У истоков Черноморского флота России. Азовская флотилия Екатерины II в борьбе за Крым и в создании Черноморского флота (1768 — 1783 гг.)

Приложение 1. Военно-морское противостояние в Семилетней войне 1756–1763 гг.: итоги и уроки

Важнейшим конфликтом середины XVIII в., весьма серьезно повлиявшим на политическое и военно-морское развитие России и стран Европы, была Семилетняя война 1756–1763 гг.[286] Именно тогда Англия, в основном, выиграла борьбу у Франции как за господство на морях, так и за колонии.^{1740} Именно тогда морская война, впервые в столь масштабном конфликте, «заняла самостоятельное и даже главное место», показав во всем объеме свою значимость.^{1741} И наконец, именно в ходе этой войны был подведен итог развитию флотов и военно-морского искусства первой половины XVIII в. — времени окончательного становления регулярных флотов, с одной стороны, и небывалого господства догматизма в военно-морском искусстве — с другой.

Значимой оказалась Семилетняя война и для русского флота, в развитии которого, начиная со смерти Петра I, кризис чередовался с застоем. Фактически данная война стала первой после смерти Петра I возможностью Балтийского флота получить сколько-нибудь широкую практику. Здесь мы попытаемся проанализировать эту войну, сравнивая военно-морское искусство ее участников, а также постараемся указать на то влияние, которое эта война оказала на последующее развитие флотов ведущих морских держав.

Хотя период правления Елизаветы Петровны нередко именуют временем возрождения флота, однако в реальности имелись лишь отдельные достижения, важные только на фоне периода Анны Иоанновны. Так, например, несколько выросла численность флота, увеличилось число линейных кораблей более крупных рангов и сократилось число меньших, относительно возросла частота выходов флота в море. Но в целом ситуация оставалась весьма плачевной. Так, согласно штату 1757 г. Балтийский флот должен был насчитывать 27 линейных кораблей (1 100-пушечный, 8 80-пушечных, 15 66-пушечных и 3 54-пушечных) и 6 фрегатов,^{1742} однако в 1757 г. он имел в наличии только 21 линейный корабль (1 100-пушечный, 3 80-пушечных, 14 66-пушечных и 3 54-пушечных) и 6 фрегатов,^{1743} при том что состояние 4 кораблей и 2 фрегатов было близким к критическому. Новых же кораблей насчитывалось всего 6 (2 80-пушечных и 4 66-пушечных).[287] На кораблях остро ощущалась нехватка личного состава, а служившие моряки имели весьма ограниченный опыт плаваний (если до 1752 г. в море выходили суда Кронштадтской и Ревельской эскадр, то с 1752 г. — только Ревелнской). Низким оставалось и качество русских кораблей.

Известный историк флота Ф.Ф. Веселаго так описывал Балтийский флот времени Елизаветы: «Корабли его, при недостаточной крепости постройки, имели так же, как и прежние, слабый рангоут и такелаж и выходили в море с недостаточным числом команды, пополняемой иногда солдатами. Недоброкачественная провизия, испортившаяся в деревянных бочках вода, недостаточно хорошая одежда и неблагоприятные гигиенические условия, общие впрочем всем флотам того времени, по прежнему развивали на судах болезни и сильную смертность. При таком состоянии судов, едва флот выходил в море, как при первом свежем ветре на многих судах открывалась сильная течь или важные повреждения… Были случаи, что в свежий ветер слабосильная и малочисленная команда корабля не могла поднять своего якоря и, чтобы вступить под паруса, приходилось обрубать канат…». В конце 1740-х гг. расстройство флота дошло до такого состояния, что Адмиралтейств-коллегия в 1748 г. решилась просить А.П. Бестужева-Рюмина довести до сведения Елизаветы Петровны, «что весь флот и адмиралтейство в такое разорение и упадок приходят, что уже со многим временем поправить оное трудно будет». 1749 год подтвердил это полностью.

Дело в том, что в конце 1748 г. возникла угроза нового столкновения со Швецией и Адмиралтейств-коллегия получила указание Сената «вооружить некоторую часть корабельного флота и отправить в море в мае месяце; а галерный флот, сколько есть наличных галер, все приготовить, и морских провизии на эти корабли и галеры заготовить на четыре месяца; затем и весь корабельный флот, сколько годных к службе кораблей и фрегатов находится, к будущей кампании велено исправить и вооружить, чтобы в нужном случае по первому указу могли выступить в море».^{1744} На это она ответила в январе 1749 г. так: «…Для этих приготовлений теперь самое удобное время, но коллегия в денежной казне имеет крайний недостаток и вследствие многочисленных доимок в сборах, определенных на Адмиралтейство с губерний и провинций, и надежды предвидеть не может, чем бы это вооружение флотов исправить. Необходимо иметь 361.266 рублей; эта сумма должна быть употреблена прежде выхода флота в море, и то только на те корабли и фрегаты, которые должны выступать в мае; теперь в Адмиралтействе в наличности и 10 000 рублей не будет, да и те деньги употребятся на жалованье служителям, которые за майскую треть 1748 года сполна еще не получили жалованья. Поступление денег с положенных на Адмиралтейство сборов начнется не ранее нескольких месяцев; на Штате-конторе долгу за 1747 и 1748 годы 142.218 рублей, но этого долга, несмотря на многократные требования, Штатс-контора не платит да еще доимку в 97.984 рубля зачитает в счет других издержанных посторонних сборов; с 1740 по 1747 год в положенной сумме на Адмиралтейство продолжается до сих пор доимка больше миллиона, и об этой доимке коллегия не раз представляла Сенату и требовала ее; Сенат велел Штатс-конторе сделать счет, который и сочиняется, но по этому счету контора показывает немалые зачеты, о которых требуется обстоятельного рассмотрения; впрочем, и за теми зачетами, хотя бы они и справедливы были, все же в доимке остается до 450 000 рублей».^{1745}

Сенат приказал Штатс-конторе отпустить в Адмиралтейскую коллегию немедленно 71 109 руб., а также как можно скорее окончить с нею все счеты и, что «явится в недосылке», отпустить сейчас же. Однако наступил май, когда флот должен был выходить в море, а Адмиралтейская коллегия вновь объявила, что для этого выхода нужно не менее 100 000 руб., у нее налицо только 17 401 руб., а Штатс-контора «к платежу показывает невозможность», следовательно, флота выпустить не на что. Более того, Адмиралтейств-коллегия сообщала, что, несмотря на запрещения, Штатс-контора и Камер-коллегия по-прежнему посылают указы, по которым принадлежащие Адмиралтейству доходы употребляются на посторонние расходы: «Так, в Нижегородской губернии Камер-коллегия употребила на свои расходы 11.554 рубля; с Олонца определено получать Адмиралтейству по 21.300 рублей, этой суммы за разными изнеможениями никогда в платеже сполна не бывает, и на 1748 года не заплачено 13.018 рублей; с Киевской губернии назначенная сумма 10.487 рублей почти всегда употребляется мимо Адмиралтейства в другие расходы».^{1746} Сенат приказал: с монетных дворов из «капитальной суммы» отпустить в Адмиралтейство 50 000 руб., а возвратить эту сумму из не досланных в Адмиралтейство сборов за прошлые годы. Однако Адмиралтейская коллегия потребовала из Камер-коллегии и Штатс-конторы еще 155 925 руб. на покупку провианта и пеньки. В ответ Сенат велел немедленно доставить ведомости из присутственных мест, где сколько имеется наличной денежной казны. Так или иначе, но флот к возможным боевым действиям оказался не готовым. Поэтому, как ни парадоксально, Семилетняя война пришлась Балтийскому флоту весьма кстати.

В ходе нее русские моряки впервые за долгое время получили довольно широкую практику плаваний, что было особенно важно на фоне застоя флота в предшествующее время. Кстати, уже кампания 1757 г. подтвердила все старые проблемы русского флота. В частности, первые же активные действия русских эскадр и отрядов в Балтийском море показали: корабли плохо выдерживали свежий ветер, у них ломались мачты, отходила обшивка, то тут, то там обнаруживались гнилости. При штормах же они получали столь большие повреждения, что приходилось уходить в порт для серьезного ремонта. Кроме того, на русских кораблях обозначилась ужасающая заболеваемость и смертность.^{1747} Наконец, действия флота в 1757 г. сразу же привели к чувствительным потерям: в этом году погибли фрегат «Вахмейстер» и прам «Элефант». Еще чувствительнее оказались потери в 1758 году. Достаточно сказать, что из 27 транспортов, которые должны были перебросить к Кольбергу необходимые грузы, 11 отправились на дно во время шторма!^{1748}

Правда, Конференция при высочайшем дворе использовала Балтийский флот в Семилетней войне весьма ограниченно. Самыми боевыми получились у него кампании 1757 г. (участие во взятии Мемеля) и 1760–1761 гг. (участие в операциях против Кольберга). В ходе операций по взятию этих крепостей (особенно Кольберга, где прусские береговые батареи оказали достаточно упорное сопротивление), Балтийский флот несколько расширил свой опыт действий против приморских укрепленных пунктов противника. Так, участвуя в овладении Мемелем, Ревельская эскадра контр-адмирала В.Ф. Льюиса обеспечила блокаду этого порта, а также Пиллау и Кенигсберга, а отряд А. Вальронда провел бомбардировку самого Мемеля совместно с сухопутными войсками. В итоге Мемель сдался без штурма.

Операции же против Кольберга оказались более напряженными. В 1760 г. эскадра З.Д. Мишукова своим огнем сумела подавить береговые батареи и высадить десант, но подошедшие к крепости прусские подкрепления заставили русских десантников, бросив артиллерию и припасы, погрузиться обратно на корабли. После чего Мишуков вернулся в Кронштадт и был отстранен от командования Кронштадтской эскадрой. Конференция признала адмирала виновным в задержке высадки десанта в два первых дня и в том, что он более полагался на бомбардировки. И.И. Шувалов так оценивал действия Мишукова в письме М.И. Воронцову: «Поступок, делающий стыд нашему оружию. Впрямь думают, что мы умеем города жечь, а не брать».^{1750}

В 1761 г. русский флот (теперь под командованием А.И. Полянского) вновь появился под Кольбергом. На этот раз его действия оказались более успешными. В частности, как отмечал в своей работе Н.М. Коробков, при проведении Кольбергской операции 1761 г. «без помощи флота невозможно было бы ни своевременно сосредоточить под Кольбергом необходимые силы, ни доставить осадную артиллерию, ни наладить продовольственное снабжение». Кроме того, «на первом этапе осады флот сыграл громадную роль в изоляции Кольберга от Штеттина, пресек возможность доставки в Кольбергскую гавань продовольственных припасов и, наконец, оказал большую помощь в активных операциях против крепости». Именно флот «обеспечил возможность занятия Кольбергского побережья и нанес тяжелый урон противнику своей бомбардировкой…».^{1751} Кстати, корабли эскадры Полянского в 1761 г. впервые получили и применили как предмет вооружения единороги, которые существенно повысили их огневую мощь. Не менее важно и то, что в операции против Кольберга в 1761 г. удалось организовать тесное взаимодействие блокирующих его русской армии П.А. Румянцева и флота А.И. Полянского.

Следует также отметить и первые крупномасштабные крейсерства кораблей российского флота на Балтийском море в 1757 и 1759 гг., имевшие целью блокаду прусских берегов. В первом случае в кампании 1757 г. крейсерство попеременно осуществляли сначала Ревельская эскадра в районе Мемель — Кенигсберг, затем часть сил Кронштадтской эскадры в районе Данцига, наконец, снова Ревельская эскадра, также в районе Данцига. Во втором — крейсерство вела уже одна Ревельская эскадра, правда, теперь совместно со шведскими судами и в районе побережья Померании, а также в Балтийском море между Кольбергом и Карлскруной, с целью защиты морских сообщений от нападений прусских каперов, а также на случай прорыва английского флота (последнее, скорее всего, было лишь формальной задачей, поскольку Ревельская эскадра имела только 5 линейных кораблей и 3 фрегата).

В ответ же на активизацию действий прусских каперов, Россия в 1759 г. объявила полную блокаду прусских берегов: вход в прусские гавани был запрещен для всех судов, а прусские суда стали рассматриваться как призы. Осуществляя крейсерство, русские моряки получили опыт действий как в составе эскадры или отряда кораблей, так и одиночными судами.

А вот насколько эффективной была организация прикрытия датских проливов от английского флота, сказать сложно: ход войны не позволил проверить это на практике. Правда, выполняя в 1758 г. задачу по закрытию проливов, русская эскадра З.Д. Мишукова, совместно со шведами, имела только 23 линейных корабля — 17 русских (в том числе один госпитальный) и 6 шведских. Да и появилась она перед датскими проливами достаточно поздно — лишь в начале июля!

Каковы же итоги участия русского флота в Семилетней войне? С точки зрения военно-морского искусства Балтийский флот предпринимал следующие действия: осуществлял крейсерство вдоль побережья неприятельской страны, с целью пресечения коммуникаций и торговли противника, боролся с неприятельскими каперами, перевозил грузы для нужд армии, блокировал приморские крепости, вел артиллерийский обстрел их и высаживал тактические десанты, пытался закрыть датские проливы на случай появления английского флота. Однако при этом серьезного противодействия он не встретил, поскольку Пруссия сколько-нибудь значимым флотом не располагала. Соответственно, русский флот не получил ни опыта ведения морских сражений, ни действий в условиях противостояния с равным себе противником. Несмотря на доставшееся господство на море, не приобрел Балтийский флот и опыта масштабных действий против побережья противника, аналогичного хотя бы опыту ударов по территории Швеции в 1719–1721 гг. Невелики оказались и трофеи, в виде торговых и транспортных судов, хотя Пруссия при Фридрихе II начала развивать коммерческий флот (было задержано и захвачено всего около 30 судов). Наконец, не меньшей проблемой стало и то, что кроме Балтийского моря русские моряки практически не знали других морей. Средиземное море казалось чем-то недостижимым. «Гибралтар нашим кажется концом света!», — писала Екатерина А.Г. Орлову в начале Архипелагской экспедиции. Более того, за два месяца до выхода эскадры Г.А. Спиридова из Кронштадта она просила русского посла в Лондоне И.Г. Чернышева тайно раздобыть у англичан морскую карту Средиземного моря и Архипелага. Да что там Архипелаг! Несмотря на недавнюю войну с Турцией в 1735–1739 гг., когда Донская флотилия П.П. Бредаля действовала на Азовском море, даже по нему не составили приемлемых карт. Про Черное море говорить уже не приходится. Таким образом, полученный русским флотом в Семилетней войне опыт оказался весьма ограниченным.

Тем не менее, справедливости ради нужно отметить, что для такого итога у него были и объективные причины: отсутствие флота у Пруссии, замкнутость театра военных действий и политика Конференции при высочайшем дворе, делавшей основную ставку на сухопутный театр военных действий[288] (хотя два наиболее важных для России успеха — взятие Мемеля и Кольберга — результат именно совместных действий русской армии и флота).

Однако для целого ряда других итогов войны трудно найти смягчающие обстоятельства, позволяющие оправдать руководство отечественным флотом. В частности, война практически не повлияла на основные (они же и застарелые) проблемы русского флота: низкое качество кораблей, острую нехватку личного состава (в 1762 г. на флот требовались 6708 человек!), распространенность болезней и смертности среди него (в 1757 г. число больных на Кронштадтской и Ревельской эскадрах достигло 2тыс. человек), формальное отношение к боевой подготовке. Созданная Петром III в 1762 г. Морская Комиссия даже не сочла нужным скрыть последнего момента в своем докладе: «Еще ж ваше императорское величество повелели, чтоб матрозы и все нижние служители каждый в своем звании сведущи и научены были. На то всеподданнейше представляется по адмиралтейскому регламенту, должности коллежской по 112 артикулу, поведено флот не меньше половины, а иногда и весь, для экзерциции на море иметь. По содержанию сего артикула до военного случая из флота для экзерциции посылано было в море по нескольку караблей, а как военное время наступило, то и весь флот в употреблении был, чрез что матрозы и другие нижние служители каждый в своей должности и обучение получают (курсив наш. — Авт.)». То есть признано, что с началом войны, началась и подготовка.[289]

Таким образом, фактически наиболее значимым результатом Семилетней войны для русского флота стало лишь выдвижение таких флагманов и офицеров, как А.И. Полянский, Г.А. Спиридов, А.Н. Сенявин, И.М. Селиванов и других, которые затем и создали фундамент для дальнейшего развития флота при Екатерине П. С утверждением же Н.М. Коробкова о том, что война улучшила качество кораблей, нельзя согласиться. Более того, Семилетняя война, к сожалению, наоборот, четко обозначила одну, в дальнейшем закрепившуюся особенность русских кораблей: их, как правило, хватало лишь на несколько напряженных кампаний (то есть одну войну!). Это подтверждается следующими данными. В 1757 г. в составе Балтийского флота числился 21 линейный корабль. В 1758–1761 г. в строй вошли еще 9 единиц, однако за это же время флот лишился 5 кораблей (2 разбились, а 3 были разломаны за ветхостью). Тем не менее, к началу 1762 г. Балтийский флот формально располагал 25 кораблями. Но из линейных кораблей, начавших войну (за вычетом погибших и разломанных), 11 являлись совсем ветхими или в близком к этому состоянию (8 из них разломали уже в 1763 г.). То есть получается, что реально имелись лишь 14 кораблей, из которых 9 были построены в ходе войны. До 1768 г. боеспособность сохранили только 4 из этих 14.

Линейные корабли

100-пушечный «Св. Дмитрий Ростовский» … Спущен в 1758 г. Последний выход в море в 1764 г. Разобран в 1772 г.

80-пушечный «Св. Иоанн Златоуст» 1-й … Последний выход в море в 1761 г. Разобран в 1769 г.

80-пушечный «Св. Павел» … Последний выход в море в 1761 г. Разобран в 1769 г.

80-пушечный «Св. Николай» 1-й … Последний выход в море в 1761 г. Разобран в 1769 г.

80-пушечный «Св. Андрей Первозванный» … Спущен в 1758 г. Последний выход в море в 1772 г. Разобран в 1780 г.

80-пушечный «Св. Климент Папа Римский» … Спущен в 1758 г. Последний выход в море в 1771 г. Разобран в 1780 г.

66-пушечный «Св. Сергий» … Последний выход в море в 1760 г. Разобран в 1763 г.

66-пушечный «Архангел Уриил» … Последний выход в море в 1761 г. Разобран в 1763 г.

66-пушечный «Архангел Гавриил» … Последний выход в море в 1761 г. Разобран в 1763 г.

66-пушечный «Ингерманланд» … Последний выход в море в 1762 г. Разобран в 1763 г.

66-пушечный «Св. Александр Невский» … Последний выход в море в 1760 г. Разобран в 1763 г.

66-пушечный «Астрахань» … Разбилась в кампании 1761 г.

66-пушечный «Полтава» … В 1770 г. лег на грунт в Кронштадтской гавани. Затем был разобран

66-пушечный «Ревель» … Последний выход в море совершил в1767 г. Разобран в 1771 г.

66-пушечный «Наталия» … Последний выход в море в 1764 г. Разобран в 1771 г.

66-пушечный «Северный Орел» … Последний выход в море в 1760 г. Разобран в 1763 г.

66-пушечный «Рафаил» … Спущен в 1758 г. После 1766 г. в море не выходил. Разобран в 1771 г.

66-пушечный «Москва» … Спущен в 1760 г. Последний выходе море в 1769 г. Разобран в 1771 г.

66-пушечный «Св. Петр» … Спущен в 1760 г. Сгорел в 1764 г. в Ревеле

66-пушечный «Св. Иаков» … Спущен в 1761 г. Последний выход в море совершил в 1773 г. Разобран в 1774 г.

54-пушечный «Варахаил» … Последний выход в море в 1762 г. Разобран в 1763 г.

54-пушечный «Шлиссельбург» … Последний выход в море совершил в 1764 г. Разобран в 1765 г.

54-пушечный «Св. Николай» 2-й … Последний выход в море в 1760 г. Разобран в 1763 г.

54-пушечный «Нептунус» … Спущен в 1758 г. Последний выход в море совершил в 1764 г. Разобран в 1771 г.

54-пушечный «Город Архангельск» … Спущен в 1761 г. Последний выход в море совершил в 1773 г. Разобран после 1774 г.

Фрегаты

32-пушечный «Россия» … Спущен в 1754 г. Активно служил до 1767 г. Разобран в 1771 г.

32-пушечный «Крейсер» … Последний выход в море в 1760 г. Разобран в 1763 г.

32-пушечный «Св. Михаил» … Спущен в 1758 г. Последний выход в море совершил в 1769 г. Разобран в 1771 г.

32-пушечный «Св. Сергий» … Спущен в 1761 г. Последний выход в море совершил в 1769 г. Разобран в 1771 г.

Между тем, прошедшая Семилетняя война стала войной показательной для развития военных флотов. Во многом с помощью флота Англия сумела нанести Франции решающее поражение, выиграв, как считают многие отечественные и зарубежные историки, борьбу за моря и колонии.^{1753},[293] Наличие сильного флота и его правильное использование явственно подтвердили огромное значение военно-морской силы в войне.

Чтобы полнее представить состояние русского флота, остановимся вкратце на флотах основных морских держав и их военно-морском искусстве в период Семилетней войны, поскольку данный конфликт, с одной стороны, дал последнюю характеристику состояния указанных флотов, а с другой — продемонстрировал актуальные на тот момент тенденции развития стратегии и тактики парусных флотов. Понимание обоих моментов имеет большое значение для анализа как военных действий русского флота в войне 1768–1774 гг., так и развития политической ситуации в эти годы. В частности, речь пойдет об английском, французском и испанском флотах.

Соотношение сил этих флотов в начале Семилетней войны 1756–1763 гг. было следующим: Великобритания имела около 120 линейных кораблей, Франция — около 60, Испания — около 50. И если английский флот к окончанию войны практически сохранил свой численный состав, то силы французского и испанского флотов существенно сократились. Так, А. Штенцель указывает, что потери Франции были следующими: более 100 кораблей и транспортов, в том числе 40 линейных кораблей и более 50 фрегатов. В итоге к началу 1762 г. у Франции оставалось только 40 линейных кораблей и 10 фрегатов. Потери Испании за год достигли 12 линейных кораблей. Что же касается Англии, то ее потери составили 50, кораблей и транспортов, но большинство из них погибло вследствие крушений или бурь, в числе их было не более 18 линейных кораблей. Однако с учетом постоянных пополнений на боеспособности королевского флота это практически не сказалось.^{1754}

Таким образом, в ходе всей войны английский флот обладал численным превосходством, английская артиллерия по скорострельности и дальнобойности превосходила французскую, экипажи имели хороший опыт плаваний. Кроме того, английские флагманы всегда придерживались принципа наступательных действий. Тем не менее, укоренившийся в английском флоте догматизм в методах ведения регулярного боя (когда события должны были разворачиваться по шаблону) сводил почти все его преимущества в таком морском бою к нулю.

Французский флот обладал отличными кораблями, но его проблемами были нехватка экипажей и недостаточная их опытность. Французы фактически отказались от атак в морских боях и придерживались строго оборонительного метода ведения боя. Причиной этого было предпочтение крейсерской войны, ведущейся против морской торговли противника. Однако в оборонительных боях французы практически всегда переигрывали англичан. Об испанском же флоте можно сказать, что его военный потенциал оставлял желать много лучшего. Хотя качество кораблей было достаточно высоким, уровень подготовки испанских моряков не выдерживал критики.

Какие же ориентиры обозначила Семилетняя война, ставшая ярким обобщением продемонстрированных в первой половине XVIII в. тенденций в развитии как военно-морского искусства, так и корабельного состава флотов?

Англия начала крейсерскую войну против Франции еще в 1755 г., захватив около 300 французских судов и 6 тыс. матросов. В ответ в апреле 1756 г. французы с помощью эскадры М. де Ла-Галиссоньера нанесли удар по Менорке и осадили Порт-Магон. Англичане не заставили себя долго ждать: уже 18 мая к Менорке подошла английская эскадра Д. Бинга, но в сражении 20 мая, проходившем строго по шаблонной схеме (занятие наветренного положения, выстраивание линии баталии параллельно противнику, спуск на линию противника корабль против корабля) потерпела позорное поражение. И это при том, что против 12 французских линейных кораблей было 13 английских.

Поскольку сражение стало апофеозом установившегося в тактике регулярных морских сражений догматизма, стоит напомнить, как оно проходило. Подойдя 18 мая к о. Менорка, эскадра Д. Бинга смогла застать противника врасплох. Пользуясь этим и имея численное преимущество (13 против 12 линейных кораблей), английский адмирал мог нанести решительный удар по французской эскадре в тот же день, но вместо этого он потратил много времени на маневрирование для занятия выгодного наветренного положения. В результате только 20 мая Д. Бинг принял решение атаковать противника, но одновременно приказал своему тринадцатому кораблю («Deptford») выйти из строя (у французов же было 12 кораблей).

Эскадры начали сближаться, и вскоре головной английский корабль («Defiance») достиг траверза передового корабля французов. Только после этого Д. Бинг приказал начать непосредственный спуск на неприятеля, совершив поворот «все вдруг» на 3 румба.^{1755} Однако командир английского авангарда контр-адмирал Т. Вест, не разобрав сигнала, повернул на семь, вследствие чего оторвался от центра английской эскадры и попал под сосредоточенный огонь французских кораблей. Интересно, что французы «громили противника поочередно» не во время сближения его под большим углом к своей линии, а «когда английские корабли выходили из поворота последовательно и строились в кильватерную колонну».^{1756}

Тем не менее, он все же вышел на параллельный с французами курс и даже, по английским источникам, выбил из французской линии четвертый и пятый корабли. Однако английский авангард по-прежнему остро нуждался в поддержке всей английской эскадры, а она оказалась сорванной: головной корабль английского центра («Intrepid»), шедший шестым, получил серьезные повреждения в рангоуте (была сбита фор-стеньга, которая заблокировала управление кораблем) и застопорил продвижение последующих мателотов, поскольку Д. Бинг начал выравнивать свою линию.[294] В результате корабли Т. Веста и силы Д. Бинга окончательно оторвались друг от друга.^{1757}

Пользуясь этим, корабли французского авангарда стали выходить из линии и спускаться под ветер, а оставшаяся часть французской эскадры, прибавив парусов, прошла мимо оторвавшегося от главных сил английского авангарда, нанеся ему тяжелые повреждения, после чего также спустившись под ветер.^{1758} Таким образом, когда Бинг, наконец, подошел к своему авангарду, «последний находился в самом печальном положении»,^{1759} а французская эскадра, спустившись под ветер и повернув на обратный курс, снова выстроилась в кильватерную колонну.^{1760}

Повторять атаку Д. Бинг не стал. Англичане ушли к Гибралтару. Спустя некоторое время Д. Бинг был отдан под суд и расстрелян за допущенные им нарушения инструкций английского флота. Само же сражение у острова Менорка продемонстрировало всю глубину кризиса шаблонных методов атаки в регулярном бою.

Сражение у о. Менорка продемонстрировало глубокий кризис тактики регулярного морского боя. Тем не менее, французы праздновали успех, в результате которого 28 июня 1756 г. Порт-Магон капитулировал. Захват о. Менорка, а также занятие в ноябре о. Корсики укрепили позиции Франции на Средиземном море. Англичане сохранили здесь лишь одну базу — Гибралтар.

После этих событий последовало официальное объявление войны Лондоном и Парижем. Началась ожесточенная борьба за колонии в Индии и Северной Америке, почему борьба на морских сообщениях приобрела особую важность. Англия применила ближнюю блокаду французских баз. Французы развернули широкую крейсерскую войну с помощью каперов. С 1756 по 1760 г. французы захватили у англичан более 2,5 тыс. коммерческих судов. Даже в 1761 г., когда Франция не имела в море уже ни одного линейного корабля, а англичане захватили 240 французских приватиров, французы сумели захватить 812 английских судов. Английские историки, в целом, также признают огромную численность французских каперов и захват ими, несмотря на конвои и охрану, в 1760 г. 300 торговых судов, а в 1761 г. — свыше 800.

Таким образом, всего Франция захватила более 3 тыс. английских торговых судов. Тем не менее, ощутимого урона английской торговле Франция так и не нанесла. Это объяснялось огромным ростом английской торговли и практически полным уходом со сцены после 1759 г. французского линейного флота, само присутствие которого в 1756–1759 гг. приковывало внимание главных сил противника, не давая им возможности сосредоточиться на борьбе с каперством. Свидетельство последнего — признание тех же англичан, что в 1759 г. убытки британского коммерческого судоходства еще превышали прибыль от призов, взятых английским военными судами.^{1764}

В свою очередь, англичане также вели крейсерскую войну, но с 1756 по 1760 г. захватили у Франции только 950 торговых судов. Причина была проста: господство английского флота привело к замиранию французской морской торговли. Французские купцы просто боялись выходить в море.

Кроме того, уничтожая французскую торговлю, англичане не считались и с нейтральными судами. Так, «в течение 1758 года не менее ста семидесяти шести нейтральных судов, нагруженных богатыми произведениями французских колоний или военными и морским припасами, попали в руки Англии».^{1765} «Очевидно, — писал по этому поводу А.Т. Мэхэн, — что уже тогда действовали те причины, которые двадцать лет спустя привели к вооруженному нейтралитету… Обладание неограниченной силой, какой морская сила Англии тогда и была в действительности, редко уживается с глубоким уважением к правам других. Англии, при отсутствии соперника в океане, было выгодно, чтобы груз неприятеля на нейтральных судах подлежал захвату…».^{1766}

Во многом благодаря английскому флоту провалился и план Франции по высадке войск на берега Англии в 1759 г. 18 августа у Лагоса английской эскадрой Э. Боскоуэна была разбита французская эскадра Ла-Клю, пытавшаяся прорваться из Тулона в Брест. В отличие от сражения у Менорки, здесь имело место сражение после погони английской эскадры за французами, что сразу же дало другой результат.

События здесь развивались следующим образом. 5 августа М. де Ла-Клю вышел с 12 линейными кораблями и 3 фрегатами из Тулона, и 17 августа он находился уже в Гибралтарском проливе. Однако одному из английских фрегатов, охранявших пролив, удалось, несмотря на туман, заметить эскадру, о чем он тотчас же сообщил в Гибралтар. Хотя английская эскадра еще не вполне подготовилась к выходу, тем не менее, через три часа в море уже были 15 линейных кораблей и несколько фрегатов. В ответ французы, поставив все паруса, направились к западу, в Атлантический океан, куда за ними последовали и англичане. Но за ночь французская эскадра распалась (5 линейных кораблей, неправильно поняв сигналы Ла-Клю, ушли в Кадис), и на рассвете передовой отряд англичан увидел лишь 7 неприятельских линейных кораблей.

Началась общая погоня, которую Э. Боскоуэн искусно организовал, не заботясь о строе. В результате на высоте мыса Санта Мария, к востоку от Лагоса, в два часа был настигнут концевой французский корабль «Centaure», командир которого капитан де'Сабран великодушно принес себя в жертву; упорный шестичасовой бой его с несколькими противниками дал возможность остальным судам продолжить отход. Два из них направились на запад и избежали захвата, но с четырьмя остальными де Ла-Клю пришлось выброситься на берег около Лагоса, то есть в территориальных водах Португалии. Их судьба оказалась плачевной, поскольку Э. Боскоуэн не обратил никакого внимания на нейтралитет Португалии. В итоге два из этих четырех линейных кораблей французов были сожжены, а два захвачены. «Я попал в плен у Лагоса, — писал в одном из писем будущий французский адмирал П.-А. Сюффрен. — Англичане уничтожили наши корабли у самого берега, хотя те находились под защитой мола и батарей португальских фортов».

Кстати, стоит отметить, что за расправу над французскими кораблями в нейтральных водах Португалии Англия не поплатилась ничем, кроме формального извинения перед последней: Португалия была в слишком большой зависимости от Англии, чтобы та стала считаться с ней. У. Питт, сносясь по этому поводу с английским посланником в Лиссабоне, писал, что, успокаивая затронутое самолюбие португальского правительства, не следует позволять ему думать, будто взятые корабли будут возвращены французам или что отличившийся адмирал подвергнется взысканию.^{1767} Комментарии, как говорится, излишни. Пример весьма красноречив!

Так была снята угроза объединения Брестской и Тулонской эскадр французов, А 20 ноября английский адмирал Э. Хоук нанес тяжелый удар и самой опасной Брестской эскадре в Киберонской бухте.

Дело в том, что французы, несмотря на поражение М. де Ла-Клю, все еще планировали провести экспедицию против Англии. В портах южнее Бреста были собраны десантные войска, прикрыть переброску которых и вышла Брестская эскадра маршала де'Конфлана, воспользовавшаяся тем, что из-за штормовой погоды английский флот Э. Хоука укрылся в Торбее.

Однако надежда де'Конфлана избежать боя не осуществилась. Англичане своевременно узнали о выходе французов, и Э. Хоук немедленно направился к Киберонской бухте, которую блокировал отряд коммодора Даффа.

Между тем, на рассвете 20 ноября французский флот первым приблизился к Киберонской бухте и, отогнав блокировавшие ее корабли Даффа, даже попытался преследовать их. Но почти одновременно французами были обнаружены новые паруса на горизонте. Вскоре выяснилось, что это подходят 23 линейных корабля Э. Хоука, которые вместе с 4 кораблями Даффа составили эскадру из 27 единиц. Де'Конфлан же располагал только 21 линейным кораблем.

Сначала он продемонстрировал намерение дать бой, и даже начал строить линию, но затем, отказываясь от боя в море при таком неравенстве сил, приказал идти в Кибернонскую бухту. Де'Конфлан рассчитывал, что в плохую погоду английский флагман не пойдет в бухту, окруженную рифами и изобилующую камнями и мелями. Однако Э. Хоук, полагаясь на свой опыт и своих подчиненных, решительно направился за французами. На его флагманском корабле был поднят сигнал «общей погони».

В результате когда головные корабли французского флота входили в бухту Киберон, английский авангард уже открыл огонь по французскому арьергарду. Более того, 4 концевых французских корабля вообще были атакованы с двух бортов девятью английскими кораблями! Судьба двух линейных кораблей из этих четырех оказалась печальной. Один из них, «Thesee», хотел открыть огонь из нижней батареи, порты которой ранее, вследствие свежего ветра и большого волнения, вынужден был держать закрытыми, но это привело к попаданию на гон-дек массы воды, из-за чего линейный корабль вскоре погиб почти со всем экипажем. «Formidable», на котором держал свой флаг один из младших флагманов дю Нерже, все же смог организовать сопротивление, но в итоге попал в плен к англичанам.^{1770}

В это время к своим головным кораблям стали подходить основные силы Э. Хоука. В итоге еще один французский линейный корабль «Superbe» повторил судьбу «Thesee», a «Heros», как и «Formidable», спустил флаг (правда, позднее, он все же смог оторваться от англичан, но все равно потерпел крушение и в итоге был сожжен).^{1771}

Увидев такое стремительное развитие событий, де'Конфлан повернул на помощь своему арьергарду, но у него уже не оставалось времени: наступала ночь, и эскадры обменялись лишь немногими залпами. Бой закончился.

Положение французов оказалось тяжелым. Три корабля погибли, один сдался, а остальные оказались разбросанными и заблокированными. Семь из них укрылись в устье небольшой реки Вилены, а еще семь попытались уйти в Рошфор. Но один из последних также погиб на мели у устья Луары. Флагманский же корабль де'Конфлана 80-пушечный «Soleil Royal» утром оказался в одиночестве севернее устья Луары. Чтобы не доставить противнику нового трофея, де'Конфлан приказал выбросить на берег, а затем сжечь свой флагманский корабль.

Таким образом, в результате трехчасового боя и последующих событий 6 французских кораблей были потеряны, а уцелевшие 15 разделены на два отряда и в ближайшие месяцы не могли соединиться (в некоторых источниках указывается, что французы потеряли даже 9 линейных кораблей). Англичане также понесли потери, но они были, во-первых, намного меньше, а во-вторых, вызваны сложнейшими условиями боя. В частности, попали на мель и были разбиты волнами два линейных корабля — «Resolution» и «Essex».

Победа Э. Хоука имела огромное значение. А.Т. Мэхэн даже назвал Киберонское сражение «Трафальгаром Семилетней войны», указав, что после него англичане могли не бояться высадки.[295] Так был сорван план по высадке французских войск в Англии. Потери же французского флота в обоих сражениях достигли 11 линейных кораблей. В тактическом плане обе победы оставили двойственное впечатление: с одной стороны, как мы видели, они были итогом не классического морского боя, а преследования противника, а с другой — именно этот факт позволил англичанам достичь успеха: в ходе преследования они не придерживались установленных шаблонов, что при пассивности французов привело последних к поражению.

Между тем, опираясь на господство своего флота, англичане добились серьезных успехов в борьбе за колонии. В 1758 г. англичане заставили сдаться Луисберг (адмирал Боскоуэн, высадив войска, расположил рядом и флот, чем, с одной стороны, прикрыл начатую осаду с моря, а с другой — отрезал единственно возможный путь для подвоза боеприпасов осажденным). В 1759 г. с помощью флота англичане захватили. Квебек, а в 1760 г. французы капитулировали в Монреале. Кроме того, в том же 1760 г. они упустили шанс вернуть Квебек: разбив англичан перед городом, французы уже начали его осаду, но прибывшая английская эскадра быстро положила ей конец; один из английских историков писал по этому поводу: «таким образом, неприятель увидел, что значит быть слабее в море, так как имей французы эскадру для воспрепятствования английскому флоту подняться вверх по реке, Квебек должен был пасть». Таким образом, Канада была потеряна для Франции.

С 1759 г. английский флот, пользуясь превосходством в силах, перешел к активным действиям по захвату вест-индских островов, принадлежавших Франции. В 1759 г. был захвачен о. Гваделупа, в 1761 г. — Доминика. В 1762 г. с помощью флота англичане овладели главным опорным пунктом французов — о. Мартиника (который, по словам А.Т. Мэхэна, был жемчужиной французских островов, а также центром базирования каперов Франции в Вест-Индии). За падением Мартиники последовал захват англичанами островов Гренады, Сент-Люси, Сен-Венсана. Французские каперы лишились баз. Потеря же Мартиники и Гваделупы стала даже большим ударом, чем потеря Канады — это были «сахарные острова», которые, по мнению Вольтера, стоили многих тысяч арпанов канадских снегов.^{1774}

А в 1762 г. англичане с помощью флота заставили капитулировать испанскую Гавану. Английский флот, в частности, обеспечил доставку войск и блокирование города. И хотя обстрел Гаваны с моря привел к серьезным повреждениям кораблей британского флота, установленная им блокада все же заставила защитников города капитулировать. В результате 9 испанских линейных кораблей были захвачены, 3 сожжены. С падением Гаваны, а вскоре и всей Кубы Испания потеряла богатую колонию и важнейший опорный пункт на своих морских сообщениях из Европы в Центральную Америку.

В Ост-Индии Англия также достигла серьезных успехов, опираясь на морские силы. Сначала английский флот сумел завоевать господство в этом районе, отразив все попытки французского флота захватить господство у берегов Индии и тем самым вмешаться в события на суше.[296] В частности, в 1758–1759 гг. в ост-индских водах произошло три сражения между англичанами под командованием Дж. Покока и французами под командованием графа д'Аше. Они стали еще одной иллюстрацией состояния тактического мастерства ведущих флотов к середине XVIII в., подтверждая неслучайность событий 1756 г. у острова Менорки.

Первое сражение состоялось 29 апреля 1758 г. при Куддалоре (иначе — сражение у форта Сэнт-Дэвид). Англичане под командованием Дж. Покока располагали в нем 7 линейными кораблями, французы под руководством д'Аше — 7 линейными, двумя 44- и одним 36-пушечным кораблями.

Сражение начал Дж. Покок, спустившись в обычном порядке на линию кораблей д'Аше, ожидавшего этой атаки. Правда, при сближении три концевых английских корабля, уже в который раз при такой атаке, отстали и в итоге оказались вне боя. Тем не менее, французы не смогли извлечь из этого пользы, встретив англичан в традиционной оборонительной линии баталии.

В результате начался обычный бой на параллельных курсах, в ходе которого флагманский корабль Д'Аше неожиданно спустился под ветер (по данным Б. Танстолла, причиной послужил произошедший на нем взрыв). Но французы ловко справились с проблемой: «Его задний мателот, — значится в труде К. Экинса, — который большую часть сражения держался против раковины Ярмута, подошел тогда на траверс, сделал залп и спустился. Другие арьергардные корабли подходили таким же образом и потом спустились».^{1775} Иными словами, французы «исполнили маневр сосредоточения огня на флагманский английский корабль, дефилируя мимо него».^{1776} Поэтому, когда Дж. Покок дал сигнал об общей погоне за начавшими отход французами, четыре его головных корабля, которые только и вели бой, оказались настолько поврежденными, что сделали его успешное выполнение нереальным, и преследование закончилось, практически не начавшись.^{1777}

В сражении у Негапатама (иногда оно именуется сражением у Карикала) 3 августа 1758 г. Дж. Покок, воспользовавшись благоприятной переменой ветра, смог навязать французам новый бой. Оба противника имели практически прежние силы, но по итогам жаркого боя на этот раз потери французов оказались намного серьезнее, чем англичан. Так, головной французский корабль потерял бизань-мачту, а флагманский корабль д'Аше, потеряв руль, вышел из линии для ремонта. Два других французских корабля также покинули линию. Тогда д'Аше приказал поднять все паруса и стал отходить. Покок приказал преследовать французов, но к ночи те оказались вне дальности артиллерийского огня, потеряв 850 человек из состава команд, в то время как на кораблях Дж. Покока потери составили около 200 человек.

В третий же раз Дж. Покок и д'Аше сошлись уже 10 сентября 1759 г. при Пондишери (иначе — у Тринкомали), причем оба обладали теперь большими силами. В частности, эскадра Дж. Покока насчитывала 9 линейных кораблей, а д'Аше — аж 11, почему последняя и превосходила первую на 100 пушек.

Однако, несмотря на это неравенство, атаковали опять-таки англичане: Дж. Покок, находившийся на ветре, сближался с противником, который вновь ожидал его в стройной кильватерной линии. Правда, эскадра Дж. Покока вначале находилась в линии фронта, но, не ожидая от этого больших преимуществ, английский вице-адмирал решил, как и требовал шаблон регулярного боя, перестроиться в кильватерную линию на параллельном с французами курсе. Это ему вполне удалось, в результате чего началась ставшая в XVIII в. уже обычной перестрелка двух линий враждебных эскадр с той только разницей, что англичанам удалось приблизиться на меньшую дистанцию.

Но вскоре, по данным Б. Танстолла, второй флагман англичан коммодор Ч. Стивене сумел выбить из линии французов корабль, шедший перед кораблем д'Аше. В результате четыре головных английских корабля оказались всего лишь против пяти французских.

И Дж. Покок решил этим воспользоваться: его корабль и два, следующих за ним, попытались атаковать центр французского строя. Однако два других английских корабля (бывших, кстати, последними) атаку не поддержали, и бой продолжился на параллельных курсах.[297]

Тем не менее, после пятичасовой канонады бой могли продолжить только шесть французских кораблей, но вскоре линию покинули еще два. Д'Аше был тяжело ранен, а его флаг-капитан убит. Три оставшихся французских корабля, еще продолжавшие бой, вскоре подняли все паруса и стали уходить. Однако из всего флота Дж. Покока только два концевых корабля смогли броситься в погоню за французами. Остальные же английские корабли имели такие серьезные повреждения рангоута и такелажа, что могли только лечь в дрейф. Потери французов составили 1500, а англичан — 570 человек.^{1782}

Д'Аше сохранил свой флот, но ценой больших потерь и тяжелых повреждений кораблей. Правда, и англичане каждый раз получали достаточно серьезные повреждения и несли потери. С точки же зрения тактики, все сражения проходили в рамках идеи регулярных морских боев, не представляя каких-либо новых приемов, разве что подтверждая стремление англичан каждый раз атаковать противника.

Тем не менее, общий итог всех трех сражений оказался в пользу англичан, поскольку именно французский флот вынужден был уйти в Иль-де-Франс, чем полностью предоставлял Англии свободу действий в Индии. И британцы не замедлили этим воспользоваться. Уже в 1761 г. они захватили Пондишери, последний опорный пункт французов в Индии. Франция окончательно утратила свои колонии в Индии. Более того, в августе 1762 г. англичане, используя свой флот, находившийся в Ост-Индии и оставшийся после поражения французов в гордом одиночестве, нанесли удар по принадлежавшим Испании Филиппинским островам, которые в октябре капитулировали. Чтобы выкупить их, Испания заплатила 4 млн. долларов.

Примерно в это же время английский флот нанес Испании еще два тяжелейших удара: были захвачены два грузовых испанских корабля, перевозивших драгоценности из Акапулько и Лимы в Испанию; общая сумма добычи составила 7 млн. долларов.^{1784} «Никогда колониальные владения Испании не получали таких ударов. Испания, своевременное вмешательство которой могло бы изменить исход войны, приняла в ней участие слишком поздно для того, чтобы помочь Франции, но вовремя для того, чтобы разделить с ней ее несчастья. Была причина бояться еще большего. Панама и Сан-Доминго находились в опасности, а англо-американцы приготовлялись для вторжения во Флориду и Луизиану… Завоевание Гаваны помешало в значительной мере сообщениям между богатыми американскими колониями Испании и Европой. Покорение Филиппинских островов изгнало теперь Испанию из Азии…».^{1785}

Наконец, нельзя не отметить проведенную британским флотом в 1761 г. операцию по захвату крепости острова Бель-Иль, располагавшегося у входа в Киберонскую бухту (атлантическое побережье Франции), что дало англичанам отличную базу для слежения за французским флотом и борьбы с французским судоходством. А. Штенцель отмечает в этой операции отличное взаимодействие английского флота и войск. Правда, англичане, как и русский флот под Кольбергом, не встретили никакого противодействия неприятельского флота.

Подводя же итоги действий главных морских держав, нужно отметить следующее. Английский флот сломил французский без генерального сражения (хотя при этом одержал две достаточно важные победы, сыгравшие видную роль в последующих событиях), причиной чего во многом стала пассивная французская стратегия. Англичане же, наоборот, продемонстрировали чрезвычайную активность и напористость, не останавливаясь даже перед нарушением нейтралитета третьих стран: выражение «цель оправдывает средства» окончательно стало фактическим девизом английского флота.

Французы же оказались биты из-за распыления сил и чрезмерной пассивности своего флота: ведь он рассматривался лишь как придаток армии. Ставка же на одну, пусть и неограниченную, крейсерскую войну не сработала — этого явно оказалось недостаточно.

Таким образом, в области военно-морского искусства были ярко продемонстрированы две формы ведения морской войны: борьба за обладание морем с флотом противника и крейсерская война против неприятельского судоходства, с одновременным использованием своего флота для поддержки сухопутных войск.

Во время Семилетней войны появилась и новая форма ведения морской блокады. До 1759 г. имела место общая ближняя блокада, которая заключалась в том, что у блокируемой базы противника непрерывно находился лишь блокадный дозор, а основные силы располагались в ближайшей собственной базе. В 1759 г. форма блокады изменилась. Вместо общей ближней блокады англичане приступили к плотной ближней блокаде порта. Плотная ближняя блокада, хотя и требовала большего напряжения блокирующих сил, являлась наиболее сильной формой блокадных действий.

Наконец, Семилетняя война в полной мере показала всю значимость развитого торгового и вспомогательного флота!

В тактическом же отношении в регулярных морских сражениях все осталось по-старому. Французы сохранили свою оборонительную тактику, избегая всяких жертв, а англичане так и не ушли от тех устарелых приемов атаки, которые были выработаны еще в конце прошлого столетия; старые схемы по-прежнему довлели в этой сфере. Сражение у острова Менорка, произошедшее в 1756 г., отлично иллюстрирует ситуацию, сложившуюся в тактике проведения регулярных морских сражений.

Тем не менее, бой при Менорке имел и другую сторону. Французы еще раз продемонстрировали великолепное искусство обороны в регулярном морском бою. Французский флот показал, как нужно избегать решительной фазы боя и при этом добиваться успеха. Вот принципы, заложенные еще М. Рейтером и доведенные французами до совершенства. Заняв подветренное положение, французский флот в кильватерной колонне ожидал подхода противника. Когда флот противника начинал спускаться под ветер, имея возможность вести огонь только из носовых орудий, французские корабли с предельной дистанции открывали огонь из всех бортовых орудий и уже в период сближения наносили английским кораблям значительные повреждения в рангоуте. Когда же англичане подходили на дистанцию действительного артиллерийского огня и начинали ложиться на параллельный курс, французский флот сам спускался под ветер и на значительном расстоянии снова выстраивался в линию баталии. Атаковать же английский флот французы не собирались: они не считали это главной задачей своего флота.

Однако морские сражения Семилетней войны, благодаря продемонстрированным Э. Боскоуэном и Э. Хоуком примерам преследования французов, показали отход английского флота от шаблонов и возобновление творческого использования тактических приемов. В частности, в данных сражениях англичане применили действия кораблей по способности, концентрацию сил на части французских эскадр, взятие их в два огня. Но пока это были приемы, возможные только в строго определенном виде морского боя — боя после погони, в которой соблюдение строя в английском флоте не являлось обязательным, что и позволяло командирам кораблей действовать не трафаретно.

Эти сражения являлись тем более показательными, что англичане действовали указанным способом против отступающих французских эскадр уже во второй войне подряд. Впервые такие действия были применены английскими моряками еще во время войны за Австрийское наследство 1740–1748 гг. Речь, в частности, идет о двух сражениях у мыса Финистерре, произошедших в 1747 г. между английскими и французскими эскадрами. В обоих случаях более сильные англичане разбили французов, пытавшихся прикрыть сопровождаемый ими коновой. В обоих случаях разгром явился результатом боя в виде свалки, произошедшей после «общей погони» англичан (то есть погони без соблюдения строя).

Для примера обратимся ко второму бою у м. Финистерре (14 октября 1747 г.), более важному тем, что в Семилетней войне тот же Хоук разовьет использованный им тогда прием. 14 октября 1747 г. Э. Хоук (тогда еще контр-адмирал), обнаружив французский конвой и эскадру прикрытия (9 линейных кораблей и 250 торговых судов) и имея всего 15 линейных кораблей, немедленно начал погоню за противником без построения линии. Быстро приблизившись к неприятелю, он начал строить линию баталии, но французы вновь стали отрываться. И тогда Хоук опять применил общую погоню, в результате которой догнал французов, следуя беспорядочным строем, и теперь уже не перестраиваясь с двух сторон атаковал построившегося в линию противника. В итоге произошла характерная для морских сражений середины XVII в. «свалка», в ходе которой 7 французских кораблей были пленены и только двум удалось уйти. Так закончилось это сражение. И если в войне 1740–1748 гг. англичане проводили общее преследование только французских эскадр, сопровождавших конвои, то в войне 1756–1763 гг. имели место подобные атаки уже самостоятельно действовавших французских эскадр (сражения у Лагоса и в Киберонской бухте).

Говоря об итогах действий английского и французского флотов, нельзя не коснуться и кораблей, из которых состояли эти флоты. Тем более что здесь произошли весьма существенные изменения. Во-первых, отлично проявили себя новые типы кораблей, ставших с этого момента основой парусных флотов ведущих военно-морских держав: речь идет о линейных кораблях 74-пушечыого ранга и фрегатах 32–38-пушечного ранга. А во-вторых, важный рывок в кораблестроении совершили англичане.

В 1745 г. английское Адмиралтейство полностью заморозило развитие конструкции линейного корабля, приняв «штат 1745 года», по которому старые корабли следовало впредь заменять новыми, имеющими точно такую же конструкцию. Напомним, что к этому времени основные силы английского флота составляли 70- и 60-пушечные линейные корабли III ранга. Однако в 1755 г. пост инспектора военно-морского флота занял сэр Томас Слейд. Он решил покончить со штатом 1745 г. и уже через месяц после своего назначения для замены двух старых 70-пушечных кораблей представил проект 74-пушечных кораблей с вооружением из 28 32-, 28 18- и 18 9-фунтовых орудий. После его поддержки первым лордом Британского адмиралтейства Г. Ансоном на свет появились линейные корабли Дублинского класса (Dublin class) — первые 74-пушечные корабли Royal Navy.^{1786},[298]

В результате когда в ходе Семилетней войны в качестве основного варианта линейного корабля окончательно победила идея 74-пушечника, английский флот был представлен отличными образцами этих судов. В частности, британские 74-пушечные линейные корабли полностью доказали свой высокий уровень, продемонстрировав идеальный компромисс между вооружением и мореходностью (еще и при сравнительно небольшой стоимости постройки). Во всяком случае, английские авторы единодушно дают новым британским кораблям высокие оценки. Так, Д. Ховарт (D. Howard) пишет, что «первые же 74-ггушечники были уже ничем не хуже французских проектов (считавшихся тогда образцовыми. — Авт.)».[299] По мнению авторов же работы «Британские парусные линейные корабли», «когда в 1761 г. спроектированный Слейдом 74-пушечный HMS “Bellona” сумел захватить более крупный французский 74-пушечный “Courageux”, превосходство британских кораблей стало несомненным».[300] Наконец, Б. Лейвери (В. Lavery) пошел еще дальше, указав, что решительная победа в Киберонской бухте над флотом, имевшим примерно равную численность, «положила начало череде английских побед, завершившихся триумфом при Трафальгаре… Ансон дал флоту новые корабли и новый дух, превратив флот в разрушительную боевую силу, которой Нельсон сумел эффективно воспользоваться (курсив наш. — Авт.)». И хотя Б. Лейвери здесь, безусловно, упростил ситуацию, и до действительно крупных английских побед была еще и череда неудач в Войне США за независимость 1775–1783 гг., тем не менее, достигнутые англичанами в Семилетней войне успехи сыграли более чем важную роль. В частности, начало активной замены старых 60- и 70-пушечных линейных кораблей новыми 64- и 74-пушечными, причем в первую очередь именно 'последними, давшими англичанам весьма грозное оружие, действительно имело для английского флота судьбоносное значение, ведь в целом по качеству своих кораблей он пока существенно уступал главным врагам — французам.

Кстати, не намного менее важные изменения произошли в английском флоте и в классе фрегатов. В частности, в 1757 г. появился первый 32-пушечный фрегат с 12-фунтовой батареей. Он назывался «Sautgempton» и имел на вооружении 26 12- и 6 6-фунтовых орудий. Положив начало стремительному развитию английских фрегатов, он тем самым покончил с прежним господством 20–28-пушечных судов этого класса с 9-фунтовыми пушками.

Однако по справедливости надо признать, что, несмотря на все отмеченные выше достижения англичан, их флот продолжал пока в целом уступать французскому, который как по линейным кораблям, так и по фрегатам по-прежнему сохранял качественное превосходство и в отношении добротности постройки, и в отношении совершенства конструкции. Именно французские суда направляли общее развитие военного кораблестроения и оказывали влияние на создание английских аналогов. В частности, захваченный англичанами в 1744 г. 74-пушечный линейный корабль «Invisible» вызвал появление в 1755–1759 гг. указанных нами выше линейных кораблей Дублинского класса.^{1787} Взятые же в 1757 г. 38-пушечный фрегат «Bon-Ami» (8 18-, 28 12- и 2 6-фунтовых пушки) и в 1759 г. 36-пушечный фрегат «Danae» (28 12-фунтовых и 8 6-фунтовых пушек) привели к появлению в составе английского флота в следующей войне (Войне США за независимость 1775–1783 гг.) фрегатов аналогичных рангов: «Flora» открыл в английском флоте эпоху 36-пушечников, а фрегат «Minerva» — 38-пушечников. Кроме того, был использован и пленный линейным кораблем «Bellona» 74-пушечник «Courageux».

В завершение отметим также, что Семилетняя война была первой крупной войной, в которой Англия уже не посылала на материк собственные войска, а воевала только одними деньгами, а не солдатами. Эта война, равно как и последующая, по словам фон Мальтцана, отличалась тем, что колонии приобретали для европейских государств все большее значение и создали между ними такую зависимость, какой до тех пор не существовало. Чем обширнее делались области, занятые европейцами по ту сторону океанов, и чем теснее эти области входили в связь с государством как производители колониальных товаров, без которых уже не мог обходиться европейский рынок, или как потребители отечественных товаров, — тем необходимее делалось поддерживать морскую силу, обеспечивающую сообщения колоний с метрополией, а вместе с тем возрастало и значение этих колониальных морей. Таким образом, главный театр войны в европейских водах постепенно распространился на второстепенные театры в колониальных водах, а господство на море должно было создать между ними как бы мост, так как сила сопротивления колоний находится в прямой зависимости от источника силы — метрополии. Это очень важное замечание А.Т. Мэхэна. Между тем, оно полностью подходит и для ситуации с Турцией, богатые и стратегически важные провинции которой соединялись с ядром империи Черным и Средиземным морями.

Наконец, приведем и еще одно интересное высказывание. Вот что, в частности, писал об итогах Семилетней войны немецкий историк А. Штенцель: «Морская война заняла место рядом с сухопутной войной; она сделалась уже не только вспомогательной войной, как это было еще в войне за испанское наследство, но заняла самостоятельное и даже главное место, а сухопутные операции, без которых невозможно вообще довести до конца какую бы то ни было войну, наоборот, заняли второстепенное место, как вспомогательные. Но эту истину уразумели только в Англии; континентальные же государства, и в особенности Франция, не доросли еще до понимания этого, как мы еще не раз увидим дальше. Дорогостоящие флоты все еще продолжали казаться другим государствам не более, как неизбежным злом (курсив везде наш. — Авт.)».

Таково было состояние ведущих иностранных флотов и их стратегических и тактических доктрин к началу эпохи возрождения русского флота. Таким было военно-морское искусство западных флотов в период Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. Понимание этого крайне важно как для оценки русского флота, так и для представления о том, на какие образцы он ориентировался в своем развитии. А кроме того, это позволяет гораздо точнее определить сделанные затем русскими моряками в ходе 1-й Архипелагской экспедиции достижения в области военно-морского искусства.

Приложение 2. Первые флагманы и строители Черноморского флота. 1768–1783 гг.

Сенявин Алексей Наумович (1716 / 1722–1797 гг.)^{1788}

Алексей Наумович Сенявин родился в 1716 г. (по другим данным, 5 октября 1722 г.) в семье известного флагмана Петровской эпохи, вице-адмирала Наума Акимовича Сенявина. В 1734 г. он был принят на службу мичманом. Первый военный опыт получил в годы Русско-турецкой войны 1735–1739 гг., когда находился в 1738 г. в Днепровской экспедиции и состоял при отце. Этот опыт, кстати, оказался весьма полезен Алексею Наумовичу, когда он в 1768 г. возглавил Азовскую флотилию. В частности, вовсе не случайно уже через месяц после начала войны 1768–1774 гг. появился проект «новоизобретенных» кораблей, как главной корабельной силы флотилии, что в условиях России никак не могло появиться на пустом месте. Ведь по опыту Донской флотилии П.П. Бредаля считалось, что на Дону сколько-нибудь крупных кораблей построить нельзя. Однако факт участия А.Н. Сенявина в создании проекта «новоизобретенных» кораблей, вместе с особенностями конструкции этих кораблей, как указывалось выше, позволяет утверждать, что при проектировании использовались предложения Наума Акимовича Сенявина по формированию корабельного состава Днепровской флотилии.

Правда, боевого опыта в войне 1735–1739 гг. с Турцией А.Н. Сенявину получить не удалось. Хотя после принятия Н.А. Сенявиным командования Днепровской флотилией все и шло успешно: в январе — апреле 1738 г. для нее были построены 2 прама, 30 галер, 20 бригантин и до 660 прочих судов, в результате чего в районе Очакова — Кинбурна удалось сосредоточить около 594 судов, однако эпидемия чумы, вспыхнувшая в том районе, и провал наступления Б.Х. Миниха погасили всякое внимание к флотилии. Кроме того, 24 мая 1738 г. умер командововаший ею Н.А. Сенявин, на деле являвшийся главным «двигателем» ее развития. В командование вновь вступил В.А. Дмитриев-Мамонов, который в сентябре 1738 г. отвел на своих судах гарнизоны Очакова и Кинбурна к Хортицкому острову и Усть-Самаре на Днепре. Выход в Черное море по Днепру был вновь потерян Россией. А в 1739 г. пришла в крайне тяжелое состояние и Днепровская флотилия. Но в тот же год закончилась и Русско-турецкая война 1735–1739 гг.

О службе А.Н. Сенявина вплоть до 1758 г. известно мало. В 1741 г. он был произведен в лейтенанты, в 1751 г. стал капитан-лейтенантом, а в 1754 г. — капитаном 3 ранга. В этом звании он и встретил Семилетнюю войну 1757–1762 гг., в которой принял самое активное участие. Так, в 1758 г. он командовал линейными кораблями «Уриил» и «Полтава», в 1759 г. — линейным кораблем «Полтава», в 1760 г. — «Св. Иоанном Златоустом» 1-й и в 1761 г. — «Св. Павлом». В последних двух кампаниях А.Н. Сенявин участвовали в операциях против Кольберга, причем в операции 1761 г. был одним из отличившихся.

Напряженная служба была замечена начальством. В 1758 г. А.Н. Сенявин получил чин капитана 2 ранга, а 1760 г. был произведен в капитаны 1 ранга. Однако в апреле 1762 г. ему пришлось покинуть службу по болезни. Но уже в 1766 г. он вернулся на службу и до 1768 г. занимал должность генерал-казначея в Адмиралтейств-коллегий. В мае 1768 г. А.Н. Сенявин получил чин контр-адмирала и командовал Кронштадтской эскадрой, которую посетила Екатерина II. Эскадра Алексея Наумовича произвела показательные маневры и разыграла морской бой, который императрица оценила положительно.

А затем началась Русско-турецкая война 1768–1774 гг. Екатерина II с самого начала решила довести ее до победного конца, для чего развернула самую активную деятельность. Турцию было решено «подпалить с четырех углов». В этом важнейшую роль отвели военно-морским силам. В частности, в ноябре 1768 г. были приняты важнейшие решения по отправке соединений Балтийского флота в Архипелаг и по созданию военно-морской силы на Азовском и Черном морях.

Организацию последней, получившей вначале общее название «Донская экспедиция», поручили провести А.Н. Сенявину. В частности, 7 ноября 1768 г. Екатерина II повелела ему провести по ней совет в Адмиралтейств-коллегий. А 9 ноября он был официально назначен начальником экспедиции. 7 января 1769 г. А.Н. Сенявин получил в свое подчинение и судостроительные работы на донских верфях. Наконец, в ноябре 1769 г. в его непосредственное ведение было передано восстановление Таганрогской гавани и порта. Таким образом, А.Н. Сенявину вручили всю полноту власти в Азовской флотилии — так стала называться «Донская экспедиция» по месту первоначальной своей деятельности.

Однако поскольку флотилия вскоре и по составу и по роду деятельности стала все более приобретать статус флота, уже с 1772 г. в ряде документов Адмиралтейств-коллегий А.Н. Сенявин стал именоваться даже «главнокомандующим на Азовском и Черном морях флотом», что, в принципе, вполне соответствовало реальности: Азовская флотилия, положив начало Черноморскому флоту, одновременно открыла и первый период его истории. Не случайно Д.Н. Сенявин в своих записках именовал флотилию Азовским флотом.

Какова же была роль А.Н. Сенявина в организации и деятельности Азовской флотилии в 1768–1774 гг.? Она представляется крайне важной, так как практически все стороны ее существования замыкались на него и от него, таким образом, во многом зависел исход большинства мероприятий. К тому же флотилия была удалена от Петербурга, трудностей было более чем достаточно, и командующий флотилией вполне мог бы действовать пассивно, как это имело место во время Русско-турецкой войны 1735–1739 гг. среди офицеров Донской флотилии. Однако А.Н. Сенявин, сразу же получивший большой кредит доверия императрицы, занял в корне другую позицию, чем в свое время П.П. Бредаль. Поэтому, во многом благодаря именно его активной деятельности, и стал возможен такой отличный результат: несмотря на начало работ во время войны, в отдалении от промышленных центров и при крайне сложных местных условиях, уже в 1771 г. на Азовском море действовала эскадра «новоизобретенных» кораблей, а в 1774 г. в состав флотилии входили 4 фрегата (в том числе 2 58-пушечных»), 11 «новоизобретенных» кораблей, 8 палубных ботов, 4 галиота, 4 флашхоута, 5 транспортов.

Все вышесказанное, безусловно, свидетельствует, что А.Н. Сенявин проявил себя как выдающийся организатор. Ему было дело до всего, что касалось «жизни и деятельности» флотилии: предоставляя инициативу, он жестко контролировал результаты, внимательно следил за всеми аспектами создания флотилии, при этом там, где предстояли наиболее сложные работы, брал руководство непосредственно на себя. И еще один момент необходимо отметить: грамотное руководство работами, постоянный поиск лучших решений и честность позволили ему сэкономить значительные средства для казны. Причем поиск решений заключался не в присвоении чужих результатов, а в максимальном использовании предложений подчиненных.

В частности, именно это качество позволило А.Н. Сенявину осуществить столь быструю постройку для флотилии первых фрегатов, хотя в 1768 г. это казалось невозможным, а в 1769 г. планировалось только после занятия Крыма. Однако реализация мысли корабельного мастера И.И. Афанасьева о постройке фрегатов на Дону (а не в Крыму, как первоначально предполагалось) сыграла колоссальную роль как в максимально быстром усилении флотилии, так и в развитии русского судостроения для Черного моря в целом на протяжении 1768–1791 гг. Как писал А.Н. Сенявин: «…И как на мое требование корабельный мастер Афанасьев объяснился, ежели те фрегаты построены будут, только, чтоб можно было их спустить, то он уповает их для проводки через бар в Азовское море поднять до 4 фут на камелях, которые и сделать из тех самых камелей, кои построены для судов новоизобретенного рода, раздвинув их в длину, в ширину и в вышину, и что то очень мало коштовать может…». А.Н. Сенявин, оценив предложение, полностью его поддержал, что и привело к появлению в составе флотилии первого фрегата уже в 1772 г.

Заслуживает внимания и постоянно проявлявшаяся А.Н. Сенявиным забота о моряках флотилии. Когда весной 1770 г. перед ним встала острая проблема достройки в срок «новоизобретенных» кораблей, при крайне непростой ситуации для мастеровых и моряков, он сначала предпринял ряд конкретных шагов по оздоровлению, и лишь затем написал И.Г. Чернышеву следующее письмо: «Больных, как здесь (в Павловске. — Авт.), так и на Икорецкой верфи, всякий день умножается и почти одна лихорадка; я рассуждаю купить в малороссийских слободах вина до 1000 ведер и настоя с полынью велеть давать каждое утро кто пойдет на работу по чарке; сим я думаю поощрить людей к работе, а может и сберегу здоровье их от утренних сыростей; но как то сделано без указа Адмиралтейств-коллегий, то предварительно прошу В. С. мне в том помочь».

Нельзя обойти вниманием и достижения А.Н. Сенявина как кораблестроителя. Здесь нужно отметить и участие в создании проекта «новоизобретенных» кораблей, и составление проекта палубного бота,^{1789} и целый ряд полезных изменений в конструкции прамов.^{1790} Наиболее же успешным был представленный им проект первых фрегатов Азовской флотилии — 32-пушечных «Первый» и «Второй».^{1791},[301] Кстати, составление проекта этих фрегатов было поручено ему непосредственно Екатериной II, что свидетельствует о признании Петербургом и таких его способностей. Рескрипт Сенявину от 15 декабря 1769 г. говорит об этом абсолютно точно: «Величину и пропорции (порученных к постройке фрегатов. — Авт.) Е. И. В. по признанному его вице-адмирала отличному искусству в морском деле, совершенно передает его собственному рассмотрению и определению».^{1792}

И в Петербурге не ошиблись. 32-пушечные фрегаты «Первый» и «Второй» были в числе немногих судов флотилии, отличающихся хорошими мореходными качествами и добротностью конструкции. Так, И.Г. Кинсберген дал им следующую оценку: «Фрегат № 2 пришел; он хорошо построен…».^{1793} В результате они не только стали первыми фрегатами Азовской флотилии и русского флота на Черном море, но и положили начало многим важным изменениям в судах этого класса. В частности, получив изначально более сильное вооружение в виде 26 12-фунтовых и 6 6-фунтовых орудий, они затем еще более усилили его (доведя до 44 пушек), что, тем не менее, не отразилось на их мореходных качествах.

Показал А.Н. Сенявин себя и толковым адмиралом. Красной нитью практически через всю деятельность флотилии проходит довольно редкое для русских флагманов того времени требование им от своих подчиненных активных действий, направленных на пленение или уничтожение неприятельских судов. При этом и сам он демонстрировал такие образцы поведения. Достаточно указать на его атаку турецкой эскадры в районе Суджук-Кале 5 сентября 1773 г., когда, располагая 2 фрегатами и 5 «новоизобретенными» кораблями, он сразу же начал сближение с турецкой эскадрой, в составе 5 линейных кораблей, двух фрегатов, двух шебек, одной галеры, одного транспортного судна. Правда, турки, не приняв боя, бежали, но это нисколько не меняет значения события.

Представляют интерес и его проекты операций. В частности, в 1770 г. А.Н. Сенявин представил план проведения десантной операции, направленной на овладение силами флотилии крепостями Керчь и Еникале. Хотя реализован он не был, но сыграл важную роль при подготовке общего плана Крымской операции в следующем 1771 г.

Однако при всем этом к выдающимся флотоводцам А.Н. Сенявина все же отнести нельзя. Слишком уж шаблонными приемами пользовался он в тактике даже там, где сама ситуация подсказывала иные возможности. Так, дважды встречаясь с превосходящими силой турецкими эскадрами (19 июня 1771 г. и 5 сентября 1773 г.), он хотя и атаковал их, но действовал строго в рамках существовавших инструкций по проведению регулярного боя: русские корабли сначала выстраивались в линию баталии и лишь затем начинали спуск на неприятеля, отчего теряли время при сближении с противником, в результате чего оба раза туркам удалось уйти.

Момент этот имеет существенное значение. Дело в том, что англичане, даже в то время, в случае встречи с более слабым или отступающим противником атаковали без соблюдения строя, что каждый раз принуждало французов к сражениям, заканчивавшимся для них поражениями. Эскадры Сенявина в обоих случаях попадали в такие же ситуации, но оба раза действовали шаблонно. Между тем, тот же Ф.Ф. Ушаков, усвоив в Керченском сражении, что при сохранении строя турок не догнать, в сражении при Тендре уже перестраивался в линию баталии по ходу сближения.

Кроме того, известен документ, свидетельствующий о тактических взглядах А.Н. Сенявина, которые он изложил в письме И.Г. Чернышеву, отвечая на сведения о Чесменском сражении. В нем Алексей Наумович писал: «Принеся поздравления мои В. С. с славными победами покорно прошу удостоить присылкою как получите от адмирала Спиридова обстоятельную реляцию; мне хочется знать, что за причина вынудила его выйти из линии и жертвовать кораблем своим; не мало ж и тому удивляюсь, как главный командир с кораблем своим не в центре линии, а на фланге?».^{1794} Таким образом, здесь ясно прослеживается пристрастие А.Н. Сенявина к действию строго по установившимся тактическим правилам, что, как мы видели, полностью подтвердилось в 1771–1774 гг.

Не решился А.Н. Сенявин в эти годы и на ряд крупных операций. В частности, не были осуществлены предложения И.Г. Кинсбергена по атаке Синопа и по проведению крейсерской войны против турецкого судоходства.

Но в данном случае ситуация менее однозначна. За отказ от проведения десантной операции против Синопа в 1773 г. А.Н. Сенявина вряд ли можно всерьез упрекать: явно недостаточными для этого были силы флотилии, при том что «новоизобретенные» корабли имели ограниченные мореходные качества и слишком большим был риск пропустить контрудар турок, тогда как огромную важность имело сохранение достигнутых позиций. А вот полный отказ в 1773–1774 гг. от крейсерской войны на Черном море, действительно, стал заметным промахом. Объяснять же его нехваткой сил труднее, так как напрашивается упрек А.Н. Сенявину в том, что к ней и не готовились. Правда, виноват в этом был не только командующий, но и Петербург, который не счел нужным выделить флотилии дополнительные ресурсы на постройку крейсерских судов.

Тем не менее, несмотря на все недостатки, флотилия в ходе войны даже своими ограниченными силами сумела достичь весьма значительных успехов, и благодарить за это следует прежде всего А.Н. Сенявина. А успехи были впечатляющими.

В кампании 1769–1770 гг. Азовская флотилия совместно с войсками обеспечила надежную оборону дельты Дона от возможного проведения здесь турками десантных операций. В кампанию 1771 г. ее активное содействие сыграло важную роль в успешном занятии русскими войсками Крымского полуострова и утверждении их там., Кампании же 1772-1774 гг. стали подлинным бенефисом флотилии, продемонстрировав блестящее выполнение ею задач по защите Крыма и Керченского пролива.

Суммируя вышесказанное, можно смело утверждать, что уже в 1771–1774 гг., при А.Н. Сенявине, Азовская флотилия выполняла функции, по масштабу во многом сходные с функциями именно военно-морского флота, а не флотилии. В частности, помимо содействия армии в овладении неприятельскими приморскими территориями, обеспечения защиты занятых местностей, имело место противодействие флоту противника, в том числе в ряде случаев и на дальних подступах, равно как и наличие планов использования флотилии в наступательных операциях в дальней морской зоне, что вполне соответствует размаху действий именно флота. Исходя из этого, самого Алексея Наумовича Сенявина вполне можно считать основателем Черноморского флота России.

Кроме того, отдельно стоит заметить, что постоянные плавания, возможность в обер-офицерских чинах командовать кораблями и соединениями, а также исходившие от А.Н. Сенявина инструкции, с неизменными требованиями активности, дали многим русским офицерам колоссальную практику и отличную школу, что способствовало их дальнейшему профессиональному росту. Не случайно из моряков, служивших во флотилии в 1768–1774 гг. под началом А.Н. Сенявина, выросла целая плеяда крупных флагманов и командиров (Ф.Ф. Ушаков, Я.Ф. Сухотин, П.В. Пустошкин, Ф. Денисон, А.И. Тимашев и многие другие), причем большинство из них в буквальном смысле получило боевое крещение именно в Азовской флотилии. Более того, только черноморцы в русском флоте и впоследствии сохраняли традицию активного, наступательного морского боя (Ф.Ф. Ушаков, Д.Н. Сенявин).

Представив читателю Сенявина-организатора и Сенявина-адмирала, охарактеризуем Сенявина-личность, присоединив к этому оценки его деятельности, данные современниками. Первый весьма интересный эпизод имел место уже в феврале 1769 г., когда А.Н. Сенявин, практически без охраны, совершил поездку в еще не занятый Таганрог, чтобы выяснить возможность его восстановления в качестве военно-морской базы флотилии. При этом он сам участвовал и во всех промерах будущей гавани.^{1795} Все это наглядно демонстрирует личные качества А.Н. Сенявина, его увлеченность делом.

Тем временем, еще в январе 1769 г. Сенявин был награжден орденом Св. Анны I степени, что стало оценкой проделанной им в ноябре 1768 — январе 1769 гг. работы по организации флотилии.^{1796} Подтверждением высокого мнения Петербурга о Сенявине служит и отзыв императрицы. В апреле 1769 г. Екатерина II так писала И.Г. Чернышеву о деятельности А.Н. Сенявина: «…Сенявин дюка полонил; одним словом, лес он рубил, возил, суда строил, а по сю пору чаю на них сидит. Son ardeur est grande, et il est infatigable (Усердие его велико и он неутомим)…».^{1797}

А 4 июня 1769 г. А.Н. Сенявин стал вице-адмиралом. В направленном в этот день к нему рескрипте Екатерины II, в частности, значилось: «Алексей Наумович! Из письма вашего от 23-го мая усмотрела я, что все ваше дело идет, сколько по обстоятельствам можно, поспешно за что тебе Бог даст здоровья, мне же и то и другое удовольствие принесет… Впрочем господин вице-адмирал (NB) остаюсь к вам доброжелательна. NB. Сие не есть ошибка, указ подписан».^{1798}

Далее последовал 1770 г. Первая половина кампании выдалась тяжелой по уровню заболеваемости во флотилии. И здесь А.Н. Сенявин продемонстрировал ряд новых черт своего характера. Выше мы уже упоминали меры Сенявина по поддержанию работ на верфях при сохранении личного состава. 9 же июня 1770 г., когда свалился в горячке и сам А.Н. Сенявин, он написал И.Г. Чернышеву следующее: «Вверенной мне флотилии господа эскадренные командиры все больны лихорадкой и так, что Пущин 31 мая, Ваксель 5 числа сего месяца отказались от команды, Сухотин, хотя еще от команды и не отказался, однако очень болен и уже давно; я пятый день как болен также лихорадкой… В. С. прошу покорно о сей моей болезни жене не сказывать, и ежели она от кого о том может проведать, то по вашей ко мне милости принять труд ее уверить, что я здоров».^{1799} Пример достаточно красноречивый.

Лето 1770 г. ознаменовалось и еще одним характерным для А.Н. Сенявина поступком. Стремясь обеспечить Таганрог необходимым для моряков жильем, он заранее приказал купить у подполковника Ильина его дом для перевозки в Таганрог в разобранном виде. А когда его перекупил для себя комендант крепости Св. Дмитрия Ростовского генерал-майор Потапов, Сенявин не только не отступился, но послал Потапову 650 своих рублей, заплаченных тем за этот дом, приказав без промедления доставить в Таганрог.^{1800}

Наконец, показателен и еще один эпизод лета 1770 г. Речь идет об инструкции А.Н. Сенявина для вышедших в крейсерство в Азовское море дубель-шлюпки и палубного бота. Капитан-лейтенанту Ф. Федорову предписывалось: «крейсировать от Таганрога к Берлинской косе, и ежели им усмотрены будут неприятельские суда в равной им силе, таковые стараться ловить и приводить в Таганрогский порт, а ежели увидят большие суда, или числом гораздо много и военные, от таковых удаляться и, если еще будет возможность доходить до Бердянской косы тамо сделать сигнал, самим стараться уходить к Таганрогскому порту, а ежели же от неприятельских судов застижены будут ближе Берлинской косы, или будут в такой дистанции, что временем захождения их в к Бердинской косе неприятель их преследовать может, в таком случае нейдя к Бердинской косе поспешить возвращением к Таганрогу, однако ж идучи на пути, ежели будут повстречаться транспортные лодки, оным для возвращения сделать сигнал же, и во время такой ретирады всекрайне стараться держаться судно к судну ближе и одному другого не оставлять; да им же по несходствию прежней Азовского моря описи с нынешною, приказано ко уверению карт делать при верном исчислении всевозможные примечания в промере глубины моря, в течении его ж, в положении вида берега, островов, рифов, в познании грунтов и подходя к окончанию Бердинской косы, как еще Кубанский берег не описан, то стараться от той косы иметь на виду Кубанский Берге, пеленгуя приметные места».^{1801}

Интересным представляется и организация А.Н. Сенявиным постройки на Новохоперской верфи первых двух фрегатов в 1770–1771 гг. Адмиралом были направлены три ордера, первым из которых корабельному мастеру И. Афанасьеву предписывалось «строить фрегаты, и к тому надобное требовать»; вторым, направленным капитану 1 ранга А.Л. Тишевскому — «заготовляемые под ево смотрением леса на верфь доставлять», и третьим, посланным Новопавловской адмиралтейской конторе — «что по приобщенным при том ордере ведомостям следует заготовить, купить и доставить, как то предписано». При этом, Сенявин «не подчиняя одного другому, принял все на свое рассмотрение». То есть координацию всех работ А.Н. Сенявин взял на себя. И. Афанасьеву же он дополнительно предписал: «…Дабы избегнуть излишнего в переписках затруднения заведите вы о построении семидневные рапорты, (которые. — Авт.) отправлять ко мне прямо по почте, показывая в них коликое число людей всех к тому построению иметь вы будете и из них в каких именно работах и сколько при каком деле и что ими сделано будет».^{1802} Таким образом, исполнителям была предоставлена самостоятельность, но при разумном контроле.

Между тем, громкие успехи русского флота в Архипелаге не могли оставить А.Н. Сенявина, как профессионального моряка, равнодушным. В письмах Чернышеву, несмотря на огромный объем проделанной работы, он укорял себя в бездействии и сожалел, что не смог принять участие в столь важных событиях. В частности, в письме от 17 сентября 1770 г. он писал: «Благодарность приношу, что в зависти простить меня изволили, теперь уж я не завидую, а только кляну судьбу, что отвела меня от таких славных дел и вояжа, в который бы и теперь еще с радостью полетел».^{1803}

Однако интересен и ответ И.Г. Чернышева А.Н. Сенявину, в котором он дает официальную оценку Петербургом его деятельности в 1770 г. Так, Чернышев писал Сенявину: «Мне ни что так приятно быть не может, как видеть успехи в ваших делах; но когда по всем вашим стараниям в приведении вверенной вам флотилии в тоже состояние, чтоб показав оное действие могли произвести желаемое удовольствие своей самодержице, встретившиеся оному препятствия отводят вас от исполнения в том, не только вы не обвиняетесь, но ни мало на вас не относится, а чисто сердечно говорю: сколько здесь уверены в вашем усердии к службе, столько и по порученной вам экспедиции все ваши дела и все распоряжения приемлются с соответствующим вашей исправности уважением, и я с моей стороны вас совершенно уверяю, что вам нет причины вдавать себя в то смущение, в каком иные по своей неисправности оставаться должны…».^{1804}

Присутствуют значимые моменты и в событиях 1771 г., который оказался во всех отношениях непростым для Алексея Наумовича: начало непосредственных действий на море, причем в условиях практически полного незнания чужих берегов и тяжелого быта. Весьма показательна уже приводившаяся нами выдержка из его письма И.Г. Чернышеву, написанного в начале июня: «Карта здешнего моря, описи капитана Герценберга, со всем негодна и плавание по ней за неверностью производить нельзя, во уверение чего если В. С. прикажите положить суточные счисления пути моего на оную, то найти изволите, что я с кораблями своими шел не водой, а степью, а посему благоволите заключить о службе нашей… вода здешняя налитая в бочки сама ль по своей слабости или от жаров чрез 2 недели так испортилась, что страшно и писать какой мерзкий дух имеет, а сие при старых моих летах здравие мое приводит в великую слабость».^{1805} Наконец, тяжкий груз личных проблем: в 1771 г. в Петербурге в результате большого пожара сгорел дом, принадлежавшей семье Сенявина. Адмирал выдержал все.

И благодарностью за активные и успешные действия флотилии в 1771 г. стал указ Екатерины II от 26 декабря о награждении его орденом Св. Александра Невского. В высочайшем рескрипте говорилось так: «Последние рапорты ваши Мы получили и с удовольствием видели из содержания оных, сколь ревностно трудитесь вы всегда в исполнении намерений Наших. Отдавая вам в том справедливость, Всемилостивейше жалуем вас кавалером Ордена Нашего Святого Александра и повелеваем возложить на себя и носить по обыкновению посылаемые к вам при сем знаки онаго».^{1806}

Если же обобщить все перечисленные примеры отношения Петербурга и лично Екатерины II к А.Н. Сенявину в годы войны, то можно утверждать, что он пользовался постоянной и безоговорочной поддержкой российского правительства и личным уважением Екатерины II. Практически все его предложения встречали поддержку и одобрение.

Подводя итог сказанному, заметим, что приведенные нами факты позволяют с полным основанием утверждать, что Азовская флотилия А.Н. Сенявина сыграла важную роль в победе России в войне 1768–1774 гг. И в Петербурге это оценили по достоинству. 27 сентября 1774 г. в заключении высочайшего рескрипта Екатерины II на имя А.Н. Сенявина значилось: «Наконец, имеем Мы изъявить вам Монаршее Наше благоволение за ревность вашу в исправлении порученных вам от Нас дел и обнадежить, что Мы не оставим сохранить то в памяти Нашей и пребудем всегда Нашею Императорскою милостью к вам благосклонны».^{1807} А 14 ноября 1774 г. последовало повеление взять из выделенных в 1773 г. на чрезвычайные расходы 10 000 рублей себе в награду 3000 рублей.

Об итоговой же оценке российским правительством деятельности А.Н. Сенявина говорит вызов его в Москву в 1775 г. на торжества по случаю первой годовщины заключения Кючук-Кайнарджийского мира и присвоение ему 10 июля 1775 г. звания полного адмирала.

Однако на активной службе А.Н. Сенявин оставался после этого недолго. Напряженная деятельность в 1768–1775 гг., видимо, вновь подорвала его здоровье и в июле 1776 г. он был по болезни уволен в годовой отпуск. Но восстановиться за это время Алексей Наумович не смог, почему по возвращении на службу вынужден был минимизировать свою активность,, фактически лишь числясь членом Адмиралтейств-коллегий. Во всяком случае, вплоть до 1787 г. Сенявин принял участие только в одном крупном мероприятии в жизни русского флота: в 1779 г., указав на неэффективность второй обшивки кораблей, применявшейся для защиты от «черво-ядия», он добился от Адмиралтейств-коллегий испытания своего способа сбережения подводной части кораблей, который сводился к идее обмазывания подводной части кораблей вываренной смесью смолы, пороховой мякоти, сала и толченого кирпича.^{1808} В результате Адмиралтейств-коллегия повелела Ф.А. Клокачеву провести на Черном море необходимые опыты.

В частности, по данным историка А.Г. Сацкого, в начале 1779 г. такой смесью были обмазаны днища двух палубных ботов — вновь построенного и отремонтированного («Миус»}. После этого, последний совершил переход в Херсон, где в 1780 г. был осмотрен И.А. Ганнибалом, который по его итогам сообщил в Петербург, что «обшивка от червоядия осталась без повреждений», правда, указав о весьма ограниченном масштабе плаваний данного бота.^{1809} Тогда Адмиралтейств-коллегия решила, выдав А.Н. Сенявину аттестат о полезности изобретения, провести еще ряд экспериментов.^{1810} И хотя всесторонней проверки, судя по всему, организовать так и не удалось, ни один из проведенных опытов отрицательного результата также не дал.

Между тем, в 1787 г. здоровье А.Н. Сенявина улучшилось, и мы снова видим его активное участие в делах русского флота. Во-первых, он выступает как главный докладчик от Адмиралтейств-коллегий по делам Балтийского флота на заседаниях Высочайшего Совета, в том числе принимая участие в подготовке эскадры С.К. Грейга к походу на Средиземное море.^{1811} А во-вторых, с декабря того же года состоит командующим 1-й дивизией Балтийского флота.^{1812} Однако продлился этот период в жизни А.Н. Сенявина очень недолго: уже летом 1788 г. адмирал вновь был вынужден отойти от серьезных дел.

Окончательно вернулся на службу Алексей Наумович только в 1794 г., вновь став членом Адмиралтейств-коллегий, причем на этот раз, судя по архивным материалам, фактически руководил ее работой. Во всяком случае именно ему в 1794–1796 гг. направляются распоряжения Екатерины II и письма руководителей ведомств Российской империи, которые он и оглашал на заседениях коллегии.

Из архивных материалов Адмиралтейств-коллегий за 1794–1796 гг.

Приводимые материалы не оставляют никакого сомнения в указанной нами роли А.Н. Сенявина в делах русского флота в конце правления Екатерины II, заодно восполняя пробел как в его истории в целом, так и в биографии самого адмирала в частности. Активная деятельность А.Н. Сенявина вновь не осталась незамеченной: 30 ноября 1794 г. он был награжден орденом Св. Андрея Первозванного, а 22 сентября 1795 г. — орденом Св. Владимира I степени.

Остался на службе А.Н. Сенявин и после прихода к власти Павла I. Более того, он даже сохранил свое высокое положение: 17 декабря 1796 г. Алексей Наумович был назначен командующим «дивизией белого флага» — 1-й дивизией Балтийского флота. Однако дни его были уже сочтены.

Таковы основные этапы служебной карьеры адмирала А.Н. Сенявина. Однако не менее интересными выглядят и многие факты из личной жизни Алексея Наумовича, равно как и из истории его семьи.

Так, стоит отметить, что А.Н. Сенявин сыграл важную роль в определении на военно-морскую службу Д.Н. Сенявина, а затем оказал влияние на его формирование. В частности, как отмечает А.А. Шапиро, именно благодаря А.Н. Сенявину у Д.Н. Сенявина не возникло в 1773 г. проблем с поступлением в Морской корпус. Вспоминал об этом и сам Дмитрий Николаевич: «Батюшка представил меня дядюшке, я ему очень понравился, взяли меня с собою, привезли в Петербург и очень скоро определили в Морской корпус…».^{1815} В дальнейшем, особенно в 1780–1782 гг., А.Н. Сенявин также пристально следил за судьбой своего племянника.

Серьезно повлиял А.Н. Сенявин и на становление Ф.Ф. Ушакова, чье формирование как офицера прошло именно в Азовской флотилии в 1768–1775 гг. Так, Ф.Ф. Ушаков, несмотря на чин мичмана, был лично выбран А.Н. Сенявиным в создававшуюся флотилию и стал одним из четырех первых офицеров флотилии. Далее, Ф.Ф. Ушаков уже в 1769 г. получил чин лейтенанта, а в 1770 г. командовал прамом. В конце же кампании 1773 г. именно Ф.Ф. Ушакову А.Н. Сенявин поручил попытаться провести из Балаклавы в Таганрог требующий ремонта корабль «Модон», что говорило о доверии к молодому офицеру. Для Ф.Ф. Ушакова же время службы в Азовской флотилии стало временем весьма обширной практики практически во всех отраслях морского дела, причем действиях, отвечавших требованиям А.Н. Сенявина проявлять максимальную активность. Полезной для Ушакова стала и встреча с И.Г. Кинсбергеном. Как весьма обоснованно считает В.Д. Овчинников, в войне 1787–1791 гг. Ф.Ф. Ушаков в своих планах поиска на Константинополь и в походе к нему, а также по маршруту Синоп — Трапезунд — Анапа использовал именно неосуществленные предложения И.Г, Кинсбергена 1773 г.

Сумел должным образом воспитать он и своих детей. Так, его сын Григорий Алексеевич Сенявин стал офицером русского флота, отличившись в Русско-шведской войне 1788–1790 гг. Екатерина Алексеевна Сенявина — одна из его дочерей — блистала при дворе не только красотой, но и интеллектом, оказавшись затем замужем за достаточно видным российским государственным деятелем СР. Воронцовым. В частности, современные исследовательницы его биографии М.Л. Половинкина и Е.А. Шляпникова, отмечая этот брак, состоявшийся в августе 1781 г., указывают, что, во-первых, Екатерина Алексеевна была «любимой фрейлиной императрицы Екатерины II», а во-вторых, вместе со своими сестрами отличалась необыкновенной красотой, за что всех их при дворе прозвали «нимфами».^{1816} Далее, пишут указанные авторы: «Партия считалась достойной. Расщедрившийся по этому поводу Роман Илларионович (Воронцов. — Авт.) уступил молодым дом, приморские дачи и Муринскую фабрику со всеми их доходами».^{1817}

Брак. С.Р. Воронцова оказался настолько счастливым, что он с трудом принял предложение Екатерины II стать полномочным министром при Венецианской республике. Но дел здесь оказалось немного, и вскоре СР. Воронцов добился перевода в Лондон, но зимой 1783/1784 г. ему пришлось задержаться в Венеции: с чахоткой слегла Екатерина Алексеевна. Спасти ее не удалось, и в 1784 г. она умерла. «Семен Романович был неутешен, — отмечают М.Л. Половинкина и Е.А. Шляпникова, — сам тяжело заболел. Больше он так и не женился. По его просьбе А.Р. Воронцов в родовой усадьбе Мурино построил в память Екатерины Алексеевны церковь».^{1818} От брака С.Р. Воронцова и Е.А. Сенявиной остались двое детей: сын Михаил и дочь Екатерина.

Правда, по данным О.И. Елисеевой есть у этого брака один очень пикантный эпизод, связанный с Е.А. Сенявиной. В частности, речь идет о первом после начала охлаждения в 1776 г. отношений с Екатериной II романе Г.А. Потемкина. Вот что пишет исследовательница: «…Скромным и очень грустным был первый роман Потемкина после разрыва с императрицей. Поначалу Григорий Александрович искал утешения».^{1819} И как сказано в письме К.Г. Разумовского к М.В. Ковалинскому от 24 мая 1776 г., «утешительницей» стала Екатерина Алексеевна Сенявина, бывшая, кстати, по иронии судьбы, полной тезкой императрицы. А далее опять предоставим слово О.И. Елисеевой, которая, опираясь на архивные материалы, достаточно убедительно пишет: «Дочь знаменитого адмирала А.Н. Сенявина, она в 1771 году, совсем еще девочкой была пожалована во фрейлины и вскоре стала любимицей Екатерины. Именно ее императрица брала с собой в загородную поездку из Москвы, когда посещала имение графа З.Г. Чернышева в Яропольце. Одаренная музыкантша, Сенявина прекрасно пела, играла на клавесине, была автором нескольких инструментальных произведений. Судя по Камер-фурьерскому журналу, она часто выступала перед гостями Екатерины, например, в июне 1776 года в Царском Селе пела для прусского принца Генриха.

Музыка, большим любителем и знатоком которой был Потемкин, как ничто другое врачует душу. Неудивительно, что в трагический момент Григорий Александрович потянулся к девушке, много певшей на его глазах в покоях императрицы. Сохранились портреты Сенявиной кисти Д.Г. Левицкого, выполненные в 1781 году. Тонкое аристократичное лицо, полное ума и затаенной печали. Екатерина Алексеевна обладала редким для России «энглизированным» типом лица, доставшимся ей от матери-шведки А.Н. фон Брадке.

Дама достойная, умная, настоящая красавица, заслуживала любви и счастья. Но князю нечего было предложить ей, кроме короткого романа. Несвободный Потемкин не мог устроить ее будущность. Поэтому рано или поздно они должны были расстаться. 18 августа 1781 года Сенявина вышла замуж за генерал-майора Семена Романовича Воронцова».^{1820}

А вот дальше О.И. Елисеева делает весьма интересные предположения. Так, она пишет: «Ровно через девять месяцев, 16 мая 1782 года, у нее (Е.А. Сенявиной. — Авт.) родился сын Михаил. Столь “плотно вписавшаяся” в календарь беременность наводит на мысль, что к моменту свадьбы девица Сенявина уже нуждалась в муже.

Возможно, связь с Григорием Александровичем порвалась не сразу и еще давала о себе знать какое-то время. В таком случае уместен вопрос, какую фамилию на самом деле должен был бы носить Михаил Семенович Воронцов, знаменитый герой войны 1812 г., не менее знаменитый генерал-губернатор Юга России, фактически наследовавший Потемкину и как “светлейший князь”, и как правитель Крыма».^{1821}

Обосновывая эту версию, О.И. Елисеева приводит следующие соображения. Во-первых, редкую, не воронцовскую, щедрость и блестящие административные таланты Михаила Семеновича, проявившиеся также именно на Юге. Во-вторых, неприязненность С.Р. Воронцова к Г.А. Потемкину. Тем не менее, О.И. Елисеева соглашается с тем, что в любом случае Семен Романович оказался любящим мужем и прекрасным отцом. Правда, при этом прибавляет, что ожог от ревности у него все-таки остался. В частности, через восемь лет после смерти князя, то есть в 1799 г., он писал по поводу пожалования своей дочери Екатерины во фрейлины: «При прежнем царствовании я бы не согласился на это и предпочел бы для моей дочери всякое другое место пребыванию при дворе, где племянницы князя Потемкина по временам разрешались от бремени, не переставая называться порядочными девицами».^{1822}

Кстати, дополнительным, хоть и косвенным свидетельством наличия отношений Е.А. Сенявиной с Г.А. Потемкиным, на наш взгляд, может свидетельствовать и тот факт, что светлейший князь в 1780-х гг. оказал существенную протекцию как Д.Н. Сенявину, так и Ф.Ф. Ушакову, в судьбе которых, как мы отмечали выше, заметную роль сыграл до этого А.Н. Сенявин. Первый из них, в 1788–1791 гг. был даже у него в генеральс-адъютантах.

Очевидно, что участие Екатерины II, Г.А. Потемкина и С.Р. Воронцова в судьбе Е.А. Сенявиной повлияло и на их отношение к самому А.Н. Сенявину, который, правда, и до этого мог опереться на помощь родственных связей. Речь идет о том, что мать Григория и Алексея Орловых Гликерия Ивановна Зиновьева была близкой родственницей генерал-поручика, сенатора и петербургского обер-коменданта Николая Ивановича Зиновьева, замужем за которым находилась сестра А.Н. Сенявина, Евдокия Наумовна Сенявина.^{1823}

Более того, сам Григорий Орлов еще и оказался в близких отношениях с дочерью Н.И. Зиновьева и Е.Н. Сенявиной — Екатериной Николаевной Зиновьевой, приходившейся ему двоюродной сестрой! Родившись в 1758 г., Е.Н. Зиновьева с детства обожала Г.Г. Орлова и по его протекции вскоре была приближена к Екатерине II, став ее фрейлиной. А в середине 1770-х гг. начался их уже открытый и бурный роман. Летом 1776 г. даже прошел слух, что Екатерина Николаевна ждет ребенка от Орлова, что он назначил ей сто тысяч рублей и столько же драгоценными камнями в приданое. Дошло даже до поиска ей жениха, но в последний момент Г.Г. Орлов отказался от этого шага. Не родился и ребенок.^{1824} Но в конце концов в 1777 г. Григорий Орлов официально женился на Екатерине Зиновьевой. Екатерина II благосклонна приняла молодую графиню при дворе. Но в дворянском обществе разразился открытый ропот. Санкт-Петербургская консистория начала даже судебное разбирательство, завершение которого грозило супругам монастырем. Более того, Совет при Высочайшем дворе также постановил осудить Григория Григорьевича и сослать его в отдаленный монастырь. Но здесь, в личной записке, за Г.Г. Орлова заступился Г.А. Потемкин. В результате императрица не стала утверждать решения Совета об осуждении молодоженов.^{1825} Однако брак Григория Орлова счастливым не стал. Как пишет О.И. Елисеева: «Екатерина Николаевна одного за другим рожала мертвых детей, долго и безуспешно лечилась за границей, заболела чахоткой и сошла в могилу в Лозанне 1781 году. От потрясения Григорий Григорьевич потерял разум, его привезли в Россию, но он пережил горячо любимую жену всего на полтора года и скончался в 1783 году».^{1826}

Нетрудно догадаться, что столь близкие отношения представительниц рода Сенявиных с одним из самых влиятельных сановников Екатерины II, не могли не сыграть важной роли в особом внимании императрицы и к А.Н. Сенявину, безусловно, поспособствовавшем его карьере особенно в начале эпохи правления Екатерины Великой. Однако все это было лишь полезным дополнением к личным талантам А.Н. Сенявина, ярко проявившимся на всех этапах его деятельности.

В целом же все особенности истории семьи А.Н. Сенявина в XVIII в. П. Долгоруков сформулировал в своих записках так: «У вице-адмирала Наума Акимовича от его брака с Леонилой Федоровной Языковой было три сына и две дочери: старшая, Феодосия, вышла замуж за Матвея Ржевского; младшая, Евдокия, вышла замуж: за Николая Ивановича Зиновьева и стала матерью жены Григория Орлова; старший из трех сыновей, Сергей, генерал-поручик в царствование Екатерины II, женился на одной из Голицыных; второй сын, Яков, был идиотом; у младшего же, Алексея, адмирала и весьма достойного человека, был сын Григорий… и четыре дочери, три из которых были замужем. Екатерина вышла замуж за графа Семена Воронцова; она стала матерью фельдмаршала М.С. Воронцова и леди Пемброк; Анастасия вышла замуж за сенатора Василия Ивановича Нелидова и стала матерью графини Адлерберг; Мария же вышла замуж за обер-камергера Александра Львовича Нарышкина».^{1827}

Непосредственный же состав семьи А.Н. Сенявина выглядел так:

Жена: Анна Елизавета фон Брауде (Брадке) (1733–1776). По происхождению была шведкой.

Дети:

Григорий Алексеевич (1767–1831): Капитан-командор русского флота (1798 г.). Уволен в отставку в октябре 1798 г.^{1828} В 1780–1781 гг. плавал в эскадре контр-адмирала И.А. Борисова по маршруту Кронштадт — Ливорно — Кронштадт. В 1783–1787 гг. служил волонтером на английском флоте. В 1788 г. принимал участие в Гогландском сражении, командуя фрегатом «Брячислав». В 1789–1790 гг. командовал линейным кораблем «Победослав» на котором участвовал в Эландском, Красногорском и Выборгском сражениях. За Красногорское сражение награжден золотой шпагой с надписью «За храбрость». В 1795–1796 гг. плавал в эскадре П.И. Ханыкова к берегам Англии. В 1797 г. назначен командиром Херсонского порта. Похоронен с отцом в Александро-Невской лавре.

Анна Алексеевна (1768–1820).

Екатерина Алексеевна (? — 1784): замужем за Семеном Романовичем Воронцовым.

Анастасия Алексеевна: замужем за Василием Ивановичем Нелидовым.

Мария Алексеевна (1772–1822): замужем за Александром Львовичем Нарышкиным.

Внуки:

Михаил Семенович Воронцов (1782–1856): граф, светлейший князь (1845 г.), генерал-фельдмаршал русской армии (1856 г.), почетный член Петербургской Академии наук, новороссийский и бессарабский генерал-губернатор (1823–1844 гг.), наместник на Кавказе (1844–1845 гг.).

Екатерина Семеновна Воронцова (леди Пемброк) (1783–1856): практически всю жизнь прожила в Англии, где в 1808 г. была выдана замуж за представителя одной из самых знатных фамилий этой страны — лорда Пемброка. Родила четверых детей. С 1827 г. была вдовой.

Иван Григорьевич Сенявин (1801–1851): товарищ министра внутренних дел (1842–1851 гг.).

Лев Григорьевич Сенявин (1805–1862): директор Азиатского департамента (1841–1848 гг.), товарищ министра иностранных дел (1850–1856).

В завершение отметим, что долгие годы петербургским адресом А.Н. Сенявина был дом, располагавшийся на участке по современной Набережной Лейтенанта Шмидта, № 11/2. Здесь еще в 1720–1730-е гг. возвели каменный, двухэтажный, на подвалах, жилой дом. В середине XVIII в. он принадлежал генерал-прокурору Сената князю Я.П. Шаховскому. Но в 1766 г. дом перешел в собственность А.Н. Сенявина, который и владел им вплоть до конца XVIII в. Кстати, во второй половине XVIII в. здание надстроили и продлили до 9-й линии, присоединив стоявший на углу каменный двухэтажный флигель.^{1829} Возможно, все эти работы были вызваны сильным пожаром, произошедшим на Васильевском острове в 1771 г. и затронувшем, в том числе, дом А.Н. Сенявина. О масштабе этого пожара говорит тот факт, что во время него полностью сгорел дом Миниха (ныне: Набережная Лейтенанта Шмидта, № 17) в котором тогда находился Морской Корпус, из-за чего последний пришлось перевести в Кронштадт.

Скончался адмирал Алексей Наумович Сенявин 10 августа 1797 г. Похоронен в Петербурге в Александро-Невской лавре. На могиле установлена мраморная каннелированная колонна, увенчанная урной с пламенем. На мраморной доске эпитафия:

Основные представители рода Сенявиных в XVIII в.^{1831}

Дворянский род Сенявиных, по семейному преданию, происходил от Алехны Сенявина, герба Сенява или Сренява, выехавшего из Польши в начале XVI в. Род был внесен в VI, II и III родовые книги Воронежской, Тамбовской и Тульской губерний.

Впервые большую известность представители рода получили в эпоху Петра I.

Ларион Акимович. Служил воеводой в Нарыме (1695 г.) и Кузнецке (1700 г.).

Ульян Акимович. Был при Петре I директором над строениями. Сыграл заметную роль в строительстве Петербурга при Петре I. Умер в 1740 г.

Вот что пишет о нем Е. В. Анисимов: «Еще в 1706 г. для ведения строительства города была создана Городовая канцелярия (с 1723 г. она называлась Канцелярией от строений). Многие годы ее возглавлял Ульян Акимович Сенявин. В 1715 г. была учреждена должность начальника Канцелярии — обер-комиссара, им стал князь A.M. Черкасский, хотя Сенявин продолжал работать по-прежнему в Канцелярии, но уже как заместитель Черкасского. С отъездом Черкасского в 1720 г. в Сибирь на должность губернатора Сенявин вновь сел на место руководителя Канцелярии».^{1832}

Иван Акимович. Дослужился до контр-адмирала и был главным командиром Каспийской флотилии. Умер в 1726 г.

Дорофей Акимович. Поручик Семеновского полка: погиб при взятии двух шведских судов в устье Невы в 1703 г.

Наум Акимович. Наиболее известный представитель рода Сенявиных при Петре I. Отличился на военно-морском поприще. Командуя отрядом русских кораблей 24 мая 1719 г. выиграл бой у о. Эзель над шведским отрядом, захватив все три неприятельских корабля, тем самым одержав первую победу русского корабельного флота. За это был произведен Петром I через чин: из капитанов 2 ранга в капитан-командоры. Продолжал активную службу и дослужился до вице-адмирала. Командовал Днепровской флотилией. Умер на юге в 1738 г.

Федор Акимович. Данных о нем очень мало. В частности, известно только, что он был помощником У.А. Сенявина при строительстве Петербурга.^{1833}

Петр Иванович Пущин (1723–1812)^{1834}

В 1743 г. поступил в Морскую академию учеником. В 1745 г. получил чин мичмана. В 1745–1764 гг. регулярно плавал в Балтийском море и будучи лейтенантом участвовал в высадке десанта под Кольбергом. В 1765 г. был переведен в галерный флот. В 1766 г. находился в Твери при постройке галер. Совершил на галерах пробное плавание по Волге от Твери до Казани. В 1767 г. за успешную постройку на Волге судов к путешествию Екатерины II получил чин капитана 1 ранга. Затем командовал 12-баночной галерой «Тверь», на которой Екатерина II совершила плавание по Волге от Твери до Симбирска. В 1768 г. затребован А.Н. Сенявиным для организации Азовской флотилии, в состав которой и был командирован.^{1835},[302] В 1768–1770 гг. находился в Азовской флотилии. Командовал прамской эскадрой, оборонявшей дельту Дона. Зимой 1769/1770 г. исполнял обязанности командующего флотилией. Осенью 1770 г. по состоянию здоровья отбыл в Петербург. В декабре 1772 г. был назначен исполняющим должность капитана над Кронштадтским портом. В 1782 г. назначен также генерал-интендантом. В 1787 г. строил суда под Смоленском, а затем привел их к Екатеринославлю. В 1788 г. назначен главным командиром Кронштадтского порта. В 1790 г. произведен в адмиралы. В 1797 г. назначен главнокомандующим Балтийского гребного флота, с сохранением прежней должности. В 1802 г. за болезнью уволен от службы. В 1812 г. скончался в Петербурге. Похоронен на Смоленском православном кладбище.

Уместно привести отзыв А.Н. Сенявина о деятельности П.И. Пущина в Азовской флотилии при отправлении его по болезни в Петербург: «Во время бытия ево с декабря месяца 1768 года в моей команде, он в 1769 году имел в поручении особую эскадру в числе пяти прамов и нескольких вооруженных лодок в реке Дону, и следуя на тех судах от Икорецкой верфи до Азова, тамо находился до окончания кампании; а по отзыву именым Е. И. В. указом меня в Петербург 29 сентября того же 1769 года поручена ему была и вся состоящая на прамах и лодках команда в числе морских артиллерийских и батальонных служителей; в кампанию же сего года был на прамах у Азова, имея в поручении ж прамскую эскадру и во все бытие ево в моей команде содержал себя честно, службу по долгу звания своего отправлял рачительно с успехами и пристойною осторожностью как честный и искусный к службе прилежный морской офицер».^{1836}

Не менее интересная характеристика П.И. Пущина содержится и в «Записках» П.В. Чичагова, где рисуется его портрет уже на посту Главного командира Кронштадтского порта: «П.И. Пущин служил прежде, в царствование Императрицы Елизаветы, в галерном флоте и потому прослыл специалистом этого дела. Екатерина сделала его, вследствие просьб графа Чернышева, очень его любившего, командиром галерного порта, но Пущин обладал способностями, мало применимыми на подобном посту. Прежде всего это был неутомимый и безропотный труженик, знаток по хозяйственной части флота и, во-вторых, превосходный подчиненный, превращавший иногда строгую дисциплину в подобострастие. Чернышев, не имевший никаких познаний в хозяйстве, взвалил на него одного весь труд, за который вряд ли взялись бы пятнадцать человек, но Пущин не остановился перед этим и работал день и ночь. Вместо того, чтобы назначить Пущину помощников, гр. Чернышев даже отобрал из его канцелярии последних писарей, распределив их по судам, и ему приходилось писать собственноручно все бумаги. Чтобы оценить этот труд, надо знать, что гр. Чернышев один присылал к нему по десяти запросов и по пятнадцати предписаний в день, на которые следовало отвечать. Сколько, однако, терпения требовалось! Затем, из желания одному управлять флотом, без малейшего познания, граф Чернышев считал своим долгом противоречить Пущину, давая наставления, и иногда совершенно сбивая с толку. Подобная жизнь делала Пущина раздражительным, упрямым, суетливым и грубым с подчиненными, но бесспорно он был добросовестным, толковым и исполнительным до забвения самого себя».^{1837}

Лаврентий Ксаверьевич Ваксель (?–1781)^{1838}

В 1740–1743 гг. Л.К. Ваксель состоял волонтером в Камчатской экспедиции, в ходе которой сделал 4 морских кампании. Далее его следы на время пропадают, но 20 июля 1749 г. он был принят на службу мичманом унтер-офицерского ранга по контракту на 3 года. В 1751 г. стал унтер-лейтенантом. В 1755–1756 гг. командовал пинком «Новая Двинка», на котором совершил плавание по маршруту Кронштадт — Архангельск — Кронштадт. В 1757 г., командуя тем же пинком, отвозил в Ригу артиллерию.

В 1758 г. Л.К. Ваксель был произведен в лейтенанты и провел кампанию на линейном корабле «Св. Павел». Однако в 1759 г. он вновь получил под команду прежний пинк и снова занимался транспортировкой артиллерии, на этот раз в Пиллау. В 1760 г. состоял при Конторе главного командира Кронштадтского порта, а в 1761 г., находясь на линейном корабле «Св. Павел», участвовал в действиях флота под Кольбергом, в том числе в десанте.

В 1762 г. Л.К. Ваксель был произведен в капитан-лейтенанты, а в 1766 г. — в капитаны 2 ранга. В 1768 г., командуя линейным кораблем «Не тронь меня», участвовал в маневрах Кронштадтской эскадры под командованием А.Н. Сенявина.

В январе 1769 г. выбран А.Н. Сенявиным в командный состав Азовской флотилии в качестве замены С.К. Грейга. 4 июня того же года был произведен в капитаны 1 ранга. В 1770 г. назначен А.Н. Сенявиным командиром эскадры «новоизобретенных» кораблей, с которой совершил переход с Икорецкой и Новопавловской верфей в Таганрог. Однако уже в сентябре 1770 г. Л.К. Ваксель был по болезни переведен в Санкт-Петербург.

В кампанию 1771 г. командовал линейным кораблем «Св. Андрей Первозванный». В феврале 1772 г. Л.К. Ваксель был назначен на должность капитана над Архангельским портом с исправлением должности и главного командира. В 1776 г. получил чин капитана бригадирского ранга, а в 1777 г. стал полноправным Главным командиром Архангельского порта. В 1779 г. Вакселя произвели в капитаны генерал-майорского ранга. 7 июля 1781 г. он скончался.

Яков Филиппович Сухотин (7–1790 гг.)^{1839}

В 1743 г. поступил в Морскую академию учеником. В 1751 г. произведен в мичманы. В 1745–1751 гг. плавал в Балтийском море. Совершил переход из Архангельска в Кронштадт. В 1754–1755 гг. совершил плавание на пинке «Кола» по маршруту Кронштадт — Архангельск — Кронштадт. В 1756–1758 гг. находился в кампаниях на Балтийском море. В 1758–1761 гг. командовал брандвахтой в Ревеле. В 1762–1766 гг. ежегодно находился в Балтийском море. В 1768 г. командовал фрегатом «Св. Феодор».

В 1769 г. Я.Ф. Сухотин был командирован в Азовскую флотилию и сыграл огромную роль в ее создании и деятельности. В 1769–1770 гг. он проводил военные лодки с Тавровской и Икорецкой верфей, занимался гидрографическими работами. В 1771–1773 гг. командовал эскадрой «новоизобретенных» кораблей. В 1771 г. командовал отрядом кораблей флотилии, впервые совершившим поход по Черному морю. 29 мая 1773 г. эскадра под его командованием добилась первого успеха на Черном море, уничтожив 6 неприятельских судов, причем достигнуто это было в рамках операции с выделением ударного отряда и отряда прикрытия. В целом на счету его эскадр 8 уничтоженных и 5 захваченных судов (из 8 уничтоженных и 8 захваченных турецких судов за всю войну). В 1774 г. по состоянию здоровья отбыл в Петербург. В том же году награжден орденом Св. Георгия IV степени.

В 1774–1777 гг. Я.Ф. Сухотин командовал линейными кораблями на Балтийском море. В 1779 г. он был произведен в контр-адмиралы и вновь назначен в Азовскую флотилию младшим флагманом, но на этот раз задержался там недолго. В 1781–1782 гг. Я.Ф. Сухотин командовал эскадрой Балтийского флота, с которой плавал по маршруту Кронштадт — Ливорно — Кронштадт.

В 1783 г. Я.Ф. Сухотин командовал практической эскадрой на Балтийском море, совершив поход из Кронштадта до Готланда и обратно. Во время же практических стрельб у Красной Горки произошел весьма интересный эпизод. Вот как он отражен в архивных документах: «3–16 сентября. [Эскадра] крейсировала между Красной Горкой и Сескарем, обучая команду экзерцициям и пушечной пальбе, причем делались испытания пушечным станкам нового образца. На корабле Победослав 13 сентября выпалено из пушки на станке нового изобретения 5 раз в 9 минут, а из пушки на станке старого калибра 5 раз в 9¹/₂ минут, считая от первого до последнего выстрела, заряжая пушку на корабле и наводя в желаемое место со всяким обстоятельством».^{1840}

В том же 1783 г. Я.Ф. Сухотин был произведен в вице-адмиралы и назначен командующим Черноморским флотом. Но уже в 1785 г., не сработавшись с Потемкиным, перевелся в Петербург. Причина была в следующем: Потемкин требовал решительных действий и добился самостоятельности Черноморского флота от Петербурга. Сухотин же, принадлежавший к плеяде флотских начальников старой школы, выросших на устоявшихся за многие десятилетия традициях неторопливого и обстоятельного коллегиального правления, на инструкциях, оговаривавших каждый шаг и любое действие как на море, так и на береговой службе, со страхом и недоверием воспринял грядущие перемены. В письме графу И.Г. Чернышеву он написал: «Чистосердечно вашей светлости признаюсь, сие положение штатов, отделение от Адмиралтейств-коллегий здешнего места собственно для меня, да и для всех служащих на флоте весьма сожалительно… а новое командование хотя кому и лестно, но что к счастию послужить может ли, еще не известно. И так всегда б желал я быть под прежним командованием, где есть вечное основание и утверждения закона не нарушимы»^{1841}. В результате он был переведен в Петербург.

В 1790 г, Я.Ф. Сухотин участвовал в Красногорском сражении, командуя авангардом в эскадре А.И. Круза (флаг держал на линейном корабле «Двенадцать Апостолов»), Получил тяжелейшее ранение. Награжден шпагой с бриллиантами и 6000 рублей, но уже в июне 1790 г. скончался от полученной раны. Похоронен в Александро-Невской лавре на Лазаревском кладбище (Некрополь XVIII в.).

Пользовался полным доверием А.Н. Сенявина. В 1771 г. представлен к ордену Св. Георгия IV степени, но в связи с подачей представления после установленного срока вопрос не рассматривался.^{1842} В 1773 г. награжден 2000 рублей.^{1843} В 1774 г. награжден орденом Св. Георгия IV степени. Неоднократно болел, но службу ни разу не оставил. Проявил себя как исполнительный офицер, но старался действовать только в рамках инструкций. Может по праву считаться одним из главных помощников А.Н. Сенявина в Азовской флотилии.

Лев Гаврилович Скрыплев^{1844}

В марте 1746 г. Л.Г. Скрыплев поступил в ученики Морской академии, в 1748 г. был произведен в гардемарины, а в январе 1755 г. — в мичманы. Далее, к сожалению, известны лишь даты присвоения ему новых званий: 27 марта 1757 г. — производство в унтер-лейтенанты; 22 мая 1762 г. — производство в лейтенанты; 20 апреля 1764 г. — производство в капитан-лейтенанты; 12 апреля 1770 г. — производство в капитаны 2 ранга.

В 1770 г. Л.Г. Скрыплев служил уже в Азовской флотилии, а в сентябре даже исправлял должность капитана Таганрогского порта. В кампании 1771 г. командовал эскадрой военных лодок, которая навела мост через Генический залив, обеспечив переправку корпуса Ф.Ф. Щербатова в Крым, а затем занималась снабжением флотилии и армии на этом полуострове. В феврале 1772 г. назначен на должность капитана над Таганрогским портом, но прослужил в ней недолго: уже осенью 1772 г. «за худую распорядительность» был снят А.Н. Сенявиным с должности. После этого А.Н. Сенявин планировал направить его на строевую должность на фрегат «Первый», но Л.Г. Скрыплев сумел выпросить у И.Г. Чернышева перевода в Петербург по состоянию здоровья.^{1845}

В кампании 1774 г. командовал линейным кораблем «Вячеслав» в эскадре контр-адмирала И.Я. Барша. 31 декабря 1776 г. был уволен от службы в ранге бригадира.

Федор Никитич Шаховской, князь^{1848}

В 1746 г. князь Ф.Н. Шаховской поступил учеником в Морскую академию, в 1748 г. стал гардемарином, в 1755 г. — мичманом. К сожалению, о его дальнейшей службе известно очень мало. В 1757 г. он становится унтер-лейтенантом, в 1759 г. корабельным секретарем, в 1762 г. — лейтенантом. В 1760–1762 гг. Ф.Н. Шаховской участвовал в плаваниях в Балтийском море, в том числе и в кольбергских экспедициях.

5 января 1765 г. Ф.Н. Шаховской был произведен в капитан-лейтенанты, а в 1769 г. его направили в Азовскую флотилию, где он в 1769–1770 гг. командовал 44-пушечным прамом № 2 (с 1770 г. «Парис»). Осенью же 1770 г. Ф.Н. Шаховского назначили командующим прамской эскадры флотилии. 30 декабря 1771 г. Ф.Н. Шаховской становится капитаном 2 ранга и в кампании 1772 г, он командует уже лодочной эскадрой. В конце 1772 г. переведен в Петербург.

В кампании 1773 г. он командовал линейным кораблем «Св. Яков», с которым плавал в эскадре В.Я. Чичагова в Балтийском море. В 1774 г. Шаховской командовал линейным кораблем «Виктор», на котором плавал уже в эскадре Ф.А. Клокачева. В 1775 г., командуя линейным кораблем «Азия», обеспечил его переход из Архангельска в Кронштадт. В 1776 г. Ф.Н. Шаховский вновь командовал этим кораблем. На нем же он участвовал и в Высочайшем смотре флота. А 7 июля 1776 г. Шаховской получил звание капитана 1 ранга.

В 1777 г. князя Ф.Н. Шаховского назначили на должность капитана над Архангельским портом, но вскоре он снова служил на Балтике. В 1780–1781 гг. командуя линейным кораблем «Князь Владимир» он совершил плавание в эскадре капитана бригадирского ранга Палибина, приняв, таким образом, участие в «вооруженном нейтралитете». 1 января 1782 г. князь Ф.Н. Шаховской был уволен в отставку.

Иоганн Генрих Кинсберген (1735–1819)^{1849}

По происхождению голландец. Службу на флоте начал в 14 лет. Участвовал во многих дальних плаваниях. В сентябре 1771 г. был принят на русскую службу капитан-лейтенантом, но вскоре получил капитана 2 ранга. Оказался в Дунайской флотилии. В 1772 г., командуя галиотом, совершил переход из Дуная в Таганрог и обратно. В 1773 г. направлен в Азовскую флотилию. Командуя двумя 16-пушечными «новоизобретенными» кораблями, одержал блестящую победу в Балаклавском бою 23 июня 1773 г. — первую победу русского флота на Черном море. За это был награжден орденом Св. Георгия IV степени. Затем, командуя эскадрой из фрегата, трех «новоизобретенных» кораблей и двух ботов, выиграл бой у Суджук-Кале (26 ноября 1775 г. награжден за него орденом Св. Георгия III степени). В 1773–1774 гг. командовал фрегатом «Второй». Внес весомый вклад в боевую деятельность флотилии. Выдвинул идеи проведения десантной операции против Синопа и крейсерских действий на Черном море. В отечественной историографии ему приписывается и использование в бою у Суджук-Кале новых тактических приемов, что не нашло, однако, подтверждения в архивных документах.

В 1775 г. получил отпуск домой. В 1776 г. произведен в капитаны 1 ранга. В 1777 г. ушел с русской службы. В 1781 г., командуя линейным кораблем, участвовал в бою голландского флота с английским у Доггер-банки, за что получил медаль. Вообще, по мнению голландцев, И.Г. Кинсберген «отлично послужил на благо родине, поступив в военно-морские силы Нидерландов в период Четвертой Англо-Голландской войны (1780–1784 гг.). Его публикации, касающиеся, помимо всего прочего, морской службы и сигнальной системы, имели огромное влияние на организацию и функционирование военно-морских сил страны».^{1850}

Кстати, касаясь сражения у Доггер-банки. Вот что отмечают те же голландские исследователи: «Окончание Битвы при Доггербанке, в начале августа 1781 года, породило в отечестве буйную радость, реакция была такой, как будто была одержана великая победа. На самом деле, сражение не принесло никакого разрешения, и цель — сопровождение конвоя в Балтийское море — не была достигнута».^{1851} В подтверждение же последних своих слов они далее указывают, что «после того, как две линии боевых кораблей подвергли друг друга продолжительному обстрелу, англичане отступили».^{1852}

Таким образом, сражение получилось для нашего исследования весьма примечательное. Во-первых, оно стало новым примером регулярного морского сражения, в котором английский флот не смог разбить своего противника, что только лишний раз подчеркивает успех русского флота при Чесме. Во-вторых, Доггер-банка показала полную приверженность шаблонным действиям и голландского флота, одним из кораблей которого командовал И.Г. Кинсберген, столь разрекламированный голландцами и приписывавший себе новый способ действий в сражении у Суджук-Кале. И в-третьих, приведенными словами голландских исследователей о бурной радости в Нидерландах по отношению к итогам этого столкновения хотелось бы лишний раз отметить умение европейцев гордиться своими даже маленькими достижениями, умение создавать им большой пропагандистский эффект.

В 1788 г. И,Г. Кинсберген приглашался на русскую службу на Черноморский флот, но отказался. В 1793 г. стал командующим всем голландским флотом. В 1795 г. за политические взгляды попал в заключение, а после освобождения перешел в датский флот, где также получил чин полного адмирала. Его труд «Начальные основания морской тактики» в 1791 г. был переведен на русский язык И.Л. Голенищевым-Кутузовым и стал основным учебником Морского корпуса.

Известный историк В.Ф. Головачев также указывает на конфликт И.Г. Кинсбергена с А.Н. Сенявиным из-за боя у Суджук-Кале, но этому нет даже косвенных подтверждений. Наконец, по данным того же историка, император Александр 1 пожаловал И.Г. Кинсбергену ордена Св. Андрея Первозванного, Св. Александра Невского и Св. Анны I степени. Однако сам И.Г. Кинсберген считал самой драгоценной для себя наградой только орден Св. Георгия IV степени, говоря обыкновенно: «Только этот орден я заслужил, прочие мне подарены». Косвенно это было и признанием отсутствия каких-либо тактических достижений в бою у Суджук-Кале.

Алексей Филиппович Баранов (?–1773)^{1856}

В 1736 г. поступил учеником в Морскую академию. В 1744 г. был произведен в мичманы. В 1758 г. получил звание капитан-лейтенанта. Активно участвовал в Семилетней войне. В 1759 г. был в кампании на линейном корабле «Св. Дмитрий Ростовский». В 1760 г. получил звание капитана 3 ранга и командовал линейным кораблем «Св.

Николай» под Кольбергом. В 1761 г. командовал линейным кораблем «Рафаил» под Кольбергом. В 1764 г. произведен в капитаны 1 ранга. В 1767 г. назначен исправлять должность обер-экипажмейстера. В 1770 г. назначен обер-экипажмейстером. 31 декабря 1772 г. произведен в контр-адмиралы. Назначен в Азовскую флотилию младшим флагманом, но проявить себя не успел. В ночь на 19 мая 1773 г. скоропостижно скончался на фрегате «Первый» в Керчи, где и похоронен.

Василий Яковлевич Чичагов (1726–1809)^{1857}

Известный русский адмирал (1782 г.), единственный русский моряк — кавалер ордена Св. Георгия I степени (1790 г.), Василий Яковлевич Чичагов родился 28 февраля 1726 г. в небогатой дворянской семье под Костромой. В 1742 г. В.Я. Чичагов поступил на морскую службу гардемарином, а в 1745 г. был произведен в мичманы. В 1751 г. Чичагов становится корабельным секретарем, а в 1754 г. — лейтенантом. В том же году командовал фрегатом «Св. Михаил». Принял активное участие в Семилетней войне 1757–1762 гг., в том числе и в Кольбергской экспедиции 1761 г., во время которой даже заслужил лестные отзывы А.И. Полянского.

В эти же годы стал сначала капитан-лейтенантом (1758 г.), а затем и капитаном 2 ранга (1762 г.). В 1762 г. занимался проведением из Санкт-Петербурга в Кронштадт линейного корабля «Св. Екатерина». 20 апреля 1764 г. В.Я. Чичагов был произведен в капитаны 1 ранга и назначен командиром линейного корабля «Ревель».

Но утке 1 июля он становится капитаном бригадирского ранга и назначается начальником планируемой секретной экспедиции в Северный Ледовитый океан, вследствие чего и прибыл в Колу. В 1765–1766 гг., командуя секретной экспедицией из трех кораблей («Чичагов», «Панов» и «Бабаев»), он совершил два плавания для поиска морского прохода из Белого моря Северным океаном мимо Шпицбергена и Гренландии к Камчатке. Однако дальше Шпицбергена оба раза пройти не смог. Это было и невозможно (лишь атомный ледокол «Арктика» в 1977 г. смог достигнуть желаемой цели), в чем В.Я. Чичагов сумел убедить Петербург. Его заслугой стало сохранение в труднейших плаваниях кораблей и экипажей.

В 1772 г. командовал четвертой эскадрой Балтийского флота, совершившей переход с Балтики в Средиземное море. В конце 1773 г. получил орден Св. Георгия IV степени за 20 кампаний и был командирован в Азовскую флотилию. В 1774 г. являлся младшим флагманом в Азовской флотилии. Командуя отрядом флотилии, дважды отбил попытку прорыва сильного турецкого флота в Керченский пролив. Фактически это был первый боевой опыт В.Я. Чичагова, причем опыт успешной позиционной обороны в Керченском проливе в июне 1774 г. он впоследствии сумеет использовать и в Ревельском сражении 1790 г.

Кроме того, в 1774 г. проявилась и такая черта флотоводческого искусства В.Я. Чичагова, как чрезмерная осторожность. Сначала, в апреле 1774 г., он даже не попытался уничтожить турецкие суда в Казылташском лимане. Затем не предпринял попыток сжечь турецкий флот в Керченском проливе во время противостояния с ним. Не предпринял никаких действий и против турецкого флота у Алушты в июле того же года. Впоследствии такое отношение Чичагова к действиям флота только утвердится.

Тем не менее, 10 июля 1775 г. В.Я. Чичагов получил звание вице-адмирала, а 28 июня 1782 г. — полного адмирала. Вместе с последним получил он и орден Св. Александра Невского. В 1782–1784 гг., командуя эскадрой русского флота, плавал по маршруту Кронштадт — Ливорно — Кронштадт.

Следующей значимой вехой в судьбе В.Я. Чичагова стала Русско-шведская война 1788–1790 гг. Однако командующим вышедшей против шведов эскадрой Екатерина II назначила С.К. Грейга. В.Я. Чичагов, обиженный, что командование поручили не ему, сразу же сказался больным. Только в связи со скоропостижной смертью осенью 1788 г. С.К. Грейга Екатерина II сначала поручила Чичагову Ревельский порт, с находившимися в нем кораблями, а затем, весной 1789 г., и общее командование над всем Балтийским флотом.

Однако первое же свое сражение в ранге командующего — Эландский бой 15 июля 1789 г. — В.Я. Чичагов провел крайне пассивно, хотя имел равенство в силах со шведами: 20 русским линейным кораблям противостоял 21 шведский. Это вызвало негодование даже у Екатерины II, потребовавшей у Совета рассмотреть действия Чичагова. Однако несмотря на такое, по мнению Н.В. Новикова и Г.А. Гребенщиковой, справедливое возмущение Екатерины II, Совет признал действия В.Я. Чичагова соответствующими требованиям инструкции. В результате адмирал сохранил свой пост.

В кампании же 1790 г. Балтийский флот под командованием В.Я. Чичагова одержал две блестящие победы. 2 мая на Ревельском рейде он отбил атаку вдвое большей шведской эскадры, нанеся противнику большие потери (в частности, шведы потеряли два линейных корабля: «Prince Carl» сдался русским, a «Riksens Stander» попал на риф и был сожжен самими шведами на следующий после сражения день). 22 июня уже объединенный русский флот (соединившиеся Кронштадтская и Ревельская эскадры) под его общим командованием нанес прорывавшемуся из Выборгского залива шведскому флоту тяжелое поражение: на этот раз потери шведов составили 7 линейных кораблей («Enigheten» сгорел, «Hedvig Elisabeth Charlotta» и «Loisa Ulrika» погибли, «Umheten», «Finland», «Rattvisan» и «Sophia Magdalena» сдались в плен), 3 фрегата («Zemira» сгорел, «Uppland» и «Ярославец» сдались, правда, первый в итоге спасти не удалось) и 54 вспомогательных и гребных судна; 5000 шведских моряков погибли, 2000 попали в плен. Потери русского флота составили 117 убитых и 164 раненых и ни одного судна. За эти победы В.Я. Чичагов получил высокие награды: за Ревельское сражение — орден Св. Андрея Первозванного, а за Выборгское — орден Св. Георгия I степени. Тем не менее, основные силы шведского как парусного, так и гребного флота все же сумели вырваться из Выборгского залива и укрыться, соответственно, в Свеаборге и Роченсальме. Это стало существенным промахом В.Я. Чичагова, упустившего, таким образом, великолепный случай одним ударом окончить войну.

В 1791–1796 гг. В.Я. Чичагов являлся фактически командующим Балтийским флотом России. Кроме того, в 1793–1794 гг., вместе с П.И. Пущиным, А.Н. Самойловым и И.А. Повалишиным, он принял участие в работе Комиссии по составлению новых штатов Черноморского флота,^{1861} которые в результате были утверждены в 1794 г. в следующем виде: 15 линейных кораблей (все 74-пушечные) и 18 фрегатов (6 50-, 6 30- и 6 28-пушечных). Основной отрицательной чертой новых штатов стало отсутствие в составе Черноморского флота главных ударных кораблей того времени — 80–100-пушечных, что, безусловно, должно было серьезно ослабить его мощь.[303] Положительными же моментами являлись однотипность предполагаемых линейных кораблей 74-пушечного ранга и наличие значительного числа фрегатов, в том числе хорошо зарекомендовавших себя 50-пушечных. Правда, при этом непонятно, зачем навязывалась разнотипность обычных фрегатов, которые предполагалось строить как 30-, так и' 28-пушечными.

С пришедшим к власти в ноябре 1796 г. Павлом I отношения у В.Я. Чичагова не сложились, и в 1797 г. он был, по собственному прошению, уволен в отставку. 4 апреля 1809 г. В.Я. Чичагов скончался и был похоронен в Александро-Невской лавре Петербурга.

Стоит отметить, что начиная с 1790-х гг. В.Я. Чичагов жил в петербургском доме, находившемся на месте современного № 37 на Набережной Лейтенанта Шмидта. Ранее, с 1770-х гг., им владел адмирал Г.А. Спиридов, а от вдовы последнего В.Я. Чичагов и приобрел его в 1791 г.^{1862}

В области военно-морского искусства В.Я. Чичагов придерживался крайне осторожной и сугубо оборонительной тактики и ничего сколько-нибудь нового в нее не внес. Более того, абсолютная приверженность его к такого рода действиям в боевой обстановке вызывает вопросы и позволяет ряду современников и исследователей указывать на допущенные им существенные ошибки, а иногда и на признаки трусости. В частности, среди претензий, высказанных в адрес В.Я. Чичагова, фигурируют: пассивность в Эландском бою (названном даже «ленивой баталией»), необоснованную задержку с выходом на помощь Кронштадтской эскадре Круза в 1790 г., отказ от решительных действий против уходящей после Красногорского сражения шведской эскадры и, наконец, чрезмерную инертность во время Выборгского сражения, в результате которой шведам удалось спасти большую часть своего флота. Вот, что, например, пишет о действиях В.Я. Чичагова в Выборгском сражении Н.В. Новиков: «Единственной… целью Чичагова, как это он доказал и в Эландском и Ревельском сражениях, было отстояться, нисколько не веря ни в свои собственные силы, ни в вероятность победы. Впрочем, это не помешало Чичагову, опираясь на факт захвата в плен судов, получить новые знаки внимания и благосклонности императрицы».^{1863}

Не вдаваясь в анализ данных претензий (поскольку это не входит в рамки задач данного труда и требует значительного объема) и вполне соглашаясь с обвинениями В.Я. Чичагова в чрезмерной осторожности, кстати, проявившейся у него, как мы указывали, еще в Русско-турецкой войне, а также с тем, что на роль флотоводца он явно не тянет, тем не менее, все же отметим следующие, на наш взгляд, принципиальные моменты, три из которых (второй, четвертый и пятый), в том числе, позволят фактически суммировать ключевые особенности русского флота рассматриваемого периода.

Во-первых, сам по себе отказ от атаки ни в коем случае не может служить основанием для упреков к военачальнику, поскольку все определяется конкретной ситуацией и результатом и к тому же в противном случае придется пересмотреть итоги очень многих побед, достигнутых во многом благодаря именно эффективной обороне. В частности, только среди решающих сражений, выигранных во многом благодаря такому способу действий, можно назвать сражения у Менорки (1756 г.) и у Чесапика (1781 г.),[304] под Полтавой (1709 г.) и у Кунерсдорфа (1759 г.), при Аустерлице (1805 г.) и у Малоярославца (1812 г.).,

Поэтому один из базовых тезисов современного критика В.Я. Чичагова Г.А. Гребенщиковой о том, что поскольку «согласно законам войны (на море или сухопутной) выжидательное и оборонительное положение занимает та сторона, которая вынуждена занять его в силу безвыходности своего положения»,^{1864} адмирал, располагавший «значительной ударной силой и кораблями с прекрасными боевыми возможностями»,^{1865},[305]просто априори не имел права обороняться, все-таки следует полностью исключить из последующей полемики вокруг его имени, как совершенно несостоятельный.

Во-вторых, нельзя не отметить и того, что и в Русско-шведской войне 1788–1790 гг. по-прежнему сохранялась весьма мелочная опека со стороны высшей власти всех действий флагманов в море. Приведем весьма показательный пример: только перед Выборгским сражением Чичагов получил особое разрешение императрицы на право применения брандскугелей. В частности, Екатерина II писала: «Обычаем принято за правило, что в открытом море между флотами сражающимися не употребляются брандскугели и другие огнеметные снаряды, но при берегах и портах сие дозволенным почиталося… Невзирая на их особенные условия, неприятель наш употреблял, хотя и тщетно, сии истребительные средства, как и в последних сражениях с вице-адмиралом Крузом против гребных фрегатов, то оказалось всем известно, какое злоумышление готовился он производить в действо против эскадры нашей, бывшей в порте Копенгагенском, который по тогдашнему положению Дании не инако, как нейтральным почесть должно. Настоящее пребывание его флотов корабельного в бухте Выборгской и галерного между берегами островов Березовых и твердой земли, следственно в водах при земле Нашего владения, не следует отнюдь почитать наравне, как бы он находился в открытом море, следовательно, по всей справедливости и кроме взаимства, за ненаблюдения им правил, обычаем принятых и с покойным адмиралом Грейгом установленных, и за злодейственное намерение против эскадры Нашей вышеозначенное, вы можете приказать употреблять против вооружения шведского короля всякие огненосные заряды и средства».^{1866}

И за невыполнение предписанного, особенно в России и особенно при наличии недругов, поплатиться карьерой было очень просто (ярким примером тому стала опала А.В. Суворова по возвращении из Швейцарского похода 1799 г.). Стоит ли после этого удивляться, что большинство заботившихся о своей карьере военных деятелей (а именно таким был В.Я. Чичагов) стремились строго выполнять инструкции высшей власти, не проявляя инициативы, тем более если они не противоречат и личным взглядам, и возможности достижения успеха.[306]

В-третьих, в ходе Русско-шведской войны при дворе развернулась ожесточенная борьба двух придворных группировок (С.Р. Воронцов против Г.А. Потемкина[307]), в жернова которой попал и В.Я. Чичагов, которому благоволил светлейший князь Таврический.^{1867} Не вдаваясь в особенности этого противостояния, отметим, что самое малое в чем оно проявилось — это создание Советом весьма расплывчатых инструкций, которые, в свою очередь, особенно в условиях вышеуказанного положения, просто не могли не сделать практически любого исполнителя максимально осторожным. Василий Яковлевич же был в этом деле настоящим мастером. В результате даже Высочайший Совет, рассмотрев претензии Екатерины II к Чичагову по итогам Эландского сражения, согласился в итоге, что он выполнл положения инструкции, полученной перед ним, а А.А. Безбородко с возмущением писал С.Р. Воронцову, что Чичагов слишком строго держится инструкции.[308]

В-четвертых, на примере В.Я. Чичагова вновь наглядно подтвердилась цена полноценного опыта настоящих морских сражений: у Василия Яковлевича он оказался настолько скудным и специфическим (только оборонительный), что он был просто обречен руководствоваться в своей боевой деятельности против шведов исключительно положениями официальных «боевых инструкций». В условиях России, как мы помним, их роль играли Морской Устав и традиции, сформировавшиеся в первой половине XVIII в.

А они, как опять-таки мы уже не раз отмечали, ориентировали на ведение исключительно регулярного боя и исключительно в рамках принципа «линии против линии».[309] Поскольку ведущие европейские флоты вплоть до 1780–1782 гг. действовали так же, а отечественное руководство всегда в первую очередь ориентировалось на иностранные достижения, то правильность такого подхода в официальных морских кругах России практически не ставилась под сомнение. Даже несмотря на то, что достижения английских шаблонных атак вплоть до 1782 г. были весьма плачевны (достаточно вспомнить хотя бы сражения у Тулона, Менорки или Чесапика), а Россия получила бесценный опыт Архипелагской экспедиции.[310]

Отсюда становится вполне понятной логика «среднего» адмирала, каким, по сути, и являлся В.Я. Чичагов: если уж англичане вплоть до 1780-х гг. не преуспели в своих атаках в регулярных сражениях, то русским и пытаться нечего. Как правильно заметил Морис Саксонский, «человек на войне делает лишь то, к чему привык в мирное время». Это вполне естественно: пойти на эксперимент, использовать новейшие достижения мог только гений, типа Ф.Ф. Ушакова или А.В. Суворова, но их, как известно, всегда были единицы. И если в войне 1768–1774 гг. Екатерине II удалось найти флотоводца, то в войне 1788–1790 гг. — нет, что лишь еще раз подтверждает наш вывод о далеко не полном использовании в России опыта закончившейся первой Русско-турецкой войны.

В-пятых, к сожалению, вновь нужно иметь в виду и проблемы, связанные с реальным состоянием Балтийского флота, который, несмотря на явно поднявшийся после 1774 г. общий уровень своей боеспособности, отнюдь не излечил старые болезни. В частности, по-прежнему текли корабли, качество пушек оставляло желать много лучшего, а матросов не хватало даже не видевших моря (дошло до того, что затруднения с подготовкой эскадр были даже у С.К. Грейга и А.И. фон Круза в 1788–1790 гг., а ведь в их случае речь шла о необходимости прямой защиты Петербурга).

В-шестых, стоит вспомнить и возраст самого В.Я. Чичагова, родившегося, как мы указывали в 1726 г. и достигшего в 1790 г. шестидесятичетырехлетия. Возраст для XVIII в. почтенный, а для моряка тем более.[311] Крупнейшие западные исследователи А.Т. Мэхэн и Б. Танстолл открыто пишут', что именно это обстоятельство оказывалось сдерживающим фактором даже для крупнейших флотоводцев.^{1868} А то, что на Балтике не сумели найти своего молодого и талантливого флагмана на подобие Ф.Ф. Ушакова, — это опять-таки проблема высшей власти.

И в-седьмых, именно с именем В.Я. Чичагова неразрывно связаны две крупнейшие победы русского флота в Русско-шведской войне 1788–1790 гг. — в Ревельском и Выборгском сражениях, которые стоили шведам 9 линейных кораблей и которыми, несмотря на всю предшествующую критику адмирала, открыто восхищалась Екатерина II.^{1869} Поэтому, даже допустив целый ряд ошибок и просчетов, даже не продемонстрировав талант флотоводца, В.Я. Чичагов, на наш взгляд, благодаря самому факту достигнутых им успехов все-таки заслужил право остаться в истории России как один из наиболее ярких ее адмиралов.

В завершение же охарактеризуем личностные черты В.Я. Чичагова, что лучше всего позволят нам сделать слова его сына, П.В. Чичагова, приведенные в его записках: «Он (В.Я. Чичагов. — Авт.) был истинно честный человек, почти беспримерного бескорыстия, при всеобщей склонности к взяточничеству и корыстолюбию, тогда как недостаток в средствах мог и его к тому же побудить. Он был набожен без суеверия, высоко ценил добродетель и гнушался пороком; трезвый и воздержанный по необходимости и врожденному вкусу, он со строжайшей добросовестностью исполнял свои обязанности в отношении к Богу и престолу. Чуждый всяких происков, он ожидал всего от образа своих действий и от Божественного Промысла, велениям которого подчинялся самоотверженно и в этом никогда не раскаивался».^{1870}

Федот Алексеевич Клокачев (1732–1783)^{1871}

Родился в 1732 г. 29 марта 1745 г. был зачислен учеником в Морскую академию, в 1747 г. стал гардемарином. В 1747–1753 гг. совершал ежегодные плавания в Балтийском море, а также сделал переход по маршруту Кронштадт — Архангельск — Кронштадт. В 1751 г. получил первый офицерский чин — чин мичмана.

В 1755 г., будучи в чине унтер-лейтенанта, командовал пакетботом «Лебедь» и плавал между Кронштадтом и Данцигом. В 1756–1761 гг. участвовал в действиях Балтийского флота в Семилетней войне, в том числе в чине лейтенанта (с 1758 г.) в Кольбергских экспедициях. В 1762 г. получил чин капитан-лейтенанта, а в 1764 г. — капитана 2 ранга.

3 мая 1764 г. Ф.А. Клокачева назначили командиром корабля «Город Архангельск». На нем в составе Кронштадтской эскадры он принял участие в большом учебном плавании Балтийского флота 1764 г., в том числе и впервые проводившихся имитациях боя эскадр. Следующим летом Клокачев привел из Архангельска на Балтику фрегат «Надежда». Самостоятельный поход в осенних условиях оказался хорошим экзаменом, и 17 апреля 1766 г. Клокачев стал капитаном 1 ранга. В кампании 1768 г., командуя кораблем «Северный Орел», Ф.А. Клокачев плавал от Кронштадта до Готланда в практической эскадре контр-адмирала А.Н. Сенявина, которую посетила Екатерина II.

Летом 1769 г. Ф.А. Клокачев, командуя линейным кораблем «Северный Орел», отправляется в эскадре адмирала Г.А. Спиридова в Архипелаг. Однако уже на переходе из Кронштадта к Британским островам «Северный Орел» так пострадал от непогоды, что в Англии его переоборудовали в госпитальный, а Ф.А. Клокачева назначили командиром такого же 66-пушечного корабля «Европа». На нем он и перешел в Средиземное море, где в 1770 г. принял участие в боевых действиях у берегов Греции, а затем в Хиосском и Чесменском сражениях, в которых получил заслуженную славу.

Между тем, начало Хиосского сражения едва не поставило точку в его карьере. Дело было в том, что линейный корабль «Европа» был передовым в сближающейся с турецким флотом русской эскадре. Но вскоре шедший лоцманом грек предупредил, что впереди по курсу камни, и Клокачеву пришлось отвернуть в сторону; только к полудню, пройдя вдоль линии неприятеля, корабль вновь вошел в строй. Между тем, Г.А. Спиридов, не поняв маневр Ф.А. Клокачева, принял его за трусость и приветствовал капитана криком: «Господин Клокачев! Поздравляю вас матросом».

В результате головным стал корабль «Св. Евстафий Плакида» на котором находился командующий авангардом Г.А. Спиридов. Командир этого корабля, капитан 1 ранга А.И. фон Круз, решительно вступил в сражение с турецкими кораблями, поджег и взял на абордаж флагман «Реал-Мустафа», но огонь перекинулся на «Евстафий», и оба корабля взорвались. Вскоре турки, обрубив якорные канаты, под парусами устремились в Чесменскую бухту и сгрудились в ее глубине. Хиосский бой был выигран. И хотя после того, как выяснились обстоятельства поворота Клокачева, с него сняли обвинение в трусости, тем не менее, он рвался доказать, на что в действительности способен.

И в Чесменском сражении «Европа», вошедшая в ударный отряд капитана бригадирского ранга С.К. Грейга, показала себя с самой лучшей стороны; только когда стрельба прекратилась, а турецкие суда полыхали и одно за другим взрывались, разбрасывая горящие головни, Ф.А. Клокачев отвел корабль. Турецкий же флот в этом сражении был полностью уничтожен.

За Хиосское сражение А.Г. Орлов наградил капитана орденом Св. Георгия IV степени, за уничтожение турецкого флота в Чесменской бухте — орденом Св. Георгия III степени. Кроме него, два ордена Св. Георгия за два эти сражения заслужил лишь С.П. Хметевский.

В 1771 г. Ф.А. Клокачев, будучи командиром «Европы» — флагманского корабля эскадры адмирала Г.А. Спиридова, крейсировал у Дарданелл, участвовал в нападениях на крепости Пелари и Митиллини. Но уже в 1772 г, он вернулся в Россию.

В 1772 г., оставаясь капитаном 1 ранга, Ф.А. Клокачев командовал практической эскадрой на Балтийском море, имея брейд-вымпел на линейном кораблей «Св. Андрей». В 1773 г. Клокачев был назначен командиром линейного корабля «Исидор». А в 1774 г., получив чин капитана бригадирского ранга, он вновь командовал практической эскадрой на Балтике, теперь имея брейд-вымпел на линейном корабле «Иезекиль».

1776 год принес Клокачеву производство сначала в капитаны генерал-майорского ранга (7 июня), а затем и в контр-адмиралы (11 июля). 19 же июля 1776 г. моряка назначили командовать Азовской флотилией вместо ушедшего в отпуск по состоянию здоровья А.Н. Сенявина. В указанной должности он пробыл до февраля 1780 г., став вторым командующим флотилией и сыграв существенную роль как в ее дальнейшем развитии, так и в сохранении Россией результатов Кючук-Кайнарджийского мира 1774 г.

Более конкретно его деятельность на посту командующего флотилией выглядела следующим образом. Основное внимание в 1776–1779 гг. было сосредоточено им на вопросах укрепления сил флотилии (то есть на проблемах судостроения и судоремонта), а также развития Таганрога. Но если по первым он получил самую полную поддержку Петербурга, то на Таганрогский порт финансирования так выделено и не было. Что же касается руководства деятельностью флотилии в Черном море, то этим практически самостоятельно занимался А.И. фон Круз.

Нужно сказать, что в деле организации «тыловых» работ Ф.А. Клокачев заслужил самой лестной оценки. Приняв флотилию с серьезными долгами, с кораблями, которые нуждались в ремонте, с вялотекущими работами по созданию новой верфи в низовьях Дона, он достаточно быстро сумел добиться прорыва по этим направлениям. Так, весной 1777 г. большинство судов Азовской флотилии были оперативно подготовлены к действиям на море. Когда же они начали выходить из строя, Клокачев в 1777–1780 гг. наладил не только ремонт, но и модернизацию многих из них. В частности, полную модернизацию прошли «новоизобретенные» корабли. Ускорились работы и по созданию новой верфи: в 1778 г. на Гнилотонской верфи начались судостроительные работы. Смог Ф.А. Клокачев в непростой ситуации весьма успешно осуществить и реализацию срочно предписанной к постройке в 1777–1778 г. целой серии новых судов, в частности, 9 фрегатов, бомбардирского корабля и 10 малых судов. Наконец, положительной оценки заслуживает и представленный Ф.А. Клокачевым план дальнейшего развития Таганрога.

Стоит отметить и то, что Ф.А. Клокачев смог быстро оценить недостатки новой верфи и выдвинуть в качестве альтернативы ей вариант с верфью на реке Кутюрьме, который в итоге получил одобрение. И хотя судьба этой верфи также оказалась непростой, когда она в 1787 г. начала функционировать, то сыграла значимую роль в войне 1787–1791 гг.

При всем этом Ф.А. Клокачев практически все годы пребывания во флотилии серьезно болел, что, безусловно, осложняло ему проявление активности.[312]

Ф.А. Клокачев сумел стать достойным преемником А.Н. Сенявина. И только отсутствие военных действий и малый интерес к флотилии у отечественных историков сделали этот период службы Ф.А. Клокачева малоприметным. Однако в реальности, за будничностью действий, Ф.А. Клокачев сумел существенно укрепить мощь флотилии, силу судов которой ему затем придется оценить и самому (в частности, фрегатов типа «Восьмой», строительство которых было организовано в 1778 г.).

Корабль 1-го рода «Хотин» … Капитально отремонтирован. Вооружение усилено с 16 до 34 орудий

Корабль 2-го рода «Азов» … Капитально отремонтирован. Превращен в бомбардирский корабль

Корабль 2-го рода «Таганрог» … Капитально отремонтирован. Вооружение усилено с 16 до 34 орудий

Корабль 2-го рода «Корон» … Капитально отремонтирован. Вооружение усилено с 16 до 34 орудий

Корабль 2-го рода «Модон» … Капитально отремонтирован

Корабль 2-го рода «Журжа» … Капитально отремонтирован

Фрегат «Пятый» … Введен встрой в 1777 г.

Фрегат «Шестой» … Введен в строй в 1777 г.

Фрегат «Седьмой» … Достроен и введен в строй в 1777 г.

Фрегат «Восьмой» … Построен в 1778 г. Введен в строй в 1780 г.

Фрегат «Девятый» … Построен в 1778–1779 гг.

Фрегат «Десятый» … Построен в 1778–1779 гг.

Фрегат «Одиннадцатый» … Построен в 1778–1779 гг. Введен в строй в 1780 г.

Фрегат «Двенадцатый» … Построен в 1778–1782 гг.

Фрегат «Тринадцатый» … Построен в 1778–1782 гг.

Фрегат «Четырнадцатый» … Построен в 1779–1783 гг.

Бомбардирский корабль «Страшный» … Построен в 1778–1779 гг. Введен в строй в 1780 г.

Оценили деятельность Ф.А. Клокачева в 1777–1780 гг. и в Петербурге. Документы сохранили целый ряд благодарностей, направленных контр-адмиралу И.Г. Чернышевым.

Между тем, Клокачеву все же потребовалось серьезное лечение, и 13 февраля 1780 г. он был уволен в отпуск на два года, а в мае 1782 г. определен в присутствие Адмиралтейств-коллегий. 28 же июня 1782 г. Екатерина II произвела Ф.А. Клокачева в вице-адмиралы. А 11 января 1783 г. он был назначен первым официальным командующим Черноморского флота, с подчинением Г.А. Потемкину. Переведя ударную эскадру Азовской флотилии в Ахтиарскую бухту, на берегах которой им был основан город, получивший имя Севастополь, адмирал положил начало Севастопольской эскадре. В том же году он представил Адмиралтейств-коллегий первую карту Севастопольской бухты.

Затем Ф.А. Клокачев был переведен Г.А. Потемкиным в Херсон для наведения порядка и ускорения работ по постройке там линейных кораблей. Он сумел в короткие сроки внести существенный вклад в развитие херсонского судостроения. Однако уже 27 октября 1783 г. умер в Херсоне во время вспыхнувшей на юге России эпидемии чумы.

Общую и наиболее емкую характеристику Федоту Алексеевичу дал Г.А. Потемкин. В частности, отмечая в письме Екатерине II, что «адмирал Клокачев истинно попечительный человек»,^{1876} и поручив ему судостроительные работы в Херсоне, Г.А. Потемкин одновременно затребовал «предприимчивого адмирала», прося о присылке, как указывалось в VI главе, даже Д. Эльфинстоиа. Последнее не случайно — в 1776–1780 гг. Ф.А. Клокачев был в Азовской флотилии больше «завхозом», чем флотоводцем. Хотя, отличный администратор также всегда имел для военно-морского флота России большую ценность, поскольку в этой области обычными было воровство и инертность.

Александр Иванович фон Круз (1731–1799)^{1877}

Родился 26 октября 1731 г. в Москве. Происходил из старинного датского дворянского рода. На морскую службу пошел по семейной традиции: его отец Иоганн фон Крюйс был значимой фигурой русского флота при Петре I, дослужившись до чина капитан-командора. Большую роль в судьбе А.И. фон Круза сыграл и выходец из Великобритании Д. Кеннеди, поступивший на русский флот в 1714 г. и дослужившийся до чина вице-адмирала. Как писал известный историк флота В.Н. Верх, Кеннеди «восприняв его [А.И. Круза] от купели, усыновил». Он, в частности, брал Круза в плавания еще в юности, что дало последнему хорошую практику.

В 1747 г. А.И. фон Круз был зачислен в русский флот гардемарином. Затем, благодаря Д. Кеннеди, он получил возможность получить образование за границей, в частности в английском флоте. В результате А.И. фон Круз дважды ходил в Средиземное море, посещал Алжир, многие порты Испании, Франции и даже Турции. По возвращении из-за границы фон Круз выдержал экзамен и 6 июня 1753 г. получил звание унтер-лейтенанта русского флота. В 1754–1758 гг. А.И. фон Круз совершенствовал морскую выучку в походах по Балтийскому морю. Тем не менее, в 1756 г. он все же не получил звание корабельного секретаря из-за своего иностранного происхождения,

Однако именно Семилетняя война принесла А.И. фон Крузу первую славу. В 1761 г. он отличился во время Кольбергской экспедиции, а уже в 1762 г. стал капитан-лейтенантом. В 1766 г. он получил в командование фрегат «Надежда», затем чин капитана 2 ранга. 1767 год принес ему назначение командиром линейного корабля «Св. Евстафий Плакида», на котором в 1769 г. он отправился в составе эскадры Г.А. Спиридова в Архипелаг. Перед уходом А.И. фон Круз был произведен в капитаны 1 ранга.

Поход для «Св. Евстафия Плакиды» начался неудачно: в первые же дни, у острова Гогланд, корабль потерял фор-стеньгу, и А.И. фон Крузу пришлось зайти для ремонта в Ревель. Однако он сумел достаточно быстро ввести свой корабль в строй и прибыл в Копенгаген всего лишь два дня спустя после прихода сюда основных сил эскадры Г.А. Спиридова. Здесь 8 сентября Г.А. Спиридов поднял на «Св. Евстафии Плакиде» свой флаг, сделав корабль Круза флагманским. В итоге «Св. Евстафии Плакида» оказался одним из 4 линейных кораблей, добравшихся до Средиземного моря еще в конце 1769 г.

Здесь в 1770 г. корабль А.И. фон Круза активно действовал у берегов Греции, а затем покрыл себя славой в Хиосском сражении. Именно этот корабль оказался передовым в русской эскадре после маневра «Европы», приняв на себя основную силу огня турецкой эскадры. Тем не менее, А.И. фон Круз решительно атаковал второй флагманский корабль турок «Реал-Мустафу» и в короткие сроки сумел нанести ему серьезные повреждения. Когда же течением русский корабль все же снесло на турецкий флагман, то моряки «Евстафия» сумели захватить турецкий корабль в абордажном бою. Однако «Реал-Мустафа» уже серьезно горел, что грозило катастрофой и для «Св. Евстафия Плакиды». Граф А.Г. Орлов послал шлюпки со всей эскадры, чтобы попытаться отвести русский линейный корабль от пылающего противника. Но все попытки оказались тщетными. Вскоре пламя перекинулось и на «Евстафии». В соответствии с уставом адмирал Г.А. Спиридов и его штаб оставили бедствующий корабль и перешли на «Три Святителя». А.И. фон Круз же продолжил борьбу за спасение своего корабля. Он приказал залить крюйт-камеру, но горящая грот-мачта «Реал-Мустафы» упала раньше, и от попавшей в открытый люк головни «Евстафии» взлетел на воздух. Правда, вслед за ним взорвался и «Реал-Мустафа». Последнее обстоятельство и предопределило фактически бегство турецкого флота в Чесменскую бухту: Хиосский бой был выигран, и, как видим, действия корабля А.И. фон Круза сыграли в нем наиважнейшую роль.

Самого же Круза при взрыве обожгло и выбросило за борт, тем не менее, ему удалось спастись. После уничтожения турецкого флота в Чесменском сражении Круз получил в командование единственный доставшийся русскому флоту трофей — 60-пушечный линейный корабль «Родос». Но и его судьба оказалась печальной. Направленный осенью 1770 г. А.Г. Орловым в Россию, он потерпел крушение у полуострова Майна. Однако А.И. фон Крузу удалось спасти весь экипаж. Военный суд признал А.И. Круза и его подчиненных невиновными в гибели «Родоса».

В 1771 г. за Хиосский бой фон Круз получил орден Св. Георгия IV степени, а в 1772 г. вернулся из Средиземного моря в Россию. В 1773–1777 гг. он командовал линейными кораблями Балтийского флота — «Св. Андрей Первозванный» и «Пантелеймон». В 1777 г. получил чин капитана бригадирского ранга и был направлен младшим флагманом в Азовскую флотилию.

Здесь он прослужил с 1777 по 1779 гг., фактически взяв на себя командование силами флотилии в Черном море, поскольку Ф.А. Клокачев сосредоточился в основном на организационных, судостроительных и судоремонтных вопросах. А.И. фон Круз проявил себя достаточно толковым командиром, сумев выстроить надежную оборону Керченского пролива. Правда, одновременно проявилась у него и чрезмерная осторожность, приверженность к постоянным консилиумам командиров. Но, в целом, с возложенными задачами он справился.

В 1779 г. А.И. фон Круз вернулся на Балтику. В 1780 г. получил звания сначала капитана генерал-майорского ранга, а затем и контр-адмирала. В том же 1780 г., командуя эскадрой Балтийского флота из 5 линейных кораблей и одного фрегата, совершил крейсерство в Северном море в рамках «вооруженного нейтралитета». В 1782 г. вновь командовал эскадрой в Балтийском море, которая сопровождала до Северного моря направлявшуюся в Средиземное море эскадру В.Я. Чичагова. А 24 ноября 1783 г. А.И. фон Круз был произведен в вице-адмиралы.

В период Русско-шведской войны 1788–1790 гг. Круз сначала остался без назначения. Более того, когда осенью 1788 г. умер С.К. Грейг, Екатерина II, несмотря на ожидания большинства русских моряков, отвергла вариант с назначением А.И. фон Круза командующим русским флотом. А.В. Храповицкий, в частности, отмечает в своем дневнике, что он 30 декабря 1788 г. сказал: «Весь флот, жалея о Грейге, ожидал в начальники Круза, выхваляя его храбрость». В ответ Императрица произнесла: «Он потерял Евстафия и Родос. Надежда на Козлянинова и других, что были в моей шлюпке». Далее следует еще один эпизод: «Вице-адмирал Круз прислал письмо, что считает себя обиженным против Мордвинова, не быв наряжен в поход». Сказано в ответ: «Он несчастлив на море».^{1878}

Однако уже в 1789 г. А.И. фон Круз командовал Резервной эскадрой, а в 1790 г. принял начальство над Кронштадтской эскадрой. Последняя надежно прикрыла Кронштадт с моря, сорвав в результате боя у Красной Горки 23–24 мая 1790 г. попытку шведского флота высадить десант для удара по Петербургу. Затем Круз участвовал в Выборгском сражении 22 июня 1790 г. в качестве младшего флагмана объединенного Балтийского флота под общим командованием адмирала В.Я. Чичагова.

За Красногорское сражение Екатерина II наградила А.И. фон Круза орденом Св. Александра Невского, за Выборгское — чином адмирала и орденом Св. Георгия II степени, а 8 сентября — золотым Георгиевским оружием с надписью «За храбрость».

Кроме того, стоит отметить, что Красногорское сражение еще и выдвинуло А.И. фон Круза в число наиболее сильных отечественных адмиралов. Обладая более слабой по составу эскадрой,[313] да еще и с хуже подготовленными экипажами, А.И. фон Круз во многом именно благодаря грамотному маневрированию сумел отстоять свою позицию, отразив все атаки шведов. Более того, произошло в Красногорском сражении и важное тактическое событие — двукратное использование русскими своих фрегатов второй линии в кач'естве подвижного резерва для прикрытия флангов эскадры, что способствовало срыву шведских попыток ее обойти. Это было явно новым элементом военно-морского искусства. Но вот можно ли говорить, как считает Н.В. Скрицкий, что Ушаков их повторил? Очевидно, нет. Между Петербургом и Крымом тысячи верст, и получить сведения к июлю 1790 г. Ф.Ф. Ушаков явно не успевал (к тому же в мае-июне он находился в море). Кроме того, Ф.Ф. Ушаков применил этот прием в открытом море, а не в условиях ограниченной акватории у Красной Горки. Наконец, Ушаков использовал его в результате маневрирования силами своей эскадры, а не в рамках использования в бою второй линии фрегатов. Поэтому упомянутый бой по праву делает А.И. фон Круза одним из крупных флотоводцев русского флота, а его роль его в защите Петербурга трудно переоценить.

Кстати, весьма интересно процитировать и оценку Крузом действий подчиненных ему флагманов (тем более что двое из трех были видными фигурами в истории Азовской флотилии). Вот что он писал после второго дня сражения: «24 мая неприятель учинил паки жесточайше прежняго нападение в 3¹/₂ часа по полудни и которое продолжалось до 5¹/₂ часов; наших кораблей безпрестанный огонь заставил неприятеля ретироваться. При семь честь имею донести, что во все бывшие сражения контр-адмирал Повалишин отличил себя особливою ревностию, бодростию и усердием к службе. Равным образом заслуживают благоволения вице-адмирал Сухотин, который лишился ноги в первом сражении, предводительствуя авангардиею контр-адмирал Спиридов, бывший при мне советником и за болезнию отправившийся в Кронштадт, и капитан Денисон, который во время сражения все возможные помощи подавал».^{1879}

Следствием стали следующие награды: «…Вице-адмиралу Сухотину, соболезнуя о тяжелой ране им полученной, золотую с бриллиантами шпагу с надписью “за храбрость” и 6000 рублей единовременно; контр-адмиралу Повалишину — большой крест 2-й степени ордена Св. Владимира; капитанам бригадирского ранга Денисону и первого ранга Тревенину кресты ордена Св. Владимира 3-й степени; капитанам первого ранга Обольянинову и Престону — кресты военного ордена Св. Георгия 4-го класса; капитанам второго ранга Борисову, Хомутову, Сенявину и Ломану — золотые шпаги с надписью “за храбрость”».^{1880}

А вот оценка, которую дал самому Крузу в годы этой войны А.А. Безбородко, писавший С.Р. Воронцову: «О войне шведской и говорить скучно. Из всех морских Круз еще решительнее и храбрее, хотя ленив до крайности, спесив и заносчив…».^{1881}

В 1795 г. А.И. фон Круз был уволен в годовой отпуск. Павел I вернул его на службу. В 1797 г. Круза наградили орденом Св. Андрея Первозванного и назначили адмиралом красного флага (командиром арьергарда), а после плавания флота под командованием самого Павла I — адмиралом белого флага (командующим кордебаталией и фактически всем Балтийским флотом). В 1798 г. А.И. фон Круз с основными силами Балтийского флота (16 линейных кораблей и 4 фрегата) вновь вышел в море. Задача, согласно рескрипту Павла I, определялась так: «…Вся цель плавания сего состоит в том, чтобы вследствие трактатов и условий соблюсти вооруженный нейтралитет и не допустить в Балтийское море никаких чужеземных военных судов, а потому и наблюдать тщательно, как оба Бельта, так и Зунд…». В результате с июня по сентябрь 1798 г. эскадра Круза, разделенная на три отряда, добросовестно крейсировала на Балтике в районе Борнхольма, Рюгена и Мена, наблюдая за Зундом.

Начал готовить А.И. фон Круз Балтийский флот и к кампании 1799 г. 21 марта 1799 г. Павел I в своем указе поставил перед ним задачу: «Господин Адмирал Круз. По причине наклонности Гамбургского Правления к правилам Французских похитителей власти, повелеваем вам, находящиеся в Кронштадтском порту торговые корабли, принадлежащие Гамбургским жителям, арестовать; а равно в бытность вашу в нынешнюю кампанию в море, все таковые их корабли брать в добрый приз и отсылать к нашим портам за конвоем…». В качестве района крейсерства флота указывались берега Пруссии и Померании. Однако в апреле здоровье А.И. фон Круза резко ухудшилось, и он передал должность главного командира Кронштадтского порта П.И. Ханыкову. А уже 5 мая того же года его не стало.

Похоронен А.И. фон Круз на Лютеранском кладбище в Кронштадте; надгробный памятник в виде ростральной колонны символизировал морские победы, а надпись на нем повторяла строки двустишия Екатерины II:

Тимофей Гаврилович Козлянинов (1740–1798)^{1882}

Родился в 1740 г. Происходил из дворянского рода, известного с XVI в. и внесенного в VI часть родословных книг Тверской, Калужской и Новгородской губерний. Служба его начиналась обыкновенно. В апреле 1756 г. Тимофей стал кадетом Морского корпуса, в 1758 г. — гардемарином, в 1760 г. — мичманом, в 1762 г. — унтер-лейтенантом; в эти годы ежегодно был в кампании на Балтике.

Екатерина II, после воцарения приступившая к реформам, решила отправить моряков для обучения на английских судах. Т.Г. Козлянинов вызвался добровольцем и оказался среди офицеров, командированных в Англию. Он ходил в Ост-Индию и Америку, осматривал порты в Голландии и возвратился в 1765 г. на родину, получив чин лейтенанта.

Летом 1765 г. Т. Козлянинов командовал яхтой генерал фельдцейхмейстера Г.Г. Орлова «Алексей», а осенью с пятью другими офицерами отправился на Мальту для изучения галерного дела, в 1766–1768 гг. служил на мальтийских галерах и вернулся в Кронштадт. Посол России в Лондоне И.Г. Чернышев похвально отзывался о Козлянинове.

В 1769 г. пожалован в капитан-лейтенанты. Вскоре Козлянинов был назначен в Архипелагскую экспедицию и в сентябре оказался на флагманском корабле эскадры Д. Эльфинстона «Не тронь меня», направлявшейся на Средиземное море в помощь эскадре Г. А. Спиридова. В мае 1770 г. эскадра прибыла к острову Цериго, но Т.Г. Коз-лянинов находился уже на корабле «Святослав». На том же корабле он участвовал в бою под Наполи-ди-Романья 16–17 мая 1770 г., после которого российские эскадры соединились и нашли турецкий флот в Хиосском проливе.

Об участии Т.Г. Козлянинова в Хиосском и Чесменском сражениях сведений не сохранилось, что, видимо, было связано с малой ролью его корабля «Святослав» в событиях 24–26 июня 1770 г. Но затем из-за болезни капитана 1 ранга В.В. Роксбурга капитан-лейтенант временно принял командование этим линейным кораблем.

В августе 1771 г., при высадке десанта в заливе Ди Макри, Т.Г. Козлянинов командовал шебекой, прикрывая войска. На следующий год капитан-лейтенант крейсировал на линейном корабле «Ростислав» в Архипелаге, с июня недолго командовал купленным в предшествующем году у англичан бомбардирским кораблем «Страшный», а в ноябре вступил в командование линейным кораблем «Св. Георгий Победоносец», бывшим флагманским кораблем эскадры контр-адмирала А.В. Елманова. Дальнейшая служба Т.Г. Козлянинова оказалась связанной с действиями этого флагмана и продолжалась в Архипелаге до 1774 г. С эскадрой Елманова Т.Г. Козлянинов в 1776 г. и вернулся в Кронштадт.

9 декабря 1776 г. он был произведен в капитаны 2 ранга. Опыт средиземноморского плавания послужил его становлению как командира корабля, что позволило дать Т.Г. Козлянинову самостоятельное поручение. В частности, в 1776 г. ему был поручен отряд из 6 фрегатов: 40-пушечного «Северного Орла», 32-пушечных «Павла», «Наталии» и «Григория», 26-пушечного «Св. Павел», 24-пушечного «Констанца», — последние 5 из которых он должен был под видом торговых судов провести из Средиземного моря в Черное. Таким образом, правительство России, с одной стороны, хотело резко усилить существующую на Черном море силу, а с другой — проверить, как работает Кючук-Кайнарджийский трактат в реальности.

В результате в 1776–1777 гг. состоялся поход отряда Т.Г. Козлянинова в Константинополь, который после длительных переговоров с турками закончился ничем. В конце 1777 г. русским фрегатам пришлось взять курс обратно к берегам Италии, куда они и прибыли в начале 1778 г.

Здесь по своей инициативе Т.Г. Козлянинов, оказавшийся и хорошим дипломатом, начал переговоры с марокканским послом и убедил его, что Россия хочет жить в мире со всеми странами и русские корабли имеют инструкцию не трогать мирные суда. Посол в ответ дал заверение, что император Марокко позволил открыть порты страны для русских судов, и обещал выдать на то письменное свидетельство, Капитан направил фрегаты «Павел» и «Констанция», чтобы отвезти марокканского посла и его свиту в Танжер для охраны от пиратов; он приказал усилить вооружение фрегатов пушками и солдатами. Козлянинов полагал, что порты Марокканской империи на пути плавания в Средиземное море могут служить пристанищем в случае надобности для военных судов и начинающейся морской торговли России по изобилию многих товаров и продуктов.

9 апреля 1778 г. «Павел» и «Констанция» вышли в море, 8 мая прибыли в Танжер, где марокканский посланник под гром салюта отбыл на берег; в июне началась опись порта, берегов и рейда Танжера, после чего суда перешли в Гибралтар и 30 августа присоединились к кораблям Козлянинова. Однако продолжить путь в Россию не удалось. «Григорий» требовал ремонта килеванием, и с общего согласия командиров было решено вернуться на Средиземное море. После ремонта весной 1779 г. суда прибыли в Кронштадт.

В 1778 г. Т.Г. Козлянинова наградили орденом Св. Георгия IV степени за 18 кампаний на море. В 1780–1781 гг. он командовал двумя дивизиями галерного флота, а в 1782 г. был командирован на юг, в Азовскую флотилию.

Для ограждения берегов Крыма от влияния турецкой агитации Азовской флотилии предстояло небольшими силами выполнять сложные задачи. Требовался опытный моряк. Командовавший в это время Азовской флотилией П.А. Косливцев занимался, главным образом, вопросами ремонта и постройки судов, их базированием и обеспечением. Потому 14 июня коллегия решила отправить Т.Г. Козлянинова, которого 28 июня произвели в капитаны бригадирского ранга.

15 июля Т.Г. Козлянинов прибыл в Еникале и принял командование эскадрой. К этому времени часть кораблей флотилии защищала Керченский пролив, а остальные крейсировали от Кафы до Ак-Мечети. Вскоре Козлянинов, получив подкрепление, отправился с ним для осмотра постов и устрашения мятежников у берегов Крыма; по пути капитан указывал встреченным турецким судам, что они не могут получить товары в татарских землях и должны вернуться. Крейсирование на Черном море продолжалось до ноября 1782 г. Корабли по очереди ремонтировались и выходили в море, несмотря на эпидемию.

В донесении Г.А, Потемкину Т.Г. Козлянинов отмечал, что турецкие суда старались пройти к Козлову, Ак-Мечети и Балаклаве для передачи известий мятежникам, но этого не допустили; попытки сообщения татар от мыса Таклы с Таманью через пролив были предотвращены высылкой гребных судов и ночным патрулированием.

Весной 1783 года назначенный главным командиром Черноморского флота вице-адмирал Ф.А. Клокачев повел основные силы Азовской флотилии в Ахтиарскую (Севастопольскую) бухту, где была заложена база. Т.Г. Козлянинова же он оставил с частью сил в Керчи, для охраны пролива. Его боты должны были патрулировать берега от мыса Таклы до Керченского пролива и Кафы. Для постройки и ремонта судов в Таганроге оставался главным командиром П.А. Косливцев.

Между тем, 24 ноября 1783 г. Т.Г. Козлянинова произвели в капитаны генерал-майорского ранга, а уже 1 января 1784 г. — в контр-адмиралы. Вскоре последовал и перевод на Балтику, где Тимофею Гавриловичу было приказано заседать в Адмиралтейств-коллегий. В следующей кампании 1785 г. Козлянинов был младшим флагманом практической эскадры вице-адмирала А.И. фон Круза, в конце 1785–1786 гг. состоял при береге в Санкт-Петербурге и Кронштадте, в 1787 г. возглавлял практическую эскадру.

Начало Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. вызвало к жизни подготовку новой Средиземноморской экспедиции, под командованием адмирала С.К. Грейга. Т.Г. Козлянинов был определен в его распоряжение. Однако король Швеции Густав III решил воспользоваться Русско-турецкой войной и вернуть силой оружия земли, потерянные по Ништадтскому и Абоскому договорам. Появление 18 шведских вымпелов восточнее Гогланда вызвало высочайший указ от 17 июня С.К. Грейгу: по готовности вывести флот к Ревелю, оберегать берега от десантов и наблюдать за шведским флотом. Когда же война стала неизбежной, Екатерина II предписала адмиралу искать неприятельский флот и атаковать его.

В результате 6 июля 1788 г. произошло Гогландское морское сражение. Эскадра Т.Г. Козлянинова, которая должна была составлять арьергард, в ходе маневров оказалась впереди. Как следствие ей пришлось выдержать весь накал этого боя, что и удалось. В донесении от 11 июля С.К. Грейг отмечал храбрость командующего авангардом и командиров его кораблей. 18 июля Т.Г. Козлянипов был награжден орденом Св. Георгия III степени. О том, что награда эта была заслуженной, свидетельствуют полученные кораблями повреждения и понесенные потери. На флагмане Козлянинова «Всеслав» было убито 35 и ранено 103 человека. Корабль имел 40 пробоин.

Далее Т.Г. Козлянинов принял участие в блокаде шведского флота в Свеаборге, которая продолжалась до глубокой осени, причем Т.Г. Козлянинову, в связи со смертью С.К. Грейга, даже пришлось временно вступить в командование Кронштадтской эскадрой.

А 23 марта 1789 г. Т.Г. Козлянинов был назначен командующим Копенгагенской эскадрой русского флота, с одновременным производством в вице-адмиралы. В указе Екатерины II значилось: «Во всемилостивейшем уважении на усердную службу контр-адмирала Тимофея Козлянинова и труды, им понесенные в настоящую с королем шведском войну, пожаловали Мы его в наши вице-адмиралы и препоручили ему начальство над эскадрой нашею при Копенгагене находящейся».

Однако масштабных самостоятельных действий эскадра Т.Г. Козлянинова не вела. Вскоре она вошла в состав эскадры В.Я. Чичагова и с ней прибыла в Ревель.

Высочайшим указом от 4 марта 1790 г. вице-адмирал Козлянинова был назначен в галерный флот, под командование вице-адмирала К. Г. Нассау-Зигена. В частности, Т.Г. Козлянинову был поручен отряд Гребного флота, находившийся в Выборгском заливе.

16 мая Козлянинов поднял свой флаг на фрегате «Автроил». А 26 мая он уже ездил на остров Урансари и наблюдал, как шведские корабли, потерпевшие неудачу в Красногорском сражении, входя]' в залив; в результате последовало своевременное распоряжение о выдвижении к входу в Транзунд прама и бомбардирского корабля. Видя решительные действия Т.Г. Козлянинова, шведы не отважились атаковать Выборг со стороны моря, а их попытки высадить десант отразили русские сухопутные войска. На этой позиции силы Т.Г. Козлянинова пробыли до очищения шведами Выборгского залива 22 июня 1790 г. Далее они двинулись на запад, поскольку из-за ошибок В.Я. Чичагова в Выборгском сражении большая часть шведского гребного флота смогла благополучно вырваться из залива и укрыться в Роченсальме.

В ночь на 27 июня Т.Г. Козлянинов соединился с главными силами гребного флота под командованием Нассау-Зигена. А 28 июня 1790 г. Нассау-Зигеи предпринял атаку шведов на Роченсальмском рейде, закончившуюся тяжелым поражением русского флота. О роли Т.Г. Козлянинова в этом сражении принц написал так: «Вице-адмирал Козлянинов, поставя суда парусные, напрягал во время всего сражения все свои силы, чтобы возстановить порядок и понудить наступать вперед канонерские шлюпки…». Роченсальмское сражение стало последним сражением Русско-шведской войны 1788–1790 гг.: 3 июля последовало заключение Верельского мира.

После войны Т.Г. Козлянинов остался в галерном флоте, а летом 1791 г. на время отсутствия К. Нассау-Зигена далее был старшим после пего флагманом. Но уже в мае 1792 г. он был снова переведен в корабельный флот. В результате в 1792–1796 гг. Т.Г. Козлянинов состоял членом Адмиралтейств-коллегий, а в кампании 1795 г. командовал практической эскадрой.

30 сентября 1797 г. Павел I назначил Т.Г. Козлянинова главным командиром Архангельского порта. Здесь Т.Г. Козлянинов и скончался весной 1798 г. и там же был похоронен. Надпись на памятнике при кладбищенской церкви Св. Лаврентия гласила: «Козлянинов Тимофей Гаврилович, вице-адмирал, 16 марта 1798, 58 лет».

Петр Антонович Косливцев (?–1786)^{1884}

В 1743 г. поступил в Морскую Академию, в 1745 г. стал гардемарином, а в 1748 г. — мичманом. Уже в 1746–1748 гг. совершил первые плавания по Балтийскому морю и сделал переход Архангельск — Кронштадт. В 1749 г. послан в Казань, где находился до 1751 г. при заготовлении лесов для Санкт-Петербургского адмиралтейства. В 1755 г., командуя пинком «Кола», совершил плавание по маршруту Кронштадт — Архангельск — Кронштадт. 18 марта 1756 г. был произведен в корабельные секретари и состоял при Конторе Главного командира Кронштадтского порта в должности секретаря. В 1757 г. П.А. Косливцеву было присвоено звание лейтенанта. В 1757–1758 гг. находился в плаваниях на Балтийском море, а в сентябре 1759 г., командуя пакетботом «Курьер», потерпел крушение близ Данцига. В 1760–1762 гг. продолжал плавания на Балтике.

В 1762 г. получил звание капитан-лейтенанта, а в кампании 1764 г. командовал фрегатом «Св. Сергий». В январе 1765 г. стал капитаном 2 ранга. В этой кампании командовал бомбардирским кораблем «Самсон» и участвовал в маневрах эскадры С.И. Мордвинова у Красной Горки. В 1766 г. получил в команду линейный корабль «Рафаил». В 1767–1769 гг. состоял в должности советника Казначейской экспедиции Адмиралтейств-коллегий. В апреле 1769 г. назначен на должность капитана Ревельского порта, а в июле того же года получил чин капитана 1 ранга. В 1770–1773 гг. оставался в должности капитана Ревельского порта. В декабре 1773 г. командирован в Азовскую флотилию.

20 февраля 1774 г. вступил в должность капитана Таганрогского порта, но уже осенью принял в командование фрегат «Третий», а вместе с ним и общее руководство отрядом из 4 фрегатов флотилии в Керчи. В 1775 г. плавал на фрегате «Третий» по Азовскому морю. Осенью «за отъездом адмирала А.Н. Сенявина в Москву, назначен исправлять должность командующего судами Азовской флотилии и Таганрогским портом».

В марте 1776 г. занимался поиском места для новой верфи в низовьях: Дона для постройки 4 фрегатов. 7 июля получил звание капитана бригадирского ранга и вновь вернулся на должность капитана Таганрогского порта. В июле 1778 г. за отъездом Ф.А. Клокачева вновь назначен исправлять должность командующего Азовской флотилии.

1 января 1779 г. получил звание капитана генерал-майорского ранга и в феврале 1780 г. окончательно возглавил Азовскую флотилию. 24 ноября 1783 г. получил звание вице-адмирала. 10 июля 1786 г. был уволен в отставку с полным жалованием, но уже в декабре того же года скончался.

Иван Алексеевич Михнев^{1885}

В 1747 г. поступил в Морскую Академию учеником, в 1752 г. произведен в гардемарины, в 1755 г. — в мичманы. В кампаниях 1752–1765 гг. постоянно участвовал в плаваниях по Балтийскому морю. В 1764 г. получил звание лейтенанта, а в 1765 г., командуя пакетботом «Курьер», отвозил из Кронштадта в Нарву министра Речи Посполитой графа Ржевуцкого, после чего на том же пакетботе плавал с флотом от Кронштадта до Готланда. В 1766–1767 гг., командуя транспортным судном, плавал от Петербурга до Риги и обратно.

В 1769 г. И.А. Михневу было присвоено звание капитан-лейтенанта. В том же году командовал придворными императорскими яхтами, находясь на яхте «Транспорт Анна». В 1770–1772 гг. участвовал в проводке из Архангельска в Кронштадт линейных кораблей «Граф Орлов» и «Борис и Глеб». В 1773 г. получил под свое командование фрегат «Св. Феодор», на котором плавал от Ревеля до острова Драгэ.

19 февраля 1774 г. командирован в Азовскую флотилию, а 5 марта получил звание капитана 2 ранга. Осенью принял в командование 58-пушечный фрегат «Четвертый», командуя которым, в 1775 г. также возглавлял и Керченскую эскадру. В 1776 г. переведен командиром на фрегат «Третий». В 1777 г. командовал крейсерской эскадрой на Черном море. В январе 1778 г. получил звание капитана 1 ранга и был назначен командиром фрегата «Седьмой». Командуя им и эскадрой флотилии в сентябре 1778 г., не допустил прохода к Керчи турецкого флота. В 1779 г. перевел фрегат «Седьмой» в Днепровско-Бугский лиман.

18 февраля 1780 г. уволен от службы со званием капитан бригадирского ранга и пенсионом.

Яков Тихонович Карташев^{1886}

В декабре 1748 г. из недорослей поступил в Морскую академию учеником, в 1753 г. стал кадетом, а в 1755 г. — гардемарином. В 1758 г. получил звание мичмана. В 1755–1762 гг. находился в кампаниях на Балтийском море. Участвовал в десантных высадках и экспедициях против Кольберга в 1760–1761 гг. В мае 1763 г. был направлен в Англию для изучения морской службы. Здесь в 1764 г. совершил плавание на военных судах английского флота к острову Ямайка, а затем к берегам Северной Америки. В 1765 г. вернулся в Россию, а в 1769 г. стал капитан-лейтенантом. В том же году на линейном корабле «Кир Иоанн» совершил переход до Копенгагена.

В 1770 г. командирован в Азовскую флотилию. Командуя «новоизобретенным» кораблем 2-го рода «Морея» совершил его проводку Доном от Икорецкой верфи до Таганрога. В 1771–1772 гг. продолжал командовать тем же кораблем, совершив на нем походы по Азовскому и Черному морям, в том числе в составе эскадры Я.Ф. Сухотина в августе-сентябре 1771 г., сделавшей первый переход по Черному морю по маршруту Керченский пролив — Ялта — Керченский пролив.

В 1773 г. провел от Новохоперской верфи до Таганрога вновь построенный 58-пушечный фрегат «Четвертый», успел провести там достройку и вооружение и уже осенью того же года перешел с ним в Керчь.

В кампанию 1774 г. командовал «новоизобретенным» кораблем 2-го рода «Таганрог». В 1775 г. командовал фрегатом «Второй», а в связи с отбытием П.А. Косливцева и всей Керченской эскадрой. 20 августа 1775 г. получил звание капитана 2 ранга. В 1776–1777 гг. командовал тем же фрегатом, а в кампанию 1777 г. и одной из эскадр Азовской флотилии на Черном море. В 1778 г. получил звание капитана 1 ранга. В 1781 г. уволен в отставку с чином капитана бригадирского ранга.

Иван Михайлович Селиванов (?–1771)^{1887}

В 1739 г. И.М. Селиванов поступил на службу в качестве гардемарина и в 1741–1743 гг. находился в Архангельске. 16 марта 1743 г. был произведен в мичманы. В 1744 г. уже командовал шнявой, занимавший брандвахтенный пост в Кронштадте.

В сентябре 1751 г. И.М. Селиванов стал лейтенантом. В 1757 г., оставаясь в этом звании, командовал линейным кораблем «Полтава». В январе 1758 г. И.М. Селиванов получил звание капитан-лейтенанта, а затем командовал фрегатом «Архангел Михаил», с которым плавал вместе с флотом к Зундским проливам. В марте 1759 г. И.М. Селиванов получает новое звание — капитан 3 ранга — и на этот раз командует линейным кораблем «Северный Орел». В кампанию же 1760 г. он последовательно командует сначала линейным кораблем «Полтава», а затем «Св. Климент Папа Римский», с которым действует у Кольберга. В качестве командира последнего (теперь еще и флагманского) он участвует в Кольбергской экспедиции русского флота и в 1761 г.

10 апреля 1762 г. И.М. Селиванов получает звание капитана 1 ранга. В 1764 г. он назначается командиром линейного корабля «Св. Дмитрий Ростовский», а затем становится генерал-кригскомиссаром русского флота, перейдя на одну из руководящих должностей Адмиралтейств-коллегий.

18 ноября 1768 г. именным решением Екатерины II был послан в Тавров и Икорец для возобновления деятельности этих верфей вновь создаваемой Азовской флотилии. 7 января 1769 г. И.М. Селиванов подчиняется А.Н. Сенявину и становится его правой рукой в вопросах восстановления верфей и судостроения. В 1769–1770 гг. сыграл значимую роль в создании Азовской флотилии, но в это же время начал серьезно болеть. В сентябре 1770 г. из-за болезней вынужден был практически полностью отойти отдел и переехать в Воронеж. Здесь 12 августа 1771 г. И.М. Селиванов скончался.

Андрей Ларионовым Тишевский^{1888}

В 1741 г. поступил в Морскую академию учеником, в 1743 г. стал гардемарином, а в 1748 г. — мичманом. Непосредственное же участие в морских кампаниях А. Тишевский начал с 1744 г.

Дальнейшая его служба развивалась следующим образом. В 1754 г. А. Тишевский становится корабельным секретарем, а в 1756 г. лейтенантом. В начавшейся в 1757 г. Семилетней войне А. Тишевский принял самое деятельное участие, ежегодно участвуя в действиях русского флота на Балтийском море, в том числе и в Кольбергской экспедиции 1761 г. В эти же годы он становится капитан-лейтенантом.

В 1764 г. А. Тишевский был произведен в капитаны 2 ранга, а 4 июня 1769 г. — 1 ранга. В это время он уже полгода служил в Азовской флотилии, будучи направлен в нее в декабре 1768 г. В этой флотилии ему пришлось прослужить до конца Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. Его главным занятием были работы, связанные с обеспечением судостроения и проводкой готовых судов с донских верфей к Азовскому морю, в чем он достиг существенных успехов.

Так, в марте — мае 1770 г. А. Тишевский обнаружил в районе реки Хопер необходимые для постройки фрегатов леса, а затем и предложил место для постройки: им стала Новохоперская крепость.

В 1771 г. Тишевский обеспечил успешный переход только что построенных у этой крепости фрегатов «Первый» и «Второй» вниз по Хопру и Дону до Азовского моря. Это была первая операция подобного рода.

В 1772 г. А. Тишевский назначен начальником Новохоперской верфи, где под его началом были построены сначала 2 58-пушечных фрегата типа «Третий», а затем три 42-пушечных типа «Пятый».

В кампанию 1774 г., в связи с особой важностью скорейшего пополнения Азовской флотилии, А. Тишевский вновь занимался переводом фрегатов вниз по Хопру и Дону.

К сожалению, о послевоенной службе А. Тишевского известно немного. В 1776 г. он был произведен в капитаны бригадирского ранга, а в 1779 г. — в капитаны генерал-майорского ранга. В 1782 г. А. Тишевский уволен в отставку.

Корабельные мастера Иван и Семен Афанасьевы

Корабельные мастера Афанасьевы являются одними из наиболее известных судостроителей парусного флота России XVIII в. Более того, именно с ними связано практически все кораблестроение Черноморского флота России в период его становления. Этим корабелам посвящены несколько статей как в энциклопедических изданиях, так и обзорных работах по истории русского флота. Однако, несмотря на это, историки до сих пор дают разные сведения об их деятельности в этот период истории Черноморского флота (1768–1793 гг.), постоянно путая представителей их фамилии между собой. В этой связи, опираясь на архивные источники, попытаемся ответить на вопрос: кто был кто из корабелов, носящих эту фамилию, в Черноморском судостроении второй половины XVIII в.

Иван Афанасьев

К сожалению, о его жизни до 1768 гг. известно немного. Вполне достоверно можно говорить лишь о том, что именно его касается деятельность, отнесенная «Общим морским списком»^{1889} и И.А. Быховским^{1890} к службе И. (И.И.) Афанасьева в 1745–1768 гг.[314] Исходя из этого и начнем его представление с 1745 г., когда он приступил к работе в Главном Санкт-Петербургском Адмиралтействе. Здесь же в 1758–1762 гг. И. Афанасьев участвовал и в постройке 80-пушечного линейного корабля «Св. Екатерина» (первоначально «Принц Георг»), по спуску которого был пожалован званием корабельного мастера.

В 1763–1764 гг. И. Афанасьев уже самостоятельно построил в Петербурге фрегат «Надежда Благополучия», который совершил впервые после Петра I переход в Средиземное море, а затем принял участие и в 1-й Архипелагской экспедиции 1769–1774 гг. в то же море. В 1765–1766 гг. под его руководством, но уже на Олонецкой верфи, были построены пакетботы «Почтальон» и «Летучий», также участвовавшие в упомянутой экспедиции; причем пакетбот «Почтальон» не только прошел ее от начала и до конца, но и в 1774 г. был переведен в Черное море, где уже в качестве малого фрегата служил в Азовской флотилии — Черноморском флоте вплоть до 1791 г. Последнее, на наш взгляд, является свидетельством добротности построенных этим мастером судов.

Между тем, в конце 1768 — начале 1769 г. И. Афанасьев вместе с А.Н. Сенявиным, Г.А. Спиридовым, В.А. Селяниновым и И.В. Ямесом принял участие в создании проекта «новоизобретенных» кораблей, которым предстояло явиться первой ударной силой Азовской флотилии в начавшейся Русско-турецкой войне 1768–1774 гг. А в январе 1769 г. и сам И. Афанасьев был направлен в Азовскую флотилию, в создании которой ему пришлось сыграть самую активную роль. В частности, именно с ним связаны следующие эпизоды кораблестроительных работ флотилии 1768–1774 гг.:

— обеспечение достройки пяти прамов (1769 г.);

— указание на опасность постройки даже относительно больших судов на Икорецкой верфи, что привело к возобновлению судостроения на Новопавловской верфи (1769 г.);

— поиск лесов для строительства «новоизобретенных» кораблей и постройка 12 таких кораблей (1769–1770 гг.);

— предложение варианта постройки первых фрегатов Азовской флотилии прямо на донских верфях, что резко ускорило и упростило их появление в строю флотилии (1770 г.);

— постройка 32-пушечных фрегатов «Первый» и «Второй» (1770–1771 гг.), организация их перевода в Азовское море через мелководный бар в дельте Дона (1771–1772 гг.);

— составление чертежей палубного бота и транспортного судна (1771 г.);

— организация постройки первых палубных ботов и транспортов Азовской флотилии (1771–1772 гг.);

— экспертиза проекта модернизации «новоизобретенных» кораблей (1772 г.);

— составление чертежа для постройки четырех галиотов (1773 г.);,

— начало строительства 42-пушечных фрегатов типа «Пятый» (1774 г.).

Такая обширная и яркая деятельность И. Афанасьева во флотилии просто не могла не снискать высокой оценки как А.Н. Сенявина, так и Петербурга. 2 марта 1771 г. за успешную постройку судов Азовской флотилии И. Афанасьев получил в награду 1260 рублей, а 31 декабря 1772 г. ему было присвоено звание корабельного мастера полковничьего ранга.^{1891}

К сожалению, дальнейшие следы И. Афанасьева теряются. Дело в том, что приписываемая ему в отечественной историографии судостроительная деятельность в 1777–1793 гг. на самом деле, согласно архивным материалам, принадлежала Семену Ивановичу Афанасьеву, который в войне 1768–1774 гг. являлся лишь корабельным подмастерьем.

Семен Иванович Афанасьев

По данным Н.В. Скрицкого, Семен Иванович Афанасьев приходился сыном Ивану Афанасьеву, под руководством которого и получил первый опыт, в том числе и в Азовской флотилии. В частности, в годы Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. С.И. Афанасьев являлся корабельным подмастерьем, и наиболее известной страницей его деятельности было участие в поиске лесов, необходимых для постройки линейных кораблей на Крымском полуострове в 1771 г.,^{1892} давшем, к сожалению, отрицательный результат.

Участвовал С.И. Афанасьев и в ремонте кораблей флотилии. И хотя самостоятельно он еще не строил кораблей, годы войны 1768–1774 гг. стали прекрасной школой для молодого кораблестроителя. Расцвет же его деятельности пришелся на 1777–1793 гг., когда фактически именно с ним было связано все основное военное кораблестроение для Черноморского флота.

В 1778–1779 гг. С.И. Афанасьев занимался постройкой 44-пушечных фрегатов типа «Восьмой» на Новохоперской верфи (в частности, им были построены фрегаты «Восьмой», «Девятый» и «Десятый»), за что в 1783 г. был удостоен особой похвалы Адмиралтейств-коллегий.

В 1780 г. С.И. Афанасьев был переведен в Херсон, где сменил В.А. Селянинова.^{1893} С этого момента начался стремительный взлет его карьеры. Уже в 1781 г. он спустил построенное здесь торговое судно «Бористен», а в 1783–1788 гг. — и целую серию военных кораблей, включавшую 80–66-пушечные линейные корабли «Слава Екатерины» («Преображение Господне»), «Св. Павел», «Мария Магдалина», «Александр», «Владимир», «Иосиф II» («Рождество Христово»), «Мария Магдалина 1-я», и 50-пушечные фрегаты «Св. Георгий Победоносец», «Апостол Андрей», «Св. Александр Невский». При этом, по данным А.А. Смирнова, проекты «Иосифа II» и трех указанных фрегатов были составлены им самим (и нужно сказать, вполне успешно — все они считались одними из лучших ходоков Черноморского флота 1787–1791 гг., особенно «Иосиф II»^{1894}).

Кроме того, Н.В. Скрицкий указывает, что в 1787 г. С.И. Афанасьев спроектировал даже двухдечный 100-пушечный линейный корабль, который Г.А. Потемкин собрался уже заложить в Херсоне, но помешала начавшаяся Русско-турецкая война 1787–1791 гг.^{1895}

В 1788–1789 гг. С.И. Афанасьев вновь работал на Дону, где выполнил постройку бомбардирского корабля «Новопавловск». Но уже в 1789 г. Г. Потемкин возвратил его в Днепровско-Бугский лиман, поручив разработать проект двух фрегатов — линейного и легкого. Вот, что значилось в распоряжении светлейшего князя от 23 мая 1789 г.: «К прибытию моему изготовить проект корабля сорока-шести пушечного, в самых лучших пропорциях, чтобы нижняя батарея состояла из двадцатичетырехфунтовых, на баках и шканцах — восемнадцати-фунтовых [орудий], включая тут по два картаульных единорога на сторону, да дек по два же поставить, ют так укрепить, чтобы можно было поставить карронады. Все орудия будут медные; если нужно, то длину и ширину можно прибавить.

Еще легкий нарисуйте фрегатец скорого хода и прочный, двадцатидвух-пушечный, нанизу по 8-ми орудий, 6-ть 18-фунтовых пушек, на середине по два картаула, на баке и шканцах полукартаульные, кают хороший, который убрать прикажу снарядом своим; артиллерия вся медная…».^{1896} Задание весьма важное. Давая его, Г.А. Потемкин, с одной стороны, хотел посредством линейных фрегатов решить текущую задачу по быстрому наполнению Черноморского флота линейными единицами, а с другой — по ходу найти вариант наиболее сбалансированных образцов судов разных классов для будущего своего штата этого флота (о том, что Г.А. Потемкин искал лучшие образцы кораблей, говорит тот факт, что и с линейными кораблями в 1789–1791 гг. также проводились эксперименты).

С.И. Афанасьев выполнил поручение. Построенные в 1789–1790 гг. в Херсоне и Николаеве 46–44-пушечные фрегаты «Навархия Вознесение Господне» и «Св. Николай», по данным А.Г. Сацкого, были первыми судами, спроектированными С.И. Афанасьевым исходя из выяснившейся специфики боевой службы флота на Черном море (причем первый из них был еще и построен самим мастером). В их проекты была заложена концепция относительно непродолжительных плаваний, обусловленная ограниченными размерами театра и технически выражавшаяся в создании судов с более острыми обводами подводной части корпуса и соответственно с улучшенными, как предполагалось, мореходными качествами.^{1897}

Кроме того, в 1790–1791 гг. на Херсонской же верфи по проекту С.И. Афанасьева был построен еще один, самый большой линейный фрегат Черноморского флота XVIII в. «Григорий Великия Армении» (планировался под 62 орудия), ставший, судя по чертежам, попыткой полностью выявить все возможности судов этого класса.

Наконец, в те же годы С.И. Афанасьев построил в Херсоне и два новых линейных корабля — 66-пушечники «Богоявление Господне» и «Св. Троица», причем опять-таки по своему проекту. Интересно, что три из последних пяти судов («Богоявление Господне», «Св. Троица» и «Навархия») были включены Г.А. Потемкиным в 1791 г. в проект своего нового корабельного штата Черноморского флота в качестве прототипов.^{1898}

Насколько же удачными оказались данные проекты? Относительно качества конструкций можно сказать следующее: в 1790 г. «Навархию» признали лучшим ходоком из всей Севастопольской эскадры (ход составил 15 узлов[315]), а в 1791 г. она снова вошла в число лучших кораблей Черноморского флота, пропустив вперед только линейные корабли «Рождество Христово» и «Иоанн Предтеча».^{1899} Вполне на уровне был и «Св. Николай». В частности, в письме М. Фалеева говорится, что его командир М. Львов «…о корабле “Св. Николая” уведомлял, что ходит отменно хорошо, и во всем, как в поворотах, так и в правлении нельзя желать лучше. Надеется на будущую кампанию быть лучшим ходоком во всем здешнем флоте».^{1900}

Довольны были черноморцы и указанными линейными кораблями С.И. Афанасьева. Более того, «Богоявление Господне» Ф.Ф. Ушаков и вовсе противопоставлял во время испытаний 1797 г. Катасановским «№ 1» и «Св. Захарий и Елизавет».^{1901} Правда, со скоростью у обоих афанасьевских линейных кораблей все-таки были проблемы, как, впрочем, и практически у всех судов Черноморского флота XVIII в.

Однако самым большим их недостатком стала недолговечность. Уже в 1794 г. Ф.Ф. Ушаков отмечал наличие серьезных проблем на фрегате «Навархия», вошедшем в строй лишь в конце 1790 г.^{1902} В Средиземноморском же походе 1798–1800 гг. состояние как «Навархии», так и «Св. Николая» ухудшилось настолько, что с конца 1799 г. оба фрегата оказались небоеспособными. Еще хуже была ситуация с «Богоявлением Господним» и «Св. Троицей» — они выбыли из строя еще в феврале того года, сразу же после взятия Корфу. Кстати, предшествующие корабли С.И. Афанасьева также находились на активной службе весьма недолго.[316]

Командовавший Севастопольской эскадрой в 1786–1789 гг. М.И. Войнович во всем винил неудовлетворительное качество постройки.^{1903} Однако, зная особенности его руководства и специфику всего Черноморского судостроения второй половины XVIII в., на наш взгляд, нужно признать, что у С.И. Афанасьева все-таки были аргументы для оправдания: указанное кораблестроение в основном велось в чрезвычайном порядке при постоянных злоупотреблениях, нехватке средств, материалов и выдержанных лесов, а зачастую и при организационных шараханьях.

Последним же кораблем С.И. Афанасьева стал 84-пушечник «Св. Павел», построенный им по своему проекту в 1791–1794 гг. в Николаеве совместно с А.П. Соколовым и завершивший в черноморском судостроении, эру как самого Семена Ивановича, так и его покровителя Г.А. Потемкина.[317] Кстати, «Св. Павел» воплотил в себе все те же противоречивые черты своих предшественников: с одной стороны — положительные оценки моряков (в том числе и Ф.Ф. Ушакова), а с другой — столь же короткий срок активной службы.[318]

В завершение отметим, что Г.А. Потемкин весьма высоко ценил С.И. Афанасьева, поручая именно ему не только постройку и модернизацию кораблей, но и разработку новых проектов. Более того, еще в 1783 году Г.А. Потемкин, ознакомившись с бардаком в Херсоне, адресовал Екатерине II следующие строчки: «Обращаясь на строение кораблей, Вы увидите из ведомости, что представляю за сим, в каком было все расстройстве. Одним словом, из всех один мастер корабельный — честный человек, остальные все воры».^{1904} Речь здесь шла несомненно об С.И. Афанасьеве, поскольку другого корабельного мастера на юге тогда просто не было.. В результате в 1784 г. он был произведен в корабельные мастера подполковничьего ранга, в мае 1787 г. стал мастером уже полковничьего ранга, в апреле 1789 г. его пожаловали обер-интендантом с бригадирским чином, а 14 марта 1790 г. С.И. Афанасьев и вовсе остался за старшего в Черноморском адмиралтейском правлении.

Однако с завершением Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. дни С.И. Афанасьева на посту главного кораблестроителя Черноморского флота оказались сочтены. Уже в 1793 году он был уволен «с чином и пенсионом». В том же году корабельный мастер скончался.

Вот такой, если опираться на документы, выглядит реальная ситуация с корабельными мастерами Афанасьевыми, участвовавшими в становлении Российского флота на Черном море.

Документы, показывающие участие Афанасьевых в Черноморском судостроении 1768–1793 гг.

Александр Семенович Катасанов (ок. 1737–1804)^{1914}

Биография одного из крупнейших кораблестроителей русского флота А.С. Катасанова, несмотря на ряд пробелов, в целом, известна достаточно неплохо. Родился он около 1737 г. Рано начал заниматься судостроительными работами и уже к 1769 г. приобрел хорошую репутацию, поэтому в начале Русско-турецкой войны был направлен с эскадрой Г.А. Спиридова в Архипелаг, где и прослужил до 1774 г., сыграв важнейшую роль в поддержании боеспособности русского флота в Средиземном море. Кроме того, под руководством А.С. Катасанова был произведен ремонт кораблей перед возвращением на родину, без чего сделать это смогли бы лишь единичные суда. Объем этих работ оказался более чем серьезным. Так, А.В. Елманов писал: «На сделанном из трекатра киллекторе буду килевать приуготовленный уже к тому корабль Граф Орлов, а на очереди — Ростислав, Всеволод, Победоносец, Саратов, Победа, Европа, Три Иерарха, фрегат Африка и другие более мелкие суда».^{1915}

С завершением Архипелагской экспедиции А.С. Катасанов возвратился в Россию, и в 1776–1780 гг. его основное внимание занимает разработка проектов судов для Черного моря. В частности, именно он спроектировал 44-пушечные фрегаты типа «Восьмой» (28 12-фунтовых и 12 6-фунтовых орудий; 4 3-фунтовых фальконета), ставшие одним из самых удачных проектов российского флота (более того, этот проект, в несколько подправленном виде, использовался и при постройке фрегатов типа «Кинбурн»). Кроме того, А.С. Катасанов занимался и поиском варианта линейного корабля, годного к постройке на южных верфях, учитывая мелководье в месте их расположения. В результате уже в 1777 г. им был предложен проект 58-пушечиого линейного корабля.

Вот что пишет об этом проекте А.А. Смирнов: «…Чертеж 58-пушечного корабля… сочинен ластовых судов мастером А.С. Катасановым не позднее 23 января 1777 г., когда, как свидетельствует пометка на обороте (чертежа. — Авт.), поступил в коллежскую модель-камеру на основе соответствующего указа. Дата, особенности конструкции и тот факт, что с 1764 г. суда этого ранга для Балтийского флота не закладывались, не оставляет сомнения: проект предназначался для Черного моря. 54-пушечный корабль, на котором планировалась штатная артиллерия (18-фунтовая — гон-дек, 8 — опер-дек, 4 — шканцы и бак), Катасанов хотел строить с увеличенной по сравнению с “пропорцией” длиной по гон-деку (соответственно 45,11 м и 43,59 м) и шириной без обшивки (11,89 и 11,58), но уменьшенной глубиной интрюма (4,83 и 5,05). Благодаря этому углубление ахтерштевнем должно было составлять всего 5 м против обычных 5,49 м; такое судно, несомненно удовлетворило бы всех. На поле чертежа, подписанного корабельными мастерами В.А. Селяниновым и И.В. Ямесом, содержится заключение о том, что “сей чертеж корабля на неглубокие воды учинен порядочно и к строению… удобен”.

Однако Катасаиовский проект не прошел. Из-за неизбежного отступления от оптимальной “пропорции” Адмиралтейств-коллегия решила использовать все возможности для постройки корабля, удовлетворявшего “глубинам лиманским”; сохраняя при этом приемлемые мореходные качества, он должен был нести сильную артиллерию. А залп Катасановского корабля с обоих бортов предполагал вес всего 323 кг. В то время уже обозначилась тенденция к возрастанию огневой мощи — 54-пушечные корабли вообще исчезали из списков флота, а 66-пушечные (вес залпа без учета единорогов и фальконетов 491–545 кг) начинали вытеснять 74-орудийными, у которых… вес залпа составлял 678 кг, что считалось явно недостаточным».^{1916}

Тем не менее, этот проект А.С. Катасанова открыл путь дальнейшим поискам варианта Черноморского линейного корабля, которые сначала привели к проекту60-пушечника И.В. Ямеса, а затем и к новому проекту Катасанова, но теперь уже 66-пушечника; последний и был реализован (см. ниже).

Не забывал А.С. Катасанов и Балтику. В 1778–1780 гг. в Кронштадте им был построен 66-пушечный линейный корабль «Победоносец». Выстроенный из обожженного леса, покрытого смолой и серой, этот корабль и через семь лет после спуска сохранил подводную часть корпуса практически неповрежденной. Всего же он прослужил 27 лет и был разобран только в 1807 г. Кстати, после похода в Средиземное море в 1782 г. в составе эскадры В.Я. Чичагова он заслужил самую высокую оценку последнего: «…Что же касается крепости, то в подводной части все корабли тверды, а в надводной, напротив того, все слабы, кроме корабля Победоносец».

Длина … 160 ф.

Ширина … 44¹/₂ ф.

Глубина интрюма … 19 ф.

Вооружение … 26 30-фунтовых орудий на гон-деке, 26 12-фунтовых орудий на опердеке, 14 6-фунтовых орудий на шканцах и баке

Но не меньше, чем высокое качество этого корабля, заслуживает внимания и указанный нами в главе VI факт, что именно «Победоносец» стал прототипом для серии первых пяти черноморских линейных кораблей типа «Слава Екатерины». В частности, сравнение двух проектов не оставляет никаких сомнений: линейный корабль «Победоносец» и линейные корабли «Слава Екатерины», «Св. Павел», «Мария Магдалина», «Александр» и «Владимир» были практически полностью однотипными.

Длина … 160 ф.

Ширина … 44¹/₃ ф.

Глубина интрюма … 19 ф.

Вооружение на 1788 г. … 26 30-фунтовых орудий на гон-деке, 26 12-фунтовых орудий на опердеке, 16 6-фунтовых орудий на шканцах и баке

В 1782–1784 гг. Катасанов и Игнатьев построили еще один линейный корабль для Балтийского флота — теперь 100-пушечный линейный корабль «Ростислав». После этого А.С. Катасанова вновь задействовали на юге, где в 1787–1791 гг. полыхала новая война с Османской империей.

Здесь А.С. Катасанов и М. Иванов в 1788–1790 гг. построили на Рогожских Хуторах 46-пушечиые фрегаты «Царь Константин» и «Федор Стратилат». В 1791 г. А.С. Катасанов уже контролировал введение в строй трофейного турецкого линейного корабля «Иоанн Предтеча». По итогам Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. «корабельный мастер ранга полковничья» А.С. Катасанов был представлен к ордену Св. Владимира.^{1918}

С окончанием войны с Турцией А.С. Катасанов остался работать на юге, тем более что С.И. Афанасьев в 1793 г. ушел в отставку. Период 1793–1796 гг. стал для А.С. Катаснова весьма плодотворным. В это время он обеспечил постройку фрегатов «Счастливый» и «Михаил», а главное — разработал проект серьезно усовершенствованного линейного корабля, на котором шканцы и бак оказывались соединенными сплошной палубой. По этому проекту для Черноморского флота в 1794–1798 гг. были построены 74-пушечные линейные корабли «Св. Петр», «Захарий и Елисавет», «Симеон и Анна» и «Св. Михаил».

Постройка уже первых двух таких кораблей вызвала крупный конфликт между сторонниками нового проекта (во главе с Н.С. Мордвиновым и Д.Н. Сенявиным) и противниками (во главе с Ф.Ф. Ушаковым и П.К. Карцевым). В 1797 г. были проведены испытания, по итогам которых большинство командиров Черноморского флота дали отрицательный отзыв.

Более того, вот какую оценку дал им в своем докладе по результатам инспекции Черноморского флота П.К. Карцов: «В числе кораблей есть вновь построенные и не бывшие в кампании на море № 1 и Захарий и Елисавет, на которых шканцы с баком соединены палубой. Введенная сия новость в архитектуру военного корабля, кажется, во всех его действиях больше неудобна, нежели может произойти от нее какая польза, ибо во время боя и на верхнем деке, так как в нижнем, под палубою дым может более спираться; будучи же под парусами, когда поднимутся на корабль гребные суда и поставятся на палубу, то с лежащими на ней запасными стеньгами и реями оставят весьма мало места к действию бегучим такелажем, да уповательно, что при боковых ветрах и корабль будет иметь больше наклонности, имея против прежних кораблей излишнюю тягость от бимсов и книс, положенных под сею новою палубою. О сих и тому подобных неудобствах на оных кораблях мнение вице-адмирала Ушакова и корабельных здешних капитанов подано в Черноморское правление для представления на рассмотрения Адмиралтейств-коллегий».^{1919}

Однако будущее все-таки было за этими кораблями, и они стали основой русского флота (для Балтики, в частности, по черноморскому проекту в 1790-х гг. были построены 74-пушечные «Москва», «Ярославль», «Св. Петр»).

Причина превосходства новых кораблей над старыми достаточно точно указана в «Истории отечественного судостроения», где, в частности, отмечается: «Главное преимущество такого конструктивного решения заключалось в увеличении продольной прочности корпуса в самой нагруженной его части, которую зачастую, как указывалось в одном из докладов Адмиралтейств-коллегий, “во время качки принуждено бывает снайтавливать”, то есть стягивать через пушечные порты якорными канатами. Кроме того, соединение шканцев и бака образовывало вторую полностью закрытую батарейную палубу, свободную от снастей и работающих с ними матросов».^{1920}

Тем временем, в декабре 1796 г. А.С. Катасанов снова вернулся на Балтику. Здесь в 1799–1800 гг. он построил в Санкт-Петербурге 130-пушечный линейный корабль «Благодать» — первый русский линейный корабль такого ранга. Еще одной заслугой А.С. Катасанова стало введение единой окраски боевых кораблей. Так, борт снаружи покрывали черной краской с широкими белыми полосами вдоль линий пушечных портов, находившихся ниже верхней палубы. Крышки портов оставались черными.

Труды А.С. Катасанова не остались незамеченными. 14 марта 1801 г. он получил звание генерал-лейтенанта. Но уже 30 августа 1804 г. известного кораблестроителя не стало.

Приложение 3. Список флагманам и экспедиторам 1768 г.^{1921}

1. Адмирал Семен Мордвинов … В присутствии Адмиралтейств-коллегий

Вице-адмиралы:

2. Алексей Нагаев … В присутствии Адмиралтейств-коллегий

3. Григорий Спиридов … В Кронштадте главным командиром

Генерал-цейхмейстер Иван Демидов … В присутствии Адмиралтейств-коллегий

Контр-адмиралы:

4. Иван Зиновьев … Галерного флота и порта

5. Петр Андерсон … В Ревеле главный командир

Генерал-контролер Федор Селиванов … В присутствии Адмиралтейств-коллегий

6. Алексей Сенявин … В корабельном флоте

Генерал-кригс-комиссар Иван Селиванов … В присутствии Адмиралтейств-коллегий

Генерал-интендант Иван Голенищев-Кутузов … В присутствии Адмиралтейств-коллегий и директором в [Морском] корпусе

Генерал-казначей Алексей Шельтинг … В присутствии Адмиралтейств-коллегий

Капитан генерал-майорского ранга Андрей Елманов … В Казани

Приложение 4. Командный состав Азовской флотилии в 1768–1774 гг.

Приложение 5. Поименный список офицерского состава Азовской флотилии в войне 1768–1774 гг.

Офицеры, служившие в Азовской флотилии в 1768–1769 гг.^{1922}

Капитан 1 ранга:

П.И. Пущин[319] (осенью 1770 г. отозван в Петербург);

Капитаны 2 ранга:

Л.К. Ваксель (с 4.06.1769 г. капитан 1 ранга; осенью 1770 г. отозван в Петербург).

А.Л. Тишевский (с 4.06.1769 г. капитан 1 ранга), Я.Ф. Сухотин (с 1.01.1770 г. капитан 1 ранга).

Капитан-лейтенанты:

Александр Сухотин (в октябре 1769 г. отозван в Петербург), Лев Скрьшлев (с 12.04.1770 г. капитан 2 ранга), князь Федор Шаховской, Семен Тулубьев, Осип Салтанов, Иван Апраксин, Федор Федоров, Михаил Кожухов (в марте 1770 г. отозван в Петербург), Иван Сенявин (в марте 1770 г. отозван в Петербург), Мартын Фондезин (с 30.03.1769 г. капитан-лейтенант).

Лейтенанты:

Осип Кузмищев (с 12.04.1770 г. капитан-лейтенант), Алексей Гундуров (с 12.04.1770 г. капитан-лейтенант), Семен Токмачев, Иван Басов, Прокофий Бахметьев, Иван Салманов (весной 1770 г. отозван в Петербург), Михаил Воейков[320] (с 30.07.1769 г. лейтенант), Яков Панов (с 30.07.1769 г. лейтенант), Александр Мальцов (с 30.07.1769 г. лейтенант), Федор Ушаков[321] (с 30.07.1769 г. лейтенант), Яков Развозов[322] (с 30.07.1769 г. лейтенант).

Мичманы:

Калина Рязанов (с 12.04.1770 г. лейтенант), Павел Соловьев (с 12.04.1770 г. лейтенант), Борис Шишмарев (с 12.04.1770 г. лейтенант), Пантелей Дурнов (с 12.04.1770 г. лейтенант), Никита Баскаков (с 12.04.1770 г. лейтенант), Петр Венгеров, Никита Никонов, Петр Сухотин, Алексей Тверитинов, Афанасий Рагозин, Федор Бакунин, Александр Марков, Григорий Мерлин, Парфентии Нефедьев, Павел Пустошкин, Филипп Селецкои, Алексей Тимашев, Александр Борисов, Андрей Шипов, Парфентии Мусин-Пушкин (скончался 13 октября 1769 г.), Иван Воронов.

Капитан-лейтенанты:

Филипп Неелов, Сергей Панов, Степан Головнин, Яков Карташев, Иван Баскаков.

Лейтенанты:

Илья Ханыков, Василий Култашев, Иван Фролов-Багреев, Петр Хвостов, Сергей Раткеевский, Андреян Ширяев, Алексей Колычев, Иван Пыхтин.

Мичманы:

Иван Килении, Иван Долгополов, Федор Клавшее, Савва Мордвинов, Мирон Сумароков, Стахий Телепнев, Михайло Ушаков.

Офицерский состав Азовской флотилии в 1774 г.^{1924}

Капитаны 1 ранга:

Александр Тишевский, Петр Косливцев (в Азовской флотилии с 1774 г.)

Капитаны 2 ранга:

Николай Плоярт (в Азовской флотилии с 1773 г., переведен в Петербург в конце кампании 1774 г.), Иоганн-Генрих Кинсбергеи (в Азовской флотилии с 1773 г., переведен в Петербург в конце кампании 1774 г.), Филипп Неелов (переведен в Петербург в 1774 г.), Осип Салтанов (переведен в Петербург в 1774 г.), Федор Федоров, Александр Апочинин (в Азовской флотилии с 1774 г.), Иван Михнев (в Азовской флотилии с 1774 г.).

Капитан-лейтенанты:

Федор Шмаков (переведен в Петербург в 1774 г.), Никифор Реутов (переведен в Петербург в 1774 г.), Мартын Фондезин (переведен в Петербург в 1774 г.), Яков Карташев, Иван Баскаков, Семен Токмачев, Петр Хвостов, Сергей Раткеевский (с 5.03.1774 г. в капитан-лейтенантах), Алексей Колычев (с 5.03.1774 г. в капитан-лейтенантах), Иван Басов (20.02.1774 г. отставлен), Федор Озеров (20.02.1774 г. отставлен).

Лейтенанты:

Василий Култашев [отставлен 31.12.1774 г.), Федор Ушаков, Борис Шишмарев, Пантелей Дурнов, Никита Баскаков, Яков Качалов, Александр Рейц (отпущен домой на год), Джон Аикман (скончался еще 30.10.1773 г., но из списка не был выключен), Томас Галимар, Франциск Денисон, Никита Никонов, Петр Сухотин, Алексей Тверитинов, Александр Марков, Парфентий Нефедьев, Михайло Ушаков, Павел Пустошкин, Филипп Селецкой, Нерон Веленбаков (на самом деле был капитан-лейтенантом), Алексей Тимашев, Александр Борисов, Иван Воронов, Стахий Телепнев, Савва Мордвинов, Яков Бутковский (с 1V.04.1774 г. лейтенант, в Азовской флотилии с 1773 г.), Лариоп Сумароков (с 5.03.1774 г. лейтенант, в Азовской флотилии с 1772 г.), Михаил Калитьевский (в Азовской флотилии с 1772 г.), Петр Таганов (Даганов) (с 5.03.1774 г. лейтенант, в Азовской флотилии с 1773 г.), Мауриц Орелли, Прокофии Дмитриев (в Азовской флотилии с 1774 г.), Тимофей Сноксарев (в Азовской флотилии с 1771 г. В 1774 г. переведен в Петербург), Алексей Киленин, Алексей Веревкин (в Азовской флотилии с 1774 г.), Михаил Племянников (в Азовской флотилии с 1774 г.), Андрей Лыков (с 12.04. 1774 г. лейтенант, в Азовской флотилии с 1773 г.), Федор Бакунин (24.12. 1773 г. отставлен).

Мичманы:

Иван Киреевский, Александр Аклечеев, Иван Каменев, Иван Лисовский (в Азовской флотилии с 1773 г., в 1773 г. попал в плен к туркам), Мауриц Ковалькабо (в Азовской флотилии с 1773 г.), Владимир Гальской (в Азовской флотилии с 1773 или 1774 г.), Андрей Пустошкин (в Азовской флотилии с 1773 г.), Иван Лазарев (в Азовской флотилии с 1772 г., в 1773 г. попал в плен к туркам), Александр Коркин (в Азовской флотилии с 1773 г., 21.05.1773 г. скончался), Василий Лупандин (в Азовской флотилии с 1773 г.), Гаврила Корякин (в Азовской флотилии с 1773 г.), Карл фон Гревенс (в Азовской флотилии с 1773 г.), Григорий Нелединский (в Азовской флотилии с 1773 г.), Матвей Тыртов (в Азовской флотилии с 1773 г.), Иван Бестужев (в Азовской флотилии с 1773 г., 16.05.1774 г. скончался), Дмитрий Анненков (в Азовской флотилии с 1773 г.), Арсений Сорнев (в Азовской флотилии с 1773 г.), Сила Бестужев (в Азовской флотилии с 1773 г.), Семен Каменев (в Азовской флотилии с 1773 г.), Василий Бабушкин (в Азовской флотилии с 1773 г.), Илья Палицын (в Азовской флотилии с 1773 г.), Михаил Муранов (в Азовской флотилии с 1773 г.), Василий Кушников (в Азовской флотилии с 1773 г.), Егор Арсеньев (в. Азовской флотилии с 1773 г.), Джозеф (Иосиф) Перри (в Азовской флотилии с 1773 г.), Лука Токмачев (в Азовской флотилии с 1773 г., 31.12.1774 г. уволен в отставку), Александр Смирнов (в Азовской флотилии с 1773 г.), Алексей Аннинков (в Азовской флотилии с 1773 г.), Дмитрий Матюшкин (в Азовской флотилии с 1773 г.), Федор Вралов (в Азовской флотилии с 1773 г.), Николай Зеленой (в Азовской флотилии с 1773 г.), Иван Гуленкин (Голенкип) (в Азовской флотилии с 1773 г.), Александр Мещерский (в Азовской флотилии с 1773 г., 31.12.1774 отставлен), Гаврила Неелов (в Азовской флотилии с 1773 г.), Иван Селивачев (в Азовской флотилии с 1773 г.), Гаврила Романов (в Азовской флотилии с 1773 г.), Василий Берсенев (в Азовской флотилии с 1773 г.: послан за мичмана гардемарином.), Владимир Бутковскии (в Азовской флотилии с 1773 г.), Василий Коробов (в Азовской флотилии с 1773 г.), Иван Алфимов (в Азовской флотилии с 1774 г. 8.02. 1774 г. скончался), Андреян фон Рейникен (в Азовской флотилии с 1773 г. Убит в Балаклавском бою на корабле «Таганрог», но из списков не исключен).

Адъютанты:

У А.Н. Сенявина — Н. Сенявин, с 1773 г. — лейтенант Иван Шипов.

У В.Я. Чичагова — А. Ушаков.

Приложение 6. Капитаны над Таганрогским портом в 1770–1774 гг.

Приложение 7. Список офицеров Азовской флотилии, получивших награды за службу на Азовском и Черном морях в 1768–1774 гг.

Контр-адмирал А.Н. Сенявин … В 1769 г. орденом Св. Анны I степени

Корабельный мастер И. Афанасьев … В 1771 г. 1260 руб.

Вице-адмирал А.Н. Сенявин … В 1771 г. орденом Св. Александра Невского

Премьер-майор С. Ваксель … В 1772 г. орденом Св. Георгия IV степени

Капитан 1 ранга Я.Ф. Сухотин … В 1773 г. 2000 руб.

Капитан 2 ранга И.Г. Кинсберген … В 1773 г. орденом Св. Георгия IV степени

Капитан-лейтенант Я. Карташев … В 1773 г. орденом Св. Георгия IV степени

Капитан 1 ранга Я.Ф. Сухотин … В 1774 г. орденом Св. Георгия IV степени

Вице-адмирал А.Н. Сенявин … В 1774 г. 3000 руб.

Капитан 2 ранга И.Г. Кинсберген … В 1775 г. орденом Св. Георгия III степени

Вице-адмирал А.Н. Сенявин … В 1775 г. званием адмирала

Капитан-лейтенант A.M. Колычев … В 1775 г. орденом Св. Георгия IV степени

Приложение 8. Наградные деньги, причитающиеся Азовской флотилии за одержанные в войне 1768–1774 гг. победы

«Роспись 7 июля 1776 года».^{1925}

Эскадре Я.Ф. Сухотина за сожжение 6 неприятельских судов было определено к выплате 540 руб. и лично Я.Ф. Сухотину 54 руб.

Эскадре И.Г. Кинсбергена за Балаклаву определили 2356 руб. 46,5 коп.

Эскадре И.Г. Кинсбергена за Суджук-Кале назначили 12 054 руб. 63 коп.

Общая сумма наградных денег, заработанная Азовской флотилией, составила 14 951 руб. 9 коп.

Для сравнения: всего русскому флоту за достигнутые на войне победы было назначено к выплате 375 064 руб. 63 коп.

Приложение 9. Офицеры Азовской флотилии, особо отличившиеся в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг.

Контр-адмирал, затем вице-адмирал А.Н. Сенявин … Как выдающийся организатор и незаурядный адмирал. Создание и деятельность флотилии в очень значительной степени зависели от него. Кроме того, дал начало целой плеяде выдающихся деятелей русского флота

Генерал-кригс-комиссар И.М. Селиванов … Выполнил большой объем работ по организации флотилии в самое сложное время в 1768–1770 гг.

Корабельный мастер И. Афанасьев … Важнейшая роль в создании флотилии. Отвечал за постройку практически всех судов флотилии. Предложил вариант постройки фрегатов на Дону

Контр-адмирал В.Я. Чичагов … Защита Керченского пролива в 1774 г. — безусловно важная веха и в истории войны и в его биографии

Капитан 2 ранга, затем капитан 1 ранга Я.Ф. Сухотин … Был основным флагманом флотилии в 1771–1773 гг.

Капитан 2 ранга И.Г. Кинсберген … Одержал две победы, выдвинул ряд интересных стратегических идей

Капитан 2 ранга, затем капитан 1 ранга А.Л. Тишевский … На первый взгляд был незаметен, но восстановление Новохоперской верфи и проводка по Хопру и Дону фрегатов — его важная заслуга

Капитан-лейтенант М. Фондез и н … Добросовестно командовал флагманскими судами флотилии: в 1771–1772 гг. кораблем «Хотин» и в 1773 г. фрегатом «Первый»

Капитан-лейтенант И. Баскаков … Несколько раз командовал соединениями «новоизобретенных» кораблей. Отличился в операции 29 мая 1773 г., когда было уничтожено 6 неприятельских судов, что стало «первым действием русского флага на Черном море». Потом захватил еще одно судно

Лейтенант Ф. Денисон … С кораблем «Морея» захватил большего всего неприятельских судов — три

Капитан-лейтенант О. Саптанов … С кораблем «Азов» в 1772 г. захватил первое неприятельское судно на Черном море

Капитан-лейтенант П. Хвостов … Уничтожил с кораблем «Модон» 2 неприятельских судна

Лейтенант, капитан-лейтенант А. Колычев … Командовал кораблем «Таганрог» в Балаклавском бою

Лейтенант, капитан-лейтенант И. Басов … Командовал кораблем «Корон» в Балаклавском бою

Лейтенант, капитан-лейтенант С. Токмачев … Бессменно командовал кораблем «Журжа», в 1771–1774 гг. активно участвовал в основных событиях флотилии

Лейтенант, капитан-лейтенант С. Раткеевский … Командуя кораблем «Азов», в 1773–1774 гг. активно участвовал в основных событиях флотилии

Мичман, лейтенант Ф. Ушаков … В 1772 г. получил благодарность за спасение транспортов с припасами на Дону

Лейтенант А. Мальцов … В критический момент взорвал свой бот вместе с оставшимися членами экипажа, чтобы он не достался неприятелю

Лейтенант И. Ханыков … Оставил записки о Донской экспедиции

Мичман, лейтенант Б. Шишмарев … В 1773 г. на палубном боте смог взять неприятельское судно

Приложение 10. Список потерь морских офицеров Азовской флотилии в 1769–1774 гг.^{1926}

Мичман П. Мусин-Пушкин … 1769 г. выбытие по смерти

Мичман М. Сумароков … 1770 г. выбытие по смерти

Генерал-кригс-комиссар И.М. Селиванов … 1771 г. выбытие по смерти

Капитан 2 ранга Н.А. Горяинов … 1771 г. выбытие по смерти

Капитан-лейтенант С. Панов … 1771 г. выбытие по смерти

Капитан-лейтенант, князь А. Гундуров … 1771 г. выбытие по смерти

Лейтенант П. Бахметев … 1771 г. выбытие по смерти

Лейтенант М. Воейков … 1771 г. погиб вместе с малым бомбардирским кораблем в море

Лейтенант Я. Панов … 1771 г. убит татарами на берегу после захвата в плен экипажа палубного бота

Мичман П. Соловьев … 1771 г. выбытие по смерти

Мичман Б. Морозов … 1771 г. выбытие по смерти

Мичман Ф. Клавшее … 1771 г. погиб вместе с малым бомбардирским кораблем в море

Капитан-лейтенант И. Фролов-Багреев … 1772 г. выбытие по смерти

Лейтенант П. Венгеров … 1772 г. выбытие по смерти

Лейтенант Я. Развозов … 1772 г. выбытие по смерти

Лейтенант А. Мальцов … 1772 г. взорвал палубный бот № 2 вместе с остатками экипажа, чтобы он не достался врагу, и погиб вместе с ним

Мичман И. Долгополое … 1772 г, выбытие по смерти

Контр-адмирал А.Ф. Баранов … 1773 г. выбытие по смерти

Капитан 2 ранга С. Тулубьев … 1773 г. выбытие смерти

Мичман А. Рейниен … 1773 г. погиб в Балаклавском бою

Мичман И. Коркин … 1773 г. выбытие по смерти

Мичман Д. Аикман … 1773 г. выбытие по смерти

Мичман И. Лисовский … 1773 г. попал в плен к туркам вместе со своим ботом

Мичман И. Лазарев … 1773 г. попал в плен к туркам вместе со своим палубным ботом

Мичман В. Гаке … 1774 г. выбытие по смерти

Мичман Д. Вилькенсон … 1774 г. выбытие по смерти

Приложение 11. Список офицеров Азовской флотилии, получивших взыскание в годы войны^{1927}

Капитан Новопавловского порта, капитан 2 ранга В. Висленев … 1772 г. Вызвал неудовольствие за организацию доставки мачтовых лесов для фрегатов «Первый» и «Второй»

Капитан Таганрогского порта, капитан 2 ранга Л.Г. Скрыплев … 1772 г. Вызвал неудовольствие А.Н. Сенявина за недостройку фрегата «Второй» в 1772 г.

Капитан-лейтенант О. Салтанов … 1772 г. А.Н. Сенявин не объявил ему о производстве в капитаны 2 ранга

Капитан-лейтенант Ф. Шмаков … 1772 г. А.Н. Сенявин не объявил ему о производстве в капитаны 2 ранга

Лейтенант В. Култашев … 1772 г. А.Н. Сенявин не объявил ему о производстве в капитан-лейтенанты

Мичман Ф. Бакунин … 1772 г. А.Н. Сенявин не объявил ему о производстве в лейтенанты

Капитан-лейтенант Н. Веленбаков … 28 июня 1774 г. был обнаружен пьяным на вверенном ему корабле. В январе 1775 г. уволен из флота

Приложение 12. Корабельный состав Азовской флотилии в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг.[323]

Приложение 13. Столкновения Азовской флотилии и турецкого флота на Азовском и Черном морях в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг.

Приложение 14. Кораблестроительные элементы и вооружение основных типов кораблей русского флота в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг.

Приложение 15. Столкновения русского и турецкого флотов в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг. в Архипелаге

Приложение 16. Дистанции эффективного огня для полевой и корабельной артиллерии, а также ручного огнестрельного оружия в XVIII — первой половине XIX вв.

Приложение 17. Награды офицеров русского флота за Русско-турецкую войну 1768–1774 гг.^{1940}

Приложение 18. Документы, выражающие благодарность Екатерины II вооруженным силам России за победу в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг.

Собственноручное повеление Екатерины II о пожаловании наград по поводу празднования мира с Турцией. Июнь 1775 г.^{1941}

1.

Фельдмаршалу графу Румянцеву: 1) Похвальную грамоту с прописанием службы его в прошедшую войну и при заключении мира, с прибавлением к его названию прозвания Задунайского; за разумное полководство жалуется ему 2) алмазами украшенный повелительный жезл или булава, за храбрые предприятия 3) шпага, алмазами украшенная, 4) за победы Лавровый венец, 5) за заключение мира масленую ветвь. 6) В знак монаршего за то благоволения крест и звезду алмазами украшенного ордена Св. Апостола Андрея. 7) В честь ему, фельдмаршалу и в поощрение потомству его примером медаль с его изображением. 8) Для увеселения его 5000 душ, 9) для построения дома сто тысяч рублей. 10) для стола его сервиз серебряный. 11) для убранства дома картины.

2.

Генералу князю Василию Михайловичу Долгорукому: 1) похвальную грамоту за завоевание Крыма от Перекопа до Кафы и от Козлова до Арабата в двухнедельный срок, то есть от 15 до 29 июня (1771 г. — Авт.) года, и за четырехгодичное пребывание войск под его предводительством в сем полуострове; 2) за храброе исполнение данных ему предписаний жалуется ему шпага, украшенная алмазами; 3) В знак монаршего за то благоволения крест и звезда ордена Св. Апостола Андрея с алмазами; 4) Да на поправление домашней экономии 60 000 рублей.

3.

Генералу графу Алексею Григорьевичу Орлову: 1) похвальную грамоту с прописанием четырехгодичного владычествования флота в Архипелаге и Средиземном море под его предводительством и со внесением побед под Чесмою и в Метелине с прибавлением к его названию прозвания Чесменского; 2) за храбрые предприятия жалуется ему шпага, алмазами украшенная; 3) в знак монаршего благоволения сервиз серебряный; 4) да на поправление домашней экономии 60 000…

Собственноручный указ императрицы Екатерины II Адмиралтейств-коллегий с выражением признательности русскому флоту и всем участвовавшим в подвигах его во время турецкой войны^{1942}

Указ нашей Адмиралтейств-коллегий. Благословя Бога, мы видим благополучно и со славою возвратившийся весь флот наш в пристани Российской империи, следственно и тот приятный час приспел, в который изъявить можем оному наше монаршее благоволение за понесенные труды и воздать похвалу за храбрость, искусство и усердные подвиги, которыми в прошедшую с Оттоманскою Портою войну приобрели вечную славу морские российские силы, Не исчисляем побед, завоеваний и владычества в Архипелаге, в море и при берегах Европы, Азии и Африки: свету оные столь же известны, как очевидным свидетелям. Подвизавшиеся во всех сих деяниях, исторгнувшие на отдаленных морях, побеждая и истребляя до конца неприятельские морские силы, трофеи Предположнику своему и Основателю российского флота в Бозе почивающему вечно достойной памяти Государю Императору Петру Великому, кои у гроба его простерты, во свидетельство действий, соответствовавших его великим намерениям, да примут от рук наших им принадлежащее по морскому регламенту достояния за бой при Наполи-ди-Романьи, за победу Чесменскую, за совершенное истребление турецкого флота при Чесменском заливе, за поражение при Патрасе дульциниотского флота, за успехи на Черном море, как все то оглавлено в приложенной при сем росписи вместе с чинопроизводством, которым мы сей день ознаменить соблаговолили.

Похваляя и паки отменное мужество и искусство предводителя, под ним командовавших и всякого подчиненного, усердно подвизавшихся во флоте в войне прошедшей, обнадеживаем мы каждого всегдашним нашим ко всем монаршим благоволением.

Дан на корабле Ростислав, июля 7 числа 1776 года.

Приложение 19. Состояние и деятельность основных судов Азовской флотилии в 1777–1779

Приложение 20. Корабельный состав Азовской флотилии в событиях 1777–1779 гг.

Приложение 21. История службы «новоизобретенных» кораблей

Приложение 22. Фрегаты, построенные для Черноморского флота в 1770–1787 гг.

Приложение 23. Итоги судостроения первого этапа развития Черноморского флота (1768–1785 гг.)

Приложение 24. Основные изменения в управлении и подчиненности Азовской флотилии в 1768–1785 гг.

9 ноября 1768 г. … Поручение Екатериной II контр-адмиралу А.Н. Сенявину «Донской экспедиции», ставшей Азовской флотилией

18 ноября 1768 г. … Указ Екатерины II о направлении в Тавров и «тамошние адмиралтейства» генерал-кригскомиссара И.М. Селиванова «…для приготовления там лесов и к строению судов разной величины и для возобновления, как нужных магазинов, так и прочих потребных строений». Таким образом, было назначено лицо, которому поручалось непосредственное руководство организацией и проведением работ по восстановлению верфей, а также судостроение в Азовской флотилии

7 января 1769 г. … Указ Екатерины II об оперативном подчинении А.Н. Сенявина П.А. Румянцеву и о прямом подчинении А.Н. Сенявину И.М. Селиванова. В результате Алексей Наумович стал единственным распорядителем всей деятельности Азовской флотилии

10 ноября 1769 г. … Передача Екатериной II в ведение А.Н. Сенявина Таганрогской гавани

7 марта 1771 г. … Высочайший рескрипт А.Н. Сенявину, ставивший Азовской флотилии боевую задачу на 1771 г., определил и порядок взаимоотношений командующего флотилией с командующим 2-й армией В.М. Долгоруковым. В частности, речь шла о тесном взаимодействии на условиях согласия сторон. Правда, командирам отрядов флотилии В.М. Долгоруков имел право отдавать предписания

8 февраля 1772 г. … Указ Екатерины II о подчинении Азовской флотилии в вопросах подготовки экспедиции на Константинополь адмиралу Ч. Ноульсу. В реальности выполнен не был в связи с отменой самой экспедиции

14 февраля 1775 г. … Учреждение Азовской губернии, включавшей в свой состав часть Новороссийской губернии и новые приобретения по Кючук-Кайнарджийскому миру — Керчь, Еникале, Азов, Таганрог и крепость Св. Дмитрия Ростовского, — т. е. район базирования и частично судостроения Азовской флотилии. Поскольку эта губерния, равно как и Новороссийская, Астраханская и Саратовская губернии, вошли в наместничество Г.А. Потемкина, то он получил первое прямое участие в делах флотилии (преимущественно административно-хозяйственных)[328]

21 мая 1775 г. … Из рескрипта Екатерины II А.Н. Сенявину: «По отъезде вашем сюда, оставленные вами во флотилии начальники отреклись без вашего приказа исполнять требования генерал-поручика князя Прозоровского в даче судов для перевоза пропитания и других потреб, нужных войскам и крепостям нашим. Генерал-фельдмаршал наш граф Румянцев, известись о сем, представлял нам, и мы, уважа оное и упреждая могущие случится от такого разноначальства худые следствия, заблагорассудили, чтоб, пока о том сделано будет навсегда положение, все находящиеся военные при крымских наших крепостях суда были под повелениями начальствующего там сухопутными нашими войсками, и исполняли его приказания. Сверх того, вам повелеваем вспомогать оному всеми способами по его требованиям, не токмо в доставлении провианта, сколько то можно, но, ежели б надобно было, и мастеровых, не делая однако ж тем у себя остановки и недостатка (курсив наш. — Авт.): и дабы сие не послужило к одной отговорке и подчиненными вашими всегда исполняемо было, мы возлагаем на вас полную надежду… Дав знать реченному нашему генерал-фельдмаршалу о сем нашем соизволении, снабдили мы его при том нужными сведениями о учиненных во флотилии распоряжениях, дабы он и начальствующий над войсками в Крыму, зная то, не употребляли распределенных уже нами судов ни к чему другому»

25 июня 1776 г. … Предоставление отпуска командующему Азовской флотилией адмиралу А.Н. Сенявину

19 июля 1776 г. … Назначение командующим Азовской флотилией контр-адмирала Ф.А. Клокачева

29 декабря 1776 г. … Подтверждение Ф.А. Клокачеву подчиненности Азовской флотилии в вопросах военной деятельности П.А. Румянцеву-Задунайскому

31 мая 1778 г. … Поручение Екатериной II всех работ по созданию линейного флота в Херсоне Г.А. Потемкину

Февраль 1780 г. … Уход в отпуск по состоянию здоровья Ф.А. Клокачева. Командующим Азовской флотилией остался П.А. Косливцев

3 июня 1782 г. … Оперативное подчинение действовавших у берегов Крыма судов Азовской флотилии командующему русскими войсками в районе Керчи и Еникале генерал-майору Ф.П. Филисову и русскому представителю при Шахин-Гирее П.П. Веселицкому

3 августа 1782 г. … Поручение Екатерины II Г.А. Потемкину восстановить власть Шагин-Гирея в Крыму, вследствие чего Азовская флотилия попадает под его общее руководство

11 января 1783 г. … Назначение вице-адмирала Ф.А. Клокачева командующим флотом, «заводимым на Азовском и Черном морях». Одновременно определена его подчиненность Г.А. Потемкину

2 мая 1783 г. … Организация Севастопольской эскадры на основе основных сил Азовской флотилии. Остальные силы оставались в формально сохранявшейся Азовской флотилии, контроль над которой сохраняла Адмиралтейств-коллегия

13 августа 1785 г. … Установление полного единоначалия над всеми военно-морскими силами на Черном и Азовском морях в руках князя Г.А. Потемкина. Предоставление ему самостоятельности от Адмиралтейств-коллегий

Приложение 25. Состояние Азовской губернии в начале 1780-х гг.^{1943},[329]

…Новая Днепровская Линия заведена в 1771 году; начинаясь у Азовского моря от крепости Петровской, простирается через степь до крепости Александровской. По оной Линии расположены крепости: 1) Никитская, 2) Григорьевская, 3) Кирилловская, 4) Алексеевская, 5) Захарьевская, из коих строением производится одна только Кирилловская, а прочие четыре велено, главною командою, впредь до рассмотрения оставить.

В крепостях Кирилловской, Никитинской и Захарьевской кроме комендантов и военнослужащих, для коих выстроены в оных комендантский и для инженерных чинов каменные домы, а для солдат каменные ж казармы, иного звания жителей нет; а в Григорьевской и Алексеевской и никаких строений не начато…

В городе (Александровская крепость. — Авт.) и во всем уезде воздух умеренный, летом бывают однако бывают большие жары, по причине коих и вода иногда в малых речках и озерах портится, но в больших речках и колодцах пресна и годна к пропитанию. Рыб, а особливо в Днепре, ниже Александровской крепости в Великом Лугу и выше по Порогам, как-то: осетров, стерлядей, лящов, судаков, сазанов, щук, сомов, селдей и другой мелкой рыбы довольно, также в озерах и рках Конской, Мокрой-Московке, Кучугумовке и Волчей бывает весною лов. Земля плодоносна, но большею частию, наипаче по сторонам лежащим к Днепру, камениста и пещана… Леса, кроме отрастающего вновь, по истреблении от проходящих прежде команд, на 1500 десятин казенного, больше нет, а находятся, по Днепру во владельческих дачах небольшие леса и перелески, но на построение можно получать, полою водою, Днепром…

IV

Уездный город Мариуполь построен в 1780 году, для поселения выведенных из Крыму Греков, на самом том месте где был древний город Адамахи, на берегу Азовского моря, по правой стороне устья реки Кальмиуса; по оным рекам, кроме Азовского моря, судового ходу нет. В нем церквей две: каменная одна, а другая деревянная, домов каменных 53, мазанок 20, купцов 144, мещан 213 и цеховых 1149. Гавани нет и сделать нельзя, по причине мелкости при береге воды; большие суда становятся на якорях не ближе 4-х верст, а близко можно подходить только плоскодонными судами, не большой груз имеющими… В сем городе заведена для зделания черных сафьянов фабрика… Расстоянием оный от Екатеринослава 227, от Павлограда 109, от Таганрога 135 верст.

В округе оного города

1. Крепость Петровская, первая по Днепровской Линии от Азовского моря, у берегу оного моря, при устье реки Берды; начата строиться в 1770 году. Положение свое имеет на выгодном и пространном ровном месте, укрепления оной земляные и почти со всем отделанные; гавани нет, а укреплен берег морской сваями и по оному пристроена в море на 12-ти саженях, на сваях же, пристань, при конце коей фарватер воды не более 6-ти футов и потому большие морские суда, по мелкости той глубины, подходить не могут, исключая мореходных лодок от двух и до трех сот грузу подымающих; большие же суда не ближе как на 1¹/₂ и до 2-х верст на якорях становятся. Здесь учреждена таможенная застава; отсюду идет почта в Крымской полуостров и в Керчь и Ениколь сухим путем, куда чрез Арабатскую стрелку 340 верст, а морем до Ениколя 190 верст, и в хорошую погоду можно поспеть в 20 и 24 часа. Пакетбот состоит при Еникольской крепости и часто приходит в Петровскую и обратно отходит; в ней состоит комендант с гарнизоном. Расстоянием от Мариуполя 61 верста. Церковь фаферковая одна каменная, разного звания жителей 618. Морская вода гор[ь]косолоноватая, да и в колодязе в той крепости вырытом не весьма пресная но к употреблению годная, а за крепостью в колодезях чистая и здоровая вода, а при том и воздух довольно здоровой.

2. Крепости Керчь и Ениколь в Крымском полуострове, над Черным морем; положение свое имеют: первая к западу на ровном, а вторая к востоку, на возвышенном местах; судовой корабельный морем ход и пристань есть, а впредь в рассуждении выгодности сих мест поелику со всех почти сторон окружены Черным и Азовским морями, великое кораблеплавание быть может. Здесь ныне состоят Еникольская и Керченская таможенные заставы; в оных церквей две, оберкомендант с гарнизоном и сверх того состоят там с переменою пехотные полки и Донские казачьи команды; купцов, мещан и цеховых …. разного звания жителей 389. Расстоянием одна от другой 15, от Мариуполя сухим путем чрез Арабатскую стрелку, 401 верста… В городе Мариуполе и во всем уезде, кроме вышеупомянутых трех крепостей поселены выведенные из Крыма Греки. Воздух здоровый, вода хотя в море и в реках Калмиусе и Адамахе при устьях солоновата, недостаток сей с излишком награждается исходящею тут из камня ключевою водою, которой для жителей города Мариуполя изобильно; а в прочих реках и озерах довольно хороша и приятна. На морских косах здесь прежде бывали великие рыбные ловли, а теперь по склонности Греков к купечеству, хлебопашеству и разведению виноградных садов и фабрик, не с таким успехом, и одними только Малоросиянами лов производится. Вся приморская сего уезда сторона весьма способна к мореплаванию и весьма бы процветала коммерциею, еслиб было для пристаней устья рек Калмиуса, а особливо при крепости Петровской реки Берды впадающих в море, очистить и исправить, но тому препятствует их мелководие, поелику нигде глубже 4-х фут, а при том с моря замётываются устья оных песком так, что чрез оный как бы чрез сделанную плотину, особливо на Берде подле самого моря, на всяких повозках переезжать можно; весною же при водополье оные промываются, но при спадении воды опять засыпаются. Земля плодоносна и по новости довольно открыли уже хлебопашество; лесов вовсе нет, и строение производится то привозимым из усть-Самари лесом, то из камня которого тут достаточно.

V.

Уездный город Таганрог, прежде именовавшийся Троицкою крепостью, зачат строением в 1706 году по повелению Государя Императора Петра Великого, стоит на высоком месте, у берегу Азовского моря. Сей город в 1713 году разорен и состоял в бариере 56 лет до 1769 году, в котором опять возобновлен и приведен в цветущее состояние. В нем находится как для небольших военных так и для купеческих кораблей, приходящих из Константинополя и Архипелагских островов гавань; оная построена, в 1698 году, для убежища заводившегося тогда на Дону флота, но по случаю Прутского мира была разорена, а в прошлом 1770 году паки возобновлена на прежнем сваинном фундаменте, однако не совсем еще окончена, а только перебита сваями. Суда в оную входят разного рода, как-то: корабли, шхуны, полаки, галиоты, боты и другие; глубина моря, по сторонам, нарочито довольна, а в самой гавани и на рейде несколько мелковата. По причине торгового места, состоит в нем таможня, биржа и при оной довольное число пакгаузов. В крепости церковь на время сделана деревянная, одна, и заложена каменная; домов казенных, которые все сделаны фа-ферковые, из зженого кирпича, достаточно и несколько партикулярных деревянных; а в форштате, в коем домов до 300 по большей части деревянных, строится греческая церковь; комендант с тремя гарнизонными баталионами, адмиралтейство, портовая контора и не малое число разных чинов морских служителей, купцов 55, мещан 108, цеховых 9 и разного звания жителей 108… Здесь заведены партикулярные — турецкой парчи фабрика и канатный завод. В сем городе полагается уездное правление и все того уезда судебные места. Расстоянием от Екатеринослава 344, от Бахмуга 206, от крепости Святого Дмитрия 70, до Керчи и Ениколя, морем 200, сухим путем 385 верст.

В округе оного города

1. Прежде проведенная с сухого пути, для защищения от набегов татарских, Линия, начинаясь от Азовского моря простирается до Миуского лиману впадающего в оное море; по сей Линии устроены были редуты и небольшие крепостцы три: 1) Черепаха при самом море, 2) Павловская в 3) Семеновская лежащая при устье помянутого лимана.

2. Расположен Греческий пехотный полк которого штаб-квартира, на время, в форштате города Таганрога.

3. Крепость Св. Димитрия Ростовского, построена в 1761 году, на возвышенном месте, по правому берегу реки Дона, по оной вверх и вниз нагруженные барки и небольшие суда ход имеют. В ней церквей деревянных шесть, купцов 131, мещан 154, цеховых 7, разного звания жителей 419, при оной состоит кожевной купеческой завод. В 2-х верстах от крепости заложена корабельная верфь, где строются ныне фрегаты; в крепости находится обер-комендант с тремя гарнизонными баталионами. Расстоянием оная от Екатеринослава 432, от Таганрога 70, от Армянского города Нахичевана 2 версты.

4. Азов, на берегу реки Дона, близь устья по течению оной с левой стороны, на гористом месте, построен за несколько до Рождества Христова Греками и назывался Танаис, потом в 1637 году взят Донскими Казаками, а в 1696 Государем Петром Великим, но в 1709 году разорен, а в 1769 годах и паки возобновлен. Из реки Дона а в оную из моря, судовой ход производится по Кутеремскому протоку, а сам Дон, несколько ниже Азова Каланчинской и другой протоки, перебит широтованными сваями, уповательно во времена блаженной и вечной славы достойной памяти Государя Императора Петра Великого, для воспрепятствования судового по оным же хода и тем обращения большего количества вод в Кутеремской проток. В нем церквей три: каменная одна, деревянных две, купцов 201, мещан 52, цеховых 12, разного звания жителей 9. В крепости Азовской живет комендант с тремя баталионами гарнизона. Расстоянием оный от крепости Св. Димитрия 31 верста. Сей город остается приписным, по изобрании выгоднейшего пред ним места для уездного правления в Таганроге; близь оного, в урочище Рогожкином, строются для вытаскивания из воды, новоизобретенного роду кораблей, эленги, а чрез Дон перевоз на поромах, в самом том месте, где напред сего были известные Турецкие каланчи, кои до окончания разорены.

5. Армянский город Нахичеван построен в 1780 году на высоком месте по течению реки Дона, с правой стороны между протоком оной впадающим в Азовское море. Сей город и дистрикт оного населен выведенными из Крыму Армянами; в нем церквей новопостроенных две, лавок каменных черепицею крытых 180, заводов 9, сафьяновых 4, красильный бумажных вещей 1, шелковых турецкой фабрики 2, и мастеровых домов 2, купеческих и мещанских домов каморных 337 (каменных?, — Авт.), мазанок 23, деревянных 1688, купцов, мещан и цеховых 1040. Расстоянием оный от Черкасска 28, от крепости Святого Димитрия 2 версты; в нем из Армян разных жителей 4121.

6. Река Дон изливаясь устьем своим в Азовское море, пред впадением в оное имеет 12 гирл или протоков, из коих 1-й называется Запертое, 3 Каланча, 4 Егурга, 7 Пяткорекан, 11 Терновое и 12 Донецкое, а прочие безымянны.

В городе Таганроге и уезде оного воздух большею частию здоровый. Сей приморский уезд вмещая в себе большие и частью судоходные реки как-то: Дон, Миус, Самбек, Кагалник где учреждена и таможня, а Эя, Егорлык и Маныч служащие границею от Кубанской стороны, от Астраханской губернии и Донского Войска; в оных реках, исключая Маныча, вода пресная и ко употреблению годная, особливо при армянских селениях и при крепости Святого Димитрия Ростовского, находятся источники истекающие из камней и довольствующие жителей без всякого недостатка. Рыба в реках и озерах ловится: осетры, севрюги, стерледи, лещи, селди и другие. Земли к хлебопашеству удобной, пространство великое; лесов казенных — на большой Черепахе, дубовый, длиною в полверсты, а шириною сажень во 100 посеянный в 1769 году, который со временем может быть годен и для корабельного строения; да но Миусу имеется немного, но на строение получается из приплавливаемои рекою Доном из Волги и Донских станиц и продается не малою ценою, а при том из лежащих по Миусу, Леонтьевых, Глухих и Березоватых буераков. Купечество и коммерция восстановляются отменно, а со временем весьма процветут и придут в найлутчее состояние, в рассуждении выгодности и способности к тому…

Приложение 26. Особенности погодных условий России и Западной Европы 1768–1783 гг.^{1944}

1769

Россия … По свидетельству Палласа, в течение всей зимы 1768/1769 г. продолжалась жестокая стужа, при этом «снеги были невелики». В результате даже на Волге подъем воды был небольшой

1770

Россия … Весна на Дону выдалась ранней, что привело к разливу Дона на месяц ранее обычного срока и повлияло на ход всех судостроительных работ в Азовской флотилии

Западная Европа … Чрезвычайно дождливое лето. Дождь шел беспрерывно, причем частенько бывали даже холода. Более того, в начале июля местами выпал глубокий снег. Резкое обострение голода

1771

Украина … Ранняя весна, но с возвратом холодов. «Днепр замерз 1 января, а 1 апреля вскрылся. Апреля 18 начали цвести деревья, но спустя три дня выпал снег…»

Россия … Чрезвычайно штормовой и дождливый июнь на Азовском море. Лето на Черном море вообще получилось в этом году сырым и ветреным. Осенью в Приазовье началась эпидемия чумы

Россия … Эпидемия чумы в Москве

1772

Россия … Сильнейшие холода в феврале. Год выдался неурожайным и голодным. В Таганроге в конце весны и осенью вспышка эпидемии чумы

1773

Приазовье … Тяжелая эпидемия оспы. Необычайно морозная зима 1772/1773 г., холодный май, но засушливое лето и чрезвычайно теплая и сухая осень

Россия … «В 1772,1773,1776 гг. пострадали от засухи многие области России, особенно Поволжье, Украина, Приазовье, голодные крестьяне толпами бежали на Урал»

1774

Россия … «Необычайно теплый май». «Самый теплый июнь был в 1774 году, когда май и июль были также теплы». В июле 1774 г., по свидетельству академика Л.С. Палласа, в районе Царицына жара достигала 40 °С. «Вскоре узнали, что горячий южный ветер, принесший с собою этот жар, был следствием пожара, охватившего в то время Кумскую степь на пространстве нескольких сот верст», — писал русский ученый К.С. Веселовский. Год получился неурожайным и голодным

1777

Россия … 10 сентября произошло одно из самых больших наводнений в Петербурге

1778

Украина … Необычайно продолжительная зима 1777/1778 г.

1779

Россия … Стояла засуха, хотя в Петербурге в первой декаде июня выпадал снег. Год получился неурожайным и голодным

1782

Украина … Оттепели и дожди в январе и феврале. Ранняя весна, но с неожиданном возвратом холодов

1783

Россия и Западная Европа … Необычайно морозная и снежная зима в России и Западной Европе. Высокое половодье на большинстве рек, в том числе и на Днепре. Знаменитый сухой туман, покрывавший с 24 мая по 8 октября территорию от Норвегии до Сирии и от Англии до Алтая. Год получился неурожайным и голодным

Россия, Турция … Эпидемия чумы

Приложение 27. План дельты Дона и северо-восточной части Таганрогского залива с указанием фарватера и мест Гнилотонскои и Рогожской верфей.

Приложение 28. Общая карта бассейнов рек Днепр и Дон

Приложение 29. Эволюция развития конструкций русских линейных кораблей и фрегатов в середине XVIII в.

Приложение 30. Эволюция парусного вооружения линейных кораблей и фрегатов русского парусного флота в 1726–1777 гг.

Приложение 31. Карта Русско-турецкой войны 1768–1774 гг.

Приложение 32. Карта военных действий на Черноморско-Крымском театре военных действий в 1771–1774 гг.

Приложение 33. Карта Азовского и Черного морей

Справочные приложения