

Ни единой мысли скверной.

Как страдал бедняга Вертер!

Он в любви не знал предела,

Но найти Шарлотта выход

Из дилеммы не сумела.

Наконец, свинцовой пулей

Он прервал свои невзгоды...

А Шарлотта продолжала

Чинно делать бутерброды.

Пер. В. Рогова

СТРАДАНИЯ МОЛОДОГО ВЕРТЕРА

Полюбил Шарлотту Вертер,

Пламя той любви не гасло;

А Шарлотта лишь умела

Резать хлеб и мазать масло.

Он любил жену чужую,

Добродетель грызла душу,

Предпочел он всем богатствам

Преданность супруги мужу.

Чах и чах, глазея нежно,

Парил страсть в котле печали,

Пулю в лоб себе пустил он,

Чтоб мозги не докучали.

А Шарлотта, видя тело,

В коем жизнь уже погасла,

По привычке отдавала

Руку хлебу, сердце - маслу.

Пер. А. Солянова

ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ (1855)

Мудрец, витавший среди звезд,

Вдруг у себя заметил хвост...

Сей случай был весьма непрост,

Поскольку хвост был сзади.

Что оставалось мудрецу?

Решив, что хвост ему к лицу,

Он дело подтолкнул к концу:

"Хвост переставить сзади!"

Изрек он: "Я раскрыл секрет!

Загадку я извлек на свет!"

Хотел поймать он хвост, но нет!

Тот все болтался сзади.

Прыжок! Скачок! Рывок! Бросок!

Пока совсем не изнемог.

А дело - ни на волосок,

И хвост остался сзади.

Он бегал, прыгал и скакал,

Ловил, хватал, держал, искал...

Но поросячий хвост торчал

Весьма упорно сзади.

Мудрец трудился в тишине,

И был прилежен он вполне...

Но, верность сохранив спине,

Хвост оставался сзади.

Пер. Е. Печерской

ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ

Один мудрец на свете жил,

Косичку славную носил.

"Зачем, - он раз себя спросил,

- Висит косичка сзади?"

Смутил его такой курьез,

И, отвечая на вопрос,

На нос косичку перенес,

Чтоб не болталась сзади.

Сказал он: "Знаю, в чем секрет!"

И тут же сделал пируэт,

Но, как и прежде, шлет привет

Ему косичка сзади.

Вертелся он туда-сюда

Вокруг себя, да вот беда:

Опять - ну что за ерунда!

Висит косичка сзади.

Во лбу его седьмая пядь

Кружила вкось и вкривь и вспять,

Тугой косички не видать

Висит упрямо сзади.

Мудрец - увы - лишился сна,

Но голова на то дана,

Чтобы косичка (вот те на!)

Всегда болталась сзади.

Пер. А. Солянова

VANITAS VANITATUM {*} (1860)

{* Суета сует (лат.).}

Премудрый Соломон изрек:

(Как прав и через сотни лет он!)

"Все, чем владеет человек

Mataiotes Mataioteton"*.

{* Суета сует (греч.).}

Сей позолоченный альбом

Листая, скажешь, что едва ли

И в настоящем и в былом

Слова мудрее изрекали.

Француз, германец, русский, бритт

Сюда писали, нам на благо,

На всех наречьях говорит

Альбома плотная бумага.

Повествованья здесь буйней

Всех романтичных исхищрений

Какой парад надежд, страстей,

Превратностей и превращений!

Тут много трезвый ум найдет

Судьбы нежданных поворотов,

Отрад, обид, щедрот, невзгод,

Измен, препон, падений, взлетов!

О павших тронах и венцах

Какое тут повествованье,

О чести, втоптанной во прах,

Об оскорбленном дарованье,

О тьме, что поглощает свет,

О горести, о заблужденье...

О, мир! О, суета сует!

Нелепостей нагроможденье!

Тесня надменного пашу

И добродушного Жанена,

Я проповедь мою пишу

О суете, о власти тлена.

О Всяческая Суета!

Законы Рока непреложны:

Какая в мудрых пустота

И как великие ничтожны!

Но, право, эти словеса

К чему, угрюмый проповедник?

Зачем великих ты взялся

Хулить, ворчун и привередник?

Пора бы, право, перестать!

Уместно ль быть всех прочих строже?

Но, сколько б дальше ни листать,

Везде найдем одно и то же:

Рассказ о бренном бытии,

Про утесненья и утраты,

Как гарцевали холуи

И низвергались потентаты.

Пусть лет немало пронеслось

С тех пор, когда слова печали,

Скорбя, Екклезиаст нанес

На страшные свои скрижали,

Та истина всегда нова,

И с каждым часом вновь и снова

Жизнь подтверждает нам слова

О суете всего земного.

Внемлите мудрому стократ

Про жизни вечные законы:

Поднесь его слова звучат,

Как на Гермоне в годы оны,

И в наше время, как и встарь,

Правдив тот приговор суровый,

Что возгласил великий царь

Давным-давно в сени кедровой.

Пер. В. Рогова

КРЕДО (1862)

I

Вместо притчи в назиданье

Для пристойного собранья

Я про то, на чем стою,

Песнь священную спою,

Песнь священную спою.

Пусть куплет причудлив где-то

Ведь творец того куплета

Древен сам, как и Адам.

_Спою, как Мартин Лютер пел,

Как доктор Мартин Лютер пел:

"Не пьет, не любит, не поет,

Лишь тот, кто круглый идиот!"_

II

Он, по дедовским наказам,

Кубок грел рукой и глазом,

Услаждая под напев

Винный дух устами дев,

Лишь устами добрых дев.

Братья, Богу мы любезней,

Коль войдет с вином и песней

В нашу кровь одна любовь.

_Споем, как Мартин Лютер пел,

Как доктор Мартин Лютер пел:

"Не пьет, не любит, не поет

Лишь тот, кто круглый идиот!"_

III

Кто не примет наше кредо,

Не споет, в пример соседу,

Будь он свят, как свят Джон Нокс {13},

Он уже не ортодокс,

Он уже не ортодокс!

И с пристойного собранья

Изгнан с божескою бранью

Будет вмиг тот еретик,

_Что не поет, как Лютер пел,

Как доктор Мартин Лютер пел:

"Не пьет, не любит, не поет

Лишь тот, кто круглый идиот!"_

Пер. А. Солянова

БИЛЛЬ О СОБАКАХ (1862)

Величие парламента превыше лестных слов.

Пусть новый билль послужит добрым знаком:

Устав от представительства отъявленных ослов,

В нем взор решили обратить к собакам.

Добры и снисходительны Солон и Даниель,

И чувства лучшие в сердцах их живы.

Как родственно - понятны им бульдог и спаниель,

Собачьих душ прекрасные порывы!

Но только вот по зрелищам закон удар нанес,

И менеджеры знают биллю цену:

Отныне предусмотрено, что ни единый пес

Играть не будет выведен на сцену.

И лишь к собакам Лондона вновь милостив закон:

Вот истые, собачьей крови, принцы!

Тут каждый пес уверен, что надежно защищен...

Но каково собакам из провинций?

Премудрости науки достаются только им,

И просвещенья плод не им ли отдан?

Вы прежние иллюзии развеяли, как дым,

Собаки, населяющие Лондон!

Ведь явно, что гуманнейший парламент был неправ

В том, что касается собак окраин.

За что же их лишает он святых гражданских прав?

Не он ли их единственный хозяин?

Пусть чуткий слух парламента смутит собачий лай.

Прислушайтесь, почтенные палаты:

Какое возмущение внутри собачьих стай!

Вы крепко пред ними виноваты.

Пер. Е. Печерской

КОММЕНТАРИИ

1 Уильям Коббетт (1762-1835) - английский журналист, политический деятель и памфлетист.

2 Джо Миллер (1684-1738) - английский актер, автор сборника шуток и весьма популярных анекдотов.

3 Канут [Кнут] Великий (1000? -1035) - король Англии (1016-1035), Дании (1018-1035), Норвегии (1028-1035).

4 Енох, Мафусаил - библейские долгожители.

5 Согласно библейской легенде, израильский вождь Иисус Навин остановил в небе солнце и луну, чтобы не позволить своим врагам, ханаанеянам, скрыться под покровом ночи.

6 Тэттерсолл - место заключения споров на скачках, где встречаются торговцы лошадьми.

7 Буйабес - французское национальное кушанье: рыбный суп с чесноком и пряностями.

8 Чарльз Нэпир (1786-1860) -английский адмирал.

9 Генри Коул - друг Теккерея, сотрудник Сауткенсингтонской школы изящных искусств, а с 1857 г. музея Альберта и Виктории. Фамилия Коул a (cole - вор. жарг. - монета, деньги) не раз давала Теккерею, любящему игру слов, повод для шуток.

10 День св. Валентина приходится на 14 февраля. В этот праздник влюбленные посылают друг другу открытки или карточки с любовной символикой, например, сердце, пронзенное стрелой, или же, напротив, с шутливым сюжетом.

11 Имеется в виду королева Виктория (1819-1901, прав, с 1837).

12 Виндзор - город в графстве Беркшир; здесь находится Виндзорский замок, одна из официальных загородных резиденций английских королей.

13 Джон Нокс - шотландский реформатор, протестант, перешедший в католичество.

ТЕККЕРЕЙ-КРИТИК

Об искусстве, писателях, писательском мастерстве

{* Переводы статей, кроме особо оговоренных случаев, выполнены Т. Я. Киливчинской.}

ИЗ "ОЧЕРКА О ГЕНИАЛЬНОСТИ КРУКШЕНКА" {1}

("Вестминстерское обозрение", июль 1840 г.)

...Было бы неразумно утверждать, будто юмор Крукшенка слишком хорош для широкой публики и наслаждаться им способны только избранные. Лучшими образцами юмора, как нам известно, восторгается и публика, и утонченные ценители. Вряд ли найдется среди англичан такой, что не смеялся бы над Фальстафом и над комизмом "Джозефа Эндрюса", и вряд ли хоть какой-нибудь читатель старше шести лет от роду не понимает и не любит славную историю мистера Пиквика. Одни ее воспринимают тоньше, чем другие, но веселятся все без исключения и рады обратиться к ней в любое время. Доходчивость юмора измеряется его успехом, который в изобилии достался мистеру Крукшенку. Мы слышали, как люди очень понимающие глубокомысленно рассуждали о его блистательной, таинственной манере, благодаря которой он выразил свое время - fait vibrer la fibre populaire {заставил биться все сердца (фр.).}, как похвалялся Наполеон, ответив на назревшую потребность именно своей эпохи. На наш взгляд, секрет тут прост: живя среди людей, Крукшенк сердечно отзывается на все, что их волнует, его смешит все то, что их, в нем обитает дух беспримесного, доброго веселья, в котором нет ни капли мистицизма, он любит бедняков и сострадает им, высмеивает прихоти высокородных и сохраняет искренность и мужество, к какой бы из сторон ни обращался.

РАПСОДИИ В КРАСКАХ

("Фрейэерз мэгэяин", июль 1840 г.)

...Взгляните на портрет мистера Диккенса {2}. Какая соразмерность линий, что за богатство колорита, какая светотень, какое поразительное сходство - и зеркало не отразило бы его лицо вернее. Перед нами живой, настоящий Диккенс; чтобы создать такое совершенство, нужно было постичь и душу, и наружность Боза {3}. Каким бодрым умом светится взор и высокий лоб писателя! На крупных, полных губах, возможно, слишком страстных и подвижных, играет нежная, открытая улыбка. Если бы месье Бальзак, этот плодовитый писатель-физиономист стал изучать этот портрет, он, несомненно, истолковал бы каждый оттенок, каждую морщинку: и твердые линии точно вылепленного носа, и широкие, изогнутые ноздри - признак таланта, по утверждению месье Бальзака. Лицо любого человека хранит печать и прошлого, и будущего, говорит Жан Поль {4}. Если он прав, это лицо сулит нам самые чудесные плоды. В нем нет ни тени вялости, усталости, упадка сил. Да будет долгой жизнь твоя, о Боз! Владычествуй над своим царством смеха и обложи нас вековечной данью в три пенса за еженедельный номер или но шиллингу за ежемесячную книжку {5}, это уж как тебе будет угодно. Могучий государь, скромнейший из твоих слуг Титмарш приносит тебе клятву верности, склоняясь к твоим царственным стонам, и воздает свои смиренные хвалы.

МАДАМ ЖОРЖ САНД И "НОВЫЙ АПОКАЛИПСИС"

ИЗ "ПАРИЖСКОЙ КНИГИ ОЧЕРКОВ" (1840)

Сегодня главное слово это пантеизм, все как один испытывают besom {необходимость, потребность (фр.).} в религиозном чувстве, вследствие чего у нас завелся целый пантеон богов: месье де Бальзак переживает божественные откровения, Виктор Гюго - это божество, мадам Жорж Санд - тоже божество, этот безвкусный гений Жюль Жанен {6}, который сочиняет театральные обзоры для "Debats", тоже не чужд божественных прозрений... Парижские философы сумели бы растолковать, какие перемены претерпело сознание мадам Санд, какие испытания, трудности и муки пережила она вначале, прежде чем достигла нынешней благословенной стадии умственного озарения. Открывшуюся ей премудрость она преподносит в форме притч, длиною в два-три тома каждая, из коих первая - очаровательный роман под названием "Индиана" - представляет собой красноречивое ниспровержение брака...

Давайте согласимся, - в порядке допущения, - что брачное законодательство, особенно французское, и впрямь жестоко ущемляет права несчастных женщин. Но если нужно честно разобраться в этом или каком-либо ином вопросе, нам, право, лучше пригласить на роль третейского судьи какого-нибудь человека непредвзятого. Так, кражу носовых платков и табакерок можно считать или не считать проступком, но, чтобы рассудить вопрос по справедливости (коль скоро нам не хватает собственного разумения или желания вникать во все подробности и тонкости), негоже все-таки просить совета у карманника. Легко предположить, что он лицо небеспристрастное, тем более, что убедительные аргументы - буде ему достанет логики - способны вызволить его из-за решетки. Это, конечно, лишь нехитрое сравнение, которое мы привели здесь только потому, что у мадам Жорж Санд, если верить французским газетам, был очень суровый муж, и, если верить тем же газетам, ей довелось искать "сочувствия" на стороне и, значит, доводы ее не вовсе лишены пристрастия и принимать их нужно не без осторожности... Но мы бы хотели посвятить страницу-другую "Спридиону", ибо он представляет собой религиозный манифест писательницы. Провозглашая в нем свою пантеистическую доктрину, она открыто нападает на каноническое христианство, которое, по ее мнению, изжило себя и больше не соответствует нуждам и развитию культуры в современном мире. Хотя здесь вряд ли стоит возражать ей по всем правилам, разумно рассмотреть ее мировоззрение в общих чертах, и не только из-за большой красноречивости и таланта сочинительницы, но и из-за того, что по нему можно судить о взглядах огромного числа людей, ибо она не просто излагает собственные мысли, но и с великим пылом пересказывает чужие, и оттого ее слова так часто напоминают слова других людей, или, если угодно, чужое так похоже на ее, что эта книга, можно считать, отражает мнения целой группы лиц во Франции...

Когда мы покидаем мрачный, мглистый Лондон и вместо дыма и бурого тумана вдыхаем чистый, лучезарный воздух Франции, он поначалу ударяет нам в голову - мы ощущаем жар в крови и ликованье духа, какого не испытываем дома более трех раз в году, да и то не иначе, как уехав за пределы Лондона. Но, может быть, подобное похмелье, спрашиваю я себя, привычно для аборигенов, и все их дикие причуды следует приписать особому действию местного воздуха?.. Будем же снисходительны и согласимся, что мадам Жорж Санд чрезмерно надышалась этим веселящим газом, когда писала "Спридиона"... Ей неизвестно что, надо сказать, и само по себе достойно удивления, - за сколько времени человек развился от первобытного до нынешнего состояния, и неизвестно, за сколько времени он превратится в ангела! Что толку в хронологии или в истории? Мы были дикими зверями, но знать не знаем, когда освободились от хвостов, мы станем ангелами, но не знаем, когда у нас начнут прорезываться крылья. Тем временем, о гений человеческий! последуй нашему совету: живи приятно, не тревожась ни о чем, и, главное, не помышляй о долге, который существует только для рабов; на все упреки отвечай упреками - используй свой язык и громкий голос; если свободным изъявлениям твоих чувств мешает чопорная, устарелая мораль, отбрось ее, словно стесняющий тебя корсет, и следуй беспрепятственно велениям природы; ну а пресытившись полученной свободой и осознав, что к прежней скромной жизни путь тебе заказан, прокляни мир, проникнись к нему презрением и будь несчастен, как лорд Байрон и мыслители его разбора; а можешь сделать следующий шаг - обзаведись еще более чудовищным самомнением, еще более жалкой, разнузданной и никудышной философией, исполнись вдруг слезливого участия к собратьям человекам и пробуй врачевать их по своему рецепту.

ВИКТОР ГЮГО, "РЕЙН"

ИЗ "ПАРИЖСКОЙ КНИГИ ОЧЕРКОВ" (1840)

...Тяжел удел пророков и людей того возвышенного положения, какое занимает месье Виктор Гюго: им возбраняется вести себя, как прочим смертным, и воленс-ноленс приходится хранить величие и тайну. Вспомните хорошо известную историю пророка Магомета, который после приступов падучей, нередко с ним случавшихся, всегда оправдывался тем, что дух его витал на небесах за миллионы миль от распростертого ниц тела и собеседовал там с ангелами. Так и пророк Гюго не может даже малости исполнить в простоте и ищет для всего особую причину... Короче говоря, трудна участь пророка, трудна и неблагодарна. Конечно, звание у вас высокое, но себе вы не принадлежите. Даже во время мирной прогулки по полям, как знать, не притаился ли за изгородью ангел с наказом свыше, куда вам отправляться дальше в вашем путешествии? Впрочем, в одном пророк имеет преимущество перед своими ближними: если обычным людям, чтобы постичь "народ", нужно изрядно потрудиться над словарем и изучить чужой язык, пророк-миссионер усваивает его сразу и интуитивно...

ИЗ "ПИСЕМ ОБ ИСКУССТВЕ"

("Пикториал таймс", 18 марта 1843 г.)

...Я убежден, что простые люди Англии окажут более великодушное покровительство искусству, чем титулованная знать, которой роль его опекунов была доверена, но которая его не опекала. Аристократам было невдомек, как следует ценить художника и его творение. Какой художник может похвалиться, что получил не менее выгодную должность, чем самый неумелый адвокат, десятикрат худший солдат, удачливый врач, олдермен, ловко заключивший сделку, или помещик, представляющий свой городок в парламенте? Аристократы никогда не признавали существования искусства, ибо никогда не признавали художника. Самые красивые мужчины и женщины, они лишь дозволяли живописцу запечатлевать свои жеманные лица на портретах, но сделали ли они хоть что-нибудь, чтобы возвысить искусство? Нет, это не друзья таланта, и отшумело время, когда они считались таковыми. Друзей искусства нужно теперь искать в других стенах. Пусть эти люди грубоваты и неотесанны, зато энергичны, щедры и пылки. Возможно, искусство ныне вкушает более простую пищу, но больше не живет в лакейских и не подбирает крохи с барского стола. Равенство - воздух, которым оно дышит, заинтересованность - условие его существования...

* ОЧЕРКИ МАКОЛЕЯ {7}

("Пикториал таймс", 1 апреля 1843 г.)

{* Маколей Томас Бэбингтон, Критические и исторические очерки, публиковавшиеся в "Эдинбургском обозрении", в 3 тт., Лондон, Лонгмэн, 1843. - Примеч. автора.}

В сегодняшнем номере газеты нам хочется сказать лишь несколько приветственных слов по случаю выхода из печати этих благородных очерков. Непозволительно высказывать о них поспешные суждения, как мы надеемся, они еще доставят нашим читателям немало успокоительных часов. По всеохватности и силе памяти, по живости изображения, по восхитительной ясности познаний сегодня в Англии нет равного ему писателя, и обаяние его манеры в такой же мере объясняется ее великолепием, как и теплотой, и доброжелательностью автора: он покоряет душу читателя искренней сердечностью, так же как тешит его вкус блеском, поэзией и остроумием.

Конечно, может статься, что читатель, ищущий ответа на свои скромные вопросы в труде, который включает в себя обширный круг чтения и освещает едва ли не все развитие литературы и истории от самых истоков и до наших дней, вступит в противоречие с этим энергичным, неутомимым и приметливым исследователем, не раз захочет с ним поспорить и вряд ли согласится подписаться под многими оценками, которыми тот сыплет, словно из рога изобилия. Однако согласны вы с автором или не согласны, не восхищаться им вы не можете, и самый неопытный читатель подобен в этом самому серьезному ученому. Чтоб наслаждаться этими томами, не менее увлекательными, чем романы лучших сочинителей, довольно знаний, почерпнутых из скромнейшего библиотечного собрания или любого романа Вальтера Скотта; те из читателей, что углубятся в эти книги не столько ради удовольствия, сколько для собственной пользы и просвещения, лучше сумеют оценить редкую силу этого блестящего ума, а также поразительное разнообразие и широту кругозора, без которых нельзя было бы составить эти очерки, доступные для каждого.

В немалом долгу у этого прекрасного мыслителя неподготовленная публика: в отличие от множества педантов, прославившихся скромной толикой познаний мистера Маколея, но возводящих вокруг своей учености ограду трудных слов, скучных фраз и старых схоластических терний, чтоб спрятать свою одряхлевшую премудрость за тяжелыми вратами университетского колледжа, где неусыпный страж с дубинкою в руках сгоняет непосвященных с чопорных древних дорожек и лужаек примыкающего сада, - в отличие от них мистер Маколей (и мы ему за это очень благодарны) открыл для всех свою сокровищницу знаний и радостно приветствует там и малых, и великих.

Этим благородством и доброжелательностью отмечена и политическая, и литературная деятельность Маколея. Как литератор и политик, немало повидавший в жизни, он представляет собой самый яркий пример того, что в общественной жизни человека одно способствует другому, и даже сам его успех не менее благоприятен для обоих его заветных поприщ, чем дар и строй души. В начале жизненного пути лишь его гений был ему поддержкой - он никогда не пользовался ничьим высоким покровительством, не угождал толпе или великому человеку, не изменял тем принципам, которые провозглашал, не делал уступок партии, чтобы добиться почестей.

И сами его книги, только что опубликованные, свидетельствуют о том, как он выдерживает бремя славы. Примкнув к партийному сообществу, он неизменно держится над ним, и, как иные гордятся своим происхождением, престижем или деньгами, так он, словно почетным титулом, гордится своим званием и славой литератора.

Он первый литератор в нашей стране, который, по заслугам и положению, стал вровень с самыми богатыми и именитыми. Возможно, это не вселяет трепета в читателя, но, право же, вселяет его в каждого писателя, который дорожит в судьбе собрата успехом собственного дела и радуется, что признанием и почетом увенчан, наконец, один из тех, кто лишь какие-нибудь сорок или пятьдесят лет тому назад вымаливал у лорда несколько гиней за посвящение, служил ходячим образом нужды и слыл мишенью для насмешек острословов.

Журнал и газета, не предназначенные ни для какого особого сообщества, литературного или политического, поставили лицом к лицу страну и литераторов, и она стала вознаграждать их за труд, как прочих своих слуг, следить, чтоб тех, кто ее просвещает, по крайней мере, уважали и обходились с ними, как с остальными лицами свободных профессий, которые трудятся ей во благо. И мы тем горячей приветствуем триумф мистера Маколея, что он свидетельствует о достоинстве и долгожданном признании литературной профессии. Свершенное однажды можно повторить вновь, и то, чего гений Маколея добился для себя, легче будет совершить всем прочим благодаря преподанному им примеру и завоеванному месту. Либералам также есть за что благодарить мистера Маколея, который привлек к ним больше сторонников, чем иной политик. Он вызвал интерес к литературе у несметного числа читателей, тем пробудив их сострадание к истине, из чьих бы уст она ни исходила и кто бы ни изрекал ее, высокий или низкий, он доказал им неуклонность мирового прогресса (а может ли не согласиться с этим тот, кто прочитал какую-либо историческую книгу?), он показал, как каждый век становится в конце хоть чуточку свободнее, мудрее и счастливее, чем был в начале. Никакие самые яростные нападки на оппозицию не приведут так много новых членов в ряды либеральной партии и не дадут ей столько высших должностей, как его труды.

Такое может сделать для прогресса только литератор, все остальное скромный долг причастных к делу политиков и мелких служащих.

ХОРН {8}, "НОВЫЙ ДУХ ВЕКА"

("Морнинг кроникл", 2 апреля 1844 г.)

Чем объясняется название "Новый дух века"? Намек ли это на преемство Хэзлитта {9}, книга которого, за исключением слова "новый" точно так же озаглавлена? Автор "Духа века" был одним из самых тонких и блестящих критиков за всю историю литературы. При всех своих многочисленных пристрастиях и предрассудках он отличался умом столь острым, вкусом столь изысканным, так живо, быстро и отточенно воспринимал и трогательное, и смешное, и даже самое великое в искусстве, что было всегда отрадно знать, какое впечатление составил этот мощный ум о книгах, людях и картинах; и так как в Англии не набралось бы, видимо, и дюжины людей столь многогранно одаренных, все прочие могли лишь радостно внимать суждениям такого совершенного ценителя. Он был совсем иной породы, чем те, что в его дни вершили суд, - тузы и знатоки, которые так никогда ему и не простили ни вольности его слога, столь непохожего на их собственный, ни его демократических, недопустимо демократических привычек и симпатий, так задевавших их чувство собственного достоинства, ни его неровного, беспорядочного образования, почерпнутого где придется: в книжных лавках и картинных галереях, где он работал в скудные студенческие годы, и в одиноких странствиях по Европе (которую он исходил пешком, а не объездил в почтовой карете, сидя бок о бок с молодым аристократом, по моде профессиональных критиков того времени), и в каждой школе знаний - будь то собор Святого Петра в Риме или Святого Джайлза в Лондоне. И по образу жизни, и по образу мыслей он так был не похож на признанных законодателей с их научными титулами и белыми батистовыми шейными платками, что они его ошикали во всю мочь своих легких и погнушались правдой, услышанной из уст философа в поношенных одеждах.

Не верится, что Хорн унаследовал хоть маленький клочок от старой, вытертой в пути, забрызганной мантии Хэзлитта. Хорн облачен в приличный, добротный костюм покроя, явно отдающего Ист-Эндом,- гораздо более щеголеватого, чем принято вне этой части Лондона - однако это наряд человека честного, дородного и добродушного. Под его элегантным жилетом бьется отзывчивое сердце, в кармане покоится рука, всегда готовая тепло пожать протянутую дружескую руку и с радостью пожертвовать два пенса беднякам.

Чтобы прервать эту портняжную метафору (с которой не станут спорить те, что не забыли труд, написанный Карлейлем об одежде {10}), заметим лишь, что вне достоинств справедливости и добродушия, на наш взгляд, мистер Хорн не вправе занимать критическую кафедру. В прежнем "Духе века" нельзя прочесть и страницы, не встретив чего-нибудь ошеломляющего и блестящего - какого-нибудь удивительного парадокса или яркой, ослепительной истины. Верные или неверные, они всегда дают толчок уму читателя, потрясенному если не истинностью, то новизной и дерзостью суждений. Из фонаря Хорна не изливаются подобные лучи. Из него льются слова, потоки слов, и в небывалом изобилии, однако этому полноводию недостает мыслей, высказываемые мнения, по большей части, совершенно безупречны, и скука, ими вызванная, беспредельна.

О ЮМОРЕ

("Морнинг кроникл", 31 декабря 1845 г.)

...Возвышенное ценится широкой публикой гораздо больше, чем смешное, и Милтон, разумеется, предшествует Рабле по званию и по уму. Удел писателей комического жанра жить и сходить в могилу с горьким убеждением, что есть на свете более высокое искусство, которого им не достичь, как ни старайся. Но, право, это жребий не из худших. Не так уж плохо быть Меркуцио, если вы не Ромео, и джентльменом - раз уж вы не герой, и полагаться на свой разум, острый и благожелательный, не покушаясь на лавры возвышенного гения или глубокого мыслителя, питать в душе сердечные привязанности и пламенные чувства, но обнаруживать их с великой осторожностью и скромностью, - короче говоря, если вам не дано быть автором "Потерянного рая" или ньютоновских "Начал", не так уж плохо оказаться сочинителем "Веселого Блэкстоуна" {11}.

ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТОРА ЛЭМЕНА БЛЭНЧЕРДА {*} И МЫСЛИ О ТЯГОТАХ И РАДОСТЯХ ПИСАТЕЛЬСКОЙ ПРОФЕССИИ, ВЫСКАЗАННЫЕ ЕГО СОБРАТОМ ПО ПЕРУ МИКЕЛЬАНДЖЕЛО ТИТМАРШЕМ, ЭСКВАЙРОМ В ПИСЬМЕ К ЕГО ПРЕПОДОБИЮ ФРЭНСИСУ СИЛЬВЕСТРУ

("Фрейзерз мэгэзин", март 1846 г.)

{* Лэмен Блэнчерд {12}, Зарисовки с натуры.., с воспоминаниями об авторе сэра Бульвера Литтона; в 3-х тт., Колберн, Лондон, 1846. - Примеч. автора.}

Дорогой сэр, наш общий друг и покровитель, издатель настоящего журнала, передал мне ваше римское послание и настоятельную просьбу сообщить, что слышно нового в другом великом городе земли. Поскольку сорок колонок "Таймс" не могут насытить страстного любопытства вашего преподобия, а околичности истинно великой революции, которая происходит ныне в Англии, - не слишком занимательный для вас предмет, я посылаю несколько страниц разрозненных заметок о положении писателя, пришедших мне на ум во время чтения трудов и биографии нашего недавно скончавшегося друга-литератора, к которому все, кто его знал, питали, - что неудивительно, - самую и теплую и искреннюю привязанность. Нельзя было не доверять такому безмерно великодушному и порядочному человеку и не любить того, кто был так бесконечно весел, мягок и приветлив.

Никто не может наслаждаться всем на свете, но как прекрасны те дары и добродетели, которые ему достались. Хотя я знал Блэнчерда меньше, чем другие, на мой взгляд, он вкусил не меньше радостей, чем большинство людей: у него были добрые друзья, любящая семья, горячее сердце, умевшее ценить и то, и другое, и, наконец, отнюдь не безуспешная карьера, что представляется мне наименее важным. Однако в нас шевелится трусливое недружелюбие и жалость, когда нам говорят, что кто-то умер в бедности. Вот желчный скряга, денежный мешок, в котором нет ни вкуса к жизни, ни охоты радоваться своему богатству, но он слывет достойным человеком; а вот другой - угрюмый и гневливый, он видит мир сквозь кровавую пелену ярости либо сквозь мглу предубеждений, а, может быть, он бесчувственный дурак без слуха, зрения и сердца, чтоб наслаждаться музыкой, любовью, красотой, зато со средствами. Вон тот болван расхаживает по своим угодьям, занимающим пять тысяч акров, а этого безумца банкиры, кланяясь, сопровождают до кареты. Все мы не без удовольствия разгуливаем по полям или катаемся и каретах с их владельцами, которые отнюдь не вызывают у нас жалости. Мы племя подхалимов, и уделяем жалость беднякам.