Глава VI. Борьба России за Крым в 1774–1783 гг. Рождение русского Черноморского флота
Развитие Азовской флотилии и проблемы рождения Черноморского флота
Кючук-Кайнарджийский мирный договор, завершивший Русско-турецкую войну 1768–1774 гг., своими статьями закрепил завоевания русского оружия в северном Причерноморье. К России, в частности, отошли крепости Азов, Таганрог, Керчь, Еникале и Кинбурн, а также часть территории между устьями Днепра и Южного Буга. Таким образом, Турция одновременно лишилась и монополии на Черное море, и Крымского полуострова. Для Константинополя это было слишком чувствительным ударом. Не случайно поэтому турки сразу же после заключения мира стали искать способа изменить его условия и первым делом приступили к затягиванию ратификации Кючук-Кайнарджийского договора. Отсюда следовал логичный вывод о неизбежности новой войны России с Турцией. И в ней роль морской силы на Черном море будет намного весомее, поскольку главная борьба развернется именно за Крым. Сил же имевшейся на Черном море Азовской флотилии для победы в таком противостоянии вполне естественно окажется уже недостаточно. Вопрос о создании на Черном море линейного флота, таким образом, теперь приобретал еще более острый характер.
С 1775 г. основное внимание Петербурга было сконцентрировано фактически исключительно на попытках строительства линейных кораблей на Днепре. Развитие же донских верфей практически замерло.[217] Далее вводить в строй фрегаты с «Пятого» по «Седьмой» не стали. Причину такого поворота событий И.Г. Чернышев объяснил Сенявину тем, что мелководность Дона и его притоков, где находились верфи, строившие суда для Азовской военной флотилии, и малые глубины Таганрогского залива как раз и затрудняли постройку крупных боевых кораблей. Кроме того, большие проблемы возникали и с их базированием на Керченский пролив, что вполне отчетливо продемонстрировала только что закончившаяся война. Наконец, сложный гидрологический режим Дона, позволявший вводить суда в строй только через год после постройки, заставлял искать альтернативные варианты. Поэтому в вопросе о месте постройки линейных кораблей и их базировании речь фактически могла идти только о Днепровско-Бутском лимане и участке Днепра от его устья до порогов.
В результате уже осенью 1774 г. А.Н. Сенявин направил для исследования Днепровско-Бугского лимана лейтенанта П.В. Пустошкина. Его результаты оказались неутешительными: лиман также не отличался большими глубинами. Тем не менее, в Петербурге решили не спешить и провести максимально тщательный анализ условий лимана. Ведь другого варианта просто не могло быть.
Осенью 1775 г. в лимане провел изыскательные работы сам А.Н. Сенявин. Их результат стал более положительным. Сенявин выбрал урочище Глубокая Пристань, расположенное на северном берегу, примерно в 10 км от устья Днепра, восточнее мыса Станислав. Однако и здесь даже 13-футовая глубина отстояла от береговой черты на более чем на 420 м, и, по мнению А.Н. Сенявина, базироваться на Глубокую Пристань могли лишь суда, имевшие осадку не более 4,6 м. «Следственно, — писал А.Н. Сенявин, — пятидесятным кораблям и быть нельзя», а придется ограничиться лишь обычными 32-пушечными фрегатами с глубиной интрюма 4,42 м. Их вооружение, по мнению Сенявина, должно было соответствовать вооружению обычных 32-пушечных фрегатов русского флота, то есть состоять из 22 12-фунтовых и 10 6-фунтовых орудий. Но если пушки решат сделать медными, то оно может усилиться до 18-фунтовых орудий на деке и 8-фунтовых на шканцах.{1342}
Однако желание получить линейные корабли было настолько велико, что И.Г. Чернышев не оставлял надежды найти все же возможность «содержать в лимане» хотя бы 54-пушечные линейные корабли, почему и предписал А.Н. Сенявину еще раз промерить глубины у берегов «сколь точнее можно». Одновременно 11 декабря 1775 г. Екатерина II подписала подготовленный И.Г. Чернышевым указ «О заведении на Днепровском лимане гавани и верфи». В нем, в частности, говорилось, что необходимо как можно скорее приступить к постройке судов и предписывалось составить проекты, планы и сметы на строительство гавани с береговыми сооружениями и верфи. Гавань должна была вмещать «не менее 20-ти военных больших судов», а верфь иметь «не менее 20-ти или по крайней мере 15-ти эллингов». При этом 3/4 эллингов в мирное время должны были использоваться для хранения уже построенных судов.{1343}
Указ от 11 декабря 1775 г. стал новым шагом в развитии русского флота на Черном море: он впервые устанавливал очертания желаемого ядра Черноморского флота России — 20 «военных больших судов». Правда, исходя из данной формулировки, пока все же официально допускался как вариант 20 54-пушечных кораблей, так и 20 32-пушечных фрегатов.{1344} Последнее крайне важно, поскольку, вроде бы, предполагало гибкий, исходя из ситуации, курс развития. Заметим, что вплоть до предложений А.С. Грейга (о которых будет сказано ниже), дальше привязка делалась исключительно к линейным кораблям, хотя Черное море и турецкий флот создавали специфические условия.
И уже 20 января 1776 г. искать место для судоверфи на юг был направлен корабельный мастер В.А. Селянинов. Летом он пришел к тому же неутешительному выводу о возможности строить на лимане только фрегаты, а если строить корабли, то выводить их за мыс Станислав без вооружения и там, на большей глубине, догружать.
Однако в Петербурге уже отбросили последние колебания и окончательно решили сделать ставку на постройку именно линейных кораблей. Так закончился короткий период альтернативных возможностей, к сожалению, далеко не полностью использованный. А в декабре 1776 г. Адмиралтейств-коллегия обратилась к Екатерине II с просьбой утвердить кандидатуру члена коллегии генерал-контролера С.Б. Шубина для руководства работами на лимане, которая и была одобрена Екатериной II в январе 1777 г.
В обширной инструкции, полученной генерал-контролером, речь шла о постройке военного порта, адмиралтейства и верфи на лимане в районе Глубокой Пристани. Но поскольку совместить постройку гавани, верфи и кораблей не представлялось возможным, Шубину предлагалось соорудить временную верфь, так сказать, разового пользования, на три эллинга — по числу предполагаемых к постройке 60-пушечных кораблей. Место под верфь Шубину разрешалось выбрать по своему усмотрению — либо на правом берегу Днепра, у реки Таганки, в 70 верстах от Глубокой Пристани, либо у Александр-шанцев, что было на 30 верст ближе к проектируемой главной гавани. В результате, С.Б. Шубин для временной верфи избрал участок берега у Александр-шанцев, предпочтя его близость к лиману и наличие укреплений с армейским гарнизоном. Но поскольку вскоре Петербургом была отдана в подряд заготовка леса еще на 2 корабля 60-пушечного ранга, со сроком поставки в следующем (1778) году, то Адмиралтейств-коллегия предписала построить на временной верфи уже не 3, а 6 эллингов: 5 под корабли и один для камелей. На этом 1777 год и закончился.
Из истории создания проекта 60-пушечного линейного корабля Черноморского флота{1345}
В начале в январе 1777 г. А.С. Катасанов предложил проект 58-пушечного линейного корабля с вооружением из 18-фунтовой артиллерии на гон-деке, 8-фунтовой — на опер-деке и 4-фунтовой — на шканцах и баке. В.А. Селянинов и И.В. Ямбес одобрили его, написав, что «сей чертеж корабля на неглубокие воды учинен порядочно и к строению… удобен». Однако его проект не прошел. Важнейшей причиной этого, по мнению А.А. Смирнова, стала слабость его артиллерии, ведь 54-пушечники уже не строились с 1764 г., а 66-пушечники уступали место 74-пушечникам. Тогда в феврале 1777 г. появился проект уже 60-пушечного корабля (по данным А.Г. Сацкого, созданного уже И.В. Ямесом)с классическим для русского 66-пушечника вооружением из 24-фунтовых пушек на гон-деке, 12-фунтовых пушек — на опер-деке и 6-фунтовых пушек — на шканцах и баке. По своим размерениям он уже практически не отличался от 66-пушечных линейных кораблей, строившихся в России до 1772 г. Только глубина интрюма составляла всего 4,57 м против 5,49 м.[218] В результате этот проект в 1777 г. и приняли за образец для постройки.
А 31 мая 1778 г. рескриптом Екатерины II намеченное строительство отдавалось на попечение новороссийского генерал-губернатора князя Г.А. Потемкина. Адмиралтейств-коллегий же было предписано ограничиться сооружением объектов, относящихся непосредственно к ее ведомству, согласовывая при этом свои планы и действия с наместником.{1346} Вскоре в Адмиралтейств-коллегию поступил еще указ, где говорилось, «что заведение временного строения кораблей на Днепре при Александршанцах Е. И. В. не находит надобным, ибо оное по достижении намерений о гавани и верфи само собой уничтожилось и произошла бы только напрасная потеря денег».{1347} Однако Адмиралтейств-коллегия настаивала на сооружении всего необходимого для строительства судов на Днепре. Причиной упорства коллегии в этом случае было, видимо, то, что в лимане глубины, достаточные для спуска крупных кораблей, начинались довольно далеко от берега. А это потребовало бы для постройки эллингов возведения на мелководье специальных насыпей, что надолго задержало бы и удорожило создание верфи.
В такой ситуации Екатерина II предоставила решение вопроса о местоположении адмиралтейства и верфи заинтересованным сторонам: Адмиралтейств-коллегий и князю Г.А. Потемкину. Ее указом от 18 июня подтверждалось запрещение строить временную верфь, но дозволялось избрать место под адмиралтейство и постоянную верфь либо на лимане, либо на Днепре. Решающее слово должна была сказать Адмиралтейств-коллегия. Однако независимо от того, где это место будет избрано, оно должно «именоваться город Херсон».
Вскоре место было найдено — им стало нижнее течение Днепра. Для руководства постройкой эллингов Адмиралтейств-коллегией был направлен генерал-цейхмейстер и флота генерал-поручик И.А. Ганнибал, который в середине октября прибыл в Александр-шанцы и принял командование от бригадира Ильина. Ганнибал приступил к сооружению эллингов под корабли, для которых уже шла вырубка леса вдоль Днепра и в Могилевской губернии. Строительство Херсона как города и верфи началось.
Таким образом, шел уже 1778 г., а до введения в строй линейных кораблей оставалось еще очень далеко. Между тем политическая ситуация вокруг Крыма накалилась вновь еще до 1778 г. Тогда военно-морской опорой России на южных морях оставалась все та же Азовская флотилия, относительно которой в Петербурге в 1775 г. решили, что ее сил вполне достаточно. Тем более что после заключения Кючук-Кайнарджийского мира в 1774–1775 гг. в состав флотилии вошли 13 новых судов — 9 из Архипелага и 4 с Дуная. Первые выполнили перевозку греков и албанцев, не желавших по завершении войны оставаться турецкими подданными, а вторые пришли в связи с ликвидацией Дунайской флотилии. В результате возросшая численность флотилии «усыпила» Петербург, всецело увлеченный проблемой создания линейных кораблей.
Однако большинство вошедших в состав Азовской флотилии судов на деле представляли собой лишь вспомогательные суда, и только малые фрегаты «Почтальон» и «Архипелаг» являлись относительно серьезными боевыми единицами.
| Класс и наименование корабля | Размеры, длина x ширина х глубина интрюма | Вооружение | Время прибытия | Комментарии |
| Фрегат «Св. Николай» | 96 ф. 6 д. x 27 ф. 6 д. х 9ф. | 26 орудий | 1775 г. | Бывшее греческое судно. Присоединилось к русскому флоту в Архипелаге в 1770 г. и участвовало в Чесменском и Патрасском сражениях. В составе флотилии числился лишь номинально, занимаясь коммерцией |
| Фрегат «Архипелаг» | 82 ф. х 25 ф. 9ф. х 10 д. | 18 орудий | Май 1775 г. | Переоборудован во фрегат из турецкого судна, взятого в плен в Архипелаге в 1770 г. В 1777 г. вооружение увеличено до 26 орудий |
| Фрегат «Почтальон» | 95 ф. х 25 ф. х 9 ф. 6 д. | 14 орудий | Май 1775 г. | Построен в 1766 г. на Олонецкой верфи и до 1774 г. числился пакетботом |
| Фрегат «Тино» | ? | ? | Лето 1775 г. | Судьба после 1775 г. неизвестна |
| Поляка «Св. Екатерина» | 74 ф. х 21 ф. 6д. 10 ф. | 14 орудий | 30 октября 1775 г. | В 1777 г. вооружение увеличено до 18 орудий |
| Поляка «Пат мос» | 90 ф. х 26 ф. 6 д. х 14 ф. | 18 орудий | 30 октября 1775 г. | В 1777 г. вооружение увеличено до 22 орудий |
| Поляка № 53 | 74 ф. х 21 ф. 6 д. x 10 ф. | 16 орудий | 30 октября 1775 г. | Погибла осенью 1776 г. на Азовском море |
| Поляка № 55 | 74 ф. х 21 ф. 6 д. х 10 ф. | 14 орудий | Лето 1775 г. | В 1777 г. вооружение увеличено до 18 орудий |
| Волик | 55 ф. х 16 ф. х 6 ф. 6 д. | ? | Лето 1775 г. | |
| Шхуна «Победослав Дунайский» | 90 ф. х 25 ф. 3 д. х 11 ф. 4 д. | 12 орудий | Март 1775 г. | Построена в 1772 г. в Измаиле. Зиму 1774/1775 г. провела в Константинополе |
| Шхуна «Измаил» | 90 ф. х 25 ф. 3 д. х 11 ф. 4 д. | 12 орудий | Осень 1775 г. | Построена в 1772–1773 гг. в Измаиле |
| Шхуна «Вечеслав» | 90 ф. х 25 ф. 3 д. х 11 ф. 4 д. | 12 орудий | Конец 1774 г. | Построена в 1772–1773 гг. в Измаиле |
| Галиот «Дунай» | 75 ф. х 20 ф. х 10 ф. | — | Конец 1774 г. | Взят в плен у турок на Дунае в 1771 г., затем служил в Дунайской флотилии под номером 5 |
Правда, в марте 1776 г. Екатерина II все же подписала указ о постройке 4 32-пушечных фрегатов, после чего А.С. Катасанов составил проект нового фрегата, но до конца 1777 г. к постройке их так и не приступили.
Все что произошло интересного в 1775–1776 гг., так это назначение новым командующим Азовской флотилией контр-адмирала Ф.А. Клокачева вместо ушедшего в отпуск по состоянию здоровья А.Н. Сенявина, да распоряжение от 27 октября 1776 г. о введении, наконец, в строй фрегатов типа «Пятый».
Документы о мерах по развитию Азовской флотилии в первые послевоенные годы
1. Из Высочайшего указа Адмиралтейств-коллегий от 9 марта 1776 г.{1349}
Повелеваем для Азовской флотилии построить 4 фрегата о 32-ти пушках; а во избежании наряда работников для вырубки и вывозу на сие лесов, Адмиралтейств-коллегия имеет немедленно через публикацию здесь, в Москве, в Казани, в Нижнем, у Архангельска и в Воронеже вызвать к поставке оных подрядчиков, и сколько на сооружение помянутых фрегатов нужно будет денег, о том нам представить.
2. Высочайший указ Ф.А. Клокачеву от 27 октября 1776 г.{1350}
Е. И. В. повелеть изволила, чтобы имеющие 2 фрегата в Кутюрьме и один на Хопре совершенно достроя, спроводить на Азовское море, что в будущем лете и исполниться должно. Морских провизии на имеющиеся ныне суда не только на остающее время плавания по тамошним морям приготовлено было, но при том бы надобные меры, чтоб приготовлено было и на все таковое будущего лета, с приобщением помянутых тех фрегатов.
Между тем, в 1777 г. обстановка вокруг Крыма резко обострилась. Сразу же стала очевидной слабость не укрепившейся флотилии, что заставило Петербург, теперь уже в срочном порядке, принимать меры направленные на ее усиление. В частности, именно это обстоятельство вызвало указы 1777–1778 гг. о скорейшей постройке сначала 2 фрегатов, затем еще б (а в целом 10 фрегатов) и 10 транспортных судов.
Построить их планировали на новой верфи. Ведь еще в 1776 г. Екатерина II распорядилась найти новое место для верфи в низовьях Дона, чтобы избавить судостроительный цикл хотя бы от трудной и длиной проводки судов от верфей к дельте Дона. Но работы, без жесткого графика и контроля, как это часто бывает в России, велись в 1776–1777 гг. достаточно медленно, и только в декабре 1777 г. Ф.А. Клокачев назначил место для новой верфи на правом берегу Дона, ниже крепости Святого Дмитрия, у урочища Гнилая Тоня (на 375 сажен вниз по Дону от Гремучего ручья и на 520 сажен вверх, до речки Темернички). Дальнейшие же работы в связи с возникшей потребностью, пошли стремительно. Уже в январе 1778 г. это решение утвердила Адмиралтейств-коллегия, а 8 мая — Екатерина II, выделившая на постройку 182 705 руб. 921/2 копейки.{1351} Согласно решению 1778 г. новая верфь должна была иметь 10 эллингов, из них 6–8 «фрегатских», а остальные для малых судов. Забегая вперед, отметим, что в 1779 г. было решено сделать уже все 10 эллингов годными для строительства фрегатов.
Из архивных материалов по постройке Гнилотонской верфи
1. Из материалов РГА ВМФ за 1778 г.{1352}
Указ Е. И. В…. из Адмиралтейств-коллегий господину контр-адмиралу и кавалеру Клокачеву. По указу Е. И. В. Адмиралтейств-коллегия по рапорту вашему от 4 декабря прошлого 1777 года, в котором доносили, что по осмотру капитана над портом Косливцева обще с корабельным мастером Матвеевым, по силе коллежского указа к заведению ради построения фрегатов верфи, прописанных во оном месте, лучше прежденазначенного нигде не нашлось, а потому и назначивается занять всего для эллингов, поклажи лесов и построения мастерских от Гремучего ручья вниз по берегу Дона триста двадцать пять сажен, представляя при том, повелено ли будет за назначенные перенесть двадцать пять хижин по оценке денег 712 рублей в возвращение хозяев убытков заплатить, а строения взять в казну. Определили: к вам, господину контр-адмиралу и кавалеру, послать указ, в котором объявить, что коллегия избрание места… опробует и деньги за хижины выдать повелевает. Января 23 дня 1778 года.
2. Указ Адмиралтейств-коллегий Екатерины II от 8 мая 1778 г.{1353}
Вследствие подданного нам от той коллегии доклада о заведении верфи на Азовском море по нашему повелению наш генерал Азовский, Новороссийский и Астраханский генерал-губернатор князь Потемкин неприминул учинить надлежащие распоряжения по положению места для той верфи, назначиваемого во вверенной ему губернии, о чем Адмиралтейств-коллегия от него уведомлена будет, а потому и не применет касающееся до нее в деле сем учредить по соглашению с помянутым генерал-губернатором; об отпуске же потребной на строение сей верфи суммы по исчислению в докладе коллегии выраженному ста семидесяти шести тысяч восьми сот тридцати рублей девяносто двух копеек с половиной в пять лет, да сверх того на каждый год для жалования смотрителям за работами и починками служителям по 1174 рубля, куда от Адмиралгейств-коллегии и генерала князя Потемкина назначено будет дан Наш указ Нашему действительному тайному советнику и генерал-прокурору князю Вяземскому.
3. Из письма Г.А. Потемкина И.Г. Чернышеву от 17 мая 1778 г.{1354}
Вследствие высочайшего Е. И. В. соизволения о заложении для Азовской флотилии верфи при урочище Гнилая Тоня, предписал я войска Донского господину войсковому атаману Иловайскому, чтоб он обще с господином контр-адмиралом Клокачевым отвел требуемую к тому дистанцию земли и по отводе прислал бы план оной для утверждения, о чем и к Клокачеву писал, с тем чтоб имеющееся при том урочище рыболовство, как и виноградные сады остались в пользу тех, кои собственным своим иждивением их завели, разве согласились бы продав оное переселиться на другие места о чем В. С. почтненнейше известив, прошу о предписании будущему там флотскому начальнику, чтоб при настоящем заведении там верфи, живущие при том месте казаки, не почувствовали бы утеснения и убытков, о нужных же пособиях к заводимому там строению адресоваться к Азовскому губернатору генерал-поручику и кавалеру Черткову, которому всеприлежно о сем рекомендовано.
Однако решение решением, но верфи-то не было. Поэтому, так как Гнилотонская верфь только начала создаваться и не могла обеспечить всего объема судостроительных работ, вновь были задействованы Новохоперская и Новопавловская верфи. Кроме того, было решено отказаться пока от строительства Гнилотонской верфи в постоянном виде и приступить к постройке ее по временному типу (только из дерева). Сооружение этой временной верфи из 5 эллингов растянулось на 1778–1782 гг. и обошлось в 48 594 руб. 391/4 коп.
Относительно же указанных кораблестроительных программ, то их выполнение, в целом, также растянулось во времени и продолжалось до 1783 г. включительно. В итоге на Новохоперской верфи в 1778–1779 гг. были построены 3 фрегата («Восьмой», «Девятый» и «Десятый»), бомбардирский корабль «Страшный» (в счет фрегата, в связи с острой необходимостью в корабле такого типа), 2 галиота («Лебедь» и «Цапля») и один палубный бот («Калмиус»). Затем верфь прекратила работу. На Новопавловской верфи в те же годы построили 2 галиота («Драхва» и «Тарантул») и один палубный бот («Новопавловск»).
На Гнилотонской верфи в 1778–1783 гг. были построены 6 фрегатов («Одиннадцатый» — «Шестнадцатый») и в 1782–1783 гг. 2 шхунары («Сокол», «Курьер») и 2 галиота («Донец», «Темерник»). 9 построенных фрегатов, имевших по 44 пушки, были спроектированы А.С. Катасановым и получили высокую оценку. Строительство и вооружение этих фрегатов и бомбардирского корабля обошлось в 743 895 руб. (один фрегат, таким образом, стоил 74 389 руб. 50 коп., из которых, в среднем, заготовка и доставка лесов отнимали 21 620 руб., артиллерия — 8080 руб., а остальная сумма расходовалась на постройку и снаряжение). 10 малых судов обошлись казне в 163 769 руб. 513/4 коп. Кроме того, в 1782 г. у купца Ф. Фурсова было куплено судно, построенное им на реке Самбек. В 1783 г. оно было переделано в Таганроге во фрегат «Вестник». Все эти суда вошли в строй в 1780–1783 гг.
| Вид затрат | Стоимость | |||
| для 4 фрегатов, построенных на Гнилой Тоне | для 3 фрегатов, построенных на Хопре | для бомбардирского корабля, построенного на Хопре | на все указанные корабли | |
| На корпуса | 160 552 руб. 703/4 коп. | 124 038 руб. 72 коп. | 40 262 руб. 72 коп. | 324 854 руб. 143/4, коп. |
| На такелаж | 14 219 руб. | 10 664 руб. 243/4 коп. | — | 24 883 руб. 243/4 коп. |
| На паруса | 9611 руб. 361/4 коп. | 7208 руб. 521/4 коп. | 2372 руб. 21/2 коп. | 19 191 руб. 91 коп. |
| На якоря | 4635 руб. 55 коп. | 3476 руб. 661/4 коп. | 518 руб. 71/4 коп. | 8 630 руб. 281/2 коп. |
| На балласт | 1806 руб. 13 коп. | 1500 руб. 843/4 коп. | 500 руб. 281/2 коп. | 3807 руб. 26 коп. |
| На пушки | 17 841 руб. 90 коп. | 13 381 руб. 421/2 коп. | — | 31 223 руб. 321/2 коп. |
| На провоз последних | 1482 руб. 521/2 коп. | 1 111 руб. 891/2 коп. | — | 2594 руб. 413/4 коп. |
| На снаряды | 183 руб. 313/4 коп. | 137 руб. 481/4 коп. | — | 320 руб. 80 коп. |
| На провоз последних | 277 руб. 43 коп. | 208 руб. 71/2 коп. | — | 485 руб. 501/2 коп. |
| На артиллерию с припасами в целом | 30 063 руб. 421/4 коп. | 20 351 руб. 671/2 коп. | 4652 руб. 33/4 коп. | 55 007 руб. 131/2 коп. |
| На все | 220 828 руб. 171/4 коп. | 167 240 руб. 671/2 коп. | 48 305 руб. 133/4 коп. | 436 373 руб. 981/2 коп. |
Из архивных материалов по развитию Петербургом судостроения на Донских верфях и обеспечению их финансированием. 1777–1778 гг.
1. Высочайший указ Адмиралтейств-коллегий от 19 октября 1777 г.{1356}
Хотя и известно Нам, что из подряженных лесов капитаном Агаревым на 4 фрегата до Дмитриевской крепости доплавлены быть могут не ранее как в лете будущего 1778 года, но как некоторая часть оных уповательно еще и нынешней осенью туда довезена, то и желаем Мы, чтоб Адмиралтейств-коллегия сделала расположение, чтоб недостающее число оных лесов дополнить вырубкою из растущих по Дону и впадающим в оной рекам, дабы хотя 2 фрегата, ежели нельзя более, к будущей кампании построить и на воду спустить можно было; как от ея расположения, так и от известного усердия и расторопности командующего Азовской флотилией контр-адмирала Клокачева Мы ожидаем, что все то в желаемое время будет готово; о надобной же на оное сумме денег имеет Адмиралтейств-коллегия снестись с нашим генерал-прокурором князем Вяземским.
2. Из письма И.Г. Чернышева генерал-прокурору А.А. Вяземскому от 22 октября 1777 г.{1357}
При сем приложить честь имею к В. С. с именного Е. И. В. данного Адмиралтейств-коллегий указа о строении на Дону фрегатов, из которого В. С. усмотреть изволите, что о надобной на то сумме денег высочайше повелено снестись с В. С.
Прежде, милостивый государь мой, на строение на Дону фрегатов ассигновано было денег на каждый по 25 000 рублев, против чего и на сии б требовать должно, в прошлом 1776 году господин контр-адмирал Клокачев, вступя в командование той флотилией, представлял о имеющимся по той экспедиции долге, суммою на 152.228 рублев 381/2 копеек, которая к нему и ассигнована, о чем о всем В. С. обстоятельно известны; из оной же суммы, как по рассмотрению тех расходов оказалось, что за материалы и припасы заплатить должно было 109.985 рублев, кои ни на что другое употреблены как на строение фрегатов, а разве малая какая часть на исправление прочих судов, ибо на то особливая сумма ассигнована была; то вышеписанной (25 000 рублев) суммы на каждый фрегат будет недостаточно, но как неизвестно, во чтоб те фрегаты теперь обойтись могли, то полагаемая сумма по примеру во что здесь построение фрегатов обходилось, а именно по 39.175 рублев.
3. Из экстракта журнала Адмиралтейств-коллегий от 4 октября 1779 г.{1358}
Высочайшим В. И. В. указом данным 19 октября 1777 года повелено построить для Азовской флотилии к кампании 1778 года два фрегата, ежели нельзя более, на которые для построения одних только корпусов и деньги отпущены на каждый по 39.175 рублей, а на оба 78.350 рублей… Потом Адмиралтейств-коллегия к достижению В. И. В. высочайшего намерения, дабы иметь тамо сколько можно более фрегатов расположила построить оных еще 6, а материалов, припасов и артиллерии приуготовить сверх осмии еще на два фрегата, дабы иметь всех сих необходимых надобных вещей в запасе, о чем В. И. В. всеподданнейшим докладом донеся испрашивала ассигнования на вышеписанные 6 фрегатов, по примеру первых двух, а именно 235.050 рублей, которые и отпущены.
Контр-адмирал Клокачев производя объявленное строение и приуготовление припасов в ноябре 1778 года представлял, что отпущенной суммы по числу осмии фрегатов недостаточно и требовал еще примерно 100 000 рублев, которые именным В. И. В. указом в январе 1779 года ассигнованы, а всего с прежними получено 413.400 рублев…
По другому высочайшему В. И. В. указу данному в 26 день мая прошлого 1778 года повелено построить для перевозу по Азовскому морю провианта 10 транспортных судов… в которое число действительно построено 6, а на достальные 4 леса из Казани отправлены, чтож касается до потребных на них материалов и припасов, то оные большей частью заготовлены и достальные доготовляются. А понеже всемилостивейшая государыня, как выше сего изображено, деньги отпущены на восемь фрегатов для построения одних только корпусов, да и то по примеру здешнего, а на артиллерию, припасы и такелаж, как на сии восемь, так и ничего на приготовленные припасы на два фрегата в запас не получено: равным образом и на десять транспортных судов 20 000 рублев, то контр-адмирал Клокачев, продолжая достроение и заготовление припасов, материалов и артиллерии, ныне коллегии представляет об израсходовании на ассигнование еще для фрегатов 178.413 рублей 25 копеек, а для транспортных судов 74.915 рублей 64 копеек, а всего 253.328 рублей 891/2 копеек. Адмиралтейств-коллегия сие требование не находит излишним, ибо сверх того как выше сего донесено, что на артиллерию, такелаж и припасы денег не отпущено, в строении фрегатов должно быть пред прежними построениями дороговизна, а именно: 1-е потому, что леса на оные там заготовляемы и вывозимы были вольнонаемными, а не так как в Казане татарами, а на прежде построенные для той же флотилии суда по наряду плакатными; 2-е строены они были едиными наемными плотниками, которым плачено от 7 до 9 рублей на месяц, вместо того, чтобы здесь строение производить казенными и охтенскими плотниками; 3-е все вещи заготовляются несравненно дороже против здешнего.
4. Из протокола Адмиралтейств-коллегий от 1777 г.{1359},
…2-е. Строение на Дону фрегатов по определению коллегии августа 31 числа 1776 года положено производить для способности по тамошним водам против поставленного господином генерал-интендантом Рябининым чертежа сделанного корабельным мастером Катасановым длиною 128 фут, шириною 34 фута 6 дюйм, глубиной в интрюме 11 фут 9 дюйм, пушек на оных 12-ти фунтовых 28, на шканцах и баке 6-ти фунтовых 12, фальконетов 3-фунтовых 4.
3-е. на строение фрегатов отпущалось на первые два по 25 000 рублей, да на экипирование их по 15 000 рублей на каждый фрегат, на вторые по прожекту господина адмирала Ноульса, кроме артиллерии по 25 000 рублей, а сверх того на медную артиллерию по 30 000 рублей, а на последние три 50 000 рублей, да после того на достройку 20 000 рублей…
5-е. здесь, как от интендантской экспедиции показано из дубовых лесов 34-пушечный фрегат Надежда Благополучия в 1774 году строением обошелся в 39 174 рубля 691/3 копеек…
5. Из письма И.Г. Чернышева Ф.А. Клокачеву от 29 декабря 1777 г.{1360}
…Здесь только еще присовокупить должен: из высочайшего именного указа извольте ведать желание Е. И. В. иметь там много фрегатов, а по нынешним обстоятельствам видите в том и нужду; и хотя со всем вашим усердием и расторопностью, потому что лесу не готового, и не уповательно, чтоб много оных ныне построили, то дабы в том не иметь препятствий в течение будущего лета и ожиданно, что В. П. как на Хопре, так и в Новопавловске лесов приготовили фрегатов на 6 или более и оные или на самом Хопре начать со временем, или приплавя оный от туда лес, так как и из Новопавловска на Гнилой Тоне начать изволите и в течение будущего лета или по крайней мере к открытию кампании 1779 года отстроимте.
6. Из письма И.Г. Чернышева Ф.А. Клокачеву от 23 января 1778 г.{1361}
…Из того ж указа усмотреть изволите, что повелевается вам ежели можно из новородного судна превратить одно в бомбардирское, а буде не можно, то строить оное хотя из фрегатских лесов; коллегия же почитает оное иметь не менее нужным, как бы и фрегаты…
7. Указ Е. И. В. из Адмиралтейств-коллегий от 9 марта 1778 г.{1362}
Хотя по определению коллегии состоявшемуся минувшего февраля 16 числа и учинено распоряжение для Азовской флотилии построить вновь одно бомбардирское судно, а на другое заготовить леса, но все сие занять должно немалое время, так, что построением новое кончится не прежде будущего 1779 года, а между тем если б как ныне господин Косливцев доносит обращено было в бомбардирское судно из новородных, то оное отнюдь излишним быть не может, но тем более приумножит силу Азовской флотилии, да и в службу употреблено быть может ранее; об этом обращении вам посылаем указ.
8. Рапорт из Конторы Таганрогского порта от 20 июля 1778 г.{1363}
По какому чертежу во исполнение Адмиралтейств-коллегий от 18 февраля сего года указа Конторою Таганрогского порта 28 апреля сего года бомбардирский корабль на Новохоперской верфи построить определено… При сем Адмиралтейств-коллегий представляется чертеж.
Здесь нужно коснуться конструкции 44-пушечных фрегатов типа «Восьмой» (к этому типу относились фрегаты с названиями от «Восьмого» по «Шестнадцатый» включительно). Они имели следующие размерения: длина 128, ширина 341/2, и глубина интрюма 113/4 фута. Вооружение состояло из 44 орудий: 28 12-фунтовых и 12 6-фунтовых пушек и 4 3-фунтовых фальконетов. По внутреннему устройству эти фрегаты были уже идентичными балтийским, принявшим компоновку фрегата типа «Первый», с той только особенностью, что их орлоп-дек окончательно поднялся над ватерлинией и фактически являлся гон-деком, обладая даже портами для вентиляции.[220] За счет этого достигли большей мореходности, высоты расположения батареи опер-дека и лучших условий проживания экипажа.
| Длина | Ширина | Глубина интрюма | Штатное вооружение | Вариант вооружения на 1784 г; | Вариант вооружения на 1788 г. |
| 128 ф. | 341/2 ф. | 113/4 ф. | 28 12-фунтовых орудий; 12 6-фунтовых орудий; 4 3-фунтовых фальконета | 24 12-фунтовых орудия; 4 18-фунтовых единорога; 12 6-фунтовых орудий; 4 3-фунтовых фальконета; 2 8-фунтовых мортирки | 20 18-фунтовых орудий; 10 6-фунтовых орудий |
Что же касается их рангоута и парусного вооружения (равно как и подобного вооружения других русских фрегатов и линейных кораблей, построенных для Черного моря в 1778–1783 гг.), то в следующей таблице приведены данные штатов 1777 г., которые, по мнению Ю.С. Крючкова, достаточно строго соблюдались на российских кораблях. Предварительно сделаем одно замечание: с качеством и того, и другого суда донской постройки вплоть до Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. испытывали серьезные проблемы. Так, контр-адмирал Ф.Ф. Макензи в 1784 г. отмечал по фрегатам типа «Восьмой»: «Все фрегаты приходят из Таганрога не во всей исправной отделке и вооружены были с посредственным искусством… принужден многие фрегаты перевооружать и другие неудобности исправлять…».{1364} Указывал на эти же проблемы и М.И. Войнович, но уже в 1789 г. «Осмотрев два корабля Таганрогские (то есть фрегаты «Петр Апостол» и «Иоанн Богослов». — Авт.) сюда прибывшие, — писал он Г.А. Потемкину. — Нашел, что суда хорошие, как конструкциею, так и видом и крепостью превосходят Херсонских… одною оснасткою дурны, но сие по старинному и как прежде у них бывало, здесь перевооружаются как следует».{1365}
Бушприт …
Утлегарь …
Блинда-рей …
Бовен-блинда-рей … Поданным Ю.С. Крючкова, был отменен в 1799 г.
Мартин-гик … Согласно данным Ю.С. Крючкова, а также моделям кораблей русского флота 1770–1790-х гг., присутствовал в русском флоте, хотя на иностранных флотах появился лишь в 1790-х гг.
Фок-мачта …
Фор-стеньга …
Фор-брам-стеньга …
Флагшток …
Фок-рея …
Фор-марса-рея …
Фор-брам-рея …
Фор-бом-брам-рея …
Грот-мачта …
Грот-стеньга …
Грот-брам-стеньга …
Флагшток …
Грот-рея …
Грот-марса-рея …
Грот-брам-рея …
Грот-бом-брам-рея …
Бизань-мачта …
Крюйс-стеньга …
Крюйс-брам-стеньга …
Флагшток …
Бизань-рю … Согласно штатам
Бизань-гафель, Бизань-гик … По ряду моделей русских кораблей (линейные корабли «Трех Иерархов», «Победоносец», «Св. Павел», фрегат «Св. Николай»), именно бизань-гафель и бизань-гик стояли на их вооружении, хотя по данным Ю.С. Крючкова, в XVIII в. только фрегаты официально их получили, да и то лишь в 1799 г.
Бегин-рей …
Крюйс-рей …
Крюйс-брам-рей …
Крюйс-бом-брам-рей …
Блинд …
Бовен-блинд под утлегарем … По данным Ю.С. Крючкова, был отменен в 1799 г.
Кливер …
Фор-стеньги-стаксель …
Фок …
Фор-марсель …
Фор-брамсель …
Фор-бом-брамсель … Согласно данным Ю.С. Крючкова и А.Г. Сацкого, был введен в 1777 г. Однако, по всей видимости, использовался редко
Грот …
Грот-марсель …
Грот-брамсель …
Грот-бом-брамсель … Согласно данным Ю.С. Крючкова и А.Г. Сацкого, был введен в 1777 г. Однако, по всей видимости, использовался редко
Грот-стаксель …
Горот-стеньги-стаксель …
Мидель-стаксель …
Бизань трапециевидная на наклонной рее (рю) … Согласно штату 1777 г. Однако на многих моделях и изображениях мы видим гафель вместо трапециевидной бизани. Во всяком на случае, на балтийском «Победоносце» (1780 г.) и черноморских «Св. Николае» (1790 г.) и «Св. Павле» (1794 г.) указываются именно гафели
Крюйсель …
Крюйс-брамсель …
Крюйс-бом-брамсель … Согласно данным Ю.С. Крючкова и А.Г. Сацкого, был введен в 1777 г. Однако, по всей видимости, использовался редко
Апсель …
Крюйс-стеньги-стаксель …
Забегая вперед, отметим, что в строй фрегаты типа «Восьмой» вступили в 1780 (№№ 8, 11), 1782 (№№ 9, 10, 13) и 1783 гг. (№№ 12, 14, 15 и 16). Конструкция их оказалась очень удачной. В 1783 г. Ф.А. Клокачев писал И.Г. Чернышеву: «За должность себе представлю В. С. похвалить здешние 40-пушечные фрегаты; в ходу хороши, расположена порядочно батарея и служителям жить покойно: могу сказать, что в главном флоте нет еще таковых фрегатов».{1367} В результате Адмиралтейств-коллегия распорядилась выразить благодарность их конструктору А.С. Катасанову и строителям СИ. Афанасьеву (построил фрегаты №№ 8–10) и О. Матвееву (построил фрегаты «Одиннадцатый» — «Шестнадцатый»). Более того, она взяла их за образец для ближайших фрегатов русского флота на Черном море. Однако вот качество постройки оказалась ниже всякой критики. Так, уже 8 февраля 1784 г. контр-адмирал Ф.Ф. Макензи докладывал И.Г. Чернышеву: «Фрегаты наши, хотя и новые, но требуют много починок… а наипаче фрегат Скорый, который нынче мною зачат исправляться, и по открытии наружных досок находим, что набор фрегатский весь сгнил». Следствием стал быстрый выход фрегатов этой серии из строя.
Из материалов Адмиралтейств-коллегий о выражении благодарности А.С. Катасанову и О. Матвееву за постройку фрегатов типа «Восьмой», Июнь 1783 г.{1368}
Указ Е. И. В. самодержицы Всероссийской из Адмиралтейств-коллегий командующему Херсонским флотом и портом господину вице-адмиралу и кавалеру Клокачеву; по указу Е. И. В. Адмиралтейств-коллегия по письму вашему от 5 мая писанному на имя господина вице-президента и кавалера графа Ивана Григорьевича Чернышева в коем между прочего объявлено, что вы господин вице-адмирал и кавалер за должность почитаете похвалить 40-пушечные фрегаты, стоящие в Ахтиарской гавани, которые в ходу хороши, расположена порядочна батарея и служителям жить покойно и что корабельный мастер Катасанов, так как сии фрегаты строены по ево чертежу заслуживает отдать ему в том справедливость, Определили: объявленную от господина вице-адмирала и кавалера похвалу ему мастеру Катасанову объявить, сказав при том и от коллегии за то его изрядное строение удовольствие, также сказать и строителю оных 6 корабельному мастеру Матвееву удовольствие ж, а таковое ж объявить и другому мастеру Афанасьеву, о том к вам и послать указ 20 июня 1783 года…
Говоря о мерах Петербурга по усилению Азовской флотилии, отдельно стоит остановиться на попытке проведения в 1776–1777 г. шести фрегатов Балтийского флота через проливы Босфор и Дарданеллы. Этот шаг означал и отдание дани значению фрегатов, и попытку быстрого пополнения сил на Черном море с помощью перевода судов, как это начал делать в Северной войне Петр I применительно к Балтийскому флоту.
События данной экспедиции развивались следующим образом. Поскольку Кючук-Кайнарджийский договор исключал возможность прохода российских военных судов черноморскими проливами, то фрегаты решили провести под видом торговых судов с коммерческими грузами. В частности, в начале июня 1776 г. был подписан рескрипт императрицы о снаряжении к переходу на Черное море пяти фрегатов: «Павел», «Наталия», «Григорий», «Констанца» и «Св. Павел». Первым трем судам в сопровождении 40-пушечного фрегата «Северный Орел» сначала надлежало перейти из Кронштадта в Средиземное море. 26-пушечный фрегат «Св. Павел» и 24-пушечный фрегат «Констанца», оставленные в Средиземном море после Архипелагской экспедиции русского флота 1770–1774 гг., находились в порту Ливорно.{1369}
Командование фрегатом «Северный Орел», а с ним и всем отрядом было поручено капитану 2 ранга Тимофею Гавриловичу Козлянинову. Командирами же «купеческих» фрегатов назначили Н.С. Скуратова, Ф.А. Мосолова и Е.С. Одинцова. Это были опытные офицеры, хорошо знавшие район плавания. Третью часть экипажей составляли матросы, участвовавшие в Архипелагской экспедиции. Отдельно вице-президент Адмиралтейств-коллегий И.Г. Чернышев предписывал командиру отряда для комплектования экипажей фрегатов, находящихся в Ливорно, взять в качестве командира «Св. Павла» капитан-лейтенанта Ф.Ф. Ушакова и с ним двух лейтенантов, трех мичманов и 73 человека нижних чинов. Командира на «Констанцу» он должен был назначить по своему усмотрению, направив туда и часть своей команды.
Перед отходом на трех означенных 32-пушечных фрегатах были сняты орудия, кроме восьми, оставленных для обороны, разобраны орудийные станки, заколочены орудийные порты и подняты коммерческие флаги. Сняв пушки, их аккуратно уложили в трюме и засыпали песком.{1370}
15 июня 1776 г. отряд Т.Г. Козлянинова отправился в Средиземное море. Следом чрезвычайному поверенному и полномочному министру России в Константинополе А.С. Стахиеву был направлен высочайший рескрипт следующего содержания: «Должны вы употребить возможные старания и домогательства к извлечению от Порты свободного прохода в Черное море по крайней мере тем пяти судам, кои в образе торговых придут в Константинополь с действительными коммерческими грузами, есть ли уже нельзя будет исходатайствовать равной свободы прикрывающему их военному фрегату, которому в случае упорного отказа можно возвратиться сюда первым его путем».{1371}
Для достижения же поставленной задачи А.С. Стахиеву были предложены на его выбор два способа действий: «1-е, чтоб употребить коррупцию, израсходовав на сей предмет довольно знатную сумму казенных денег… Другим пособием представляется здесь ясное и откровенное изъяснение самого дела министерству турецкому».{1372}
Но не успел отряд Козлянинова дойти до Гибралтара, как из Константинополя в Петербург пришло тревожное сообщение: А.С. Стахиев писал, что турки отказываются пропустить русские суда в Черное море. Более того, и А.С. Стахиев, и его ближайший помощник драгоман С.Л. Аашкарев с трудом верили в такую возможность, вспомнив реакцию турок в конце XVII и начале XVIII вв. на требования российских дипломатов об открытии Черного моря для торговли.{1373}
Однако в Петербурге решили не отступаться. Н.И. Панин составил срочное письмо А.С. Стахиеву, в котором значилось: «[Фрегаты] давно уже в путь отправились и действительно миновали Зунд пред несколькими неделями, почему им в настоящую пору надлежит быть в Средиземном море или недалеко оттуда. Сие мое примечание имеет служить единственно к показанию Вам, что не в нашей уже воле остановить явление сих судов в Константинополе… Но в теперешнем вопросе весьма удалены мы от того, чтоб потворствовать прихотливым затеям министерства турецкого… Другим пособием представляется здесь ясное и откровенное изъяснение самого дела министру турецкому, которое и поручает Вам государыня императрица учинить в дружелюбных, но тем не меньше твердых и точных изражениях».{1374}
Между тем, во второй половине августа 1776 г. фрегаты Т.Г. Козлянинова, миновав Гибралтар, прибыли в Порт-Магон. Участник событий А.С. Шишков, находившийся вместе с Ф.Ф. Ушаковым на фрегате «Северный Орел», так описывал свои ощущения после многодневного и утомительного перехода вокруг Европы: «Не можно себе представить всех удовольствий, какие после долговременного плавания, пришед в спокойное пристанище, вкушает мореплаватель! Мы перестали бороться с ветрами и волнами; беспрестанное колыхание фрегата, столько нам надоевшее, утихло; вместо покрытой седыми скачущими буграми беспредельной равнины взоры наши увеселились одетыми лесом и зеленью холмами и долинами; вместо единообразия синеющейся воды представились очам различные зрелища: высокие здания, дома, сады, горы, луга с обитающими в них людьми, зверями, птицами; появилась свежая пища, плоды, молоко и тысячи таких вещей, которых человек на море иметь не может; словом, страх наш переменился в безопасность, заточение — в свободу, уединение — в сообщество, скука — в веселье, су-хоядие — в лакомство».{1375}
Проведя на острове две недели, устранив повреждения, отряд Козлянинова снова вышел в море. А уже 12 сентября «Северный Орел» и «Павел» подошли к порту Ливорно. Здесь, согласно предписанию, капитан-лейтенант Ф.Ф. Ушаков вступил в командование фрегатом «Св. Павел». «Констанцу» по приказанию Т.Г. Козлянинова принял капитан-лейтенант В.М. Ржевский. А поскольку для придания этим фрегатам вида торговых судов требовалось время, и немалое, Т.Г. Козлянинов принял решение, не дожидаясь их, следовать с «Григорием» и «Наталией» в Константинополь, оставив в Ливорно и «Павла».
Однако подготовка «Св. Павла» и «Констанцы» затянулась. В результате в ноябре 1776 г., когда фрегаты «Григорий» и «Наталия» были уже у входа в Дарданелльский пролив, «Св. Павел» и «Констанца» все еще продолжали готовиться к выходу в море. Для их сопровождения капитан 2 ранга Козлянинов развернул «Северный Орел» и взял курс обратно к Италии. «Григорий» и «Наталия» направились в столицу Османской империи одни.{1376}
Входу русских судов в Дарданеллы предшествовала упорная дипломатическая подготовка. Назначенный А.С. Стахиевым вице-консулом в Дарданеллы С.Л. Лашкарев, сумел дружественными беседами и мелкими подарками добиться от местных чиновников разрешения на проход русских фрегатов к Константинополю.{1377} Гораздо труднее пришлось А.С. Стахиеву при переговорах с высшим руководством Турции.
Капитан-паша Газы Джезаирли Гассан-паша в принципе не возражал против появления русских фрегатов на Константинопольском рейде, и далее писал А.С. Стахиеву, что русские суда пойдут в канал «один за одним», но «по прибытии в Константинополь будут осмотрены: точно ль купеческие?». Более того, даже великий визирь занимал достаточно спокойную позицию. Но гораздо сильнее их была турецкая «партия войны» и, в частности, реис-эфенди. В результате 31 октября 1776 г. в Петербург ушла шифрованная депеша о грубом ответе реис-эфенди на подданный Порте мемориал по поводу пропуска фрегатов на Черное море. Кроме того, в частном письме С.Л. Лашкареву А.С. Стахиев сообщал о письменном запрещении капитан-паше пропустить русские фрегаты через Дарданеллы.{1378}
Тем не менее, в декабре 1776 г. фрегаты «Григорий» и «Наталия» все же вошли на Константинопольский рейд, но турки решили, что «поздно оным фрегатам на Черное море следовать», а потому посчитали возможным нанять их для хлебного перевоза. Идею поддержал и верховный визирь Дервиш Мегмет-паша: «Таким способом скорее и удобнее всего истребится подозрение у нашего безрассудного народа, и он, привыкнув единожды к их зрению, избавит министерство свое от всяких хлопот и опасности».{1379}
Между тем, только через два с половиной месяца стоянки в Ливорно смогли выйти в море фрегаты «Павел», «Св. Павел» и «Констанца», взяв курс на Мессину. При слабых ветрах потребовалось две недели, чтобы дойти до Сицилии. В Мессине российские суда пополнились запасами пресной воды, продовольствием и свежими фруктами. Вскоре сюда же пришел и «Северный Орел», и отряд фрегатов двинулся к Константинополю.
22 января 1777 г. фрегаты Т.Г. Козлянинова прибыли, наконец, в Константинополь (кроме «Северного Орла», который турки даже не пустили в Дарданеллы, заставив остановиться у Тенедоса). Здесь по приказанию капитан-паши на русские фрегаты тотчас же явились досмотрщики с длинными железными шестами, которыми начали прощупывать днища: нет ли там пушек? И хотя ничего подозрительного найдено не было, 24 января А.С. Стахиев прислал на фрегаты срочное уведомление о том, что происками французских дипломатов Порта настроена против пропуска русских судов в Черное море. Еще до прихода русских фрегатов они внушили туркам подозрение в том, что суда нагружены пушками, порохом и прочими боеприпасами и что под видом торговых судов русские хотят провести через проливы военные корабли.{1380} >
Кроме того, прибытие российских судов в Константинополь совпало с очередными перестановками в правящих кругах Турции. Еще при встрече с российским советником лекарь Гобис по секрету сообщил, что «визирь давно бы свергнут был, если бы его банкир Сканави не был должен трех тысяч мешков (300 руб. — Авт.) султанской сестре, которые тот банкир по большей части употребил на визиря потребы». Как оказалось, Гобис располагал достоверной информацией:, 24 декабря Дервиш Мегмет-паша был сменен, а на его место заступил Деренделы Мегмет-ага.{1381}
Хотя в официальных речах новый визирь источал миролюбие, на деле он действовал лишь в угоду турецкой «партии войны». Как пишет Г.Л. Кессельбреннер, «он начисто отказался от реалистического взгляда на русско-турецкие отношения, в какой-то мере свойственного весьма осторожному Дервиш-паше».{1382}
Правда в конце 1776 — начале 1777 г. маленькая надежда еще могла теплиться: капитан-паша по-прежнему занимал достаточно спокойную позицию. Тот же Гобис сообщал русским дипломатам, что «капитан-паша продолжительно благосклонным пребывает относительно пропуска фрегатов в Черное море, внимая, что дальность их пути извиняет их величину, хотя бы два, а не более из них своею величиною верстались и с здешними линейными кораблями».{1383}Кстати, запомним, последний момент, он весьма важен.
Однако развитие Крымского кризиса вскоре перечеркнуло даже призрачные надежды. Ввод российских войск в Крым в марте 1777 г. и смена там хана, произошедшая 29 марта, резко осложнили положение русских моряков в Константинополе. Оно усугублялось еще и тем, что корабли дали течь, а офицеры за неимением денег терпели крайнюю нужду. В этих обстоятельствах местная чернь вновь начала поговаривать о войне.
На требования российского посланника принять, наконец, решение о пропуске фрегатов Порта уже уклончиво заявляла, что не отказывает в пропуске, но просит еще немного подождать. Меж. тем капитан-паша получил приказание о вооружении турецкого флота и об отправлении его в Черное море.{1384} Судьба экспедиции Т. Г. Козлянинова была фактически предрешена.
Лето и осень 1777 г. проходили на фоне нарастающего обострения русско-турецких отношений вокруг Крыма, что только продолжало уменьшать шансы на успешное завершение экспедиции. Более того, осенью Порта выдвинула новое условие для прохода русских судов в Черное море: вывести войска из Крыма и отказаться от поддержки крымского хана Шагин-Гирея.{1385}
Подобные условия вызвали протест с российской стороны, и А.С. Стахиев немедленно подал второй мемориал, тем более что пора к отправлению фрегатов на Черное море миновала. Однако оставаться в здешних водах также было небезопасно «по усугублению с некоторого времени вероломных и смутных обстоятельств, от которых, по всем соображениям и заключениям пожилых здесь людей, надобно напоследок или внутреннего в здешней столице бунта, или же военных предприятий, на что народ теперь от ненавистников мирной тишины неусыпно поджигается разными клеветами как на всевысочайший двор, так и на крымскаго хана».{1386}
Но в Петербурге уже приняли решение о возвращении отряда Т.Г. Козлянинова домой через Средиземное море. В частности, 7 сентября 1777 г. Екатерина II подписала рескрипт, в котором А.С. Стахиеву предписывалось: «Усматривая из последних Ваших депешей от 24 июля, что министерство турецкое остается непреклонно в пропуске наших фрегатов чрез Константинопольский пролив, признаем мы за нужно возвратить их сюда тем же путем, которым дошли они до места нынешнего их пребывания».{1387}
Осталось получить согласие султана на проход фрегатов через Дарданеллы. И оно не задержалось. Вскоре вышел султанский указ, разрешавший русским фрегатам выйти в Средиземное море. Однако выпустить сразу все русские суда турки не решились. Первым вышел к Дарданеллам фрегат «Наталия», за ним — «Павел», а потом — «Григорий». Наконец, 22 октября при благоприятном ветре с Константинопольского рейда вышли в обратный путь «Св. Павел» и «Констанца». В результате к середине декабря все они собрались у острова Тенедос, где встретились с фрегатом «Северный Орел».{1388}
24 декабря 1777 г. российские фрегаты пошли далее в Средиземное море, в порт Ливорно. Порта торжествовала. Придав огласке российский мемориал, турки заговорили о том, что наконец-то российский двор «ощутил неправость своего прежнего настояния о пропуске оных фрегатов на Черное море».{1389}
14 января 1778 г. фрегаты пришли в Мессину, однако сойти на берег русским морякам не дозволили по причине объявленного им карантина. Выдержав его и пополнив запасы, Т.Г. Козлянинов перешел в Ливорно. Попытка усилить русскую морскую силу на Черном море сразу шестью готовыми фрегатами, к сожалению, провалилась. Да и, по правде говоря, как мы только что видели, она была весьма авантюрна: слишком уж важно было для Турции Черное море.
Таким образом, как сказано выше, все суда, запланированные по программам 1778 г., были введены в строй уже после завершения Крымского кризиса 1777–1779 гг. Правда, в течение 1779 г. флотилия могла получить 4 фрегата (№№ 8–11) и 6 малых судов (2 палубных бота и 4 галиота), но в связи с окончанием кризиса работы на них были приостановлены. Тем не менее, три новых судна флотилия в годы кризиса все же получила — в конце августа и в октябре 1777 г. в строй, наконец, были введены 42-пушечные фрегаты типа «Пятый», оказавшие существенное подспорье боеспособности Азовской флотилии (хотя, как мы отмечали во второй главе данного исследования, их мореходные качества также оказались весьма невысокими).
| Наименование | Даты закладки и спуска на воду | Даты прихода в Таганрог и вступления в строй | Комментарии |
| Фрегат «Пятый» | 14 января 1774 г. 26 апреля 1774 г. | 3 мая 1777 г. Август 1777 г. | С лета 1774 по весну 1777 г. находился в реке Кутюрьме. Достройке и вооружению в Таганроге мешала штормовая погода, поскольку работы по-прежнему приходилось вести на рейде, доставляя грузы с берега на гребных судах |
| Фрегат «Шестой» | 16 января 1774 г. 3 мая 1774 г. | 18 мая 1777 г. Август 1777 г. | С лета 1774 по весну 1777 г. находился в реке Кутюрьме |
| Фрегат «Седьмой» | 18 января 1774 г. 2 апреля 1777 г. | Июнь 1777 г. Октябрь 1777 г. | В 1774 г. строительство было законсервировано; достроен только в 1777 г. |
Однако во время данного обострения кризиса вокруг Крыма в 1777–1779 гг. Азовской флотилии все же пришлось рассчитывать, в основном, на уже имевшиеся корабли, многие из которых, к тому же, или были маломореходными, или требовали серьезного ремонта (более того, часть судов просто числилась во флотилии, в том числе затонувшие в Балаклаве корабли 2-го рода «Новопавловск» и «Морея», а также находившиеся «в резерве» прамы). Явный недостаток сил привел к ограничению боевых возможностей флотилии (в частности, таких широких крейсерств у Крыма, как во время войны 1768–1774 гг., организовать не удалось, почему была устроена только надежная оборона Керченского пролива) и возрастанию нагрузки на сухопутные войска в Крыму. Однако флотилия все же внесла существенную лепту: в 1778 г. она не допустила прохода большой турецкой эскадры в Керченский пролив. Действия русских войск и флотилии в итоге заставили турок пойти на мирное разрешение конфликта и подписать в марте 1779 г. Айналы-Кавакскую конвенцию.
Из материалов о состоянии «новоизобретенных» кораблей и прамов к 1777 г.
1. Рапорт Ф.А. Клокачева Адмиралтейств-коллегий из Таганрога от 7 сентября 1777 г.{1391}
Хотя еще прежде главнокомандующий Азовской флотилией от 24 мая прошлого года флота господину капитану Михневу предписывал затонувшие в Балаклавской бухте новоизобретенного рода корабли Морея и Новопавловск если по освидетельству отлить из них воды возможности не будет, разломать, а леса и железо перевозить в Керчь; и они по свидетельству в том же году посыланного туда корабельного подмастерья Пешева оказались подлинно не только ко исправлению, но и к отлитию из них воды, как за многим червоядием, так и гнилостью не способны; однако, за разными невозможными обстоятельствами до прибытия во оную с эскадрою господина бригадира флота капитана и кавалера Круза оставались июля по 4-е число не разломаны, а того числа господин Круз, осмотрев их, и как за изъедением червями и гнилостью, так и за растащением от них некоторых штук деревьев и железа, приказал, чтоб и вовсе пропасть не могли разломать, а леса перевозить в Керчь, и я оную ломку кораблей опробовав, предложил Конторе Таганрогского порта из числа прочих кораблей выключить, а командующему в Керчи предписал по перевозе леса разобрать и сколько окажется к делу годных, оные иметь на случай требующихся судовых починок, а затем негодные разрубить в дрова, а железо, взвесив, записать в приход, о чем оной государственной Адмиралтейств-коллегий покорнейше рапортую.
2. Из протокола Адмиралтейств-коллегий от 1777 г.{1392}
…7-е. сего году сентября 7, господин контр-адмирал Клокачев рапортовал, что два новородные корабля Морея и Новопавловск за негодностью их приказал разломать…
8-е. господин контр-адмирал и кавалер Клокачев в присланных ведомостях показывал, что построенные по препорции господина адмирала Ноульса фрегаты Третий и Четвертый по долготе и за перегибах в Черном море службу продолжать не могут, да и особо писал, что оные по перегиби и неблагонадежности, как и новородные суда по худой конструкции и по ветхости полагает по исправлении далее Еникальского пролива в Черное море в пролив более не посылать….
3. Из Указа Екатерины II Адмиралтейств-коллегий от 1777 г.{1393}
Указ Е. И. В. самодержицы всероссийской из Адмиралтейств-коллегий господину контр-адмиралу и кавалеру Клокачеву; по указу Е. И. В. Адмиралтейств-коллегия по рапорту вашему определила бомбардирский корабль Ясы по ветхости и, что оный по конструкции на Черном море быть не годен, а притом и по крайней нужде тамо в транспортных судах обратить в транспортное судно о чем к вам господину контр-адмиралу и кавалеру послать указ сентября 26 дня 1777 года.
4. Выписка из письма Ф.А. Клокачева И.Г. Чернышеву от 6 апреля 1777 г.{1394}
Прамы как в Новопавловске на эллинге 2, так и в крепости Св. Дмитрия Ростовского при самом берегу реки Дона 3, по свидетельствам корабельных мастеров, первые — Афанасьевым, последние — ныне находящимся здесь Матвеевым, удостоены совсем к службе неблагонадежными.
После этого обстановка вокруг Крыма несколько разрядилась. В апреле 1779 г. И.Г. Чернышев сообщил Ф.А. Клокачеву о подписании конвенции и рекомендовал вернуть все суда флотилии из Черного моря в Керченский пролив, что и было сделано в июне.
Какие же промежуточные итоги можно подвести? К сожалению, не очень радостные. По сравнению с развитием флотилии в войне 1768–1774 гг. период 1775–1779 гг. оказался гораздо менее эффективным. В 1779 г. Россия имела на Азовском и Черном морях не намного большие основные силы, чем в 1774 г., причем теперь только с еще большими сроками службы. Почему так получилось? Ведь в принципе Петербург поступал правильно. Основное внимание было сконцентрировано на постройке для Черного моря линейных кораблей, которые составляли главную силу тогдашних флотов. Однако при этом не забыли и Азовскую флотилию. В марте 1776 г. появился указ о постройке 4 новых 32-пушечных фрегатов, причем непременно на новой верфи в дельте Дона (что прямо свидетельствовало о стремлении развивать донское судостроение), а в октябре того же года в строй повелели ввести и фрегаты типа «Пятый». Более того, Адмиралтейств-коллегия в своем докладе Екатерине II в 1777 г., четко указала, что хотя в будущем, безусловно, главным должен быть порт в Лимане (как центр управления строительством линейного флота), а Таганрог займет подчиненное ему положение, но при этом «и Азовское море, и Лиман» все равно следует рассматривать как «два синуса» одного Черного моря. То есть подчеркивалась вся значимость Азово-Донского региона в постройке Черноморского флота.
Не менее важно отметить, что ставка на постройку еще четырех фрегатов показывала, что в Петербурге обратили внимание на значение судов этого класса в борьбе с турецким флотом. И все же, несмотря на все вышесказанное, результата фактически пока не было достигнуто.
Причины этого, к сожалению, банальны. Правильная в целом логика действий тонула в море совершаемых одновременно ошибок. В погоне за линейными кораблями, при опасениях вызвать недовольство Турции, на все остальное внимания и средств уделялось все же недостаточно, а в России этот фактор — ключевой. Кроме того, ни на Днепре, ни в Азовской флотилии в эти годы не оказалось в руководстве ни одного по-настоящему сильного руководителя, что играет в нашей стране еще более значимую роль. В результате получилось следующее: линейные корабли строить пока так и не начали, что было вполне объяснимо — гидрология Днепра и Днепровско-Бугского лимана создавала серьезные трудности (что, кстати, было вполне очевидным). Но за подготовительными работами упустили Азовскую флотилию: во-первых, в условиях специфичного азово-донского судостроения указы 1776 г. явно запоздали, да к тому же еще и пришлись на время смены командующего флотилией; а во-вторых, не было проведено реалистичного анализа состояния имевшегося корабельного состава, тогда как практически все корабли флотилии нуждались в капитальном ремонте. Кроме того, стоит отметить, что предусматривавшиеся к постройке фрегаты по-прежнему были спроектированы под 12-фунтовую артиллерию, что говорило о непонимании Петербургом особых возможностей фрегатов в борьбе с турецким флотом.
В результате к началу кризиса вокруг Крыма в 1777 г. Россия подошла только со старыми силами, да еще и не в надлежащей готовности (из-за отсутствия необходимого ремонта значительная часть судов флотилии потеряет боеспособность по ходу 1777 г.). Правда, выход был достаточно быстро и правильно найден: последовало решение о постройке 10 фрегатов, бомбардирского корабля и 10 транспортных судов. Но осуществление планов опять грешило ошибками: сначала в октябре 1777 г. последовал указ о постройке 2 фрегатов, затем в январе 1778 г. о постройке еще б фрегатов с подготовкой припасов еще на два. Почему-то не смогли сделать это сразу и раньше! В итоге же терялось время, удобное для доставки лесоматериалов на верфи. Крохме того, и новые фрегаты должны были иметь главную батарею только из 12-фунтовых орудий.
Из этих фактов становится очевидным, что в Петербурге по-прежнему не хотели видеть всех возможностей фрегатов на Черном море. Да, было принято решение о продолжении их постройки, причем число пушек довели до 44, но одновременно отказались от увеличения огневой мощи за счет увеличения их калибра (а ведь французы и шведы уже в начале 1780-х гг. поставят на 44-пушечные фрегаты 24-фунтовую артиллерию!). Между тем, опыт установки тяжелых пушек и постройки годных для этого фрегатов уже был получен русскими моряками в войне 1768–1774 гг. А поскольку турецкий флот в это время имел в своей основе 50–60-пушечные линейные корабли, то такие фрегаты фактически не уступали бы им.[221] Во всяком случае, как мы видели выше, сам капитан-паша Гасан-паша, видя русские фрегаты в Константинополе в 1776–1777 гг. отметил, что некоторые из них «своею величиною верстались и с здешними линейными кораблями». Но в Петербурге не было понимания этих фактов, следствием чего стало сохранение у новых фрегатов 12-фунтовой артиллерии на главной батарее.
70-пушечный линейный корабль … 1
66-пушечный линейный корабль … 1
62-пушечный линейный корабль … 1
58-пушечный линейный корабль … 9
54-пушечный линейный корабль … 7
52-пушечный линейный корабль … 5
46-пушечный линейный корабль … 8
44-пушечный линейный корабль … 1
42-пушечный фрегат … 7
32-пушечный фрегат … 6
Правда, справедливости ради надо заметить, что в конце 1778 г. И.Г. Чернышев неожиданно выдвинул идею об усилении артиллерии новых фрегатов путем постановки на них 24- или 18-фунтовых медных орудий или единорогов. Эту мысль полностью поддержал и Ф.А. Клокачев. Оставалось только осуществить ее, намного опередив события 1788 г. Но, к сожалению, идея И.Г. Чернышева так и осталась на бумаге вплоть до начала следующей Русско-турецкой войны 1787–1791 гг.
Из материалов о планах вооружения фрегатов Азовской флотилии 18- и 24-фунтовыми орудиями или единорогами
1. Письмо И.Г. Чернышева Ф.А. Клокачеву от 28 октября 1778 г.{1396}
Хотя уже и даны наряды о выливании пушек чугунных для вооружения фрегатов строящихся вновь, что и останется само по себе, но чрез полученное мною от известной персоны письмо с курьером, посланным с письмами от В. П., подали мысли, чтобы вместо чугунных 12-ти фунтовых делать медные 24-фунтового калибра, которые гораздо легче нежели первые, а калибрами на случай действия довольно превосходнее; а потому и прошу В. П. о сем рассмотреть и не можно ль действительно такого калибра или по крайней мере 18-ти фунтового вместо тех чугунных выливать и на фрегатах иметь, ибо известно и то, что уже на фрегаты построенные по чертежу адмирала Ноульса медную артиллерию имели; и как в оном вы с стороны своей думаете, удобна ль оная будет или нет и почему именно, прошу как можно скорее меня уведомить.
P. S. Что же до меня касается, то я бы очень на сие был согласен, и о том очень помышляю, а плавить бы оные стали учредя завод на месте, где ныне оная медь.
Ежели бы 24-х фунтовых пушек или единорогов употребить за чем было нельзя, то бы хотя 18-ти фунтовые пушки или единороги.
Войдите, государь мой, в сие и дайте мне знать свои мысли и как можно скорее.
2. Донесение Ф.А. Клокачева И.Г. Чернышеву от 29 ноября 1778 г.{1397}
В. С. о медных на вновь строящиеся фрегаты орудиях писание получить за счастие имел и признаюсь справедливо сам о том помышлял, но в рассуждении учиненного коллегиею об отправлении в С. Петербург отсюда для переливки на тамошние корабли в пушки меди определения сомневался, чтоб оное переменить согласилась, и потому только одному с представлением не вошел; но когда В. С. тем сами предупредить соизволили, то, предпочитая неутомимую В. С. во изыскивании государственной пользы и вверенной мне флотилии славы ревность, осмеливаюсь изъяснить; хотя как 24-х так и 18-ти фунтовые медные пушки чугунных 12-ти фунтовых очень будут тяжелее, а тем и на фрегатах иметь не способны, но как В. С. соизволение есть и на единороги, то всепокорнейше и доношу: из состоящей здесь турецкой меди отлить и на вновь строящихся 8-ми фрегатах с немалою пользой к бою и против линейных кораблей иметь можно на каждом, по представляемым при сем чертежам, на деке по десяти 24-фунтовых, да на шканцах вместо 6-ти фунтовых чугунных пушек неотменно по 6, а если выгодна будет медь, то и более… единорогов, всего ж ежели не больше, то конечно из той меди 126 двух означенных калибров единорогов быть может, весом по чертежам кажется ежели не легче, то конечно не тяжелее первые 12-ти фунтовых, а второй 6-ти фунтовых чугунных пушек. И поелику писать изволите, что учредить завод на месте, где есть медь, то тем оное во избежание напрасного отсюда до каких бы то ни было заводов за провоз меди платежа лучше и вверенную мне флотилию в хорошее такими орудиями состояние скорее привесть можно…
Что же касается попытки проведения фрегатов с Балтики, то ее осуществление в 1776–1777 гг. изначально было ошибочным. Хотя идея была вполне логичной, но воплотить ее в жизнь можно было лишь сразу по заключении мира, пока Константинополь пребывал в состоянии шока. В дальнейшем такая попытка уже обрекалась на провал самой значимостью для турок Черного моря, что продемонстрировали как прошедшая война, так и старания турок сразу после ее окончания изменить условия мира.
Поэтому в период кризиса 1777–1779 гг. флотилия смогла получить только фрегаты, построенные еще в 1774 г., при том, что из-за ветхости или необходимости ремонта она одновременно лишилась целого ряда других основных судов. В результате, как мы указали выше, к 1779 г. основные силы Азовской флотилии не отличались от имевшихся в 1774 г. Первые же фрегаты и малые суда программ 1778 г. могли войти в строй только к концу 1779 г., в то время как кризис вокруг Крыма закончился еще весной того года.
| Основные силы в 1774 г. | Степень готовности | Основные силы в 1779 г. | Степень готовности |
| Фрегат «Первый» | Готов к службе в море | Фрегат «Второй» | Готов к службе в море, но нуждается в ремонте |
| Фрегат «Второй» | Готов к службе в море | Фрегат «Четвертый» | Не годен |
| Фрегат «Третий» | Готов к службе в море | Фрегат «Пятый» | Готов к службе в море |
| Фрегат «Четвертый» | Готов к службе в море | Фрегат «Шестой» | Готов к службе в море |
| Фрегат «Архипелаг» | Готов к службе в море | Фрегат «Седьмой» | Готов к службе в море |
| Фрегат «Почтальон» | Готов к службе в море | Фрегат «Архипелаг» | Стал готов к службе в море уже по ходу кампании |
| Фрегат «Св. Николай» | Готов к службе в море | Фрегат «Почтальон» | Не годен |
| Корабль «Хотин» | Готов к службе в море | Фрегат «Св. Николай» | В море способен выйти только после дополнительной подготовки |
| Корабль «Азов» | Готов к службе в море | Корабль «Хотин» | В море способен выйти только после дополнительной подготовки |
| Корабль «Таганрог» | Готов к службе в море | Корабль «Азов» | Готов к службе в море |
| Корабль «Корон» | Готов к службе в море | Корабль «Модон» | В море способен выйти только после дополнительной подготовки |
| Корабль «Модон» | Готов к службе в море | Корабль «Журжа» | Готов к службе в море |
| Корабль «Журжа» | Готов к службе в море | — | — |
| Бомбардирский корабль «Яссы» | Готов к службе в море | — | — |
| Бомбардирский корабль «Второй» | Готов к службе в море | — | — |
И тем не менее, несмотря на все это, а также вопреки расхожему мнению о том, что Петербург с 1775 г. все внимание уделял исключительно созданию линейного Черноморского флота, а все события происходили лишь в районе Днепра и Днепровско-Бугского лимана, донские верфи в 1775–1779 гг. продолжали играть важную роль в развитии флота России на Черном море. Однако общий итог событиям 1775–1779 г. можно подвести с помощью известного с недавних пор выражения: «Хотели как лучше, а получилось как всегда».
А вышло так потому, что нельзя готовиться к абстрактной отдаленной войне (тем более, наблюдая поведение турок) и еще нежелательнее проявлять спешку в развитии имеющегося потенциала. Петр I приступил к созданию линейного флота на Балтике только тогда, когда уже имел мощный щит для Петербурга в виде эскадры фрегатов (в том числе вооруженных 18-фунтовыми орудиями!){1398} и гребного флота. Но этот логичный прием здесь использован не был. С одной стороны, слишком не хотелось спровоцировать турок преждевременным появлением крупных русских судов на Черном море, а с другой — получить именно линейные корабли, да еще классического балтийского ранга (66-пушечного). Не случайно ведь отбросили проект 54-пушечника, а затем похоронили и 60-пушечник. Косность пагубна для любого организатора.
К сожалению, кризис 1777–1779 гг. по-прежнему ничему не научил Петербург. Вскоре после заключения Айналы-Кавакской конвенции последовало распоряжение о прекращении работ и консервации недостроенных и даже уже спущенных на воду фрегатов (фрегаты №№ 9 и 10 были законсервированы на воде в устье Дона, а фрегаты №№ 12–14 заморозили на стадии постройки). Постройку же еще 2 фрегатов вовсе отложили.
Ордер И.Г. Чернышева Ф.А. Клокачеву от 11 апреля 1779 г.{1399}
Четвертого дня получили мы известие чрез нарочного из Царьграда, что все наши беспокойствия с турками подписанною 10 марта конвенциею кончены и, что Кайнарджийский мирный трактат во всем его пространстве паки конфирмован; и так не токмо какого более неприятельского подвига ожидать, но и военные приготовления все пресекутся, с чем вас от всего сердца моего поздравляю, ибо умалятся и ваши большие труды и работы, которыми однакож заслужили вы всякого уважения не токмо от своих командиров, но известны оные и самой монархине…
Что же касается до вновь построенных и строющихся, каковых теперь фрегатов: на Дону обмелел один, на Хопре остроено два да бомбардирский один, на Гнилой Тоне фрегатов три, то вот вам мое мнение:
1) У тех, что на Гнилой Тоне, оттянув двойную обшивку и раскрыв на стапеле, не спуская в воду и оставить.
2) Обмеленный на Дону, вытаща на еленг и по вышеписанному же на стапеле оставить.
3) Отстроенные на Хопре спустить и проводить до Гнилой Тони, а там их таким же манером вытащить на берег, на стапеле с тою же предосторожностью оставить.
Нет кажется нужды упоминать, что вся сия верфь на Гнилой Тоне обнесена должна быть глубоким рвом и высоким валом, дабы как в оную, так и из оной никто без дозволения выйти не мог и чтоб никакого жилья, где огонь держать должно не было, и именно вся та предосторожность принята быть могла, которая обыкновенно в Адмиралтействе и на верфях принимается.
Более того, Петербург в мае 1779 г. еще и нанес существенный удар по судостроительному процессу донских верфей. Речь, в частности, идет о манифесте Екатерины II от 21 мая 1779 г. в котором она предписывала впредь заготовлять для строящихся для Черного моря судов вооружение только на казенных Липецких и Боренских, а якоря и железо — на казенных же Камских заводах, причем по твердым государственным ценам, установленным еще в 1728 г. А ведь Адмиралтейств-коллегия только что добилась от Сената специального права делать заказы для Азовской флотилии на отлично зарекомендовавших себя заводах Баташевых. И здесь столь крутой поворот! Вот, что содержится в материалах Адмиралтейств-коллегий: «…2-е. Что следует до артиллерии и снарядов, якорей и балласта, то прошлого 1778 года в августе месяце Адмиралтейств-коллегия поданным в Правительствующий Сенат доношением испрашивала Берг-коллегии о предоставлении на положенные в том году строить на Азовском море транспортные суда пушек и фальконетов на заводах Андрея и Ивана Баташевых, представляла, что может иногда случиться и впредь таковая надобность в артиллерии и снарядах, а при том якорях и балласте для Азовской флотилии, которые нигде так не удобно приготовлять, как на объявленных Баташевых ближайших к Дону заводах; то не соизволит ли Правительствующий Сенат на таковые случаи во избежании всегдашних от коллегии представлений и на оные даваемых указов, чрез что бывает излишнее затруднение, дать Берг-коллегии единожды свое повеление, дабы в случае надобности потребная артиллерия с ее снарядами, якоря и балласт приготовляемы были на тех Баташевых заводах, чего для оная коллегия без крайней нужды делать не будет.
В следствие чего присланным из Сената от 19 сентября того же года указом объявлено, что Берг-коллегии предписано указом, дабы она по требованиям Адмиралтейств-коллегий в приготовлении артиллерии, снарядов, якорей и балласта делала по сношению с Адмиралтейств-коллегией свои… возможные распоряжения, почему требовавшаяся тогда в Донскую флотилию артиллерия по данным от Берг-коллегии нарядам на означенных Баташевых заводах и отливалась…
Однако в Манифесте от мая 21 числа 1779 года изображено:…
В восьмом пункте: соизволяет Е. И. В., чтоб вместо бывшего до сего на заводчиках обязательства, поставлять в Адмиралтейство и артиллерию, и железо, и воинские снаряды по ценам установленным еще в 1715 и в 1728 годах; от ныне артиллерия и воинские снаряды, как для здешнего, Архангельского и Ревельского портов, так и потребные для департаментов Канцелярии главной артиллерии и фортификации, окрест сих портов лежащих, отливаемы были на Олонецких казенных заводах, а для Черноморской украинской линии… на Липецких и Боренских казенных же заводах под присмотром артиллерийских офицеров.
В девятом пункте: якоря, сортовое, модельное и полосное железо для всех казенных мест делать на казенных Камских заводах по требованиям согласно именным указам 1715 и 1740 годов…
В десятом пункте: отпускать оные вещи в Адмиралтейство, в артиллерию и во все казенные места по тем ценам, по которым с 1728 года от тех мест по силе вышепоминаемых указов платить повелено…».{1400}
Такой подход, по логике, должен был обеспечить экономию средств в условиях постоянного роста расходов на вооруженные силы страны. Однако удаленность флотилии от Камских заводов, сложности столь дальней доставки и постоянные проблемы Липецких заводов (как показала прошедшая война) на деле могли только резко увеличить сроки постройки и введения кораблей в строй. Забегая вперед, отметим, что в 1783–1785 гг. Петербургу все равно придется разрешить заготовку части припасов для донских верфей на заводах Баташевых.
Наконец, в 1779 г. появилось распоряжение о переводе в Днепровско-Бугский лиман к Глубокой Пристани для базирования основных сил флотилии. То, что у Глубокой Пристани просто не имелось порта, в расчет взято не было. Как и то, что Ф.А. Клокачев указывал на необходимость создание условий базирования на Керчь, а контора Таганрогского порта уже неоднократно просила средств на проведение работ по сохранению и развитию Таганрогской гавани. В результате в 1779 г. в Лиман были переведены фрегаты «Второй», «Пятый», «Шестой», «Седьмой» и «Архипелаг» (вместе с палубными ботами «Миус» и «Санбек»). В 1780 г. туда же перешли фрегаты «Восьмой» и «Одиннадцатый», а также бомбардирский корабль «Страшный» (которые все же ввели в строй). Наконец, в 1781 г. в Лиман перешел и фрегат «Св. Николай». В результате Азовская флотилия лишилась своей основной силы.
Стоит также отметить, что в сначала в 1779 г. в Керченском проливе взорвался и погиб фрегат «Третий», а затем был выведен из строя, как совершенно ветхий, и «Четвертый». Вот, что писал о нем И.Г. Чернышеву в октябре 1779 г. Ф.А. Клокачев: «Четвертый фрегат по совершенной ево худости не только в лиман отправить не можно, но и в Керченском проливе онаго на защищение разве со всекрайней нуждой и с меньшим калибром пушек, а не с положенными на нем орудиями и то едва ль одно лето простоять сможет».{1401}
Таким образом, в случае нового конфликта с турками силы флотилии оказывались ослабленными и разбросанными. Правда, в Петербурге посчитали, что нашли приличный выход по сохранению «новоизобретенных» кораблей, а также только что построенных 4 фрегатов и 6 малых судов. Речь шла о предписании вытащить их на эллинги. Но тут сразу же встал вопрос о том, куда их вытаскивать (ведь нужно было найти 6 эллингов для «новоизобретенных» кораблей, 3 эллинга для 6 ботов и галиотов и 4 эллинга для фрегатов). Наиболее остро вопрос стоял с вновь построенными фрегатами.
Из экстракта журналов Адмиралтейств-коллегий от 22 августа 1780 г.{1402}
По высочайше конфирмованному В. И. В. подносимому от оной коллегии в июле месяце прошлого 1779 года положению из судов донской флотилии стоящие на воде четыре фрегата, один бомбардирский корабль, 6 транспортных и 6 новородных (имеется в виду «новоизобретенных») судов, итого 17, для сохранения на предбудущее время определено вытащить на эллинги: а три фрегата, не спущенные на воду оставить на эллингах, отняв у всех тех судов дабы лучше сохнуть могли обшивку и сделать… крышки. На все оное, а при том и на ограждение Гнилотонской верфи каменной стеной поднесенным В. И. В. от Адмиралтейств-коллегий в апреле месяце сего года всеподданнейшим докладом представлено было о ассигновании 283.317 рублей 691/4 копеек в два года. Но поскольку согласно указу В. И. В. от 1 мая 1780 г. два фрегата и бомбардирский корабль следует отправить в Херсон, то сумма станет в 218.166 рублей 53 копеек.
От варианта с вытаскиванием их на эллинги Гнилотонской верфи пришлось отказаться: это было сложно и очень дорого, кроме того, в таком случае негде было бы строить новые суда. И здесь Ф.А. Клокачев предложил вытащить все требуемые суда на реке Кутюрьме у Рогожских хуторов, для чего построить там эллинги. Более того, он предложил перенести туда и верфь с Гнилой Тони. Доводы были выдвинуты следующие: там намного удобнее достраивать спущенные суда, оттуда легче выводить их в Азовское море (находившееся фактически рядом), а главное — там намного здоровее воздух. Даже непродолжительная работа Гнилотонской верфи выявила, что от «тяжелого воздуха» на ней развилась большая заболеваемость и смертность (в 1779 году из 1363 человек там умерли 250, а «на счисляющихся здоровыми смотреть [было] жалко»). Для одновременного хранения судов и судостроения требовалось построить 17 эллингов.
Однако решение вопроса, как всегда, затянулось, и только в 1781 г. начались работы по строительству новой верфи у Рогожских Хуторов. Однако в связи с острой потребностью в эллингах опять-таки решили строить их пока временными, то есть деревянными, «но так чтобы фундамент и для каменных годен был, а со временем и фрегаты строиться могли, а по построении тех елингов и суда на оные вытащить». 15 марта 1782 г. Адмиралтеиств-коллегия определила: «по сим обстоятельствам… Гнилотонскую верфь по многим ее неудобностям отменить, оставляя каменный корпус по ныне тут построенный, доколе совершенно судовое строение прекратится, для содержания караула, который тамо в помянутом случае для охранения верфи в каком числе потребно иметь надлежит. А деревянное, которое признано будет ненужным, разобрав употребить для новой назначиваемой верфи при Рогожских Хуторах».{1403}
Таким образом, Гнилотонская верфь закрывалась, начиналось создание Рогожской верфи. Но в том же 1782 г. работы на новой верфи были закончены: успели возвести лишь несколько построек и 6 эллингов («ис коих два были… совсем окончены, а четыре остались не во всей отделке»{1404}). На это строительство ушло 55 485 руб. 113/4 коп.{1405} Отказ от продолжения работ был вызван новым обострением обстановки вокруг Крыма в 1782 г. и необходимостью использования судов Азовской флотилии. Более того, 25 августа 1782 г. Адмиралтеиств-коллегия повелела использовать лес, предназначенный для Рогожской верфи, для ремонта Таганрогского порта. А указом от 16 января 1784 г. она предписала Конторе Таганрогского порта сохранять Рогожскую верфь вплоть до решения вопроса о ней.
Записка о «Гнилотонской сумме»{1406}
На строение Гнилотонской верфи испрашиваема и получена сумма в 5 лет с 1778 по 1782 годы 182.705 рублей 921/2 копейки;
Из них употреблено на эллинги, канцелярию, караульный дом и другие расходы… 32.991 рубль 1/2 копейки…
На лицо должно быть… 149.714 рублей 92 копейки…
В 1782 году коллегия, оставя по неудобности Гнилотонскую верфь, завести оную в Кутюрьме при Рогожских Хуторах, где вышеписанные суда вытащить прежде уже представляемо было, а потому для Гнилотонской верфи вышеписанные деньги 149.714 рублей 92 копейки обратить на Кутюремскую верфь.
Но строение тех эллингов, по случаю приготовления всех судов… в мореплавание прекращено… Между тем, Таганрогская контора употребила на приготовление для тех эллингов материалов, лесов и на другие расходы из разных сумм всего 70.569 рублей 401/4 копейки и представила о том коллегии августа 2 числа 1782 года доклад… Затем ныне должно быть в остатке 79.145 рублей 49 копеек.
Из экстракта о положении в Таганрогском порте и южных верфях на 1787 г.{1407}
…2-е. По указу Адмиралтейств-коллегий прошлого 1782 года марта 17 дня велено Гнилотонскую верфь, как при строении на оной фрегатов оказались многие неудобства, то ее оставить, а токмо строемые фрегаты на оной достроить; иметь же таковую верфь навсегда для Азовской флотилии по несравненному преимуществу на Кутюрьме при Рогожских Хуторах, где в число положенных к вытаске судов 17-ти эллингов, зачтено строить 6, из коих два были к вытаске на них судов совсем окончены, а четыре остались не во всей отделке, и как бывшею прошедшего лета прибылой водой сделало повреждение, то с поправкой на четырех ныне же строение фрегатов производить можно, да и на достальных двух по вынутии побитых к реке под фундамент свай, также строение производить можно будет; тамо же положено магазины, казармы и мастерские построить каменные (на все это в 1783 году в Адмиралтейств-коллегию представлены план и сметы), но потому решение никакого не последовало, кроме что указом оная коллегия в 1784 году дала знать, что она предоставляет рассмотрение и решение о той верфи учинить впредь в свое время; итак ныне тамо никакого строения не производится…
Между тем, накопленный опыт судостроения на донских верфях привел к крупному прорыву в расширении его возможностей. В частности, в 1782 г. корабельный подмастерье И. Должников предложил построить на донских верфях полноценный 66-пушечный линейный корабль! Опираясь на опыт постройки фрегатов, вооруженных 42–58 пушками, он обосновывал возможность такой постройки, гарантируя вывод корабля на Азовское море и достройку его у Таганрога, с последующим переходом в Черное море. Нужно отметить, что при опыте строительства больших фрегатов его предложение было вполне реальным, хотя и очень трудоемким и дорогим. Последние обстоятельства, а также то, что линейные корабли уже строились на Херсонской верфи, работа которой в этом вопросе считалась более перспективной, и привели к отказу Адмиралтейств-коллегий от осуществления этого проекта. Тем не менее, сам факт его появления, безусловно, является крупным достижением кораблестроителей Азовской флотилии (кстати, другие возможности данного предложения не были просчитаны). Ведь еще в 1768 г. невозможной считалась постройка на Дону далее относительно крупных судов.
Описание 66-пушечного линейного корабля, спроектированного мачтовым мастером «порутческого ранга» И. Должниковым. 1782 год{1408}
Мастера мачтового, ранга порутческого Ивана Должникова о прожектируемом вновь к славе Российского флота и со стороны Азовского моря способном к переводу через имеющийся при выходе из реки Дона на Азовское море бар и удобном к дальнейшему на Черном море плаванию 66-пушечного ранга кораблю, которому сочиненной чертеж и сделанная модель так же и для переводу ево через бар камелям чертеж; представлены Конторой Таганрогского порта при рапорте апреля 2 дня 1782 года.
Корабль будет длиной 156 фут 6 дюйм, шириной 43 фута 10 дюйм, с глубиной интрюма 18 футов 2 дюйма.
И имеет быть штатного положения корабля длиннее 1 фут, шире 2 фута 4 дюйма, интрюма глубже 2 дюйма.
И по оному проекту 66-пушечного ранга корабль со всею отстройкою и необходимо надобным для спуску балластом по спуску сядет в воду 12 фут 3 дюйма, почему через бар и следует переведен быть на камелях с коих спустить его можно пройдя за имеющейся на Таганрогском рейде островок до 10 верст на глубине 14 фут, где имеется грунт ил… и тамо поставя на него мачты, вооружить и потом удаляясь к глубине, чтоб и не занимать множества транспортных судов, то в тот же корабль на интрюм вместо балласта положить всю ево комплекту артиллерию и с снарядами, да и все по комплекту следуемые якори и бочки водяные порожние, имея с водою равно как и морского провианта на 2 недели только, чтоб стало на поход Азовским морем, а с таковым укомплектованием будет он в грузу на ровный киль 14 фут и свободно в июне месяце или до половины июля может переплыть в пролив соединяющий Азовское с Черным море. И переведя по проливу мелководию, минуя Керчь, за Павловскую батарею не далее 12 верст в фарватере на довольной глубине можно будет в него и весь балласт с положенным по штатам экипажем и 6-месячную провизию с транспортных судов принять и порожние бочки по комплекту трехмесячным количеством налить водою. С коим всем вышеозначенным будет он в полном грузу, форштевень 17 фут 6 дюйм, ахтерштевень 20 фут 3 дюйма и с тем отправится к дальнейшему плаванию в Черное море, но когда же вознадобиться ему зимовать и при Керчи, то по снятии некоторого груза завесть его и туда возможно будет…
Нужно также отметить, что в 1770–1780-х гг. расширились и функции Таганрогского порта. Кроме достройки кораблей и их текущего ремонта, в 1777–1785 гг. здесь был проведен капитальный ремонт 20 (то есть большинства) судов флотилии (а у многих и с модернизацией — улучшением мореходных качеств и усилением артиллерии). В частности, были капитально отремонтированы фрегаты «Архипелаг» и «Почтальон», «новоизобретенные» корабли «Хотин», «Азов» (превращен в бомбардирский корабль), «Таганрог», «Корон», «Модон» и «Журжа», большой бомбардирский корабль «Яссы» (превращен в транспорт) и малый бомбардирский корабль «Второй» (превращен в палубный бот № 7), 3 поляки, 3 шхуны и 3 палубных бота. Кроме того, галиот «Осел» был переделан в транспорт «Таганрог». В 1775 же году в Таганроге построили дноуглубительную машину.
О том, насколько после тимберовки были усилены боевые возможности целого ряда кораблей флотилии, свидетельствует приведенная ниже таблица.
| Название | Вооружение до тимберовки | Вооружение после тимберовки |
| Корабль «Хотин» | 16 12-фунтовых орудий | 4 18-фунтовых единорога, 16 12-фунтовых орудий, 10 6-фунтовых орудий, 4 3-фунтовых фальконета |
| Корабль «Азов» | 2 1-пудовые гаубицы, 14 12-фунтовых орудий | 2 3-пудовые мортиры, 2 1-пудовые гаубицы, 10 6-фунтовых орудий, 4 3-фунтовых фальконета |
| Корабль «Таганрог» | То же | 2 1-пудовые гаубицы, 18 12-фунтовых орудий, 10 6-фунтовых орудий, 4 3-фунтовых фальконета |
| Корабль «Корон» | То же | То же |
| Фрегат «Почтальон» | 16 3-фунтовых орудий, 4 3-фунтовых фальконета | 2 1-пудовые гаубицы, 18 12-фунтовых орудий, 8 3-фунтовых орудий |
| Шхуна «Вячеслав» | 12 6-фунтовых орудий | 16 6-фунтовых орудий, 4 3-фунтовых фальконета |
| Шхуна «Победослав» | То же | То же |
| Шхуна «Измаил» | То же | 18 6-фунтовых орудий, 4 3-фунтовых фальконета |
Между тем, в 1782 г. вокруг Крыма вновь обострился кризис. Естественно, что опять потребовалась помощь Азовской флотилии, поскольку линейного флота на Черном море по-прежнему не было. Но теперь флотилия, из-за непродуманного перевода ее фрегатов в Днепровский лиман, осталась только с малыми или устаревшими судами. Большинство же переведенных к Глубокой Пристани фрегатов пришли там в полную негодность (в частности, «Второй», «Пятый», «Шестой»). Фрегат «Седьмой» требовал срочного ремонта. Фактически в лимане оставались боеспособными только фрегаты «Восьмой», «Одиннадцатый» и «Архипелаг», причем последний, несмотря на новый кризис, был направлен с грузами в Средиземное море.
В сложившейся обстановке командование Азовской флотилии даже пошло на риск и начало введение в строй наиболее готовых фрегатов типа «Восьмой», в частности № 9 и № 10. Кроме того, 6 августа 1782 г. был спущен и фрегат № 13.{1409} О том, чего это стоило Конторе Таганрогского порта, прекрасно свидетельствует ее рапорт от 9 августа 1782 г.: «…По постановлении ж на камели 27, 28, 29, 30 и 31 числа [июля] за сбытием от великих остовых ветров воды стоял (фрегат “Десятый”. — Авт.) при устье бара, а 1-го числа сего месяца пошел баром и оным следовал 1, 2 и 3 числа; камели с фрегатом в грузу были форштевень 5 фут 7 дюйм, ахтерштевень 4 фута 10 дюйм; по приходе ж его за обстоящий на фарватере островок по спуске с камелей с положением в него от гротмачты до форлюка четыреста пуд балласта, сел в грузу форштевень 9 фут 8 дюйм, ахтерштевень 11 фут 11 дюйм; камели вчерась отправились обратно в реку, а на фрегате начали ставить мачты. Девятый фрегат вооружается, но людей здесь и с прибывшими из Петербурга на обоих переведенных через бар фрегатах, четырех новых гальотах и двух ботах… на лицо только триста шесть человек… На Гнилой Тоне один фрегат 6 числа сего месяца благополучно спущен…».{1410}
Между тем, только после этого шага Конторы Таганрогского порта 23 августа 1782 г. последовало, наконец, распоряжение Петербурга о введении в строй уже спущенных фрегатов и достройке тех, которые еще находятся на стапелях. При этом последние (а это фрегаты №№ 12, 14, 15 и 16; последние, кстати, были заложены в 1780–1781 гг.) спускать на воду не разрешалось до особого распоряжения. То есть опять налицо половинчатое решение правительства, затруднявшее быстрое создание серьезной эскадры.
Из высочайшего рескрипта графу И.Г. Чернышеву, данного в Царском Селе, от 23 августа 1782 г.{1411}
Из фрегатов и других судов, кои строятся на Азовском море, спущенные на воду повелеваем провести через пролив к Керчи, а которые еще находятся на стапеле, оные стараться отделывать и так содержать, чтобы по получении первого Нашего повеления к спуску готовы и потом через пролив проведены были.
Между тем, работы по достройке фрегатов пришлось вести в авральном режиме. Как всегда, не хватало ни людей, ни средств. И, тем не менее, фрегаты №№ 9, 10 и 13 до конца года (первый из них 14 сентября, второй — 20 сентября, третий — 4 ноября) были введены в строй и отправлены в Керчь.{1412} Кроме того, к концу года П.А. Косливцев, также по своей инициативе, ввел в строй построенные еще к 1779 г. 4 галиота («Драхва», «Лебедь», «Тарантул», «Цапля») и 2 палубных бота («Новопавловск» и «Кальмиус»). Но все это, как мы видим, было сделано лишь к концу 1782 г., то есть опять с запозданием.
Таким образом, практически всю кампанию 1782 г. флотилии пришлось провести только со старыми судами. Но к 1783 г. она уже получила 3 44-пушечных фрегата, что вместе с наконец переведенными поздней осенью того же года к крымским берегам (а точнее, в Ахтиарскую бухту) фрегатами «Восьмой» и «Осторожный» давало уже более благоприятный расклад сил на кампанию 1783 г. К тому же во флотилии спешно достраивали еще 4 44-пушечных фрегата (причем достаточно успешно) и ремонтировали один («Почтальон»). Кстати, после ремонта этот фрегат должен был иметь 26 орудий (2 1-пудовые гаубицы, 16 8-фунтовых и 8 3-фунтовых орудий).{1413}
В целом же события 1782 г. до крайности походили на ситуацию 1776–1778 гг., когда сначала большое внимание обращалось на Днепровско-Бугский лиман и предпринимались вялотекущие (а проще сказать — не подвигавшиеся вперед) работы на Донских верфях, а затем на последних начался стремительный аврал, с традиционными проблемами нехватки всего и вся. Иными словами, за линейными кораблями и Херсоном в Петербурге опять плохо видели возможности фрегатов и Дона. Хорошо хоть, что кризис 1782 г. был менее напряженным, чем предыдущий, и у флотилии хватило средств выполнить поставленные задачи. Но проблема хронического запаздывания становилась все более очевидной (не говоря уже о том, что моряки должны были иметь морскую и артиллерийскую практику на случай войны).
Итак, очередной кризис вокруг Крыма Россия вновь встречала исключительно с Азовской флотилией, состоявшей из судов донской постройки. Что же происходило в Херсоне?
А там работы, начатые в 1778 г., велись более чем вяло. Причин было множество: не хватало людей, особенно знающих адмиралтейские работы, нарушались сроки поставки материалов подрядчиками, часто менялись решения, процветали воровство и бесхозяйственность и т. д., и т. п. В результате к концу весны 1779 г. (то есть через год после начала работ) в Херсоне был полностью готов только один эллинг, в котором по повелению князя Г.А. Потемкина и заложили 26 мая первый 60-пушечный корабль, названный в честь императрицы «Св. Екатерина».
| Наименование корабля | Длина | Ширина | Глубина интрюма | Вооружение |
| «Св. Екатерина» | 155 ф. | 41 ф. 2 д. | 16 ф. | 60 орудий 24-, 12- и 6-фунтового калибра |
| «Слава России» | 155 ф. 6 д. | 41 ф. 6 д. | 18 ф. | 66 орудий 24-, 12- и 6-фунтового калибра |
Еще хуже обстояло дело со строительством гавани в Днепровско-Бугском лимане у Глубокой Пристани. И это при том, что в течение 1779–1781 гг. туда перешли фрегаты «Второй», «Пятый», «Шестой», «Седьмой», «Восьмой», «Одиннадцатый», «Архипелаг», «Св. Николай», бомбардирский корабль «Страшный» и 2 палубных бота. Все закончилось тем, что в Глубокой Пристани построили командирский дом, несколько землянок и мазанок для размещения экипажей судов и сараев для хранения судовых вещей. Однако никакого серьезного строительства там практически не велось, хотя решение о возведении военной гавани в лимане не отменялось.
Из донесения генерал-цейхмейстера И.А. Ганнибала Адмиралтейств-коллегий от 17 ноября 1780 г.{1415}
Прибывшие ныне из Таганрога 2 фрегата и 1 бомбардирский корабль по учинении на оном депутатского смотра разоружены и поставлены против Глубокой Пристани, где хотя как самым опытом в прошедшую зиму оказалось, что прежние фрегаты простояли от ветров и льда безопасными, однако на всякий случай положил я сею зимою у Глубокой Пристани на глубине 15 фут побить сваи и сделать палы, к чему и леса потребные туда уже доставил.
Между тем, в 1780 г. Петербург вновь изменил проект черноморских линейных кораблей, решив строить обычные для русского флота 66-пушечники. Первой вариант такого корабля предложила Адмиралтейств-коллегия, узнавшая о больших глубинах в районе выхода из Днепровско-Бугского лимана в Черное море. Согласно нему предполагалась корректировка утвержденного ранее проекта 60-пушечника до нужд корабля 66-пушечного ранга. В частности, в докладе Екатерине II значилось: «Как… Адмиралтейств-коллегия совершенно удостоверена была, по случаю последнего прохода в прошлом 1779 году из Керчи в лиман фрегатов, о глубине при выходе из лимана в Черное море между Кинбурна и Очакова и о находящейся между ними мели, на коей не более 16 фут воды, то не оставила рассмотреть помянутого строющегося в Херсоне корабля чертеж; при сем в коллегии был и генерал-поручик Ганнибал, и, находя его не токмо не хуже строющихся у города Архангельского по чертежу адмирала Кновлеса (Ноульса), но по объявлению бывшего тогда в коллегии вице-адмирала Грейга лучше оного, оставя при прежнем в пропорции корабля положении, определила сделать вновь чертеж с некоторыми токмо переменами, дабы мог оный быть еще лучшим в ходу, почему и сочинен вновь чертеж той же пропорции, но только о 66 пушках, с прибавлением, в рассуждении прежнего чертежа, в нижнем деке в носу по одной, да на баке по 2 пушки на сторону, которой коллегия нашла против прежнего о 60 пушках чертежа, сделанного для заготовления лесов, по которому однако ж корабль заложен и строится, по глубинам лиманским весьма лучше и имеет все те удобства, какие в корабле в рассуждении хода и батареи иметь желательно…».{1416}
Но Екатерина II утвердила другой проект. Его автором стал А.С. Катасанов, взявший за основу чертеж 66-пушечного линейного корабля «Победоносец», построенного им для Балтийского флота в 1778–1780 гг.[224] Причинами для этого заимствования, по всей видимости, стали принадлежность «Победоносца» к типовому проекту (проекту типа «Азия»), к тому же рассчитанному под 30-фунтовую артиллерию главного калибра, и явно возросший авторитет А.С. Катасанова.
Однако принятое решение сразу же вызвало массу проблем. Во-первых, изменение проекта линейных кораблей поставило в затруднительное положение Адмиралтейств-коллегию, поскольку к этому времени для восьми 60-пушечных кораблей уже заготовили значительную часть лесов, в том числе и мачтовые деревья, такелаж, канаты, артиллерию. Теперь пришлось вновь размещать заказы на более крупные якоря, такелаж, мачтовые деревья и ряд других материалов и припасов. Правда, стремясь максимально использовать уже сделанное, Адмиралтейств-коллегия посчитала возможным вооружить новые корабли пушками, предназначенными для установки на кораблях прежнего проекта, но этим она сразу же нанесла серьезный удар по идее получения на Черном море линейных кораблей с 30-фунтовой артиллерией.
Во-вторых, для прикрытия в период догрузки за мысом Станислава этих уже глубоко сидящих линейных кораблей пришлось наметить к постройке специальные плавучие батареи.{1417}
В-третьих, обострялась проблема с местом их базирования.
К тому же сам проект утвержденного 66-пушечника был не настолько идеален, чтобы ради него пойти на решение с такими последствиями. В частности, взятый А.С. Катасановым за основу корабль «Победоносец» принадлежал к серии кораблей типа «Азия», которые, являясь модернизированным вариантом линейного корабля типа «Слава России», наследовали от него невысокую скорость и чрезмерность, в сравнении с наличным вооружением, размеров, что заметно удорожало постройку.[225] Кроме того, на кораблях типа «Азия» Архангельской постройки выявился еще и собственный недостаток — ухудшение мореходных качеств («…в ходу в бейдевинд весьма под ветер упадают, — значилось в журналах Адмиралтейств-коллегий за 1781 г., — да и в фордевинд руля худо слушают»{1418}), а сам «Победоносец» еще даже не был испытан в море.[226]
Тем не менее, когда к началу лета 1780 г. на Херсонской верфи подошло к концу сооружение еще 2 эллингов, 2 первых 66-пушечных корабля нового проекта были сразу же на них заложены («Слава Екатерины» и «Св. Павел»). Строительство их поручалось опытному корабельному мастеру С.И. Афанасьеву, имевшему большой опыт работы на верфях Азовской флотилии. Для этого его перевели с Дона в Херсон, где он сменил отозванного в Петербург В.А. Селянинова.
| Наименование корабля | Длина | Ширина | Глубина интрюма | Дата закладки | Дата спуска на воду | Вступление в строй |
| «Слава Екатерины» | 160 ф. | 44 ф. 4 д. | 19 ф. | 7 июля 1780 г. | 16 сентября 1783 г. | Август 1784 г. |
| «Св. Павел» | 160 ф. | 44 ф. 4 д. | 19 ф | 7 июля 1780 г. | 12 октября 1784 г. | Август 1785 г. |
Более того, вскоре Петербург оформил новую программу постройки линейного Черноморского флота (она была обозначена в высочайшем указе И.А. Ганнибалу от 23 марта 1781 г.). По ней к строительству и содержанию намечались 12 66-пушечных линейных кораблей с пропорциональным числом фрегатов, мелких военных судов и транспортов. Сохранялась и подчиненность Херсонской верфи Петербургу.{1419} А к середине лета 1781 г. на Херсонской верфи закончили постройку еще 4 эллингов, где 28 июня были заложены еще 2 66-пушечных линейных корабля того же проекта — «Мария Магдалина» и «Св. Александр».
| Наименование корабля | Длина | Ширина | Глубина интрюма | Дата закладки | Дата спуска на воду; | Вступление в строй |
| «Мария Магдалина» | 160 ф. | 44 ф. 4 д. | 19 ф. | 28 июня 1781 г. | 16 июня 1785 г. | Октябрь 1785 г. |
| «Св. Александр» | 160 ф. | 44 ф. 4 д. | 19 ф. | 28 июня 1781 г. | 11 апреля 1786 г. | Сентябрь 1786 г. |
Принятие программы, безусловно, имело большое значение, положив хотя бы какой-то формальный конец предыдущим метаниям в планах развития Черноморского линейного флота. Однако, исходя из ее содержания, становится очевидно, что до сбалансированного варианта ей было все еще весьма далеко. Во-первых, идея постройки сразу серии достаточно крупных кораблей на еще маломощной верфи и при отсутствии опыта судостроения в регионе Днепровско-Бутского лимана явно создавало серьезные предпосылки для затягивания процесса выполнения программы. Во-вторых, утвержденный единственным представителем линейных сил Черноморского флота 66-пушечник с точки зрения перспектив по-прежнему оказывался промежуточным вариантом, поскольку ведущие европейские морские державы (особенно Франция) уже перешли к 74-пушечным линейным кораблям в качестве основной силы своих флотов,[227] и опирающиеся на помощь французов турки очень быстро могли получить именно такие, гораздо более сильные, корабли.[228] И в-третьих, отсутствие в указанной программе тяжелых линейных кораблей, представлявших собой главную часть ударной силы эскадр, делало просто неизбежным ее скорый пересмотр, что неизбежно способствовало бы появлению новых проблем.[229] В общем, оставалось много вопросов, тем более что в отношениях с Турцией сохранялось хроническое напряжение и флот мог понадобиться в любой момент.
Однако самой главной проблемой стала острая нехватка рабочей силы в Херсоне. Положение с ней было настолько серьезным, что Екатерина II обязалась сама контролировать выполнение Адмиралтейств-коллегией требований И.А. Ганнибала: «Желаем мы, чтоб вы и нам не преминули донести о числе людей вам при настоящем положении тамошних дел неминуемо потребных, дабы мы могли сами тем более побуждать о выполнении оного».{1420} В результате к 1782 г., когда вновь резко обострились отношения между Россией и Турцией, в Херсоне не было построено ни одного корабля. Да и работы по оборудованию верфи шли очень медленно. А ведь с момента окончания Русско-турецкой войны прошло уже 8 лет.
Более того, в Лимане было совершенно бездарно потеряно и большинство из переведенных сюда в 1779–1780 гг. судов Азовской флотилии. И это при том, что данный перевод, как мы видели, резко ослабил саму флотилию, которая в 1782 г. не имела в строю ни одного фрегата. Таким образом, произошедшая с 1779 г. концентрация внимания на Херсоне, к сожалению, к 1782 г. не оправдалась, напротив, способствовала ослаблению потенциала уже имевшейся Азовской флотилии.
Корабль «Св. Екатерина» … Заложен в 1779 г. Тогда же был набран набор, который поныне по гнилости перетимберуется
Корабли № 1 и № 2 … Заложены в 1780 г. Строятся. Сделано меньше половины
Корабль № 3 … Заложен в 1781 г. Сделано начало
Корабль № 4 … Заложен в 1781 г. Сделано начало и приготовляются члены
Корабли № 5 и № 6 … Наборные члены приготовляются
Камеля … Строятся
Фрегат № 2 … Ветхий. Превращен в киленбанк
Фрегаты № 5 и № 6 … Ветхие. В Херсоне изготовлены к тимберовке (но тимберовать не стали)
Фрегат № 7 … «Перетимберован, приготовляется к походу»
Бомбардирский корабль «Страшный» … Исправляется
Между тем, новый кризис вокруг Крыма в 1782 г. еще раз наглядно показал Петербургу, что турки от «ничейного» полуострова не откажутся, и вновь остро высветил две проблемы: для окончательного решения черноморского вопроса Крым нужно присоединить к России, а для успешного противостояния Турции теперь, как никогда раньше, необходимо иметь на Черном море линейный флот. Проанализировав ситуацию, российское правительство положило разрешить оба вопроса.
Поскольку линейные корабли уже строились на херсонских верфях, в Петербурге решили дать русской морской силе на Черном море официальный статус флота, и 11 января 1783 г. Екатерина II подписала указ о назначении Ф.А. Клокачева командующим флотом, «заводимым на Черном и Азовском морях». Верховное же руководство Черноморским флотом переходило в руки Азовского и Новороссийского генерал-губернатора Г.А. Потемкина.
Из указа императрицы Екатерины II от 11 января 1783 г.{1422}
Для командования флотом, заводимым на Черном и Азовским морях, тотчас отправить вице-адмирала Клокачева и для принятия потребных наставлений явится ему у генерала, Новороссийского и Азовского генерал-губернатора князя Потемкина.
В конце января Г.А. Потемкин принял решение о переводе основных корабельных сил Азовской флотилии в Ахтиарскую бухту, где они должны были положить начало эскадре Черноморского флота. Остальные же суда флотилии (которая формально сохраняла обособленность) оставались в распоряжении командира Таганрогского порта, который по-прежнему подчинялся и генерал-губернатору, и Адмиралтейств-коллегий. Последняя, благодаря этому, сохранила через указанную контору и руководство судостроением на донских верфях. А поскольку Херсонская верфь была еще маломощна, в то время как на донских находились в разной стадии готовности 4 фрегата (44-пушечные фрегаты №№ 12, 14, 15, 16) и 4 малых судна, а также лес для строительства еще целого ряда судов (при том, что и сами верфи были вполне готовы для такого строительства), Петербург продолжал отводить судостроению на Дону важную роль.
В результате, по решению Екатерины II, в 1783 г. указанные суда были достроены и вошли в строй. При этом, после спуска на воду последнего из упомянутых 4 фрегатов, Адмиралтейств-коллегия в докладе Екатерине II от 27 мая 1783 г. сообщила о полном выполнении январской программы 1778 г. о постройке на Дону 10 фрегатов и бомбардирского корабля: 9 фрегатов и один бомбардирский корабль были построены, еще один фрегат куплен (речь идет о приобретенном у Ф. Фурсова 30-пушечном фрегате «Вестник», построенном на реке Санбек и спущенном в начале апреля 1783 г.). Кроме того, в 1783 г. был закончен капитальный ремонт и перевооружение фрегата «Почтальон», а также на Гнилотонской верфи достроили 4 указанных выше малых судна в рамках программы того же 1778 г. о постройке 10 малых судов. Таким образом, Черноморский флот получил в 1783 г. существенное пополнение.
Длина … 100 ф.
Ширина … 28 ф. 6 д.
Глубина интрюма … 9 ф. 6 д.
Вооружение … 20 12-фунтовых орудий, 10 4-фунтовых орудий
Комментарии … В 1788 г. был переделан в бомбардирский корабль с вооружением из 2 мортир, 2 гаубиц и 4 пушек
| Класс и название судна | Место постройки | Дата спуска | Дата привода в Таганрог | Дата отправки в Керчь |
| Фрегат «Двенадцатый» | Гнилая Тоня | 26 августа 1782 г. | 25 апреля 1783 г. | 8 июня 1783 г. |
| Фрегат «Четырнадцатый» | Гнилая Тоня | 4 апреля 1783 г. | 11 мая 1783 г. | После 20 июня 1783 г. |
| Фрегат «Пятнадцатый» | Гнилая Тоня | 9 апреля 1783 г. | 30 мая 1783 г. | После 20 июня 1783 г. |
| Фрегат «Шестнадцатый» | Гнилая Тоня | 4 мая 1783 г. | 16 июня 1783 г. | После 20 июня 1783 г. |
| Фрегат «Вестник» | Река Санбек | 6 апреля 1783 г. | — | 12 сентября 1783 г. |
| Фрегат «Почтальон» | — | — | — | 24 сентября 1783 г. |
| Галиот «Донец» | Гнилая Тоня | 3 июля 1783 г. | — | 10 сентября 1783 г. |
| Галиот «Темерник» | Гнилая Тоня | 4 июля 1783 г. | — | 10 сентября 1783 г. |
| Шкунара «Курьер» | Гнилая Тоня | 8 сентября 1783 г. | 24 сентября 1783 г. | До конца 1783 г. |
| Шкунара «Сокол» | Гнилая Тоня | 9 сентября 1783 г. | 24 сентября 1783 г. | До конца 1783 г. |
Из высочайшего указа Адмиралтейств-коллегий от 11 февраля 1783 г.{1424}
Построенные в Азовской флотилии 4 фрегата, из коих один зимует у Рогожских Хуторов, а другие стоят на стапелях, повелеваем спустить в море, не упуская удобного к тому времени.
Из донесения П.А. Косливцева Адмиралтейств-коллегий от 13 мая 1783 г.{1425}
Из построенных на верфи при Гнилой Тоне и спущенных на воду фрегатов: Второй на десять вооружается и все принадлежащее от порта завозится; Четвертый на десять 11 мая на Таганрогский рейд приведен и того ж числа с камелей спущен, а Пятый на десять стоит в реке Кутюрьме у Рогожских Хуторов, где поставлен будет на камели для перевода через бар. На верфи при Гнилой Тоне фрегат Шестой на десять спущен на воду 4 мая и 10 числа отправлен к Рогожским Хуторам.
Из донесения Адмиралтейств-коллегий Екатерине II от 27 мая 1783 г.{1426}
Итак всемилостивейшая государыня сколько новых фрегатов в донской флотилии построить было расположено и на кои деньги по высочайшим В. И. В. указам получены все оные фрегаты построены и теперь находятся на воде, а именно в Керчи 3, переведено в Таганрог и еще туда перевести остается 4, препровождено в 1780 г. в Херсон 2 и бомбардирский корабль 1, а всего построено 10, да одно купленное судно.
А 8 апреля того же года Екатериной II был подписан манифест о присоединении к России Крыма и Кубани. И 2 мая эскадра вице-адмирала Ф.А. Клокачева из 11 судов (фрегаты «Девятый», «Десятый» и «Тринадцатый», корабль «Хотин», бомбардирский корабль «Азов», поляки «Патмос» и «Екатерина», шхуны «Победослав», «Вечеслав» и «Измаил» и палубный бот «Битюг»), совершив переход из Керчи, прибыла в Ахтиарскую бухту, где к ней присоединились уже находившиеся там фрегаты «Восьмой» и «Одиннадцатый», чем было положено начало Севастопольской эскадре — главной ударной силе создаваемого Черноморского флота. 3 июня здесь был заложен город, 10 февраля 1784 г. названный Севастополем.
Занятие Ахтиарской бухты позволило, наконец, разрешить одну из самых сложных проблем создания Черноморского флота России — проблему его базирования. Первоначально даже предполагалось при новом порте организовать постройку судов, подобно тому, как это делалось в Херсонском адмиралтействе. Во всяком случае, в конце этого года здесь уже велась заготовка лесов на два линейных корабля. Однако это намерение оказалось неосуществимым из-за трудностей и высокой стоимости доставки в Севастополь большого количества необходимых материалов, в первую очередь леса.
Тем не менее, именно Севастополь стал новой главной базой русского флота на Черном море, переняв эти функции у своего предшественника — Таганрога. Первым его строителем выпало стать контр-адмиралу Ф.Ф. Макензи, летом 1783 г. возглавившему Севастопольскую эскадру вместо Ф.А. Клокачева, который, как будет отмечено ниже, оставшись командующим Черноморским флотом, по приказу Г.А. Потемкина убыл заниматься делами в Херсоне.
Хотя первые работы в Ахтиарской бухте начали проводить еще экипажи прибывших сюда на зиму 1782/1783 г. фрегатов «Восьмой» и «Одиннадцатый» — в частности, они построили небольшую казарму, вырыли 4 колодца, а также провели килевание своих судов, однако по-настоящему серьезные работы начались только летом 1783 г. Вот что писал Ф.Ф. Макензи И.Г. Чернышеву 2 июля 1783 г.: «Нынче мы упражняемся в Ахтиарской гавани — делаем казармы, магазины; также завел маленькое адмиралтейство. Я имел счастие в Ахтиарской гавани повалить корабль Хотин до киля, и оный исправил, и нашел ту течь, которая была весьма для него опасна. И по апробации от его высокопревосходительства Федота Алексеевича (Клокачева. — Авт.) моих расположений в здешнем месте, подает мне великую надежду, что и В. С. будет апробовано… Не могу довольно расхвалить В. С. удобности Ахтиарской гавани».{1427}
На то, какие именно работы были проведены в зарождавшемся Севастополе в 1783 г., указал в своих записках Д.Н. Сенявин: «…Сперва каждый (командир судна. — Авт.) назначил себе место, куда поставить свое судно на зимовку, там и начал делать пристань и строить прежде всего баню… Потом начали строить для себя домики и казармы для людей; все эти строения делали из плетня, обмазывали глиной, белили известью, крыли камышом на манер малороссийских хат…
Назначив места под строения, доставив туда надобное количество всякого рода вещей и материала, адмирал заложил 3-го числа июня четыре здания. Первое, часовню во имя Николая Чудотворца, на том самом месте, где и ныне церковь морская существует. Другой дом для себя; третье, пристань очень хорошую против дома своего; четвертое, кузницу в адмиралтействе.
Здания эти все каменные, приведены к концу весьма скоро и почти невероятно. Часовня освящена 6-го августа, кузница была готова в три недели, пристань сделана с небольшим в месяц, а в дом перешел адмирал и дал бал на новоселий 1 ноября.
Вот откуда начало города Севастополя.
Между тем сделаны два хорошие тротуара, один от пристани до крыльца дома адмиральского, а другой — от дома до часовни, и обсажены в четыре ряда фруктовыми деревьями. Выстроено 6 красных лавок с жилыми наверху покоями, один изрядный трактир, несколько лавок маркитанских, 3 капитанских дома, несколько магазейнов и шлюпочный сарай в адмиралтействе; все сии строения каменные или дощатые. Бухта Херсонесская отделена от карантина. Инженеры и артиллеристы устроили батарею на мысах при входе в гавань.
Итак, город Севастополь весною 1784 года довольно уже образовался, все строения оштукатурены, выбелены, хорошо покрашены палевой или серой краской, крыши все черепичные, и все это вместе на покатости берега делало вид очень хороший. Самый лучший взгляд на Севастополь есть с северной стороны»{1428}.
Но вернемся к майским событиям 1783 г. В отечественную историографию они вошли как начало Черноморского флота России. Однако фактически этот год, как следует из вышеизложенного, стал только формальной точкой отсчета его истории: русская морская сила на Черном море, начало которой положила Азовская флотилия, в значительной мере сыгравшая уже в войне 1768–1774 гг. роль флота, теперь просто приобрела этот статус официально. Да и символично, что в 1783 г. произошло лишь переименование эскадры Азовской флотилии в эскадру Черноморского флота.
Не менее показательно и то, что в самом 1783 г. реакции на майские события не последовало никакой. Более того, в черноморском судостроении сохранялись процессы, заложенные еще к началу 1783 г. и включавшие отсутствие как единой программы, так и скоординированной деятельности донских и днепровских верфей. Но поскольку, исходя из сегодняшних знаний, известно, что им оставалось всего лишь два года, мы, дабы не прерываться на полуслове, все-таки доведем их рассмотрение до логического конца.
Относительно судостроения в Азово-Донском регионе в 1783–1785 гг. можно сказать следующее. Сохранившая управление донскими верфями Адмиралтейств-коллегия, решила снова использовать их. 10 июня 1783 г. последовал ее указ о постройке на Гнилотонской верфи 4 фрегатов, но по несколько улучшенному проекту А.С. Катасанова. А 13 июня 1783 г. вышло распоряжение о постройке на той же верфи двух пинков, предназначенных для транспортировки грузов. При этом Адмиралтейств-коллегия разрешила заменить постройку двух фрегатов двумя пинками. Однако затем отдельными указами Адмиралтейств-коллегий была подтверждена постройка и оставшихся двух фрегатов.
В итоге в 1783–1786 гг. на Гнилотонской верфи корабельным мастером «подполковничья ранга» О. Матвеевым были построены 4 40-пушечных фрегата «Кинбурн», «Берислав», «Фанагория» и «Таганрог», только проект А.С. Катасанова был несколько улучшен. Данные фрегаты имели длину 1301/2 футов, ширину 35 футов и глубину интрюма 12 футов 3 дюйма.{1429} То есть было «прибавлено 2 фута 6 дюймов длины, для того чтоб не мешало 13-му (пушечному. — Авт.) окну в поднятии якоря к борту» и по 6 дюймов ширины и глубины интрюма для улучшения хода и лучшего расположения в трюме.{1430} Правда, одновременно из штатного вооружения убрали 4 3-фунтовых фальконета. Качество постройки этих фрегатов оказалось еще ниже, чем у фрегатов типа «Восьмой»: они прослужили всего 4 года. Спущенные в 1786 г., они уже в конце 1790 г. оказались неспособными служить. Иными словами, они прослужили только две (!) активные кампании — 1788 и 1790 гг. Строительство же их обошлось в 202 709 руб. 50 коп.{1431}
Что же касается двух пинок, то они были построены по такому же чертежу, как и фрегаты типа «Кинбурн», что позволило переделать их в 1788 г. во фрегаты. Спущенные в 1784 г., они получили названия № 1 и № 2. Вооружением каждой из них стали 20 пушек (16 8-фунтовых и 8 4-фунтовых).{1432}Стоимость постройки обоих пинков составила 89 234 руб.{1433} Стоит отметить, что после постройки указанных выше 4 фрегатов и 2 пинков Гнилотонская верфь прекратила свою работу. Общие затраты на судостроение на донских верфях и заготовку для этого лесов в 1776–1785 гг. составили 1 235 559 руб. 47, коп.{1434}
Длина … 1301/2 ф.
Ширина … 35 ф.
Глубина интрюма … 12 ф. 3 д.
Штатное вооружение … 28 12-фунтовых орудий, 12 6-фунтовых пушек
Вариант вооружения на 1788 г. … 20 18-фунтовых орудий, 10 6-фунтовых орудий
Из материалов по строительству пинков
1. Из указа Адмиралтейств-коллегий о строительстве пинков{1435}
…Коллегия предполагает их построить, чтоб они сходствовали с здешними пинками, кои длиною чрез штевни 130, шириною без досок 31, глубина интрюма 12 фут, представляя впрочем искусству мастера расположить сообразно с глубиною тамошних вод.
2. Из экстракта журнала Адмиралтейств-коллегий от 26 июля 1783 г.{1436}
В. И. В. Адмиралтейств-коллегия всеподданнейше поднесенным в минувшем июне месяце рапортом представлять честь имела, сколько на построение на Гнилотонской верфи повеленных именным В. И. В. от 12 числа того июня месяца высочайшим указом для перевозу припасов в Ахтиарскую бухту двух пинок надобно будет денег, о том не преминет коллегия всеподданнейше донести…
Вследствие того, Адмиралтейств-коллегия не оставила применится прежнему строению тамошних фрегатов, с которыми помянутые пинки построены быть должны равной пропорции из самых фрегатских лесов и с прибавлением для поспешности сверх казенных вольнонаемных людей, каковые и для фрегатов были употребляемы, а потому всемилостивейшая государыня на то строение необходимы надобны противу того как на прежние фрегаты, по подносимому от коллегии В. И. В. в феврале 1780 года всеподданнейшему докладу испрашиваемы и всемилостивейши ассигнованы были, а именно: на каждое судно приходилось б по 74.389 рублей 50 копеек, но из того коллегия, имея уже леса готовые и пушки, оставшие от других судов исключает на первые по сложности из трех цен во что прежде леса обходились, как то: заготовленные казною по Дону и в Казане и там же по подряду поставщика Агарева, а именно по 21.692 рубля, да на артиллерию по 8080 рублей 50 копеек, а всего 29.772 рубля 50 копеек и за тем исключением действительно надобно по 44.617 рублей, а на два 89.234 рубля.
Рассмотрение событий 1783–1785 гг. в Азово-Донском регионе останется неполным, если не коснуться еще одного вопроса. Успешно развивая свое дело, орловский купец (и отставной прапорщик) Ф. Фурсов в июле 1783 г. предложил Адмиралтейств-коллегий построить из своих материалов и своими людьми на реке Самбек или в Таганроге один или 2 фрегата. Им предлагались две конструкции фрегатов: первая предполагала вооружение из 36 или 38 орудий; вторая — 42 пушки. При этом, что особенно важно, Ф. Фурсов предлагал главным калибром артиллерийского вооружения фрегатов обоих проектов избрать 18-фунтовые орудия. В этом его взгляды серьезно опережали подход к фрегатам и Адмиралтейств-коллегий, и Г.А. Потемкина.
| Проект | Длина | Ширина | Глубина интрюма | Вооружение |
| Проект 36-пушечного фрегата | 121 ф. | 34 ф. | 121/2 ф. | 24 18-фунтовых орудия, 12 6-фунтовых орудий |
| Проект 42-пушечного фрегата | 135 ф. | 34 ф. | 13 ф. | 26 18-фунтовых орудий, 16 6-фунтовых орудий |
Фрегат первого проекта оценивался Ф. Фурсовым в 55 000 руб., а второго — в 70 000.{1438} Выбор проекта должна была сделать Адмиралтейств-коллегия. Контора Таганрогского порта поддержала данное предложение, считая выгодным получить готовый фрегат без всяких хлопот, только заплатив за него. Более того, Ф.А. Клокачев даже распорядился начать строительство фрегата по первому проекту.{1439}
Однако Адмиралтейств-коллегия указом от 26 июля 1783 г. предложила Ф. Фурсову строить фрегаты по уже зарекомендовавшему себя чертежу А.С. Катасанова. Но пока шла переписка, Фурсов заболел, и возникла пауза. Поправившись в 1784 г., Ф. Фурсов вновь предложил Адмиралтейств-коллегий два проекта фрегатов, с условием строить их в Таганроге. Первый проект копировал фрегаты, вновь заложенные О. Матвеевым на Гнилой Тоне, а второй оставался таким же, как и в 1783 г. Контора Таганрогского порта снова поддержала Ф. Фурсова. В ее донесении в Петербург, между прочим, значилось: «вследствие чего Контора Таганрогского порта входя в рассмотрение всего оного и кондиций, представленных от прапорщика Фурсова и соображая с тем как в здешней гавани перетимберовка производилась фрегату Почтальон довольной величины, который при малой прибылой воде со стапеля на воду спущен хотя и при помощи шпилей, однако без всякого вреда и выведен был совсем кроме внутренних отделок в ковш гавани на довольную глубину, а посему почитает, что и таковой фрегат, каковой прапорщик Фурсов желает построить, прибылой воде спустить и вывести из гавани будет можно… Казна же избавится от всяких хлопот, а примет уже на рейде готовый фрегат…».{1440}
Но в июне 1785 г. Адмиралтейств-коллегия, рассмотрев, наконец, новую инициативу Ф. Фурсова, предложила ему построить вместо фрегатов бомбардирский корабль по образцу «Страшного».{1441} Фурсов согласился, составил смету (бомбардирский корабль должен был обойтись в 47 500 руб.{1442}), но когда контора Таганрогского порта запросила об этом Адмиралтейств-коллегию, та ответила, что это теперь не в ее компетенции.{1443}
Таким образом, Черноморский флот не получил ни фрегатов, ни бомбардирских кораблей. Данная ситуация наглядно свидетельствует, насколько верным стало принятое Екатериной II в 1785 г. решение о подчинении Черноморского флота и судостроения для него только Г.А. Потемкину, так как переписка с Петербургом была тормозящим фактором.
Однако прежде чем рассмотреть высочайший рескрипт Екатерины II от 13 августа 1785 г. который окончательно завершил процесс организации Черноморского флота, проанализируем события на «втором синусе» Черного моря — в Херсоне. Г.А. Потемкин, прибывший в Херсон весной 1783 г., был просто возмущен увиденным. Вот что он писал 11 мая 1783 г.: «Измучился, как собака, и не могу добиться толку по адмиралтейству. Все запущено, ничему нет порядочной записи. По прочим работам также неисправно, дороговизна порядков и неисправность подрядчиков истратили много денег и время… Никто из тех, кои должны были смотреть, не были при своем месте… все были удалены, а в руках все находилось у секретаря у Ганнибалова… которого он увез с собой, не оставив здесь ни лесу, ни денег».{1444}
Следствием стал открытый гнев Г.А. Потемкина на генерал-поручика И.А. Ганнибала, руководившего херсонским адмиралтейством и рапортовавшего, что к началу 1783 г. будут готовы семь кораблей. «Теперь выходит, что и лесу всего на корабли не выставлено, а из выставленного много гнилого», — писал князь.{1445} Однако И.А. Ганнибал успел вовремя улизнуть в Петербург, где сообщил Екатерине И, что с Херсоном все в порядке. За это он даже получил орден Св. Владимира I степени.[230]
Между тем, сам Г.А. Потемкин, крайне недовольный увиденным в Херсоне, начал наводить порядок в работе Херсонской верфи. На место убывшего в Петербург И.А. Ганнибала Г.А. Потемкин решил назначить ФА. Клокачева, человека с большим опытом, достаточно умелого в управлении многообразными адмиралтейскими и флотскими делами в бытность его командующим Азовской флотилией. В начале мая Ф.А. Клокачев получил ордер Г.А. Потемкина с приказанием отправиться немедленно в Херсон и вступить там в командование адмиралтейской и флотской частями, приняв дела у старшего после отъезда И.А. Ганнибала капитана 1 ранга И.Т. Овцына.[231] То, что Г.А. Потемкин был абсолютно справедливо возмущен увиденным в Херсоне, подтвердил и Ф.А. Клокачев в своем первом письме к вице-президенту Адмиралтейств-коллегий И.Г. Чернышеву: «…Осматривал адмиралтейство и строившиеся корабли, которые нашел в малом построении: паче что еще недостаточно, к строению, всякого звания лесов, в коих ни капитан Овцын, ни корабельный мастер, даже и самые содержатели, ни приходного ни расходного счета не знают; в проезд же мой довольное количество видел лесов разбросанных при речках в воде, из которых, от давнего лежания без сбережения много совершенно сгнило. Был я во всех магазинах, чтобы видеть припасы, материалы, однако неожиданно сыскал почти порожние; да и в малом содержатели отчета дать не могут, морского провианта совсем нет, а сухопутного есть самое малое количество. Словом сказать — сей порт нашел и в бедном, и в беспорядочном состоянии…».{1446} Положение со стоящими на стапелях кораблями было ничуть не лучше. Судя по ведомости, представленной Ф.А. Клокачеву корабельным мастером С.И. Афанасьевым, на заложенном четыре года назад 60-пушечном корабле «Св. Екатерина» из-за появившейся гнили следовало менять обшивку. Из шести намечавшихся к постройке 66-пушечных кораблей только четыре имели выставленный полностью набор.
Для наведения порядка в управленческих делах Ф.А. Клокачев учредил контору над портом, состоящую из интендантского, экинажеского, комиссариатского и артиллерийского департаментов. Однако разобраться в запутанной документации оказалось практически невозможно. Считая капитана над портом И.Т. Овцына одним из основных виновников запущенности дел в Херсоне и подозревая его в злоупотреблениях, князь Г.А. Потемкин решил сместить и его, В итоге его место в конце июля занял капитан 1 ранга А.П. Муромцов, лично направленный Екатериной II из Архангельска в Херсон.{1447}
Однако, несмотря на все эти меры, спустить на воду в Херсоне в 1783 г. удалось всего лишь один линейный корабль — 66-пушечную «Славу Екатерины». Остальные 66-пушечники, несмотря на явную активизацию работ, требовали еще немало усилий для своего завершения, а заложенный первым 60-пушечный корабль «Св. Екатерина» и вовсе находился в критической ситуации из-за значительного распространения гнили в наборе корпуса. Спасти его, кстати, так и не удастся, и вскоре он будет разобран прямо на стапеле.
Тем не менее, важнейший прорыв в черноморском судостроении все-таки состоялся: спущенная на воду 16 сентября 1783 г. «Слава Екатерины» открыла столь долгожданную эпоху линейных кораблей на Черном море. Прорыв, который вполне можно назвать именем Г.А. Потемкина, поскольку именно он весной 1783 г. фактически раскрутил деятельность Херсонской верфи.
Пошел на пользу черноморскому судостроению и сам опыт личных работ Г.А. Потемкина в Херсоне. Убедившись, в необходимости постоянного и жесткого контроля выполнения поставленных задач, он установил практику еженедельной и самой подробной отчетности своих подчиненных,{1448} что позволило в дальнейшем и во время его отсутствия избежать повторения ситуации, бывшей на Херсонской верфи на рубеже 1770/1780-х гг.
Оказал Г.А. Потемкин в 1783 г. и еще одно важное влияние на черноморское судостроение — резко изменил подход к укомплектованию флота на Черном море боевыми судами меньшего, чем линейные корабли, ранга. Если первоначально предполагалось строить для Черноморского флота, кроме 66-пушечных кораблей, 32-пушечные фрегаты азовского типа, то теперь было решено иметь в составе флота фрегаты самого большого, 50-пушечного ранга. В частности, в августе 1783 г. князь Г.А. Потемкин предписал вместо заложенного в Херсоне фрегата «малой препорции» приступить к постройке 50-пушечного.{1449} А вскоре в бумагах Екатерины II мы видим и следы его предложения о широком строительстве именно этих судов, причем, видимо, даже за счет 66-пушечников.
Из ордера Г.А. Потемкина вице-адмиралу Ф.А. Клокачеву. 3 августа 1783 г.{1450}
На место заложенного в Херсоне малой пропорции фрегата В. П. извольте приказать заложить другой самый большой, такого роду как я с вами изъяснялся, то есть о 50 пушках, которого нижняя батарея были бы 24, и (видимо на самом деле или — Авт.) 18 фунтов, между коими поместить и некоторое число единорогов…
Однако в ответ Екатерина II, в рескрипте от 4 октября 1783 г. указала, что 12 линейных кораблей обязательно должны быть построены в качестве ядра Черноморского флота, хотя 50-пушечные фрегаты также полезны. Г.А. Потемкин спорить не стал, но уже в конце декабря 1783 г. поставил в известность руководство Херсонской верфи, что число 50-пушечных фрегатов «полагается умножить до восьми».{1451} Тем самым он, кстати, убил двух зайцев: во-первых, вернулся к варианту штата Черноморского флота из 20 основных боевых единиц, который в 1781 г. посчитали невозможным трансформировать в 20 линейных кораблей, а во-вторых, получил возможность ускорить появление линейных судов в Черноморском флоте.
Из рескрипта императрицы Екатерины II князю Г.А. Потемкину-Таврическому. 4 октября 1783 г.{1452}
Божью милостью, мы, Екатерина вторая, Императрица и Самодержица Всероссийская и прочая, и прочая, и прочая.
Нашему генералу, Военной Коллегии вице-президенту, Астраханскому, Саратовскому и Екатеринославскому генерал-губернатору князю Потемкину.
…Что ж принадлежит до построения пятидесяти пушечных фрегатов на Черном море, мы согласны с мнением вашим и позволяем то исполнить, но с тем, чтоб леса на строение линейных кораблей нужные не были истрачены на мелкие суда, к коим мы и фрегаты причисляем и для того желаем, чтоб сооружение таковых фрегатов не инако имело место, как с наблюдением, дабы предполагаемое число для Черного моря двенадцати кораблей скорее отстроено было; а затем мы и сами находим более выгодным большие фрегаты, нежели малые каковых уповательно и ныне в тамошнем нашем Адмиралтействе достаточно…
Из ордера Г.А. Потемкина вице-адмиралу Я.Ф. Сухотину. 28 декабря 1783 г.{1453}
2-е. Заготовление потребных для строения флота лесов, есть также предмет которого невозможно упускать из виду. Потщитесь ваше превосходительство благовременно запастись оными, особливож нужными для назначенных в Черное море 50-пушечных фрегатов которых число полагается умножить до осьми…
Возникает вопрос: неужели Г,А. Потемкин совершил-таки столь долгожданный прорыв в осознании возможностей тяжелых фрегатов на южных морях? Ответ получается следующим. Заложенный в декабре 1783 г. в Херсоне первый 52-пушечный фрегат «Св. Георгий Победоносец» (автором его проекта и строителем стал корабельный мастер С.И. Афанасьев) явился фактически двухдечным линейным кораблем,[232] отличающимся лишь тем, что пушки на нем стояли только на опер-деке, а также на квартер-деке и баке.{1454} 24-фунтовые орудия главного калибра артиллерии этого фрегата также соответствовали уровню линейных кораблей; кстати всего их насчитывалось 28 единиц, дополненных 24 6-фунтовыми орудиями.{1455}
Вместе с тем, стоит отметить, что С.И. Афанасьев создавал все-таки фрегат. На это утверждение наводит, во-первых, главный калибр этого фрегата, который совпадал не только с первоначальным вариантом вооружения 58-пушечных фрегатов типа «Третий», но и с предложениями И.Г. Чернышева 1778 г., а во-вторых, внутреннее устройство — наличие двух полноценных деков над ватерлинией, которое роднило его с фрегатами типа «Восьмой» и «Кинбурн» (только на нем это были гон-дек и опердек, а на них фактически орлоп-дек и опер-дек). То есть явно просматривается стремление С.И. Афанасьева творчески подойти к созданию этого фрегата, активно используя опыт предшествующих проектов. И формально, в лице своего «Св. Георгия Победоносца» он все-таки создал для России линейный фрегат, причем сделал это даже не с опозданием, как это нередко у нас бывает, а одновременно со Швецией и Францией.
Длина … 153 ф.
Ширина … 42 ф.
Глубина интрюма … 14 ф.
Штатное вооружение … 28 24-фунтовых орудий, 24 6-фунтовых орудия
Вариант вооружения на 1790 г. … 26 24-фунтовых орудий, 2 1-картаульных единорога, 20 6-фунтовых пушек, 2 18-фунтовых единорога
| Наименование фрегата | Длина | Ширина | Глубина интрюма | Вооружение | Комментарии |
| «Bellona» | 152 ф. | 39 ф. | 14 ф. | 26 (28) 24-фунтовых орудий, 14 (16) 12-/6-фунтовых орудий | Шведский однодечный фрегат, построенный в 1782 г. |
| «Pomone» | 159 ф. 2 д. | 41 ф. 11 д. | 12 ф. 4 д. | 28 24-фунтовых орудий, 14 8-фунтовых орудий, 4 36-фунтовые карронады | Французский однодечный линейный фрегат, построенный в 1783–1785 гг. |
Однако двухдечность «Св. Георгиу Победоносца» в любом случае остается двухдечностью. Строиться подобные ему линейные фрегаты могли только в Херсоне, что начисто отрезало весь накопленный потенциал донских верфей и донских фрегатов, а кроме того, увеличивало сроки постройки и ее стоимость, одновременно снижая скоростные качества. Между тем, выигрыш «истинного» (однодечного) линейного фрегата как раз и заключался в том, что при экономии средств и времени получалось судно, способное и к участию в морском сражении, и к крейсерству, что должно было иметь особое значение в ситуации близкой войны России с Турцией,
Иными словами, становится очевидным, что до конца весь смысл понятия «линейный фрегат», как и все его возможности, ни Петербург (запретивший Потемкину заменять линейные корабли на линейные фрегаты), ни Г.А. Потемкин (формулировавший задание С.И. Афанасьеву) и на этот раз, к сожалению, не осознали. Проще говоря, Г.А. Потемкин в предложенных им 50-пушечниках видел пока больше более дешевые и легкие к постройке линейные корабли, нежели настоящие линейные фрегаты. Дополнительным свидетельством этому служат его колебания относительно полезности постройких таких кораблей,[234] что вылилось в закладку после «Св. Георгия» всего лишь двух таких фрегатов.[235] Однако сам факт обращения Г.А. Потемкина к линейному фрегату, причем с запуском его в серийную постройку, в любом случае был важным шагом в развитии русского военного кораблестроения.
Так или иначе, но в 1783 г. под воздействием Г.А. Потемкина сложилась новая кораблестроительная программа для Черноморского флота, включавшая 12 66-пушечных линейных кораблей и 8 50-пушечных линейных фрегатов. То есть, как мы и предсказывали, началась корректировка планов 1781 г. Забегая вперед, отметим, что в 1784 г. они подверглась еще одной правке: на этот раз в связи с осознанием необходимости иметь тяжелые линейные корабли 2 66-пушечника заменили на 2 80-пушечника.
Однако эти планы, как и предшествующие, еще нужно было реализовать. А это, как показывал предшествующий опыт, в судостроении для Черного моря являлось важнейшей проблемой, тем более что проблем меньше не стало. Не успел Г.А. Потемкин получить согласие Екатерины II на покрытие нехватки людей в Херсоне посылками их из Петербурга, как осенью 1783 г. в Херсоне вспыхнула эпидемия чумы. Болезнь унесла сотни жизней, в том числе и вице-адмирала Ф.А. Клокачева, столь ценимого Г.А. Потемкиным.
Соответственно вновь встал вопрос о назначении нового командующего Черноморским флотом. Выбор пал на вице-адмирала Балтийского флота Я.Ф. Сухотина, имевшего огромный опыт службы на Черном море. В декабре 1783 г. он и сменил Ф.А. Клокачева.
Но и ему вначале не удалось серьезно ускорить наполнение Севастопольской эскадры линейными кораблями. В частности, только вооружение «Славы Екатерины» заняло практически все лето 1784 г., вылившись в целую операцию в связи с отсутствием опыта таких работ в сложном с гидрографичекой точки зрения районе устья Днепра и Днепровско-Бугского лимана. Не случайно прибытие «Славы Екатерины» на рейд к Очакову, где должны были происходить ее оснастка, загрузка балласта и установка артиллерии, произвело большое впечатление на турок, которые никак не могли поверить, что русским удалось перетянуть такую махину через лиманские мели.
Тем не менее, это произошло. А в последний день августа 1784 г. указанная операция и вовсе завершилась успешно: «Слава Екатерины», оставив лиман, вышла в море и взяла курс на Севастополь. В истории Черноморского флота состоялось еще одно знаменательное событие — ввод в строй первого линейного корабля.
Из донесения вице-адмирала Я.Ф. Сухотина Адмиралтейств-коллегий. 2 сентября 1784 г.{1457}
…Августа 29-го корабль Слава Екатерины и фрегат Херсон[236] прошли косы, а 31-го числа отправились совсем в море. Здешняя проводка корабля сколь затруднительна, что насилу слишком в два месяца от постановления на камели (два плоскодонных судна для подводки под корабль, подъема его и проводки по мелководью) мог отправить, но думаю, что сей первый опыт научит делать оное скорее…
Прибытие корабля к Очакову турков весьма потревожило… Не мало к тому удивлялись, как такую машину через мелкие воды перетащили и что они сего никак не ожидали, чтоб можно было то сделать…
Однако пока он был всего лишь один, и Г.А. Потемкин вновь концентрирует самое пристальное внимание на деятельности Херсонской верфи. В частности, еще 17 августа 1784 г. он написал Я.Ф. Сухотину: «Из семидневных рапортов В. П. хотя и вижу я, что в каждую неделю сработано в Херсонском адмиралтействе, не могу однако потому заключить какое еще время потребно к окончанию строющихся судов; не оставьте В.П. упоминать о сем в еженедельных ваших ведомостях. Попечение В.П., умножение работников, удовлетворение вас денежными суммами заставляют меня ожидать полнаго успеха в работах и полнаго к тому исполнения высочайшей воли Е. И. В.».{1458}
Снова насел Потемкин и на Петербург, добиваясь отправки новых партий работников. В результате сначала 12 октября 1784 г. в Херсоне был спущен 66-пушечный линейный корабль «Св. Павел», а затем 16 июня 1785 г. на воду сошли еще один 66-пушечник «Мария Магдалина» и 50-пушечный фрегат «Св. Георгий Победоносец».{1459} Но и эти темпы явно нуждались в ускорении,[237] тем более что отношения с Османской империей оставались весьма непростыми.[238] В этой ситуации Екатерина II увидела выход в передаче всей полноты власти над Черноморским флотом в руки генерал-губернатора Новороссии и Таврической области князя Г.А. Потемкина, равно как и в принятии наконец единого штата флота.
Высочайший рескрипт от 13 августа 1785 г. утвердил подготовленные Г.А. Потемкиным штаты адмиралтейства и флота на Черном море. Это были первые официально принятые штаты, согласно которым Черноморский флот должен был состоять из 2 80-пушечных и 10 66-пушечных кораблей, 8 50-пушечных, 6 32-пушечных и 6 22-пушечных фрегатов.{1460} Рескриптом были узаконены и фактически существовавшая самостоятельность судостроения и флота на Черном море и их полная независимость от Адмиралтейств-коллегий. Для управления всеми флотскими делами организовывалось Черноморское адмиралтейское правление — своего рода уменьшенная копия Адмиралтейств-коллегий. Судостроение на азовских верфях во главе с Таганрогской адмиралтейской конторой изымалось из ведения коллегии и передавалось в подчинение Черноморскому правлению, которое, как и флот, поступало в полное распоряжение князя Г.А. Потемкина.
Рескрипт императрицы Екатерины II светлейшему князю Г.А. Потемкину-Таврическому. 13 августа 1785 г.{1461}
Божью милостью, мы, Екатерина вторая, Императрица и Самодержица Всероссийская и прочая, и прочая, и прочая.
Нашему генерал-фельдмаршалу, Военной Коллегии президенту, Екатеринославскому и Таврическому генерал-губернатору князю Потемкину.
Утвердив подданные от вас штаты Адмиралтейству и флоту нашим на Черном море, по главному вашему начальству в том крае, повелеваем быть им в точном ведении и управлении вашем. В следствие чего Черноморское Адмиралтейское Правление о всем, что до строения, снабдения и всякого распоряжения касается, вам единственно представлять и от вас наставления и предписания требовать обязано; Но при том по связи флотов наших вы имеете в узаконенные времена доставлять надлежащие рапорты и ведомости к генералу адмиралу. Мы указали нашей Адмиралтейств-коллегий по сим вновь изданным от нас штатам и пот требованиям вашим наполнить флот нужным числом офицеров, коих дальнейшее произвождение на основании установленной морской службы будет уже к вам относится, представляя нам о тех, коих степени от власти нашей зависят. Сумму на содержание Адмиралтейства и флота наших на Черном море по штатам повелели мы нашему действительному тайному советнику и генералу прокурору князю Вяземскому отпускать полную, с начала будущего 1786 года: и как по мере успеха в строении кораблей и прочих судов на все оная в первые годы издержана будет; то мы удостоверены, что вы остатками оной распорядите для заведения разных нужных лесных и других запасов. Между тем, нужно есть, чтоб по сношению вашему с Адмиралтейств-коллегией и с действительным тайным советником и генерал прокурором князем Вяземским, учинен был расчет в суммах, на тамошнее адмиралтейство отпущенных, и все в том счеты на первое генваря будущего 1786 года окончены были.
Само собой разумеется, что и Таганрогский адмиралтейский департамент входит под главное начальство ваше и под ведение адмиралтейского правления Черноморского. Вы потому не оставьте о тамошнем порте и судах сделать надлежащие распоряжения. В чем мы на усердие ваше и службе искусство полагаемся, пребывая к вам Императорскую нашею милостью всегда благосклонно. Дан в Царском селе августа 13 дня 1785 года.
Кстати, об указанных цифрах штата 1785 г. Приводя данные запланированные показатели, никто из исследователей не пытается проанализировать их, в то время как такой анализ оказывается весьма интересным. Ни цифра в 12 линейных кораблей, ни общее число линейных сил в 20 единиц не стали случайностью. В подтверждение этого тезиса приведем следующую таблицу.
| Год | Состав | Комментарии |
| 1764 | 10 военных кораблей | Русский разведчик М. Capo, посланный Г.Г. Орловым в Грецию, указал именно на это число в качестве достаточного для организации восстания греков |
| 1764 | 21 линейный корабль | Именно столько намечено штатом 1764 г. в качестве мирного комплекта Балтийского флота для сдерживания соседних держав |
| 1764 | 32 линейных корабля | Именно столько намечено тем же штатом в качестве минимального военного комплекта. Разница между 32 и 21 составляет 11 единиц! |
| 1768 | 10 фрегатов | Первый вариант штата Азовской флотилии |
| 1768 | 12 «новоизобретенных» кораблей | Первая морская программа Азовской флотилии |
| 1769 | 10 линейных кораблей | Именно столько линейных кораблей послано в первых двух эскадрах по указам Екатерины II в Архипелаг |
| 1769 | 10 фрегатов | Именно такую цифру называет А.Н. Сенявин в качестве минимально желательной для борьбы с турками на Черном море |
| 1772 | 20 линейных кораблей | Именно такую цифру Екатерина II хочет видеть на Балтике в 1773 г. на случай войны со Швецией, считая ее достаточной (без учета кораблей в Архипелаге) |
| 1775 | 20 линейных кораблей или фрегатов | Именно такую цифру называет указ Екатерины II в качестве ориентировочного состава основы Черноморского флота. Налицо совпадение с цифрами штата 1764 г. и указа Екатерины I11772 г. |
| 1781 | 12 линейных кораблей | Цифра линейных кораблей по программе 1781 г. Здесь видно возвращение к идее достаточности 10–12 «военных кораблей» в качестве ядра для борьбы с турецким флотом, поскольку замахнуться на состав Черноморского флота из 20 линейных кораблей справедливо посчитали нереальным |
| 1782 | 12 линейных кораблей | Цифра, названная Адмиралтейств-коллегией в качестве варианта для военного давления на Константинополь |
| 1783 | 12 линейных кораблей | Екатерина II указывает Г.А. Потемкину на необходимость обязательности постройки этого числа линейных кораблей |
| 1783 | 20 линейных единиц | Г.А. Потемкин, присоединив к 12 обязательным линейным кораблям 8 линейных фрегатов, возвращается к программе штата из 20 линейных единиц |
| 1785 | 12 линейных кораблей при 20 общих линейных единицах | Данные штата Черноморского флота 1785 г. Именно столько, указывала Екатерина II, должно было быть достаточно «с одной стороны, без отягощения государству в рассуждении содержания, а с другой — весьма достаточно не токмо к обороне наших портов и границ, но и для нападательных действий в случае надобности». То есть, мы видим повторение опыта как составления штатов Балтийского флота в 1764 г. (использование 20 линейных единиц в качестве минимально достаточного рубежа), так и прошедшей борьбы с Турцией (употребление цифры «12 кораблей») |
| 1787 | 12 фрегатов | Именно столько фрегатов предложила построить Потемкину Екатерина II в своем личном письме, узнав о трагедии похода эскадры М.И. Войновича к Варне |
| 1787 | 10–12 линейных фрегатов | Именно столько фрегатов Екатерина II предложила построить Г.А. Потемкину уже в официальном указе. Вот она, гуляющая во всех вышеприведенных данных цифра 10–12 основных боевых единиц |
О чем же говорят приведенные в таблице данные? Главным образом о том, что морские силы для борьбы против Турции рассчитывались, исходя из вполне определяемых критериев. Вначале это были силы, считавшиеся достаточными для успешного противостояния турецкому флоту (10 «военных кораблей»), а затем — строившиеся исходя из общей концепции флота, необходимого в мирное время для эффективного отражения возможного нападения (20 линейных единиц), причем и во втором случае основное ядро фактически сохранялось в рамках опыта Русско-турецкой войны, то есть достаточности 10–12 кораблей. Таким образом, развитие штатов Черноморского флота было тесно связано со всем ходом борьбы за решение черноморской проблемы, в том числе с доктриной развития русского флота 1764 г. При этом российское руководство, как мы видели, достаточно долго сохраняло гибкость подхода к формированию военно-морских сил на Черном море, лишь к концу рассматриваемого периода «скатившись» к жесткому решению — непременной постройке 12 линейных кораблей.
Какой итог можно подвести событиям 1783–1785 гг.? Он уже более оптимистичен. Закончилось организационное строительство Черноморского флота.
Были официально приняты первые единые штаты его корабельного состава, наметившие сооружение в том числе и первых двух тяжелых 80-пушечных линейных кораблей. Вошли, наконец, в строй два первых 66-пушечных линейных корабля, строился целый ряд других. В 1782–1783 гг. ввели в строй 7 из 9 заложенных по программе 1778 г. 44-пушечных фрегатов. Началось строительство новых 40- и даже 50-пушечных фрегатов. Более того, 50-пушечные фрегаты, наконец-таки, должны были иметь 24-фунтовые орудия на нижнем деке. Правда, обычные фрегаты по-прежнему имели 12-фунтовые орудия на главной батарее, а 50-пушечные фрегаты (поскольку строились двухдечными) больше напоминали попытку самоуспокоения путем создания видимости большого числа линейных кораблей, чем понимание реальных возможностей истинных линейных фрегатов, которые, как указывалось выше, при экономичности постройки годились и для морского боя, и для крейсерства.
Однако, в любом случае, Черноморский флот развивался и развивался достаточно динамично, что особенно важно после застойных 1775–1778 гг. Не случайно в январе 1784 г. Г.А. Потемкин получил высокую оценку своей деятельности в специальном рескрипте Екатерины II, которая писала ему: «Представленные нам вами ведомости о суммах по Херсонскому адмиралтейству и разности в ценах новых подрядов на морскую провизию и прочее, против прежних ясно доказывают, что вы при всем бремени возложенных на вас толь важных дел, каковы были присоединение под державу нашу полуострова Крымского, острова Тамана и Кубанской стороны, устроение того края в надлежащей обороне и приуготовление к действиям военным, не оставили войти и во все надобности части хозяйственной, особливо же по строениям тамошнего морского департамента. Приемля сие новым знаком известной вашей ревности к службе и признавая оное вашим отличным благоволением, удостоверены мы, что отныне все сии части, в том крае под начальством вашим соединенные, благоразумными вашими распоряжениями в добром устройстве и с желаемым нами успехом обращаться будут (курсив наш. — Авт.). Вы сами знаете, колико нужно есть для утверждения безопасности границ наших и для обуздания соседей и завистников славы нашей морское наше ополчение на Черном море довести до пункта, нами предположенного; а потому и обратите все старание ваше на исполнение сей воли нашей… Пребываем впрочем вам Императорскою нашей милостью всегда благосклонны».{1462}
Теперь вопрос состоял только в одном: успеет ли Россия подготовить свой флот к новой войне с Турцией, которая стремительно приближалась? Как показал опыт 1782–1783 гг., к разразившемуся тогда кризису Россия опять не была в должной мере готова, все приходилось делать наспех. А при и без того серьезных проблемах южного кораблестроения это только ухудшало качество спущенных судов: как мы отмечали выше, фрегат «Скорый», спущенный в 1783 г., уже в 1784 г. имел гнилой набор! Но если его все-таки удалось сохранить в строю, то однотипный с ним фрегат «Храбрый», введенный в строй только в 1780 г., в 1784 г. пришлось вывести из числа судов, способных выйти в море.{1463}
Из письма контр-адмирала Ф.Ф. Макензи вице-президенту Адмиралтейств-коллегий И.Г. Чернышеву из Ахтиара от 3 февраля 1784 г.{1464}
Фрегаты наши, хотя и новые, но требуют много починок, а починить нечем, а наипаче фрегат Скорый, который нынче мною зачат исправляться, и по открытии наружных досок находим, что набор фрегатский весь сгнил, то извольте В. С. рассудить, как отправляют фрегаты от тамошнего порта и по прибытии оных сюда должен совсем поправлять, которые еще не доделаны.
Таким образом, весь опыт создания русских военно-морских сил на Черном море в 1775–1785 гг. убеждал пока в невозможности быстрого и качественного решения больших задач. Новый же штат 1785 г. предполагал именно такие задачи, что вновь не может не вызвать вопроса об его актуальности: даже обоснованные с военной точки зрения цифры кораблестроительных программ должны опираться на реальные возможности судостроения.[239]
А ведь был пример проверенного пути: достаточно вспомнить кораблестроительную политику Петра I в годы Северной войны, когда сначала появились серия 28–32-пушечных фрегатов (в том числе и с тяжелым вооружением) и большое число гребных судов, затем флот насыщался 50-пушечными линейными кораблями, и наконец, последовал переход к тяжелым линейным кораблям 70–90-пушечного ранга. При этом каждый следующий переход осуществлялся лишь по мере накопления опыта и при наличии сил, достаточных для надежной защиты уже достигнутых позиций. Иными словами, в борьбу за господство на Балтике включились только после того, как прочно защитили Финский залив.
Подтвердилась разумность такого подхода и в будущем. В частности, в период Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. именно концентрация усилий на постройке линейных фрегатов позволила и быстро наполнить Севастопольскую эскадру линейными единицами, и эффективно противостоять турецкому флоту. А это, в свою очередь, сразу дало Г.А. Потемкину возможность более планомерно развивать линейные корабли, в том числе найдя наиболее предпочтительные образцы для дальнейшего строительства. Более того, в XIX в. А.С. Грейг для такого специфического театра войны, как Черное море, и такого противника, как турки, а также исходя из реальных возможностей России, вообще предложит вариант из 3 120-пушечных, 6 84-пушечных линейных кораблей, 5 60-пушечных и 5 44-пушечных фрегатов{1465},[240] — то есть сочетание тяжелых линейных кораблей и тяжелых фрегатов. И, надо сказать, это полностью отвечало потребностям России.
Соответственно, возвращаясь к периоду 1780-х гг., на наш взгляд, также было логичнее, исходя из постоянного напряжения в отношениях с Турцией, сначала полностью обеспечить флот линейными фрегатами, а затем постепенно искать варианты и качественно строить более тяжелые 74- или 80-пушечные линейные корабли. Тогда и к войне можно было бы успеть, и в военное время действовать более размеренно.
Мы не случайно так часто указываем на значение линейных фрегатов. Вооруженные 24- и 12-фунтовой артиллерией, они по силе огня не уступали 50–60-пушечным турецким кораблям, которые преобладали у противника. В то же время они требовали меньше времени и средств на постройку и обходились ощутимо дешевле. К тому же, налицо были и богатый опыт успешного использования против турок даже фрегатов с обычными пушками, а также опыт строительства линейных фрегатов в Европе, столь часто служившей России образцом для подражания:.чего стоит один пример соседней Швеции, построившей в 1780-х гг. сразу серию линейных фрегатов.
| Наименование кораблей | Вооружение | Стоимость постройки | Время постройки |
| 46-пушечный фрегат типа «Петр Апостол» | 24 36-/30-фунтовых орудия, 22 12-фунтовых орудия | 215 тыс. руб. | «Петр Апостол»: заложен 23.12.1787 г., спущен 10.08.1788 г., вошел в строй в 1789 г. |
| 50-пушечный фрегат «Св. Николай» | 22 24-фунтовых орудия, 20 18-фунтовых орудий, 4 7-фунтовых орудия, 4 1-картаульных единорога | — | Заложен 5.01.1790 г., спущен 25.08.1790 г., вошел в строй в 1790 г. |
| 66-пушечный линейный корабль типа «Слава Екатерины» | 24 24-фунтовых орудия, 26 12-фунтовых орудий, 14 6-фунтовых орудий, 2 1-картаульных единорога, 21/2-картаульных единорога | 440-450 тыс. руб. | «Слава Екатерины»: заложен 7.07.1780 г., спущен 16.09.1783 г., вошел в строй в 1784 г. «Мария Магдалина»: заложен 28.06.1781 г., спущен 16.06.1785 г., вошел встрой в 1786 г. |
| 66-пушечный турецкий линейный корабль «Мелеки Бахри» | 22 24-фунтовых орудия, 4 3-пудовых гаубицы, 26 15-фунтовых орудий, 14 8-фунтовых орудий | ? | ? |
Более того, как мы видели, и Петербург, и Г.А. Потемкин в принципе представляли возможности линейных фрегатов на Черном море (см. программу 1778 г. для Азовской флотилии и результаты запроса Г.А. Потемкиным Петербурга в 1783 г.).
Но одного «в принципе» было, видимо, мало. Требовалась максимальная гибкость. А вот ее-то Петербург, к сожалению, до конца не проявил: уж очень хотелось получить настоящий, как тогда считалось, флот, состоящий непременно из линейных кораблей. Не стал настаивать на линейных фрегатах и Г.А. Потемкин, только-только начинавший плотно заниматься вопросами военно-морского строительства.
Безусловно, анализируя ситуацию сегодня, мы учитываем все видимые последствия, но неизбежно упускаем некоторые, оставшиеся неизвестными, детали. Но нами принимаются в расчет постоянные для России финансовые проблемы и допустимые исторические параллели. Наконец, мы исходим из представления, что всегда нужно готовиться к конкретной войне, согласовывая свои действия с конкретной обстановкой, чего, к сожалению, России практически всегда не хватало.
Тем более что с началом Русско-турецкой войны 1787–1791 гг., после катастрофического похода эскадры М.И. Войновича к Варне, прозрение все-таки наступило, о чем убедительно свидетельствуют три приведенных ниже документа.
Из материалов о роли фрегатов в Черноморском флоте в Русско-турецкой войне 1787–1791 гг.
1. Из письма Екатерины II Г.А. Потемкину от 2 октября 1787 г.{1466}
Пришло мне на ум еще по случаю того, что пишешь о выводе войск из полуострову, что чрез то туркам и татарам открылся [бы] паки дорога, так-то сказать, в сердце Империи, ибо на степи едва удобно концентрировать оборону. В прошедшие времяны мы занимали Крым, чтоб укратить оборону, а теперь Крым в наших руках. Как флот вычинится, то надеюсь, что сия идея совсем исчезнет и что она представлялась лишь только тогда, когда ты думал, что флота нету. Но естьли хочешь, я тебе дюжинку фрегат велю построить на Дону. Вить и Севастопольский флот ими же пользуется и ныне (курсив наш. — Авт.).
2. Указ Екатерины II Г.А. Потемкину-Таврическому от 5 октября 1787 г.{1467}
Князь Григорий Александрович. Для умножения флота Черноморского и особливо по настоящему времени, когда корабельное и прочих судов строение в Херсоне и Севастополе войною отчасти затрудняется, казалось бы весьма удобно и выгодно построить десять или двенадцать фрегатов на Дону если возможно пятидесяти пушечных, а буде таковых там соорудить или провести не удобно, в таком случае хотя сорока или тридцати двух пушечные (курсив наш. — Авт.). Вы не оставьте о сем сделать зависящие от вас распоряжения и нас уведомьте. Пребываем впрочем вам благосклонны.
3. Письмо Г.А. Потемкина Екатерине II. 1 ноября 1787 г.{1468}
Матушка Всемилостивейшая Государыня
Изволите писать, что прикажите построить несколько фрегатов на Дону. Они, конечно, нужны. Но прикажите построить по моему чертежу. Во флоте бдят калибр пушек, а не число. Ежели трехдечный корабль наполнить 12 ф[унтовыми] пушками, то фрегат двадцатипушечный ево побьет, ежели на нем будут 28 ф[унтовые] и 30 ф[унтовые]. Итак нужно, чтобы фрегаты носили большую артиллерию.
Вернейший и благодарнейший подданный князь Потемкин-Таврический.
Однако подчеркнем еще раз: несмотря на все указанные выше недостатки и ошибки, именно в 1783–1785 гг. состоялся, наконец, переход к Черноморскому линейному флоту — событию, значение которого не требует, на наш взгляд, никаких комментариев.
Так закончился первый этап развития Черноморского флота России, охватывающий период 1768–1785 гг. 1785 год положил конец организационным шатаниям и юридически сосредоточил всю власть над Черноморским флотом в руках одного человека, вдобавок соединил в одном штате линейные корабли и фрегаты. Тем самым фактически было, наконец, легализовано то, что давно имело место и чему сама жизнь требовала подвести итог, поскольку отсутствие скоординированной судостроительной политики на Дону и Днепре только мешало развитию Черноморского флота. Однако был сделан и важный шаг вперед: была создана не зависевшая от Адмиралтейств-коллегий структура управления. Иными словами, начался небывалый в России эксперимент воплощения крупного проекта властью отдельной личности, без бюрократических административных пут центрального управления. До проверки его успешности оставалось немного времени — в 1787 г. началась Русско-турецкая война 1787–1791 гг.
Борьба за Крым: раунд первый — 1775–1779 гг.
Рассмотрев проблемы судостроения, теперь перейдем к анализу военной деятельности Азовской флотилии в 1775–1783 гг.
Не успела Россия в июле 1774 г. заключить мирный договор с Турцией, закончивший войну 1768–1774 гг., как последняя уже приступила к попыткам изменить его условия. Началось затягивание ратификации договора. Гаджи-Али-паша, высадившийся в июле в районе Алушты, но потерпевший поражение при попытке поднять восстание крымских татар, делал все возможное, чтобы затянуть свою эвакуацию с полуострова. А благодаря ошибке В.М. Долгорукова он еще и получил возможность перейти с флотом в Кафу. Упорно тянули турки и с выплатой контрибуции, и с передачей России крепости Кинбурн.
На что рассчитывала Турция, добиваясь пересмотра Кючук-Кайнарджийского договора? Как и во многих других случаях, она надеялась на дипломатическое вмешательство западноевропейских держав, которые с явным неудовольствием взирали на такое существенное усиление Российского государства. И надеялась не зря. Русский поверенный в делах Х.И. Петерсон доносил Румянцеву, что сама мысль о пересмотре договора была подсказана Турции иностранными дипломатами. Французский посол, писал он, «приметил Порте, что может она без видимого нарушения трактата откладывать ратификацию оного, искать главным образом перемены некоторых артикулов, пока войска наши совсем не выступят, а тогда уже и силою все можно будет обдержать…».{1469}
Представитель Франции в подкрепление своих доводов указывал на «внутренние в России замешательства» и напоминал, что предыдущие требования России были гораздо меньше того, что она получила по Кючук-Кайнарджийскому договору. Он уверял, что русское правительство легко согласится пожертвовать тем, что получило «сверх собственных желаний». Кроме того, учитывалась и болезнь Румянцева, которая, по мнению турок и их советчиков, должна была неминуемо внести дезорганизацию в русские войска и побудить к уступчивости русское правительство.
Новый визирь Иззет-Мегмет паша не успел еще с остатками турецкий армии дойти до Константинополя, как Порта обратилась через Цегелина к прусскому королю с просьбой ходатайствовать перед русским правительством об изменении условий Кючук-Кайнарджийского мира.
Кроме Пруссии, Турция обратила свои взоры и на нового вероятного союзника — Англию. Прося английское правительство о содействии в смягчении условий мирного договора, Турция соглашалась даже на смягчение политики в двухсторонних торговых отношениях.
Таким образом, перед Россией предстала весьма непростая задача: добиться от Турции ратификации мирного договора в том виде, в каком он был подписан. И она ее успешно выполнила: 13 января 1775 г. Османская империя объявила о ратификации Кючук-Кайнарджийского мира в полном объеме.{1470} А вслед за ратификацией договора 2 февраля 1775 г. состоялась, наконец, передача России турецкой крепости Кинбурн, которая тотчас же стала приводиться в порядок. Наконец, 19 марта 1775 г., убедившись, что все формальности выполнены, Екатерина II опубликовала манифест о заключении Кючук-Кайнарджийского договора.{1471}
После этого летом 1775 г. в Москве состоялись широкие торжества по случаю одержанной над Турцией победы. Екатерина II так описывала их госпоже Бьельке: «…на другой день после первого праздника в честь мира я захворала… это заставило меня отложить увеселение на 8 дней, так что народный праздник дан был только во вторник на этой неделе, а вчера, в четверг, все окончилось маскарадом и фейерверком. Все эти увеселения удались превосходно; для устройства народного праздника была избрана обширная равнина, в двух верстах за городом, которую наименовали Черным морем; к нему вели две дороги, названные: одна — Доном, а другая — Днепром; по бокам этих дорог были расставлены виды усадеб, ветряных мельниц, деревень, харчевен и проч. Море было усеяно кораблями: на холмах, окаймляющих поле, воздвигли строения, которые получили названия Керчи и Еникале. Это были танцевальные залы, Азов был столовой, а Кинбурн — обширным театром; были бьющие вином фонтаны, канатные плясуны, качели и другие увеселения для народа, [которые] помещались по ту сторону моря; в Таганроге устроили ярмарку; фейерверк устроили за Дунаем; остальное пространство было украшено иллюминацией; наконец от 60 до 100 тыс. человек, а может быть и более, во вторник и четверг веселились, как только можно, в этом очаровательном местечке, вид которого был, кроме того, великолепен…».{1472} Столь большой размах празднований свидетельствовал как о значимости достигнутой победы, так и о ее долгожданности после стольких лет войны.
Однако борьба за Крым отнюдь не завершилась. Подписав с Австрией в конце апреля 1775 г. договор, по которому Турция соглашалась с проведенной австрийцами осенью 1774 г. оккупацией Буковины, она все внимание вновь сосредоточила на Крыме, решив вернуть его под свой полный контроль. Проводником этого плана должен был стать объявленный турками еще в 1773 г. крымским ханом Девлет-Гирей, перебравшийся после вывода российских войск осенью 1774 г. из Тамани в Крым. Добиваясь поддержки Порты, он выражал готовность ликвидировать независимость Крыма. И он ее получил. В результате уже в начале 1775 г. Девлет-Гирей объявил себя ханом. Султан незамедлительно прислал ему богатые подарки. Между тем, законный крымский хан Сахиб-Гирей в апреле 1775 г. покинул Крымский полуостров. Далее возникла пауза.
Дело в том, что Оттоманская Порта все же медлила пока с официальным утверждением Девлет-Гирея, скрывая свое участие в его действиях. Промолчала и Россия, поскольку бывший крымский хан Сахиб-Гирей не являлся кандидатурой, которая отвечала бы ее интересам. Его считали слабохарактерным, безличным и действовавшим в зависимости от сложившейся конъюнктуры. Инцидент с поддержкой восстания крымских татар в 1774 г. и выдачей П.П. Веселицкого туркам еще больше ухудшил его взаимоотношения с Россией.
Правда, в качестве кандидата в правители Крыма Петербург имел калгу-султана Шагин-Гирея, который мечтал о действительной и полной независимости Крыма от Оттоманской империи. Было известно, что он отнесся с крайним неудовольствием к сохранению над Крымом духовной власти турецкого султана. Более того, еще осенью 1774 г. Шагин-Гирей обратился к русскому правительству с просьбой помочь ему деньгами и войском, чтобы он мог сделаться крымским ханом. Причем этой цели нетрудно было достичь в виду популярности Шагин-Гирея среди ногаев.
И Совет сначала сочувственно отнесся к такому плану, но в конце возобладало другое мнение, а именно, что, поставив своей целью реализацию Кючук-Кайнарджийского договора, Россия сама не должна нарушать его условий, а следовательно, не должна вмешиваться в татарские дела. В соответствии с этим решением в декабре 1775 г. Е.А. Щербинину, представлявшему Россию в Крыму, был послан рескрипт «о неисполнении ныне плана калги-султана».
Однако Порта все же признала Девлет-Гирея крымским ханом. Более того, Константинополь поставил вопрос о превращении его власти в наследственную. Россия, которая до этого сама продумывала эту идею, сразу же отклонила турецкое предложение: закрепить власть на полуострове за столь враждебно настроенным к России ханом было не в ее интересах.
Тем временем турки продолжали все дальше отходить от выполнения Кючук-Кайнарджийского договора. Они приостановили платежи контрибуции, возобновили назначения крымских судей и таможенных чиновников. Готовясь к военным действиям в Крыму, Турция посылала таманскому военачальнику деньги и артиллерийские орудия.
Поступали сведения и о действиях Девлет-Гирея: он готовил лодки для предполагаемых десантов в Еникале и Керчь с таманской стороны. Отказавшись признать договор, заключенный между Россией и Крымским ханством в 1772 г., он объявил кабардинцев своими подданными, лицемерно сославшись при этом на Кючук-Кайнарджийский договор. Наконец, летом 1776 г. в Петербург поступило сообщение коменданта Еникале о прибытии в Крым переодетых французских офицеров для осмотра и укрепления крымских крепостей.{1473}
Одновременно с военной подготовкой в Турции велась соответствующая пропаганда. Шведский дипломат Мураджа д'Оссон услужливо разрабатывал для турок теорию «османского халифата», причем из «духовного» господства султана над мусульманами «всего мира» выводилось более реальное — политическое господство. Русским дипломатам приходилось бороться и против этой теории. Когда турки/ссылались на то, что не только Крымское ханство, но и все мусульманские страны, в том числе Индия, признают духовную власть турецкого султана-халифа, Н.И. Панин резонно возражал: «Когда турки сами ссылаются на пример Могола, признающего калифство в особе султана, то б мы весьма не прочь были, чтоб с ханами крымскими не более духовного сопряжения заведено было, как сколько может настоять у Порты с Моголом индейским».{1474}
Наконец, Османская империя вполне раскрыла свои карты. Угрожая разрывом, она потребовала от русского правительства «отступить от независимости татар, возвратить Кинбурн и оставить ей во владение Таман».{1475} Только после этого Петербург приступил к ответным активным действиям. 23 ноября 1776 г. Россия ввела свои войска в Перекоп. В то же время она решила оказать поддержку и Шагин-Гирею.{1476}
Очевидно, что в сложившейся ситуации преимущество было на стороне России: после Кючук-Кайнарджийского мира ее позиции стали еще более сильными, чем прежде. Владея Керчью, Еникале и Кинбурном, русское правительство могло в любое время направить оттуда свои войска в центр Крымского полуострова. Было нетрудно также подтянуть войска с Украины на линию Перекопа. Турция же имела небольшой гарнизон в.Тамани и более значительный в Очакове; для подвоза вооруженных сил по морю ей требовалось значительное время. Кроме того, в результате переселения части ногаев на Кубань во время войны 1768–1774 гг. заметно ослабела военная мощь татарского войска.{1477}
Однако в планы Петербурга не входило возобновление военных действий. Слишком трудным оказался путь как к миру в недавно закончившейся войне, так и к его ратификации, слишком сильно потрясла господствующий класс крестьянская война Е.И. Пугачева, чтобы правительство решилось рисковать уже достигнутыми результатами. Оно избрало другой путь — мирного урегулирования конфликта. Движение войск на Перекоп и сопровождавшая его концентрация русских войск на границах Крымского ханства и на Дунае носили, по логичному мнению Е.И. Дружининой, характер только военной демонстрации.
В связи с вводом войск в Перекоп русское правительство 22 ноября предъявило Турции декларацию. Здесь излагались все нарушения Кючук-Кайнарджийского договора со стороны Турции: Порта позволила себе, говорилось в декларации, «не только вмешиваться прямым образом и под разными предлогами в суверенное правление крымских татар, смещать их ханов, назначать судей и таможенных сборщиков, посылать войска в эту страну и распространить свою власть на ногайские орды, утвердить в качестве крымского хана Девлет-Гирея с подчинением ему кабардинцев, которые никогда не принадлежали ни Порте, ни Крыму, — она позволила себе также требовать в заявлениях султана и великого визиря, сделанных послу князю Репнину, чтобы свобода и независимость татарских народов в их политическом и гражданском состоянии была совершенно упразднена и чтобы под власть султана были возвращены места, уступленные России: Керчь, Еникале и Кинбурн».{1478}
Аналогичные декларации за подписями генералов А.А. Прозоровского и П.А. Румянцева были посланы и в Крым. Во всех этих актах занятие Перекопа объявлялось временной и вынужденной мерой. От имени русского правительства заявлялось, что русские войска будут выведены из Крыма, как только Порта пришлет своих депутатов к Румянцеву для урегулирования конфликта.
Одновременно с движением русских войск от Перекопа вглубь Крымского полуострова другие отряды двигались с востока (со стороны Кубани), сопровождая русского ставленника на ханский престол, Шагин-Гирея. Последний, в частности, уже был признан ханом со стороны ногайских татар. Укрепившись на Кубани, Шагин-Гирей занял затем Тамань, а оттуда с помощью Азовской флотилии был в марте 1777 г. переправлен в крепость Еникале. В Крыму в этот момент было уже все готово к его принятию: А.В. Суворов, возглавивший временно русские войска в Крыму вместо заболевшего А.А. Прозоровского, сумел быстро привести крымских татар к признанию Шагин-Гирея.
28 марта 1777 г. крымский диван вынес решение об отстранении Девлет-Гирея от власти и о признании ханом Шагин-Гирея. После этого татарское правительство официально обратилось к России с просьбой об оставлении в Крыму русских войск. В Константинополь была послана депутация с извещением об избрании нового хана.
Штаб русских войск расположился в Бахчисарае, где находилось и правительство Шагин-Гирея. Русские войска заняли побережье от Евпатории до Балаклавы, а также степную часть Крыма. Суворовский лагерь находился в районе города Ак-Мечеть.
Турецкие войска оставались в Кафе, не решаясь выступить против Суворова. Вскоре они отплыли обратно в Константинополь. В апреле 1777 г. Девлет-Гирей покинул Крым и тоже отправился в Константинополь.
Из данных историка B.C. Лопатина о роли А.В. Суворова в утверждении в Крыму Шагин-Гирея{1479}
Суворов прибыл в Крым 17 декабря 1776 г. Через месяц он вступил во временное командование корпусом вместо заболевшего Прозоровского и деятельно готовился к встрече Шагин-Гирея, избранного при поддержке русских войск ханом на Кубани. Турецкий ставленник хан Девлет-Гирей пытался оказать сопротивление, но Суворов одним маневрированием пехоты и конницы рассеял его сторонников. Вскоре Девлет-Гирей бежал из Крыма на турецком корабле. Большинство крымских мурз переметнулось на сторону победителей. 23 марта 1777 г. в Карасубазаре Суворов торжественно встретил Шагин-Гирея. Через шесть дней диван в Бахчисарае утвердил его на ханском престоле. Порта, занятая войной с Ираном и столкновением со своей бывшей союзницей Австрией, захватившей Буковину, не решилась на новую войну. Но Румянцев спешил подстраховаться и приказал войскам в Крыму и на Кубани занять стратегические пункты для предотвращения десантов.
После выздоровления Прозоровского Суворов с двумя полками пехоты и несколькими эскадронами расположился лагерем на реке Салгир близ Ак-Мечети. Его задача заключалась в том, чтобы наблюдать за стороной Бахчисарая, занять важнейшие проходы в горах и не допустить десанта в Алуште. Затишье и мелочная опека Прозоровского заставляют Суворова взяться за перо. «Ныне по окончании здешней экспедиции, исключая неожидаемой Стамбульской высадки, — пишет он 1 июня 1777 г. Потемкину, — Вашей Светлости всевозможная милость сколь бы велика ко мне была, есть ли б меня удостоить соизволили препоручением какого корпуса, каковым до сего я начальствовал без порицания». Суворов просит самостоятельной команды, прибавляя, что он «единственно к Высокой особе» Потемкина прибежище приемлет. Характерно, что Суворов обращается за новым назначением не к Румянцеву, своему непосредственному начальнику, а к Потемкину. Он побаивается напомнить о себе строгому фельдмаршалу и предпочитает обходной маневр.
У Потемкина были свои заботы… Ему не до Суворова. Тот обращается к Прозоровскому с просьбой об отпуске. Чувствуя себя не очень уютно рядом с Суворовым, Прозоровский поспешил удовлетворить просьбу. Причина была уважительной: Суворов страдал от приступов лихорадки, подхваченной в Крыму.
25 августа 1777 г. Екатерина II послала Шагин-Гирею официальное поздравление в связи с его вступлением на ханский престол. После этого наступила полоса затишья.
Теперь, когда больше не возникало опасности, что хан снова поставит Крым в зависимость от Порты, и, напротив, были основания ожидать более тесного сближения Крымского ханства с Россией, русское правительство выдвинуло вопрос об установлении наследственной власти крымского хана. Самому же Шагин-Гирею в Петербурге решили предоставить полную самостоятельность во внутренних делах.
Между тем, Шагин-Гирей, сделавшись ханом, поставил своей целью укрепление военных сил Крымского ханства. Оценив огромное превосходство русской военной техники перед турецкой и татарской, Шагин-Гирей обратился к русскому правительству с просьбой прислать ему мастеров для отливки пушек и лафетов, разрешить купить в Туле ружья, сабли, пистолеты и пики. С другой стороны, он предпринял военную реформу — создание регулярной армии.
Но военная реформа проводилась поспешно, она не была подготовлена ни в финансовом, ни в других отношениях. Новое механически переносилось в крымскую действительность без учета местных особенностей. Даже при благоприятной обстановке военная реформа, предпринятая Шагин-Гиреем, вызвала бы значительную оппозицию. В условиях же острой борьбы между Россией и Турцией за влияние на Крым дело осложнилось еще более. Всякое уязвимое место в политике Шагин-Гирея немедленно использовалось Турцией для разжигания внутренней борьбы в Крымском ханстве с целью подрыва власти русского ставленника.
В погоне за материальными средствами для проведения реформы Шагин-Гирей чрезвычайно усилил налоговое бремя. Широкое распространение получила откупная система. Все это сразу же вызвало недовольство простых крымских татар, которым турки моментально воспользовались.
Используя недовольство народных масс, турецкие агенты пустили слухи, что Шагин-Гирей продался русским, что он крестился — в доказательство приводились факты, что он «на кровати спит, на стуле садится и молитв должных по закону не делает». Мусульманское духовенство Турции призывало татар выступить против «отпадшего от магометанского правоверия злодея и мятежника».
2 октября 1777 г. против Шагин-Гирея вспыхнуло восстание, о котором П.А. Румянцев 9 октября писал Г.А. Потемкину: «Восстал бунт в Крыму по поводу будто вводимого ханом регулярства, но причина сия случайная, а прямая работа турецкая». По мере выяснения дела Румянцев все больше убеждался, «что, без сумнения, турки и весьма искусно сработали татарской бунт, и к времени не упустили их (татар. — Авт.) подкрепить…».{1480} Но уже сразу по началу бунта Румянцев направил срочный ордер А.А. Прозоровскому, в котором требовал быстрого и жесткого подавления восстания: «Я ожидаю за сим вскоре или покорения, или поражения. Опыты частых измен татарских делают их недостойными всякого милосердия, и ежели бы еще сие и хан сам признавал, то нелишне было бы их поумерить — я разумею, прямо побить. А особливо в настоящее горячее время, где и турецкая помощь не скоро или вовсе подоспеть к поре не может».{1481}
Здесь, правда, нужно отметить, что П.А. Румянцев явно не учитывал, что, кроме турецкого следа, в начале восстания крымских татар был повинен и сам Шагин-Гирей, а следовательно, подавление всего народа не могло быть быстрым. Именно эту сторону причин бунта, кстати, весьма справедливо отметил А.А. Прозоровский, заодно запросивший у П.А. Румянцева и подкреплений.
Из рапорта командующего русскими войсками в Крыму генерал-поручика А.А. Прозоровского о начале бунта
Весь простой народ бунтует против хана и правительства, что приписываю я тиранскому сердцу хана, который — сколько я ни уговаривал — не соглашался послать к ним человека с увещеванием, а теперь, после драки, хотя и отправил, но сомневаюсь я, будет ли какой успех, ибо они жестоким его тиранством так все озлоблены, что, как и прежде, посланным от меня говорили, что требуют его с первыми чиновниками в свои руки. А если не получат, то лучше пропадут до последнего человека, чем покорятся хану… Судите меня, сиятельнейший граф, как человека, что такое непредвидимое зло вдруг постигло нас здесь. Конечно, если б хан послушался меня и не набирал войск, то никогда бы сего случиться не могло. Но что мне делать с его упрямым и странным нравом?
Между тем, сама Турция вначале решила воспользоваться начавшимся восстанием в Крыму исключительно в своих интересах (ведь Крымское ханство даже до 1772 г. являлось не ее собственной территорией, а лишь вассалом). В частности, пользуясь дестабилизацией обстановки на полуострове, Османская империя присоединила к своей территории земли, принадлежавшие раньше Крымскому ханству: был создан новый пашалык в Бессарабии с включением в него Каушан, Балты, Дубоссар и прочих земель до реки Буга. Ханские правители были изгнаны из этих земель.
Тревожные сведения поступали также из Дунайских княжеств. 9 октября 1777 г. пришло известие об убийстве молдавского господаря Григория Гики. Примерно в то же время был смещен господарь Валахии, вместо которого был назначен ставленник Турции Каллимахи. В направлении Дуная беспрерывным потоком двигались турецкие войска. Очевидцы сообщали, что «жители молдавские и волошские бегут во все стороны, спасая себя от грозящего им истребления».{1482}
Тем временем, А.А. Прозоровскому пока не удавалось покончить с восстанием на Крымском полуострове. Хотя татары несли чувствительные потери (в частности, при атаке Бахчисарая их потери составили 362 убитых и до 700 раненых, у деревни Бишуи — до 500 убитых и раненых, в Судаке и Чермалике — более 200 человек, наконец, у Салгирского ретрашемента — до 600 убитых), борьба продолжалась. Главным пристанищем восставших стали Крымские горы, для проведения экспедиций в которых у А.А. Прозоровского явно не хватало сил. Кроме того, наступила поздняя осень, и русским войскам на враждебной территории самим приходилось весьма несладко. Более того, максимального напряжения требовала и защита собственных позиций: стоило оставить мятежникам какое-нибудь селение, как они начинали резню всех заподозренных в близости к Шагин-Гирею, а это сокращало число сторонников России.
Оценивая обстановку, А.А. Прозоровский уже в конце октября 1777 г. написал следующее: «Я осмеливаюсь В. С. доложить, что на таком основании, как ныне, никогда татары покойны не будут и империи нашей больше вреда, нежели пользы принесут… Разве когда большая часть их истребится и другое правление здесь сделано будет…». Что же касается Шагин-Гирея, то о нем он писал так: «Каковым неосторожным со всеми поступком доказал он довольно, что недостает в нем проницания, и знания управлять людьми он не имеет, а много малодушия. Собрание войск веселило его, как малого ребенка. В случаях спокойных — неприступен для всех чинов правительства, а во время смутного положения — совсем нерешителен и отчаян… Правда, он теперь признается в своей ошибке, но поздно».{1483}
Тем не менее, в начале ноября А.А. Прозоровский получил выговор от П.А. Румянцева за то, что так долго возится с плохо вооруженными бунтовщиками. В упрек командующему Крымским корпусом было поставлено промедление с началом ответных действий, позволившее мятежным татарам вывести свои семьи в горы. Кроме того, генерал-фельдмаршал отказал и в помощи, указав, что у А.А. Прозоровского и своих сил достаточно. В конце же ордера П.А. Румянцев писал так: «Ежели по сие время не преуспели ни строгие, ни кроткие меры к приведению сих нелюдей в познание их собственного добра и покорения настоящему хану, то ополчитесь, В. С., на них, преследуйте и поражайте их… В. С. искусством своим и знанием тамошних мест положения найдет способы где-либо в горах татар запереть и голодом поморить или, отрезав их от гор, наголову разбить».{1484} Однако бунт крымских татар продолжился и в ноябре, и в декабре 1777 г., хотя А.А. Прозоровскому все же удалось к началу 1778 г. подавить наиболее сильные его очаги.
Тем временем, ввиду того что восстание все же продолжалось, Константинополь решил продолжить акции по укреплению своих позиций в Северном Причерноморье и, в частности, попытаться полностью восстановить влияние на Крымском полуострове. Поэтому Порта, во-первых, в начале декабря 1777 г., назначила на крымский престол нового хана — Селим-Гирея, брата свергнутого Девлет-Гирея. Более того, в том же месяце Селим-Гирей прибыл в Крым на турецком корабле и высадился в Кафе. Правда, Шагин-Гирею удалось взять штурмом этот город, но Селим-Гирей бежал в Балаклаву.{1485} Во-вторых, тогда же в Ахтиарскую гавань вошли турецкие корабли Гаджи Мегмет-аги с янычарами на борту. И в-третьих, в самой Турции начали готовить войска и флот для следующей кампании.
Таким образом, кризис принимал совершенно другой оборот, явно скатываясь к войне, в которой многое вновь должно было решаться на море. Как докладывал Екатерине II вице-канцлер И.А. Остерман, «прибытие к тамошним берегам турецких кораблей есть преддверие будущего десанта. Весной, вдруг или по частям, турки высадятся в помощь татарам…». Что последовало бы в результате, особых комментариев не требует.
В этой связи мы и обратимся к морским силам России на Черном море. А их вновь представляла Азовская флотилия, практически замершая в своем развитии на стадии 1775–1776 гг. Ведь все силы в это время, как мы видели, были брошены на поиск возможностей постройки линейных кораблей, хотя под руками была возможность создания линейных фрегатов. Но этого, с одной стороны, явно не видели, а с другой — Петербург и особенно Н.И. Панин катастрофически боялись чем-либо взбудоражить Турцию, которая совершенно открыто все дальше и дальше уходила от выполнения условий Кючук-Кайнарджийского мира. Хотя общеизвестно, что угроза адекватного возмездия чаще всего и является лучшим сдерживающим фактором для агрессора.
Однако это был не тот случай. Работы в Таганрогской гавани прекратились, строительство новых судов не производилось. Даже введение в строй уже построенных было отложено. Поиски места для предполагаемой новой верфи шли черепашьими темпами. В результате основные силы флотилии оставались прежними, но при отсутствии нормального базирования корабли, и без того не отличавшиеся высоким качеством постройки, быстро ветшали, однако на их поддержание в исправном состоянии средств старались тратить поменьше. В общем, как говорится в пословице, «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Вместо этого, практически забросив все остальные дела, занимались созданием линейного флота. Опыт только что закончившейся войны оказался невостребованным.
Из Высочайшего указа Адмиралтейств-коллегий от 31 мая 1776 г.{1486}
В обеспечение Крымских наших крепостей Керчи и Еникале со стороны твердой ноги войск наших поставленной в оных, и со стороны удержания непрерывного с ними сообщения, по представлению Новороссийского и Азовского генерал-губернатора князя Потемкина высочайше повелеваем сей коллегии содержать навсегда во всякой готовности при упомянутых крепостях 8 больших транспортных судов, как для переправы войска, так провианта и лесных припасов, в которые бы суда мог 5-ти саженный лес вмещаться, да для содержания почты между Еникалем, Петровской крепостью и Таганрогом имея 4 способные для того судна; для переправы ж всякого звания людей и других на непредвиденный случай нужд, к прикрытию тех судов, содержать при Таганрогском порте вооруженный фрегат и 2 морские бота или какие на том море суда способнее признаются.
Из рапорта контр-адмирала Ф.А. Клокачева И.Г. Чернышеву от 15 февраля 1777 г.{1487}
Указом Адмиралтейств-коллегия от 14 октября 1776 года во исполнение именного Е. И. В. указа данного оной коллегии того же месяца в 12 день, повелела: все состоящие в ведомстве моем суда привесть в исправное состояние к действительному в службе употреблению…
Таким образом, когда кризис в Крыму стал нарастать, Азовская флотилия располагала практически теми же основными силами, что и в кампанию 1774г. Правда, с другой стороны, в 1774–1775 гг. она, как мы видели, получила существенное число вспомогательных судов, а ее моряки на протяжении 1775–1776 гг. сохраняли морскую практику. Так, «новоизобретенные» корабли «Хотин», «Азов», «Таганрог», «Корон» и «Журжа» использовались для перевозки турецких пленных в Черноморские порты Турции (А.Н. Сенявин предписал командирам следовать «к Синопу, а в случае противного туда ветра к Амастру или Триполю»[241]), доставив, вместе с палубным ботом, 967 человек, чем, кстати, была подтверждена реальность их использования для десантных операций, в том числе и в Черном море. Стоит отметить еще один момент данного плавания, который определялся абзацем из нижеприведенного рескрипта Екатерины II А.Н. Сенявину от 21 мая 1775 г.: «Сколько мы не желаем, чтоб все сии (турецкие. — Авт.) пленные водою и в разные турецкие порты перевезены были, дабы тем лучше спознать можно Черное море во всех его частях (курсив наш. — Авт.), но по великому их числу нельзя однако ж сего исполнить, и для того поручаем вам постараться развесть их сколько возможно более в ближние уже турецкие ж порты…». То есть именно с посещением «новоизобретенными» кораблями портов Османской империи на Черном море началось полноценное освоение этого моря российским флотом.
Кроме того, фрегаты «Первый» и «Второй» приняли участие в коммерческих плаваниях, а малые суда занимались транспортными и почтовыми перевозками. Однако главного это все равно изменить не могло: реального усиления флотилии не произошло, при том что в 1775 г. у Суджук-Кале еще и погиб фрегат «Первый».[242]
Из материалов о первых послевоенных действиях Азовской флотилии
1. Из рескрипта Екатерины II вице-адмиралу А.Н. Сенявину от 2 апреля 1775 г.{1488}
…Нашему вице-адмиралу Сенявину. По рассмотрении представленных вами о состоянии Азовской нашей флотилии ведомостей, за потребно признали мы учинить ныне в оной следующие сходные с возстановленным спокойством и нужною всегда осторожностию распоряжения.
1) К заведению и производству по Черному морю торговли определяем два первые фрегата и все четыре галиота, и потому соизволяем, чтоб вы их к сему приготовили непременно для нынешней кампании. Сняв с фрегатов пушки и заделав порты должно оставить для могущей случится нужды только шканечные пушки, на фрегатах по шести, а на галиотах по две; флаги ж на всех оных иметь купеческие.
2) Построенные по Нольсову чертежу фрегаты повелеваем поправить и сделать к плаванию способными; два из последних фрегатов, кои уже готовы, содержать во всей исправности, а третий дестроить; остающиеся же в Балаклаве суда, ежели можно, починить и привесть к Таганрогу: и все сие исполнить, конечно, к будущему году.
3) На случай надобности и дабы удержать татар страхом в покое и от своевольств соизволяем вооружить к сей кампании три или четыре судна, для временного по Азовскому морю плавания, и два для бытия брандвахтами в проливе из Черного моря и у Таганрога.
4) К всегдашнему между Таганрогом и Керчью и между Керчью и Константинополем перевозу писем назначиваем четыре судна, которые, как почтовые, должны иметь флаги пакетботные.
5) Оставляя вам выбор назначенных к вооружению и вместо пакетботов судов из новоизобретенных или иных по вашему искусству и лучшей их к одному и другому способности, поручаем и прочие суда в ваше ж единственное распоряжение. По сему и можете вы употребить некоторые из них к перевозу припасов и других потребностей из места в место по Азовскому морю, и один прам на киленбанк, а остальные за тем, содержа в непрестанной готовности, хранить на будущее время…
2. Из рескрипта Екатерины II вице-адмиралу А.Н. Сенявину от 21 мая 1775 г.{1489}
Нашему вице-адмиралу Сенявину. Вице-президент наш граф Чернышев представлял нам поданный ему вами рапорт, которым вы, донеся, что свезено в крепость Святого Димитрия для перевоза водою до пяти тысяч турецких пленных, испрашивали указа о употреблении к тому всех судов Азовской флотилии, не исключая назначенных к торговле и вооружению, также и о возложении прокормления оных на коменданта помянутой крепости, и в решение на сие объявляем вам наше соизволение.
Сколько мы ни желаем, чтоб все сии пленные водою и в разные турецкие порты перевезены были, дабы тем лучше спознать можно Черное море во всех частях, но по великому их числу нельзя однако ж сего исполнить, и для того поручаем вам постараться развесть их сколько возможно более в ближние уже турецкие ж порты, и нимало не касаясь татарских жилищ.
К перевозу оных можете вы употребить все суда, кроме назначенных нами к торговле, определи сколько возможно для доставления в крымские и другие наши крепости пропитания и прочих надобностей и содержания брандвахт.
На всех тех судах, кои повезут пленных, надлежит согласно с заключенным с Портою трактатом, оставить только шканечные пушки и иметь торговые флаги…
3. Из материалов о гибели фрегата «Первый» осенью 1775 г.{1490}
Фрегат «Первый» под командованием капитана 2 ранга Ф.С. Федорова осенью 1775 г. вышел из Константинополя в Керчь. 30 ноября он приблизился к крымским берегам, но начавшимся крепким северо-западным ветром у него сломало грот-мачту, фор-марс и бизань-рею, а также изорвало паруса. Лишенный возможности управляться фрегат снесло в район Суджук-Кале. Здесь давший сильную течь фрегат стал тонуть, и Федоров принял решение выброситься на берег для спасения экипажа. Однако поскольку делать это пришлось ночью (3 декабря) у незнакомых берегов, много членов экипажа погибли, так и не добравшись до земли. Среди них были капитан 2 ранга Ф.С. Федоров, мичман Д. Анненков, штурман Леонов и 55 матросов. Спаслись 2 офицера, штурман, лекарь и 95 нижних чинов. Правда, затем многие из спасшихся попали в плен к местным горцам и только спустя время были выкуплены российским правительством.
Говоря конкретнее, к началу 1777 г. флотилия имела 6 «новоизобретенных» кораблей («Хотин», «Азов», «Таганрог», «Корон», «Модон» и «Журжа»), 5 фрегатов («Второй», «Третий», «Четвертый», «Архипелаг», «Почтальон»), 2 бомбардирских корабля, 3 шхуны, 3 поляки, 7 палубных ботов, 5 галиотов, 5 транспортных судов, один волик, несколько лодок и флашхоутов. Однако наиболее боеспособным для действий на Черном море являлся лишь фрегат «Второй». Остальные суда были в разной степени годности: часть являлась совсем не годной из-за конструктивных причин (фрегаты «Третий» и «Четвертый»), часть требовала серьезного ремонта, (фрегаты «Архипелаг» и «Почтальон», а также «новоизобретенные» корабли), наконец, еще одна часть имела весьма слабое вооружение (шхуны, поляки, палубные боты, галиоты). В результате возможности флотилии оказались существенно ограничены, будучи даже меньше, чем в начале 1774 г., когда флотилия при 9 полностью годных к действиям единицах основного корабельного состава (3 фрегата, 4 «новоизобретенных» корабля, 2 бомбардирских корабля) испытывала трудности с полноценным прикрытием всех крымских берегов.
| Наименование корабля | Штатное вооружение | Вооружение по факту | Оценка состояния |
| Фрегат «Второй» | 26 12-фунтовых, 6 6-фунтовых орудий | 22 12-фунтовых, 6 6-фунтовых орудий, 4 18-фунтовых единорога | В 1775 г. был исправлен килеванием и являлся благонадежным |
| Фрегат «Третий» | 30 18-фунтовых единорогов, 28 3-фунтовых Фальконетов | 20 18-фунтовых единорогов, 10 12-фунтовых орудий, 28 3-фунтовых фальконетов | «Состоят в здешней (Таганрогской) гавани и ко употреблению в здешнем (Азовском) море и в проливе служить могут, а в Черном море по долготе и перегибе продолжать не могут» |
| Фрегат «Четвертый» | 30 18-фунтовых единорогов, 28 3-фунтовых фальконетов | 20 18-фунтовых единорогов, 6 12-фунтовых орудий, 27 3-фунтовых фальконетов | |
| Фрегат «Пятый» | 18 12-фунтовых, 10 6-фунтовых пушек, 14 3-фунтовых Фальконетов | Находился на Дону. Требовал достройки и вооружения | |
| Фрегат «Шестой» | 18 12-фунтовых, 10 6-фунтовых пушек, 14 3-фунтовых Фальконетов | Находился на Дону. Требовал достройки и вооружения | |
| Фрегат «Седьмой» | 18 12-фунтовых, 10 6-фунтовых пушек, 14 3-фунтовых Фальконетов | Находился на Новохоперской верфи. Не достроен | |
| Фрегат «Архипелаг» | 6 4-фунтовых, 12 3-фунтовых пушек | 6 4-фунтовых, 20 3-фунтовых орудий | Находится в Керчи. Требует исправления, без чего является неблагонадежным |
| Фрегат «Почтальон» | 6 6-фунтовых, 4 4-фунтовых, 4 3-фунтовых пушки | 6 6-фунтовых, 4 4-фунтовых, 4 3-фунтовых орудия | Требует исправления |
| Корабль «Хотин» | 16 12-фунтовых пушек | 16 12-фунтовых пушек, 6 3-фунтовых фальконетов | Прошел ремонт килеванием в 1774 г. Считался благонадежным (однако в связи со сроком службы в течение 7 лет в действительности требовал капитального ремонта) |
| Корабль «Азов» | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы, 6 3-фунтовых фальконетов | Прошел ремонт килеванием в 1774 г. Считался благонадежным (однако в связи со сроком службы в течение 7 лет в действительности требовал капитального ремонта) |
| Корабль «Таганрог» | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы, 6 3-фунтовых фальконетов | Прошел ремонт килеванием в 1774 г. Считался благонадежным (однако в связи со сроком службы в течение 7 лет в действительности требовал капитального ремонта) |
| Корабль «Журжа» | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы, 6 3-фунтовых фальконетов | Прошел ремонт килеванием в 1774 г. Считался благонадежным (однако в связи со сроком службы в течение 7 лет в действительности требовал капитального ремонта) |
| Корабль «Корон» | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы, 6 3-фунтовых фальконетов | Прошел ремонт килеванием в 1774 г. Считался благонадежным (однако в связи со сроком службы в течение 7 лет в действительности требовал капитального ремонта) |
| Корабль «Модон» | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы, 6 3-фунтовых фальконетов | Прошел полный ремонт в 1774 г. Считался благонадежным (однако в связи со сроком службы в течение 7 лет в действительности требовал капитального ремонта) |
| Корабль «Морея» | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы | Вооружения нет | Находятся в затопленном состоянии в Балаклавском заливе с 1773 г. Полностью не пригодны к восстановлению |
| Корабль «Новопавловск» | 14 12-фунтовых пушек, 2 1-пудовые гаубицы | Вооружения нет | |
| Бомбардирский корабль «Яссы» | 2 3-пудовые мортиры, 12 6-фунтовых пушек | 2 3-пудовые мортиры, 12 6-фунтовых пушек | Требовал серьезного ремонта. Находился в Таганроге |
| Малый бомбардирский корабль | 2 1-пудовые гаубицы, 1 2-пудовая мортира, 8 3-фунтовых пушек | 2 1-пудовые гаубицы, 1 2-пудовая мортира, 8 3-фунтовых пушек | Прошел ремонт килеванием в 1775 г. Считался благонадежным |
| Транспортный корабль «Бухарест» | 12 6-фунтовых пушек | 12 6-фунтовых пушек | В 1776 г. прошел ремонт килеванием, но требовал ремонта |
| Шхуна «Вечеслав» | 12 6-фунтовых пушек | 12 6-фунтовых пушек | В 1776 г. прошли ремонт килеванием. Благонадежны |
| Шхуна «Измаил» | 12 6-фунтовых пушек | 12 6-фунтовых пушек | |
| Шхуна «Победослав» | 12 6-фунтовых пушек | 12 6-фунтовых пушек | В 1776 г. прошла ремонт килеванием, но требовала дальнейших поправок |
| Поляка «Патмос» | 18 3-фунтовых пушек | 2 6-фунтовых, 16 3-фунтовых орудий, 4 фальконета | В Таганроге. Заканчивался ремонт |
| Поляка «Екатерина» | 14 3-фунтовых пушек | 14 3-фунтовых орудий, 4 фальконета | В Таганроге |
| Поляка № 55 | 14 3-фунтовых пушек | 14 3-фунтовых орудий, 4 фальконета | В Таганроге. Заканчивался ремонт |
| Палубный бот «Миус» | 12 3-фунтовых пушек | 12 3-фунтовых пушек, 4 1-фунтовых фальконета | Проходил ремонты в 1774,1775 и 1776 гг. Благонадежен |
| Палубный бот «Битюг» | 12 3-фунтовых пушек | 12 3-фунтовых пушек, 4 1-фунтовых фальконета | В 1775 г. был исправлен килеванием. Благонадежен |
| Палубный бот «Санбек» | 12 3-фунтовых пушек | 12 3-фунтовых пушек 4 1-фунтовых фальконета | В 1776 г. был исправлен килеванием. Благонадежен |
| Палубный бот «Карабут» | 12 3-фунтовых пушек | 12 3-фунтовых пушек, 4 1-фунтовых фальконета | В 1775 г. был исправлен килеванием. Благонадежен |
| Палубный бот «Хопер» | 12 3-фунтовых пушек | 12 3-фунтовых пушек, 4 1-фунтовых фальконета | В 1776 г. был исправлен килеванием. Благонадежен |
| Палубный бот «Елань» | 12 3-фунтовых пушек | 12 3-фунтовых пушек, 4 1-фунтовых фальконета | Благонадежен |
| Палубный бот «Курьер» | 12 3-фунтовых пушек | 12 3-фунтовых пушек, 4 1-фунтовых фальконета | Благонадежен |
| Галиот «Буйвол» | — | — | Вошел в строй в 1774 г. Благонадежен |
| Галиот «Слон» | Вошел в строй в 1774 г. Благонадежен | ||
| Галиот «Верблюд» | Вошел в строй в 1774 г. Благонадежен | ||
| Галиот «Осел» | Вошел в строй в 1774 г. Благонадежен | ||
| Галиот «Дунай» | Прошел ремонт. Исправен | ||
| Волик трехмачтовый | — | 6 3-фунтовых пушек | Прошел ремонт. Благонадежен |
| Транспортное судно «Рак» | — | — | Оные суда починкой исправлены с кренгованием как надлежит |
| Транспортное судно «Черепаха» | |||
| Транспортное судно «Камбала» | |||
| Транспортное судно «Ахтапом» | |||
| Прам «Парис» | 22 24-фунтовых орудия, 22 8-фунтовых орудия | ? | «Оные по свидетельству в июле 1776 года корабельного мастера Матвеева показаны по гнилости обшивки, бар-хоутов и внутри бимсов, ныне и впредь не благонадежны, кроме, что разломать». Находились у крепости Святого Дмитрия Ростовского |
| Прам «Лефеб» | 22 24-фунтовых орудия, 22 8-фунтовых орудия | ? | |
| Прам «Елень» | 22 24-фунтовых орудия, 22 8-фунтовых орудия | ? |
В то же время турецкий флот, несмотря на дальнейшее развитие внутреннего кризиса в стране, к началу 1777 г. смог существенно увеличить свою численность. Так, в начале 1777 г. русский агент доносил из Константинополя, что в тамошнем порту находятся 15 линейных кораблей, 12 фрегатов и 7 галер.{1492},[243] Таким образом, недостаточность наличных сил Азовской флотилии становилась еще более очевидной.
Однако уже в феврале 1777 г. от нее потребовали приступить к действиям на море. В частности, обер-комендант Еникальской и Керченской крепостей генерал-майор Борзов в начале февраля дал ордер командовавшему судами флотилии в Керчи капитану 2 ранга Я.Т. Карташеву о немедленном пресечении всяких контактов между Крымом и Таманью. В результате позицию в Керченском проливе, ниже Керченских садов, занятии шхуна «Вечеслав» и палубные боты «Хопер» и «Битюг». Командование ими было поручено лейтенанту П. Таганову.{1493} Кроме того, флотилия в начале марта 1777 г. осуществила и переброску в Крым с Кубани новоизбранного Крымского хана Шагин-Гирея со свитой: 10 марта Шагин-Гирей совершил переезд на боте «Санбек» из Тамани в Еникаль. Но это было только начало.
Командующий флотилией … Контр-адмирал Ф.А. Клокачев
Командующий силами флотилии в Черном море … Капитан бригадирского ранга А.И. фон Круз
Капитан Таганрогского порта … Капитан 1 ранга П.А. Косливцев
Командир фрегата «Четвертый» … Капитан-лейтенант Елшин
Командир фрегата «Второй» … Капитан 2 ранга Я. Карташев
Командир фрегата «Третий» … Капитан 2 ранга И. Михнев
Командир фрегата «Пятый» … Капитан-лейтенант Маленков
Командир фрегата «Шестой» … Капитан-лейтенант С. Раткеевский
Командир фрегата «Седьмой» … Капитан-лейтенант Б. Шишмарев, затем капитан-лейтенант И. Кунаковской
Командир фрегата «Архипелаг» … Капитан-лейтенант И. Кунаковский, затем капитан-лейтенант Н. Баскаков
Командир фрегата «Почтальон» … Лейтенант, затем капитан-лейтенант П. Пустошкин
Командир корабля «Азов» … Лейтенант, затем капитан-лейтенант В. Тиздель
Командир корабля «Хотин» … Лейтенант А. Лыков
Командир корабля «Модон» … Лейтенант А. Тверитинов, с осени лейтенант Я. Саблин
Командир корабля «Журжа» … Лейтенант Лавров, с 28 августа лейтенант М. Калитьевской
Командир корабля «Корон» … Лейтенант Н. Никанов.
Командир корабля «Таганрог» … Капитан-лейтенант П. Сухотин, затем лейтенант П. Таганов
Командир малого бомбардирского корабля … Лейтенант А. Аклечеев
Командир шхуны «Победослав Дунайский» … Лейтенант Я. Саблин
Командир шхуны «Вечеслав» … Лейтенант И. Киреевский
Командир шхуны «Измаил» … Капитан-лейтенант Н. Баскаков
Командир поляки «Патмос» … Лейтенант И. Перри
Командир поляки «Св. Екатерина» …
Командир поляки № 55 … Лейтенант Анненков
В апреле 1777 г., по распоряжению генерал-поручика А.А. Прозоровского (в его оперативном подчинении находились действующие силы флотилии), уже в Черное море из Керчи должны были направиться 3 фрегата («Второй», «Архипелаг» и «Почтальон»), шхуна «Вечеслав» и бот «Битюг» под командованием самого Я.Т. Карташева. Этим силам надлежало положить начало крейсерствам флотилии от Суджук-Кале через Кафу, Балаклаву до Очакова. Контр-адмирала Ф.А. Клокачева же А.А. Прозоровский просил поспешить со скорейшей подготовкой остальных сил вверенной ему флотилии.
Таким образом, на Азовскую флотилию вновь возлагались задачи: 1) прикрыть Керченский пролив; 2) постараться не подпустить турок к берегам Крыма и Тамани или, по крайней мере, своевременно предупредить войска о месте появления флота противника. В своем ордере Ф.А. Клокачеву от 4 марта 1777 г. П.А. Румянцев-Задунайский достаточно четко сформулировал их следующим образом: «На рапорт ваш от 15 числа прошедшего месяца о мореплавании вашем предположить не будучи точно в состоянии по неполучению при оном известия о судах флотилии вашей, какие из них в готовности состоят и к каким действиям по ходу и образу их способны, предлагаю только, чтобы вы на защищение Еникальского пролива и препятствие турецким десантам на Крымский полуостров и остров <Так!> Таманский все употребили, что только силы и искусство ваше вам делать позволяет и для лучшего открытия и примечания на турецкие движения в Черном море держали непрестанно крейсеров, а в рассуждении ваших содействий с сухопутными войсками поступали сходственно моему повелению от 16 октября прошлого 1776 года и сносились с генерал-поручиком князем Прозоровским, генерал-майором Борзовым и бригадиром Бринком».{1494}
Из распоряжений генерал-поручика А.А. Прозоровского по Азовской флотилии
1. Копия с ордера А.А. Прозоровского капитану 2 ранга Я.Т. Карташеву от 5 апреля 1777 г.{1495}
Непостоянная Порта явными и тайными эмиссарами через все прошедшее время, ища поработить в прежний плен татарскую область, довольно показала своего вероломства и нарушения положения в трактате мирном о независимости их изображенные; наконец сами сии народы, ощутя тяжесть оков, решились сбросить с себя иго подданства свержением Девлет-Гирея и избранием и утверждением на ханском троне друга России Шагин-Гирея.
Е. И. В., покровительнице их вольности угодно было через генерал-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского повелеть мне для безопаснейшего утверждения их благоденствия оградить сей полуостров от всяких Порты оттоманской покушений к развращению их или иногда противу общего желания и к нарушению с Россией блаженного мира; составляющее барьер между сими областями Черное море должно быть неотменно занято для прерывания всяких непредвиденных ее намерений. Я сообразуясь в сем с повелением Е. С. и по руководству оного с данным вам от контр-адмирала Клокачева наставлением, до пришествия Е. П. со всею флотилиею, поручаю вам с вооруженными во всем порядке военном тремя фрегатами, шхуною Вечеслав и ботом Битюг выйти в Черное море и присоединяя к ним 2 бота, отправленные к заграждению устья реки Кубани, крейсировать, зачиная от Суджук-Кале и продолжая за Козлов прямою линиею до места противу которого лежит Очаков. Поелику же объясняете вы, что фрегат Архипелаг должен килеваться, а Почтальон требует только некоторого исправления, то по крайней мере как наискорее, починяя хотя сей последний, с двумя фрегатами, шхуной и ботом Битюгом, по нужным в нынешнее время обстоятельствам, должны вы немедленно спешить выступить и, Почтальон отрядя к Суджук-Кале, самим с остающимися взять правую сторону крейса; в прибавлении к сим, по извещению меня контр-адмиралом Клокачевым, из шести нового рода кораблей, за оставлением двух у генерал-майора Борзова на место поступающих к вам фрегата и шхуны, 4 препровождены будут в море к вашему крейсерству, также пребудет к вам из Царьграда шхуна Измаил. По обширности дистанции в ограждении вам поручаемой разделить ваш нынешний случай по малому числу судов разделить ваш нынешний случай по малому числу судов полагаю я таким образом; препоруча фрегат с двумя ботами, заграждающими Кубань и третьим, заступающим место шхуны у мыса Таклы старшему по себе капитан-лейтенанту Кунаковскому; укажите расстояния крейсирования от Суджук-Кале мимо Кубани и пролива Еникальского до города Кафы, который будет предметом своей стражи иметь Суджук-Кале, заграждение устья Кубанского, Еникальский пролив и город Кафу; бот Битюг отправить в Балаклавскую гавань и велеть пришедши командиру оного ко мне явиться, дабы я через него мог в виду обстоятельств какие открываться будут великое число всякое нужное повеление вам преподать; за тем же с фрегатом и шхуною сами вы продолжить будете свой крейс от Кафы до Балаклавы и Козлова прямою линиею в море к берегам дунайским до места против которого лежит Очаков, делая всегда свой оборот, чтобы могли вы видеть сей город; предметом стражи вашей будут, горы, Балаклава, Козлов и остающаяся часть Крыма; крейсируя нет нужды вам держаться берегов, как напротив газардировать не должно потерянием иногда без осмотрения судна; я оставляя сие собственному вашему искусству и благоразумию и все прочие подробности отношу на единственное ваше испытание в мореплавании и почитаю должностью только- преподать вам генеральные примечания какие при сем брать вам нужно; дело ваше есть:
1) надзирать над всеми обращающимися в море судами, и как вам довольно сведомо азиатское мореплавание, то и должно наиприлежнейше разбирать, чтоб под купеческими флагами не прокрались турки с военными кораблями к здешним и тамошним берегам;
2) по одиночке или в малом числе идущие обыкновенные их купеческие суда останавливать нет нужды и только спрашивать и испытывать, и ежели усумнитеся по примечанию в их конструкции или увидите вместо товара наполненное вооруженными людьми судно, то изведав обстоятельно об их намерении, ежели бы шли к Очакову, нет долгу задерживать, а буде в здешние места, то представить им сколь противно мирному положению таковое военных людей переселение в область, где новый хан на законах вольности и независимости своим народом избранный не требует и нужды не имеет в пособии, почему и возвратилися бы они вспять; ежели бы упорно хотели стремится к сим берегам, то сказав, наконец, что сим самым нарушится блаженное постановление между двумя высочайшими империями мира и, препроводя их к берегу, не допускать их к высадке, а меня со обстоятельством извещать;
3) как вы должны свой крейс продолжать под военным флагом, яко закрывая все купеческие суда российские суда, то хотя и запрещается наистрожайше ни делать никаких призов, ни приступать без крайней нужды к военным действиям, но когда к тому действительно приведены противу общего чаяния и желания откровением начала от встретившихся с вами и понудивших на защищение, не должны делать над собой поверхности, а делать безбоязненный дерзости их отпор;
4) с известий полученных мною сей день чрез полномочного нашего министра из Царьграда вы приметите новые Порты замыслы напасть на сей полуостров на изготовленных от 8 до 9 военных фрегатах; вы хотя, по прибытии к вам шхуны Измаила и двух 2-х плоскодонных кораблей (ибо из 4-х два полагаю я отделить для крейсу к Суджук-Кале в команду означенного капитан-лейтенанта и надеюсь безсомнительно до времени сего предполагаемого их покушения соединиться) и не имеете причины их нимало опасаться, соразмеряя свое искусство и науку с их невежеством; но ежели бы Порта решилась, наконец, приумножа свою флотилию, сделать в сей полуостров Тамань и Суджук-Кале десант, то в таком случае силами обязаны вы не допускать их никак до приближения к сим берегам, а между тем как наискорее и вернее по способности чрез расположенных по берегу моря деташементам начальников меня извещать, давал о сем знать и самим им, также обеспечивая, при умножении превосходной неприятельской силы, свою ретираду.
2. Ордер князя Прозоровского контр-адмиралу Ф.А. Клокачеву от 5 апреля 1777 г.{1496}
Выполняя повеление генерал-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского с каким наставлением отпустил я в море для крейсирования флота капитана 2 ранга Карташева, увидите в приобщенной копии; между тем как из прилагаемых известий, кои сей день мною из Царьграда получены, усмотрите опасность в крейсировании толь малым числом судов, для чего поспешайте В. П. препровождать из Таганрога, сколь можно не теряя времени, изготовленные и вооруженные 6 нового рода кораблей, в которых 2 назначите в распоряжение генерал-майора Борзова на место взятых от него фрегата и шхун, а прочие отправьте для крейсирования в море; не меньше нужно, чтобы В. П. поспели и с последними фрегатами, которые вооружаются в Таганроге, дабы усилением флотилии отвратить великие предполагаемые с противной стороны покушения на сей полуостров.
Однако сделать это сразу флотилия оказалась не в состоянии: фрегат «Архипелаг» требовал капитального, а фрегат «Почтальон» — текущего ремонта. Таким образом, боеготовыми в Керчи были только шхуны и боты. Пришлось срочно латать указанные фрегаты, что потребовало времени, за которое, правда, в Керченский пролив из Таганрога успели подойти 2 «новоизобретенных» корабля.
За это подкрепление самых лестных слов заслужил Ф.А. Клокачев. Получив предписание П.А. Румянцева, он бросил все силы на быстрое введение в строй и отправку судов флотилии из Таганрога в Керчь. А ведь проблем было более чем достаточно. Во-первых, при попытке отправить в Керчь в ноябре 1776 г. для заблаговременного усиления тамошней эскадры 3 «новоизобретенных» корабля, они от внезапных сильных морозов вмерзли в лед и с большим трудом были затем введены в гавань; при этом «Модон» получил повреждения.{1497} Во-вторых, Азовской флотилии остро не хватало средств, о чем Ф.А. Клокачев так писал в Петербург 22 октября 1776 г.: «Во исполнение Адмиралтейств-коллегий данного мне июля от 19-го указа, прибыл я в Таганрогский порт минувшего сентября 28 числа, а сего октября 1-го числа осматривал всю вверенную мне команду, которую нашел сожаления достойной; по одному с января месяца сего года не удовольствию жалованьем во всем претерпевают нужду, а паче мастеровые, кои, не получая мундиров, некоторые и в работу употребляются совсем без одежды и терпя по нынешнему осеннему времени стужу, тем больше из больных; и как в приезд мой сюда денег в казне находилось весьма малое число…».{1498},[244] Тем не менее, утке 19 марта 1777 г. на Таганрогский рейд были выведены для вооружения «Модон» и «Журжа», а 30 марта — «Хотин», «Азов», «Таганрог» и «Корон». 4 апреля «Азов», «Модон» и «Журжа» отправились из Таганрога в Керчь.{1499} Несколько дней спустя туда же были направлены Клокачевым и 3 остальных «новоизобретенных» корабля.{1500}
И все же время было потеряно: только 21 апреля Я.Т. Карташев с фрегатами «Второй» и «Почтальон», кораблями «Модон» и «Журжа», шхуной «Измаил» и ботом «Битюг» смог выйти в море в район Балаклавы. Правда, Ф.А. Клокачеву удалось в этот день отправить в Керчь еще один фрегат («Третий»), малый бомбардирский корабль и 2 поляки. На Таганрогском рейде спешно готовили к переходу в Керчь остальные суда, в том числе и фрегат «Четвертый» (последний смог выйти в Керчь только 4 июня).
Иначе говоря, флотилия постепенно раскачивалась, но силы ее были явно на пределе. Серьезное же усиление могло быть получено лишь осенью! Дело в том, что только в мае удалось доставить для достройки фрегат «Пятый». Фрегат «Шестой» в это время ждал в устье реки Кутюрьмы своей очереди, а фрегат «Седьмой» спешно следовал по Дону от Новохоперской верфи.
Тем не менее, в мае для крейсерства в Черном море вышел еще один отряд под командованием капитана 2 ранга И.А. Михнева. Таким образом, в мае — начале июня 1777 г. крейсерство вели отряды капитанов 2 ранга И.А. Михнева (фрегаты «Третий», «Архипелаг», корабль «Азов», шхуна «Вечеслав», поляка № 55, палубные боты «Хопер» и «Санбек») и Я.Т. Карташева (фрегаты «Второй» и «Почтальон», корабли «Хотин», «Журжа», «Модон», шхуна «Измаил», поляка «Патмос»), охватив район от Суджук-Кале до Очакова. На защите Керченского пролива оставались фрегат «Четвертый», корабли «Корон» и «Таганрог», малый бомбардирский корабль «Второй».
| Первая эскадра И.А. Михнева | Вторая эскадра Я.Т. Карташева | ||
| судно | командир | судно | командир |
| Фрегат «Третий» | Капитан 2 ранга Михнев | Фрегат «Второй» | Капитан 2 ранга Карташев |
| Фрегат «Архипелаг» | Капитан-лейтенант Кунаковский | Фрегат «Почтальон» | Капитан-лейтенант П. Пустошкин |
| Корабль «Азов» | Лейтенант Тиздель | Корабль «Хотин» | Лейтенант Лыков |
| Шхуна «Вечеслав» | Лейтенант Киреевский | Корабль «Журжа» | Лейтенант Лавров |
| Палубный бот «Хопер» | Лейтенант Сумароков | Корабль «Модон» | Лейтенант Тверетинов |
| Палубный бот «Санбек» | Лейтенант Матюшкин | Шхуна «Измаил» | Капитан-лейтенант Баскаков |
| Поляка № 55 | Лейтенант Анненков | Поляка «Патмос» | Лейтенант Перри |
Однако уже в июне произошли изменения. Во-первых, в общее командование всеми силами флотилии на Черное море вступил прибывший из Петербурга в связи с болезнью Ф.А. Клокачева капитан бригадирского ранга А.И. фон Круз. Во-вторых, отряды вследствие штормов понесли потери: из строя, в частности, выбыли фрегаты «Архипелаг», «Третий», «Почтальон», корабли «Азов» и «Журжа» (чего, впрочем, и следовало ожидать в связи с их состоянием). Они оказались настолько ослабленными, что флотилия смогла оставить в море только один отряд в составе фрегата «Второй», кораблей «Хотин» и «Таганрог», а также шхун «Измаил» и «Вечеслав» под командованием самого А.И. фон Круза. Остальные же корабли сосредоточились у Керченского пролива. Вот как описывал сложившуюся обстановку А.И. фон Круз.
Выписка из донесения капитана бригадирского ранга А.И. фон Круза генерал-поручику А.А. Прозоровскому. 20 июня 1777 г.{1502}
Во исполнение государственной Адмиралтейств коллегии данного мне указа, за болезнью контр-адмирала Федота Алексеевича Клокачева, для командования Азовской флотилией я сего месяца 12 числа прибыл в Керчь благополучно и в командование тою флотилией вступил, где стоя за противным ветром, в бытность мою при Керчи, флота капитан 1-го ранга Опочинин по дошедшему к нему от капитана 2-го ранга Михнева рапорту представил, что сего месяца 15 числа во время крейсирования с вверенными ему, Михневу, фрегатами Третьим, Архипелагом, также и кораблем Азовом при WSW ветре против Кафинского пролива в 11 часов пополуночи сделался ветер риф-марсельный крепкий с находящими шквалами, а в 8 часу пополудни унтерзейль, и от великого кренгования фрегата и большого волнения оказалась в оном не малая прибыль воды; в фрегате Архипелаг также умножилась течь воды в час по 5-ти дюймов и у грот-мачты на правой стороне порвалась передняя пара вант, для чего он Михнев с обоими фрегатами для исправления показанных худостей прибыв в близ Павловской батареи остановился на якорях; прибыль же воды во фрегате Третьем происходит не от чего иного, как от гибкости его и в бытность на волнах от раздавления пазов, который де в крепкие ветры в открытом море быть и не способен, и тем предвидится не малая опасность; корабль Азов 15 числа пополудни в 7 часов лежал в дрейфе, который и закрылся от них ночною темнотою, а 16 числа на рассвете уже оного совсем не видно стало и где остался, совсем он, Михнев, был не известен; а после сего он же Михнев особым рапортом представил, что тот корабль Азов 17 числа после отправленного о сем рапорта пришел в пролив и командующий оного лейтенант Тиздель объявил, что он в пролив прибыл с великими повреждениями, которые последовали по разлучении его с фрегатом Третьим в случае лавирования в море по 17 число, при чем от великой качки и волнения не малое число перервало такелажа, почему тот корабль для спасения оного и на нем команды, а более для поправления такелажа в Еникальский пролив и прибыл; того ради для осмотра показанных судов в их худостях и отправлен от г. Опочинина корабельный подмастерье Пешев, и как за прибытием показанного г. Михнева с теми судами в пролив, порученный ему пост принужден был оставить без крейсирующих судов, напротив ж сего показанные суда тамо исправлениями при здешнем порте замедлятся, то как я тот пост считаю без крейсирующих судов оставить не возможным, командировал на оный его ж г. Михнева на корабле Таганрог, препоруча в его команду бывший на брандвахте корабль Корон, а на его место, по неспособности в крейсировании в море, определил фрегат Четвертый, с тем подписанием, когда показанные поврежденные фрегаты и корабль починками поправятся и к г. капитану Михневу в команду явятся, тогда корабль Корон возвратится на брандвахту к мысу Таклы, а фрегат Четвертый станет на брандвахту при Павловской батарее в узком проходе.
Тем не менее, получив от А.А. Прозоровского распоряжение провести крейсерство западнее Балаклавы, А.И. фон Круз совершил в июле-августе 1777 г. поход по маршруту Балаклава — Кинбурн — Кафа — Керченский пролив. При выходе из пролива отряд получился крайне разношерстным: фрегаты «Второй» и «Почтальон», корабли «Хотин», «Таганрог», «Журжа», шхуны «Измаил» и «Вечеслав» составить линию баталии в случае необходимости практически не могли. Тем не менее, А.И. фон Круз сумел добраться до Кинбурна. Но здесь потек «Почтальон», и Круз направился в обратный путь, придя 5 августа на вид Кафы. Отсюда пришлось отправить в Керчь и безостановочно потекшую «Журжу». Правда, взамен А.И. фон Круз получил гораздо более сильное судно — фрегат «Пятый». После этого он вновь направился к Балаклаве, где решил попытаться перейти к наиболее экономичным (а в условиях флотилии и сберегающим материальную часть) действиям: в частности, для сбора данных о турецком флоте на Черном море фрегат «Пятый» был направлен к Синопу, шхуна «Вечеслав» — к мысу Тарханкут, шхуна «Измаил» — «на вид Кафы». Остальные силы отряда А.И. фон Круза сосредоточились в Балаклаве в ожидании известий.
Безусловно, эффективность такой тактики была выше, но она требовала большего числа фрегатов, ведь в одиночном плавании слабо вооруженные суда в случае войны стали бы легкой добычей для противника. Отметим, что и оставшееся с Крузом ядро его эскадры — фрегаты «Второй» и «Почтальон» (который сумели временно вернуть в строй) и корабль «Хотин» — также нуждалось в серьезном усилении.
При этом нельзя не сказать, что и сами возможности действий у Круза были весьма ограничены: поскольку Петербург явно не хотел начинать новой войны, то русским морякам рекомендовалось при встрече в море с турецкой эскадрой соблюдать дружелюбие, выяснять, куда турки пойдут, стараться мирными путями отвести их от намерения приблизиться к берегам Кубани или Крыма, а при необходимости твердо объявить, что такое движение не может быть допущено. И это должны были делать в большинстве своем небольшие суда флотилии в отношении намного более крупных неприятельских судов, да еще и при подавляющем превосходстве последних в численности!
Из ордера генерал-поручика князя А.А. Прозоровского капитану бригадирского ранга А.И. фон Крузу о его задачах и правах при противодействии туркам. Бахчисарай, 22 августа 1777 г.{1503}
Ежели случиться увидеть крейсирующую к берегам Анатольским или в глубине моря турецкую военную эскадру, то поскольку сего права отнять у них нельзя и не должно спрашивать их, а тем меньше запрещать сие, а напротив оказывать им всякие дружелюбные знаки, держась всегда высочайшей Е. И. В. воли о свято сохраняемом с Оттоманской Портой мире… примечать же по пути за сообщением их в которую сторону курс свой имеют необходимо нужно, дабы по сведомому вам больше искусству той части службы могли вы из примечаний по оборотам или маневрам турецкой эскадры предузнать всегда их намерение и через то самое предохранить себя, чтобы иногда ими отрезаны или атакованы не были…
На случай приближения к вам военной турецкой эскадры прежде сделать надобно, послав спросить о причине их прибытия, и ежели бы намерение их было идти к Крымским или Кубанским берегам, то отводить от сего по благоразумию вашему сколько можете хотя и открыв им, наконец, что сего им позволить вам никак нельзя. Впрочем же как и предмет вашего крейсирова-ния есть тот, чтобы не допустить, когда в силах найдетесь, десанту к берегам крымским и кубанским, то во всяких непредвиденных случаях и остается вам руководствовать себя искусством вашего ремесла, осмотрительностью и проницанием всякой нечаянности; а что касается до сухопутных войск, они у меня по набрежности расположены, что неприятель куда не устремит свое покушение, везде найдет готовый отпор; мне только нужно иногда чрез вас предузнать о приближении турецкого флота…
Стараниями А.И. фон Круза в июле-августе 1777 г. флотилии удалось создать болееменее надежную морскую завесу у берегов Крыма, отрезав его жителей от Турции и Кубани. Однако приближалась осень. Кризис вокруг Крыма продолжал нарастать, а большинство кораблей флотилии совершенно не годились для осенних крейсерств. Среди таковых, по данным Ф.А. Клокачева, можно назвать фрегаты «Третий», «Четвертый», «Архипелаг» и «Почтальон», все «новоизобретенные» корабли и поляки. Но даже и их число сократилось: в связи со срочным ремонтом в Таганрог в разное время перешли «Почтальон», «Хотин», «Журжа», «Азов», «Модон», причем последний уже приступил к тимберовке. Кроме того, в начале сентября у Ахтиарской бухты погиб посланный для ее описания палубный бот «Курьер».
Из письма контр-адмирала Ф.А. Клокачева генерал-поручику А.А. Прозоровскому о ситуации с корабельным составом флотилии накануне осеннего времени. Август 1777 г.{1504}
Прибыв сего течения 12 числа к вверенной мне команде в Керчь, крайне сожалею, что не мог иметь честь с В. С. свидеться и о судах Азовской флотилии персонально и общегласное распоряжение сделать, ибо я из оных фрегаты Третий, Четвертый, Архипелаг, Почтальон и все корабли новоизобретенного рода, а равно и поляки нахожу в глубокое осеннее время к мореплаванию весьма неблагонадежными и полагаю возвратить фрегаты Третий и Четвертый в Керчь, равно и все новоизобретенного рода корабли и поляки в Таганрог. Затем же к осеннему крейсированию может быть четыре регулярных фрегата, две шхуны и когда из распоряжения генерал-майора Борзова исключены будут все бота, числом 7, а всего 13 благонадежных судов.
Правда, в августе — октябре 1777 г. вошли в строй 42-пушечные фрегаты «Шестой» и «Седьмой». Это несколько улучшило ситуацию и, более того, четко обрисовало состояние, которое должна была иметь флотилия для успешных действий. В частности, для службы в море требовалось подготовить достаточное число фрегатов и судов обеспечения, оставив остальные суда («новоизобретенные» корабли, поляки, боты) для вспомогательных действий, причем все суда должны были быть полностью отремонтированы. Но этого в 1775–1776 гг. так и не сделали, за что теперь и приходилось расплачиваться.
Кстати, ссылки на финансовые трудности здесь несостоятельны: ведь находившаяся в еще более тяжелом положении Турция сумела восстановить к 1777 г. свой флот. При этом, что очень важно отметить, турки построили в основном 50–60-пушечные корабли, для противостояния которым вполне годились и фрегаты с тяжелым артиллерийским вооружением!
Тем временем в октябре 1777 г. в Крыму вспыхнуло открытое восстание татар. В этой связи фрегаты «Пятый», «Шестой», «Седьмой» под командованием капитана 2 ранга И.А. Михнева, были срочно направлены в крейсерство у крымских берегов. Еще четыре фрегата («Второй», «Третий», «Четвертый», «Архипелаг»), малый бомбардирский корабль «Второй», поляка «Екатерина» и 4 бота («Санбек», «Елань», «Карабут» и «Битюг») у Керчи были готовы оборонять Керченский пролив и обеспечить безопасность Таганрога. Однако наступление зимы заставило И.А. Михнева вернуться в Керченский пролив. Кампания 1777 г. для Азовской флотилии закончилась.
Турок же зима, как мы видели, не остановила. В декабре 1777 г. в Крым прибыли назначенный Османской империей Крымским ханом Селим-Гирей и эскадра поддержки из 14 турецких судов под командованием Гаджи Мегмет-аги.{1505},[245] То есть первая же пауза в действиях по прикрытию Крыма с моря закончилась весьма неблагополучно.
Тем не менее, подводя итог действиям Азовской флотилии в рассматриваемый период, нужно сказать, что в целом она выполнила возложенные на нее задачи, в том числе и почти до конца 1777 г., создав практически в течение всей кампании необходимую завесу у крымских берегов. Однако сил катастрофически не хватало, а они еще и сокращались.
Начался 1778 год. Открыл его жесткий выговор П.А. Румянцева А.А. Прозоровскому, дополненный требованиями любой ценой покончить с мятежом в Крыму до наступления весны. В ордере А.А. Прозоровскому, в частности, значилось: «Решительно и наистрожайше В. С. предлагаю, чтоб вы употребляли все старание и силы к приведению всех неблагодарных и зломыслящих нам и особливо обитающих в горах татар в нищету, лишив их лошадей, всего скота и хлеба, и в такое состояние, чтоб они не помышляли далее на неприязнь к нам, с нуждою отыскивали для себя пропитание, а турки тем самым потеряли бы не только удобность, но и охоту на общее с ними противу нас дело».
Здесь стоит отметить, что хотя П.А. Румянцев обвинял исключительно А.А. Прозоровского в разрастании мятежа, последний, несмотря на проявленную пассивность, все же имел весьма веские аргументы в свою пользу. Мятежный народ — это не регулярная армия, которую собрали для отпора неприятелю в одно место и которую можно атаковать по всем правилам военного искусства. У татар армии не было — вместо нее по всему полуострову сновали большие и малые отряды, тревожа своими налетами и главные силы корпуса, и деташементы, и отдельные посты. После тяжелых осенних поражений они избегали вступать в открытый бой, а совершив нападение, легко уходили от преследования, скрываясь в лесистых горах. Там, в дальних и труднодоступных деревнях, татары залечивали раны, подкармливали лошадей, выжидали удобного случая для новых наскоков. Преуспеть в борьбе с такими отрядами можно было только при условии лишения их поддержки местных жителей, дававших воинам пищу, кров и свежих лошадей. А для этого российским войскам приходилось разорять едва ли не каждую деревню: жечь дотла дома и постройки, уводить скот, уничтожать заготовленные на зиму припасы, казнить самим или отдавать на расправу Шагин-Гирею всех способных носить оружие.
Получив ордер, А.А. Прозоровский решил пойти на крайние меры. Была задумана масштабная экспедиция по полуострову, а в качестве рычагов воздействия выбраны, как и предписывалось, меч, огонь и голод. В итоге распределенные на несколько деташементов полки должны были, слаженно двигаясь вперед, тщательно прочесать все тамошние места и оттеснить мятежников в сторону Ахтиара. Такое наступление позволило бы зажать татар между непроходимыми горами с юга и полками генерала Трубецкого с севера, оставив только два пути: назад — к морю или вперед — под пули и ядра главных сил корпуса.
Первым в дело вступил генерал-поручик Трубецкой, продвинувшийся со своим деташементом от деревни Сарабуз к устью Булганака. Захваченный на марше в плен татарин на допросе сообщил, что выше по реке под охраной двухсот татар стоит большой, в пятьсот арб, обоз с припасами и скарбом, а на реке Альме расположился один из отрядов Селим-Гирея численностью в триста сабель.
Трубецкой спешно выслал к Булганаку полковника Денисова с казаками, но тот нашел там всего два десятка арб, остальные татары успели отвести в другое место. Тогда по приказу полковника казаки перебили всех пленных. Затем Денисов повел полк к Альме и с ходу атаковал затаившийся там неприятельский отряд. Удар оказался совершенно неожиданным — большая часть мятежников, не принимая схватки, в панике, рассыпалась по окрестным лесам, а тех, кто замешкался и не успел укрыться, казаки безжалостно порубили.
В этот же день генерал-майор П.С. Потемкин прошелся со своим деташементом по склонам гор у реки Качи. Его продвижение легко можно было проследить по черно-седым дымам горящих деревень.
Перед самим же А.А. Прозоровским неприятеля не было, и корпус, извиваясь между невысоких плоских гор, два дня двигался без неожиданностей. Но впереди него уже неслась устрашающая молва, рассеиваемая бежавшими от Денисова и Потемкина татарами. Их рассказы о чинимых русскими казнях и разорениях повергли в смятение всех бахчисарайских жителей, вселив в их души тягостный ужас. Видимо, поэтому во время переправы через Альму в корпус А.А. Прозоровского приехали татарские депутаты и, обещая сложить оружие и разойтись по домам, просили прекратить военные действия. В итоге в присутствии Прозоровского часть татарской знати даже принесла Шагин-Гирею свою повинную.
Однако Денисов все же получил приказ двигаться на Бахчисарай, правда, с жесткой оговоркой: в город не входить, а остановиться у его окраины. Денисов быстро выполнил предписание и вскоре уже стоял перед пепелищем Бахчисарайского форштадта, сожженного еще осенью 1777 г.
Эти февральские события сильно напугали татар. Отступая под напором наседавших российских войск, теряя каждую ночь десятки замерзших и умерших от голода, бунтовщики в открытую заговорили о капитуляции. Не имея крова, тепла, пропитания, они были обречены на гибель, и чтобы спастись, отправили к А.А. Прозоровскому еще несколько депутатов с раскаянием.
Узнав об этом, начальники мятежников во главе с Селим-Гиреем стали торопливо отходить к Ахтиарской бухте, где находились турецкие суда. Здесь, озлобленные бегством руководителей сопротивления, простые мятежники попытались даже учинить расправу над Селим-Гиреем, но тот сумел вырваться из Крыма. После этого с мятежом фактически было покончено. А.А. Прозоровский послал П.С. Потемкина к Инкерману, а Трубецкого на Бельбек, чтобы принять оружие от сдающихся татар.
А на следующий день, 6 февраля, к Шагин-Гирею явилась с повинной представительная депутация — до полусотни татар, которым не хватило места на турецком корабле. Хан долго их не принимал, но потом смягчил свой гнев — принял, обругал за измену, нехотя простил и отправил в горы уговаривать оставшихся сдать оружие и разойтись по своим деревням.
Между тем, в Инкермане и у Бельбека сложили оружие более 4000 бунтовщиков, изголодавшихся, обмороженных, едва державшихся на ногах. Таким образом, татарский мятеж, длившийся долгих четыре месяца, был задушен!
С чувством исполненного долга А.А. Прозоровский поспешил сообщить об этом утешительном, а главное — сулящем значительные политические выгоды событии, не только П.А. Румянцеву, но и в Петербург.
«Разноместно войсками нашими побито их до 12 000 человек, — отметил он в рапорте фельдмаршалу. — Во время стужи множество гибло без крова престарелых, жен и младенцев, множество лишились жизни от холоду, как то и я самовидец сему — застал в деревне, где ныне стою, старика с женою и двумя детьми при последнем издыхании от голоду и холоду, будучи наги “и третий день уже не евши. Множество у них потеряно людей и от междоусобия, яко с некоторого времени нужда заставляла друг друга грабить и из-за куска хлеба умертвлять, прибавя напоследок и то, что ежели бы еще продолжалось сие возмущение некоторое время, то все бы без изъятия от голоду и холоду и наведенного им войсками нашими ужаса погибнуть должны были…».{1506}
А вот в письме к Г.А. Потемкину, рассказав о достигнутой победе, А.А. Прозоровский заметил, имея в виду постоянные придирки П.А. Румянцева: «Сие самое разрешает меня теперь оставить дела и избавиться от налогов и шиканов начальника, на которого недостает и недостанет никогда сил моих угодить…». А в конце покорно просил светлейшего князя поднести Екатерине II его нижайшую просьбу о переводе из Крыма: «Призрите, милостивый князь, на мое состояние, сжальтесь над моей немощью и болезнью и великодушным своим представительством помогите мне избавиться отсюда и из-под начальствования его сиятельства графа Петра Александровича».{1507}
Таким образом, только в феврале 1778 г. А.А. Прозоровскому удалось справиться с мятежом Крымских татар. Такая медлительность уже вызвала недовольство его деятельностью у П.А. Румянцева. В результате 23 марта 1778 г. новым командующим русскими войсками в Крыму был назначен генерал-поручик А.В. Суворов; одновременно за ним оставалось и командование Кубанским корпусом. Кроме того, к нему в оперативное распоряжение поступила и Азовская флотилия.
Прозоровский Александр Александрович (1733–1809 гг.), генерал-фельдмаршал русской армии (с 1807 г.)
Князь А.А. Прозоровский родился в 1733 г. Учился в Сухопутном кадетском корпусе и в 1754 г. был произведен в подпоручики. Участник Семилетней войны 1756–1763 гг., а также войн с Турцией 1768–1774 и 1806–1812 гг. В 1780–1782 гг. являлся управляющим Орловско-Курским генерал-губернаторством. В 1790–1795 гг. А.А. Прозоровский был назначен главнокомандующим в Москву с подчинением ему войск не только московских, но и Смоленской губернии и Белоруссии. Павел I назначил его командиром Смоленской дивизии, а в 1797 г. уволил в отставку и сослал в деревню. Возвращен на службу Александром I и в 1807 г. произведен в генерал-фельдмаршалы. Умер А.А. Прозоровский на посту главнокомандующего Дунайской армией в своем лагере близ Мачина.
В рассматриваемое время являлся генерал-поручиком и командиром Крымского корпуса. Одни авторы считают А.А. Прозоровского тупым и невежественным солдафоном, генералом, который командовал небольшими отрядами и не обладал полководческими способностями, добиваясь чинов угодничеством и интригами. Другие называют его одним из образованнейших генералов своего времени, стоявшим во главе крупных войсковых соединений, от корпуса до армии, отмечают личную храбрость, а также манеру держаться независимо даже по отношению к очень влиятельным персонам.
Объективно обладал военными дарованиями, сумев в 1772–1774 гг. обеспечить вполне надежную оборону Крыма, а в начале 1778 г. утопив в крови восстание крымских татар. Однако к числу выдающихся военных личностей его отнести явно нельзя. Умудрился испортить отношения с П.А. Румянцевым, Г.А. Потемкиным, А.В. Суворовым (хотя состоял с ним в родстве), А.Н. Сенявиным. В начале 1778 г. заменен А.В. Суворовым на посту командующего Крымским корпусом, с официальной формулировкой «для восстановления здоровья», а в действительности — из-за весьма пассивных действий.
Не показал А.А. Прозоровский крупных достижений в области военного искусства и позднее, в том числе и во время Русско-турецкой войны 1806–1812 гг., во время которой возглавлял русские войска на протяжении 1808–1809 гг. В частности, вновь действовал весьма медленно и непродуктивно, поскольку не придерживался принципа принуждения противника к полевому сражению для его разгрома, а полагал, что победа будет достигнута в результате овладения всеми турецкими крепостями. Последнее же показало свою бесперспективность еще в войнах с турками в XVIII в., да и А.В. Суворов и Наполеон всегда делали ставку именно на разгром живой силы неприятеля.
Тем не менее, вклад А.А. Прозоровского в покорение Россией Крыма был достаточно весом, что, кстати, оценили и в Петербурге. За штурм Перекопа в 1771 г. А.А. Прозоровский был награжден орденом Св. Анны I степени, в апреле 1773 г. он получил звание генерал-поручика, а 10 июля 1775 г., во время торжественного празднования первой годовщины Кючук-Кайнарджийского мира, Екатерина II наградила его золотой шпагой, усыпанной бриллиантами. Кроме того, в 1778 г. за подавление мятежа в Крыму он, несмотря на увольнение от должности командующего Крымским корпусом, получил орден Св. Георгия II степени.
Заметим, что с вышеупомянутыми должностями А.В. Суворов, по мнению исследователя В. С. Лопатина, наконец-таки получил большое самостоятельное дело. И великий русский полководец сразу же решил подвести итоги своей деятельности на Кубани и сделать достоянием каждого офицера и солдата приобретенный опыт. 16 мая 1778 г. он отдает знаменитый приказ по Кубанскому корпусу. В нем подробно разбираются меры по организации службы, обучению войск, по сбережению здоровья воинских чинов. Главная часть этого приказа — боевое наставление о том, как строить батальонные каре (своего рода подвижные крепости, удобные и при обороне, и при наступлении), как учить войска стрельбе и штыковому удару, как учить конницу сабельной атаке, а казаков — атаке с дротиками-пиками. «Пехотные огни открывают победу, — наставляет своих подчиненных Суворов, — штык скалывает буйно пролезших в карей, сабля и дротик победу и погоню до конца совершают».
Таким образом, в нескольких строках этого приказа уже проступают идеи «Науки побеждать».
Красной нитью проходит наставление о дружбе россиян с мирным населением, о гуманном отношении к пленным. «С пленными поступать человеколюбиво, стыдиться варварства», — приказывает А.В. Суворов, придававший огромное значение развитию в подчиненных чувства чести, нравственного долга, патриотизма. Этот приказ несколько позже был повторен дословно и для войск Крымского корпуса.{1508}
Готовилась к кампании 1778 г. и Азовская флотилия. Правда, судя по запискам В. Тизделя, в Керчи зимой 1777/1778 г. царила совсем не военная атмосфера. «Керчь, это маленькое местечко, — писал В. Тиздель, — отстоящее от столицы империи более 2000 верст, не представляло для нас никаких развлечений или занятий, а потому явилась праздность и породила пороки; начались ссоры, пьянство и все другое. Порядок и дисциплина были совершенно забыты. Страшно вспомнить, что происходило в этой маленькой самоуправной республике. Всякий делал что хотел, а делать было нечего, как только пить, да драться. Били всех, даже начальнику досталось однажды за то только, что он вздумал сделать какое-то распоряжение. Я тоже был жертвою потому только, что во всей русской компании — один я был иностранец. Капитан Александр Муромцев питал как бы врожденную ненависть ко всему иноземному, и все подчиненные следовали примеру своего достойного начальника. Эту общую ко мне ненависть я заслужил только тем, что был произведен в капитан-лейтенанты ранее некоторых, стоявших выше меня по списку. Мои товарищи, русские офицеры, сами мне говорили, что прибытие к ним иностранцев очень замедлило их повышение в чинах. Сперва я обращался к капитану Муромцеву, ожидая найти защиту в силе законов, но все мои жалобы были оставляемы без внимания, а потому я решился прибегнуть к своей собственной силе. Однажды капитан-лейтенант Никита Иванович Баскаков, начал попросту бить меня, я дал ему такой хороший отпор, что он четыре дня лежал в постели. Это случилось в присутствии капитана Михнева и капитан-лейтенанта Ивана Ивановича Кунаковского.
С Кунаковским я жил на одной квартире. Однажды поздно вечером пришел к нему капитан-лейтенант Егор Раткеевский,[246] и найдя меня уже спящим, начал будить и дразнить. Напрасно Кунаковский убеждал его оставить свои глупые шутки; этого ему было недостаточно; он взял меня за ноги и стащил с кровати. Я вскочил, схватил его за плечи и так принялся бить об стойку, что он кричал, прося прощения, — и эти оба случая памятны и Раткеевскому и Баскакову; они не только сами удерживались от дерзостей, но и другим советовали меня не трогать. Итак, мое право я нашел в своей физической силе. Теперь спрашивается: что если бы ее не было, то под какую защиту мог бы я прибегнуть?
В этот год зимовали в Керчи суда: фрегаты: два 44 пуш. один 32 пуш., три 28 пуш., один 24 пуш. и многие другие мелкие суда».{1509},[247] Не имея возможности проверить, насколько в описанных столкновениях виновен сам В. Тиздель, прославившийся позднее как весьма жестокий командир, тем не менее, приходится признать, что описанная им атмосфера была вполне реалистична для того времени.
Но вернемся к упомянутой подготовке к кампании. На 30 марта Азовская флотилия располагала по списку 28 военными и 18 транспортными судами, в том числе, 8 фрегатами — «Вторым», «Третьим», «Четвертым», «Пятым», «Шестым», «Седьмым», «Архипелагом» и «Почтальоном». Правда, список и реальность значительно отличались: от морской службы были окончательно отстранены фрегаты «Третий» и «Четвертый», а фрегаты «Архипелаг» и «Почтальон» могли начать действия только после ремонта. С учетом состояния дел с «новоизобретенными» кораблями реальные силы флотилии составляли, таким образом, лишь 4 фрегата («Второй, «Пятый», «Шестой», «Седьмой») и 3 шхуны («Победослав Дунайский», «Вечеслав», «Измаил»).
Контр-адмирал Ф.А. Клокачев … Командующий Азовской флотилией
Капитан бригадирского ранга А.И. фон Круз … Командующий силами флотилии в Черном море
Капитан 1 ранга П.А. Косливцев … Капитан Таганрогского порта
Капитан 1 ранга А.П. Муромцев … Командир фрегата «Четвертый» и начальник Керченского адмиралтейства
Капитан 2 ранга И. Михнев … Командир фрегата «Третий»
Капитан 2 ранга Я. Карташев … В Новохоперской верфи занимался постройкой фрегатов
Капитан 2 ранга И. Баскаков … Капитан Новопавловского порта
Капитан 2 ранга И. Ломан … Набирал рекрут в Шацке
Капитан-лейтенант П. Сухотин … Командир фрегата «Второй»
Капитан-лейтенант И. Кунаковской … Командир фрегата «Пятый»
Капитан-лейтенант С. Раткеевский … Командир фрегата «Шестой»
Капитан-лейтенант Н. Баскаков … Командир фрегата «Седьмой»
Капитан-лейтенант П. Пустошкин … Командир палубного бота «Карабут»
Лейтенант В. Кушников … Командир фрегата «Архипелаг»
Лейтенант А. Лыков … Командир корабля «Хотин»
Лейтенант Н. Никанов … Командир корабля «Корон»
Лейтенант П. Таганов … Командир корабля «Таганрог»
Лейтенант А. Аклечеев … Командир малого бомбардирского корабля «Второй»
Лейтенант П. Нефедьев … Командир корабля «Яссы»
Лейтенант Н. Кумани … Командир поляки «Св. Екатерина»
Лейтенант Л. Сумароков … Командир поляки «Вечеслав»
Лейтенант И. Перри … Командир поляки «Патмос»
Лейтенант Б. Стеллик … Командир поляки № 55
Лейтенант С. Цвилинев … Командир шхуны «Измаил»
Лейтенант А. Сорнев … Командир палубного бота «Санбек»
Лейтенант Г. Корякин … Командир палубного бота «Миус»
Лейтенант В. Арцибашев … Командир судна волик
Мичман С. Филатов … Командир корабля «Модон»
Мичман Ф. Вранов … Командир корабля «Бухарест»
Мичман Г. Неелов … Командир шхуны «Победослав»
Мичман П. Сибилев … Командир палубного бота «Елань»
Тем не менее, задачи перед флотилией вновь стояли большие. Так, А.А. Прозоровский уже в середине января 1778 г. затребовал от Ф.А. Клокачева возможно скорейшего начала действий. В частности, он писал: «Из приложенной копии ордера моего г[осподину] генерал-майору Борзову с приобщением выписки полученных на сих днях из Царьграда от министра нашего г[осподина] Стахиева известиев и прочего, В. П. увидите, сколь нужно в теперешнее время умножать вверенную вашему руководству флотилию, колико можно больше благонадежными судами, и как уже день от дня приближается время к весне, то и не думаю, чтобы пролив сию зиму замерзнуть мог, а для того и прошу, В. П. войдя во уважение сих предначертаний Порты, поспешить сколько можете прибавить судов в Керчь, не отлагая времени до настоящей весны, ибо они, пользуясь и зимой хорошею погодою, упреждают нас приплытием упомянутые эскадры к здешним берегам, а потому уже ожидать должно и дальнего от них покушения».{1511}
Но приступить к действиям флотилия Ф.А. Клокачева смогла лишь в марте, ставшем уже традиционным временем начала кампании. А вскоре командование действующими на Черном море силами вновь принял А.И. фон Круз. Прибыв в Керчь, он сделал следующие шаги. Капитану 1 ранга А.П. Муромцеву был поручен ремонт и вооружение не годных для крейсерства фрегатов «Третий», «Четвертый», после чего они должны были с малым бомбардирским кораблем стать севернее южной Таманской косы и Павловской батареи так, чтобы защищать Керченский пролив, не повреждая друг друга и свободно пропуская возвращающиеся с моря суда. Кроме того, А.П. Муромцову поручались корабли «Таганрог» и «Корон».
Сам же А.И. фон Круз планировал, взяв с собой И.А. Михнева на случай командования отдельной эскадрой, выступить в крейсерство с благонадежными судами. При этом шхуны, поляки и боты предполагалось направлять в разведку, в том числе и «на вид Синопа», а фрегаты и корабль «Модон» (после его прибытия) должны были вести патрулирование в районе Кафа — Суджук-Кале, разбившись по определенным квадратам. В случае появления турок следовало с помощью сигналов оповестить сухопутные войска и сосредоточиться в назначенном месте.
Далее, согласно полученным инструкциям, А.И. фон Круз мог или вступить в бой, или, в случае явного превосходства неприятеля, отходить к проливу и защищать его как важнейший пункт. О том, как планировалось организовать такую защиту, говорит нижеприведенный отрывок из донесения А.И. фон Круза Ф.А. Клокачеву.
Кстати, над мерами усиления обороны Керченского пролива задумались в начале 1778 г. даже в Петербурге, подтверждением чему служит также представленное нами ниже письмо И.Г. Чернышева Ф.А. Клокачеву.
Из документов о подготовке обороны Керченского пролива
1. О состоянии крепостей Керчь и Еникале и обороны Керченского пролива к 1778 г. по данным генерал-майора П.С. Потемкина{1512}
Ениколь, будучи укреплен с нагорной стороны, требует укрепления от моря, ибо с сей стороны одной только каменной ограды не довольно, да и самая сия ограда хотя-б и не ветха была, весьма обнажены. Керчь, укреплением вновь сделанным кругом замка, усилена гораздо и могла бы много противостоять нападению, но укрепление ее, будучи смазано только глиною, не довольно крепко, чтоб от упорного нападения разрушилось. Сверх того, локальное положение сей крепости есть под самою горою, которою овладев неприятель может командовать совершенно крепостью. Не представляю я сие В. С. в лице опасности, ибо настоящее положение дел наших с турками и известная поверхность нашего оружия над войском их не может предвещать оной; а паче по расположению войск наших, занимающих ныне Крымский полуостров и с противу лежащий стороны остров Тамань и представляет воспрещает, чтоб турки могли предпринять учинить нападение на сии крепости… а форсировать им пролив между Черного и Азовского морей, тем совершенно кажется невозможно, что флотилия наша, которая хотя слаба для того, чтоб действовать в Черном море, но постыдно-б оной не удержать пролива, который от твердого берега до косы с Таманского острова расстоянием только две версты с половиною и четыре фрегата могли-б и должны удерживать всякое покушение неприятельское.
2. Из донесения капитана бригадирского ранга А.И. фон Круза контр-адмиралу Ф.А. Клокачеву из Керчи от 21 мая 1778 г.{1513}
При бытности в Керчи вновь поступившего к командованию по левую сторону Днепра и Кубани и Крыма войсками генерал-поручика Суворова по некоторым рассуждениям о заграждении флотилией нужных по Черном морю мест, купно и со словесным мне от Е. В. П. о приступлении к тому в начале приказанием, что мог по краткости времени исполнить, равно и в чем именно резолюции требовал…
И со стороны плана от меня к Е. В. П. представленного на случай превосходного турецкого флота прибытия в пролив, по наличию суда расположил так: Павловской батарее первой тогда встретить турецкий флот, потом от оной фрегаты на шпринге: Третий, Четвертый, Второй, Пятый, Шестой, Седьмой, Почтальон, корабли Таганрог, Корон; у первой перешейки Южной Таманской косы: шхуна Измаил, поляки Патмос, Св. Екатерина, № 55, у второй — 3 бота; и все оные суда расставлены будут по фарватеру по остовую сторону Южной Таманской косы, ибо ежели оттоманская Порта с тем превосходным флотом приблизиться к Керченскому проливу, тогда в рассуждении довольно известной да и в точную команду вверенной мне В. П. Азовской флотилии слабо уже искусство будет на свободной глубине иметь с ними дело, а ежели есть к отогнанию их место, так самое то с стороны наших судов расположение, как выше донес В. П.
3. Из письма вице-президента Адмиралтейств-коллегий И.Г. Чернышева контр-адмиралу Ф.А. Клокачеву{1514},[248]
Пожалуй ежели можно постарайся, чтоб один из тех прамов, которые у вас есть, можно было перевести в проход к Керчи, хотя буксиром или завозами, а буде того конечно не можно, то не можно ли какого-нибудь из старых наших новоизобретенных кораблей, приведя туда, поставить где-нибудь на мель, так, чтоб из оной батарею с большими орудиями сделать было можно, или, наконец, не можно ли большую батарею сделать на каменьях, что на косе к Кубанской стороне. Сие место, то есть самый конец оной косы, кажется, всех способнее не только по узкости прохода, но с оного и встретить большими орудиями можно, ежели бы кто и попытаться хотел. Сии три способа или каждый из них особо более бы всего воспрепятствовали проходу неприятельскому и великую бы помочь сделали судам для того поставленным; пожалуйста, подумайте о сем и постарайтесь, чтоб что-нибудь из сего сделать и мне мысли свои сообщить.
Между тем, турки отказались от переговоров. В Константинополе 25 апреля 1778 г. состоялся большой совет у муфтия, на котором Оттоманская Порта окончательно решила послать свой флот к берегам Крымского полуострова под командованием самого капитан-паши, который по пути должен был зайти в Синоп и взять на борт 40-тысячный корпус под предводительством Гаджи-Али паши. На том же совете сам Гаджи-Али паша был сделан сераскиром, а его сын произведен в трехбунчужные паши с обязанностью исполнять губернаторскую должность во время отсутствия отца.{1515}
Предпринятая Россией в том же апреле месяце попытка добиться через своего посланника А.С. Стахиева признания Турцией Шагин-Гирея успеха, естественно, не имела. Более того, когда рейс-эфенди было сообщено о том, что крымские мятежники принесли Шагин-Гирею искреннее раскаяние и спокойно возвратились в свои жилища и что в Крыму установилась тишина, тот откровенно вознегодовал. А драгоман Порты еще и заметил, что «до присланного от Шагин-Гирея пакета, то Порта никогда не признавала, да и не будет признавать его ханом».{1516}
Таким образом, становилось все более очевидно, что Турция хочет попытаться силой пересмотреть Кючук-Кайнарджийский договор 1774 г. И действительно, утке 26 апреля 1778 г. турецкая эскадра, состоящая из 11 линейных кораблей, 15 галер и полугалер и 20 дульциниотских шлюпок под командованием самого капудан-паши, начала выдвигаться из Босфора в Черное море.{1517} Правда, сразу же по выходу из пролива она принуждена была остановиться: на море установился штиль.
Тем временем, А.С. Стахиеву удалось выяснить, что весь турецкий флот, с уже вышедшими в Черное море судами, должен будет состоять из 33 линейных кораблей и фрегатов, а также 46 галер и полугалер. Планировались следующие его действия: после разделения на три эскадры первая из них должна была направиться к Очакову, вторая — к Козлову, а третья — на кубанские берега. Таким образом, удар намечался по всем основным русским позициям в Северном Причерноморье: по Кинбурну, Крыму и Кубани.
Вся эта информация своевременно поступала к генерал-фельдмаршалу П.А. Румянцеву-Задунайскому, определявшему в это время управление войсками и флотилией по защите Крыма и Кинбурна. Следствием стало предписание А.В. Суворову о недопущении турок на крымские берега: сначала по возможности мирным путем, затем в случае высадки — и силой оружия.
Кроме того, направил он и решительный протест великому везиру Мегмет-паше, на который в конце мая 1778 г. получил следующий ответ: «Порта за нужно сочла назначить к отправлению в Крым с флотом своим и армию регулярных войск славного визиря Гази Гассан-пашу, теперешнего великого адмирала, в качестве генералиссимуса на море, щедрого Гаджи-Али пашу эрзерумского и трапезундского губернатора в качестве генералиссимуса над сухопутными войсками. Они имеют совершенную полную мочь утвердить постановленный уже мир и привести дела в твердое положение, если российский двор из любви к миру освободит Крым от войск своих, приложит старание изобрести средство, которое бы выводило татар из опасности, и покажет таким образом доброе и искреннее свое расположение к сохранению мирной тишины… Если российский двор искренно желает покоя, то не может найти лучше сего случая к утверждению того…
Блистательная Порта ни на шаг не уступала Черного моря ни России, ни татарам, будучи оною ее область и собственность, почему и в трактате постановлено, что, кроме купеческих судов, никакой военной корабль, какого бы он качества ни был, не может по оному морю плавать, почему и поручено обоим помянутым визирям, если они усмотрят на оном море, кроме купеческих суден, какое другое военное вопреки капитуляции, не почитая оное российским, но просто иностранным, сперва дружеским образом принуждать из того моря выйти, и в случае упрямства старалися бы всеми своими силами оное выгнать и удалить, постановляя то наблюдением наисущественнейшего артикула».{1518}
Становилось ясно, что турки собираются пойти далеко и только жесткий ответ способен заставить их остановиться. В частности, ни в коем случае нельзя было допустить их ни к Крыму, ни в Керченский пролив. И А.В. Суворов быстро принял действенные меры. Для контроля над побережьем полуострова его разделили на четыре сектора, в каждый из которых направили по бригаде войск. Внутри самих секторов командующий лично выбрал участки, по его мнению, наиболее удобные для высадки, где оборудовали специальные укрепленные пункты. При этом главным пунктом обороны была справедливо определена Ахтиарская бухта, вокруг которой должна была сосредоточиться 2-я бригада, состоящая из трех полков, егерского батальона и двух казачьих полков. Защита Керченского пролива полностью оставалась прерогативой флотилии.
Однако сразу же возникла серьезная проблема. Большую тревогу вызывал тот факт, что, несмотря на голод и лишения, еще одна турецкая эскадра по-прежнему оставалась в Ахтиарскои бухте. Она вполне могла послужить причиной новых возмущений татар. На турок не возымело действия даже обращения Шагин-Гирея с требованием незамедлительно покинуть бухту.{1519} В этих условиях А.В. Суворову потребовалась помощь Азовской флотилии.
13 июня он запросил помощи у А.И. фон Круза: «7 турецких судов, в Новоахтьярскую гавань прибывших суть провиантские; сию гавань хочется нам с обеих сторон укрепить; не знаю как удастся, а намерение к тому приступить завтра; не благоволите ли ваше крейсерство продолжить к стороне Балаклавы или и Козлова». А.В. Суворов вполне обоснованно рассчитывал, что появление русской эскадры поможет заставить турок покинуть бухту.
При этом параллельно он и сам решил попытаться надавить на них. 15 июня на берегах бухты развернулись по три батальона пехоты с артиллерией и конницей, которые начали сооружать батареи и укрепления. Гаджи Мегмет-ага осведомился о причинах такой активности, а 17 июня, чтобы не оказаться в ловушке, турецкие суда на буксире вышли из бухты и встали в трех верстах от берега; 18 июня два судна отправились в Константинополь, однако семь больших и пять малых по-прежнему оставались на якоре.
Из агентурной информации о событиях у Ахтиарскои бухты{1520}
А третьего дня прибыла сюда одна идриотская полугалера… Оная полугалера есть одна из тех девяти, кои пред тем некоторым временем отправлены были с провиантом отсюда в Авлиту (Ахтиару. — Авт.). По прибытии их туда, командующий там ханский офицер присылал к командующему на турецких 7-ми фрегатах спросить: зачем те полугалеры туда пришли и получа в ответ, что привезли провиант на фрегаты, вторично прислано было сказать, чтоб не только оные, да и сами бы фрегаты немедленно шли прочь, почему турецкий командир и велел было полугалерам оттуда удаляться; но за сильною противною погодою они того дня подняться не возмогли, а на завтра бывшие на берегу чауши увидели уже там его светлость хана Шагин-Гирея в черном платье, разъезжающего с 500 человек, и как чауши спросили, для чего хан в черном платье, некоторые из татар отвечали, что пока не освободится от оттоманов, почитает себя невольником. На другой же день, на рассвете, турки увидели на берегу с обеих сторон противу себя вооруженные батареи с множеством конного и пехотного войска; находящийся на фрегатах сын Гаджи-Али-паши послал на берег спросить о причине такого ополчения и нет ли намерения сжечь или же потопить фрегаты, на что ответствовано, чтоб они шли прочь, инако же несумненно одно или другое с ними воспоследует и что они уже довольно постояли; почему сын реченного паши, сев на баркас, приказал полугалерам всевозможным образом в обратный путь идти, угрожая смертною казнию экипаж оных оных в случае ослушания. Итак оные пошли к Синопу, а фрегаты, вышед на открытое море, на сорока саженях глубины стали на якоре, отправя на полугалерах одного чауша с доношением капитан-паше, что не точию Балаклава, но и все другие способные к вылазке на берег Крымские места укреплены и заняты уже российским войском…
Более того, положение в Ахтиарской бухте продолжало обостряться. 7 июля турки, высадившиеся на берег, убили русского казака. А.В. Суворов дважды требовал от Гаджи Мегмет-аги выдать убийц, но турки каждый раз уходили от прямого ответа, продолжая отстаиваться в бухте.
Тем временем А.И. фон Круз, получивший письмо А.В. Суворова, собрал 19 июня консилиум с командирами трех фрегатов и поляки, составлявших его эскадру. Совет рассмотрел обращение Суворова и постановил, оставив на стратегическом посту у Керченского пролива А.П. Муромцова, с надежными судами идти к Балаклаве, где и ожидать дальнейших указаний генерал-поручика. Об этом А.И. фон Круз сообщил как Ф.А. Клокачеву, так и А.В. Суворову, добавив, что в эскадру войдут 4 фрегата и 2 поляки.
Но уже на следующий день ситуация резко поменялась. Сначала, еще ночью, прибыло новое письмо А.В. Суворова о выходе турецких судов из Ахтиарской бухты. Но одновременно поступил секретный рапорт А.П. Муромцова о появлении турецкой эскадры в Суджук-Кале.
А.И. фон Круз вновь собрал совет, который теперь решил отказаться от похода к Балаклаве, вместо этого направив к устью Кубани И.А. Михнева с фрегатом «Седьмой» и ботом «Карабут», в поддержку уже бывшей там шхуны «Измаил».
Здесь стоит сделать небольшое отступление и охарактеризовать действия флотилии до этого момента. В связи со скудностью источников вновь обратимся к «Запискам…» В. Тизделя, который пишет следующее; «19-го марта мы вышли в крейсерство под командою капитана Михнева. В исходе апреля мне было сказано находиться на станции, у устья Кубани. Тогда я имел несчастье стать на неизвестную банку, находящуюся в расстоянии 71/2 миль на SSO от устья. Но это кончилось благополучно, хотя и не без труда, потому что мне нужно было вылить всю воду и выгрузить большую часть тяжестей; а последнее я должен был исполнить своими шлюпками, так как посторонней помощи мне не откуда было иметь. Снявшись с мели, я вошел в устье налиться водою и вышел опять в крейсерство, как ни в чем не бывало, а дней через 12-ть я встретил фрегат “№ 5”, пришедший ко мне на смену, и, к своему удовольствию, узнал, что им командует мой друг Егор Тет, переведенный на службу в Черное море. Это обстоятельство ободрило меня, я перестал считать себя одиноким сиротою. Тет сообщил мне, что командиром нашей эскадры назначен бригадир Круз, и что эскадра стоит в проливе против Соленых озер. Поговорив с ним еще некоторое время, я пошел на присоединение к эскадре. В исходе мая вся наша эскадра вышла в крейсерство между мысами Суджук-Кале и Кафа, а иногда спускаясь ниже устьев Кубани и становилась на якорь близ этих мест. Так продолжалось до 2 июня. Тогда мы перешли опять к Соленым озерам, и опять начались наши очередные крейсерства, продолжавшиеся по две и по три неделим. Очередь опять началась с меня; 5-го июня я вышел в море…».{1521}
Картина получается следующая. Вначале И.А. Михнев занял позицию с эскадрой в Керченском проливе, выслав несколько судов для дозора, в том числе и фрегат «Шестой» под командованием В. Тизделя. Далее эскадру возглавил А.И. фон Круз, с которым она некоторое время крейсировала перед проливом в указанных Тизделем границах. Но затем и Круз вернулся к схеме И.А. Михнева, причем особое внимание вновь было обращено на наиболее опасный район Суджук-Кале — Керченский пролив. В результате сначала туда опять вышел В. Тиздель с фрегатом «Шестой», затем его сменила шхуна «Измаил», и вот теперь ее было решено дополнить указанными выше фрегатом «Седьмой» и ботом «Карабут».
Между тем, Ф.А. Клокачев в ордере Крузу от 28 июня подтвердил, что защита Керченского пролива является важнейшей задачей флотилии. При этом он все же рекомендовал, оставив часть эскадры в проливе, с 4 фрегатами, шхуной и полякой исполнить приказ А.В. Суворова.
В свою очередь Круз, еще не получивший последний ордер, 2 июля рапортовал Ф.А. Клокачеву о предпринятой им концентрации сил для обороны Керченского пролива, о построении которой и говорит представленный им рапорт: «К приумножению судов для защищения пролива фрегат Третий и корабль Корон определил взять к себе, дабы на первый случай приходу турецкого флота мог противиться, а ежели при первом их покушении принять ретираду к Павловской батарее с судами, тогда от Таклы мыса до садов Керченских берег будет непрепятственен десанту Оттоманской Порты.
Впрочем, вверенной В. П. Азовской флотилии с фрегатами Вторым, Пятым, кораблем Модоном, полякой Патмос, шхуной Победослав-Дунайский нахожусь у Таклы мыса; фрегат Седьмой, шхуна Измаил, бот Карабут у устья реки Кубани, фрегат Шестой пред проливом в крейсерстве».{1522}
Тем временем, вопрос с турецкой эскадрой у Ахтиарскои бухты разрешился и без флотилии. Гаджи Мегмет-ага послал А.В. Суворову запрос, являются ли его действия свидетельством разрыва русско-турецких отношений. А.В. Суворов отвечал, что Россия стремится к миру, но предостерег от попытки высадиться на берег. Своим войскам он приказал не допускать турок брать воду на берегу. Генерал-поручик все еще рассчитывал на появление Круза, чтобы побудить турок удалиться, и потому сообщил письмом об их выходе в море. 22 июня он писал Крузу о желательности демонстрации флота. 25 июня турки все же запаслись водой, но при их высадке на берег в одной из шлюпок был замечен фальконет, что послужило предлогом для запрещения 26 июня последующих высадок; в устье реки Бельбек встала рота с пушкой. Экипажи турецких судов страдали от голода и жажды. С судов дезертировало 292 янычара; остававшиеся на судах четыре сотни военных были больны и роптали, требуя вести их в бой либо эвакуировать. Гаджи Мегмет-ага писал в Синоп капитан-паше Гассану, что ему не позволяют брать воду, и просил разрешения удалиться от Ахтиарскои бухты. Гассан-паша, в свою очередь, предлагал потерпеть несколько дней, пока он прибудет с кораблями и войском. Наконец, 2 июля турецкие суда пошли в сторону Балаклавы и 3 июля направились к Синопу, о чем Суворов сообщил в А.И. фон Крузу.[249]
Однако русско-турецкое противостояние не только не уменьшилось, но и возросло. 4 июля 1778 г. турецкое судно доставило в Кафу послания русскому сухопутному и морскому командованию. В письме А.В. Суворову Гаджи Мегмет-ага возмущался, что ему не дали запастись водой, и грозил вернуться, взяв воду в Очакове. В письмах же командующего турецким флотом Гази Гассана-паши и трапезундского и эрзерумского губернатора Гаджи-Али паши вообще содержалось запрещение российским кораблям плавать по Черному морю под угрозой уничтожения.[250] Ультиматум был поддержан силой флота, который капитан-паша ввел на Черное море.
Но неожиданностью для русского командования это не стало. П.А. Румянцев, пользуясь сведениями из Константинополя, своевременно информировал А.В. Суворова о планах турок, указывая, что турецкий флот должен сначала идти в Синоп для соединения с Гаджи-Али пашой и далее в Крым, чтобы там или на Очаковском рубеже провести «конгресс»; генерал-фельдмаршал полагал, что турки сначала направятся к Тамани для возмущения кубанцев и черкесов, чтобы затем высадить десанты у Кафы и Судака, возбудить мятеж и отвлечь войска от занимаемых ими пунктов. Рекомендовал он и план ответных действий. В случае, если бы Суворов получил послание капитан-паши или другого турецкого начальника, он должен был избегать переговоров, одновременно не допуская турок к берегу под предлогом защиты от эпидемии. Относительно же возможных претензий по плаванию кораблей Азовской флотилии, П.А. Румянцев предлагал дать такой ответ: «…А о кораблях этих укажите, что они плавают в море омывающем часть границ наших и дружеской ни от кого не зависимой области татарской».
Об этих указаниях П.А. Румянцева А.В. Суворов сообщил и А.И. фон Крузу. Однако последний 9 июля донес А.В. Суворову, что уводит свои суда от Кубани и оставляет в море только фрегат «Шестой», крейсирующий у Керченского пролива; он заявил, что в условиях появления турецкого флота пользуется свободой действий, предоставленной ранее самим А.В. Суворовым и не может рисковать отдельно плавающими судами, ибо в силе оставалась основная задача — оборона Керченского пролива. В донесении от 18 июля А.И. фон Круз просил А.В. Суворова в ситуации, когда он вынужден рисковать кораблями, дать более четкие указания. Капитан бригадирского ранга оправдывал действия И.А. Михнева тем, что Суджук-Кале — неизвестная турецкая гавань, и войти в нее нельзя, ибо в ней собирались превосходящие неприятельские силы; поэтому А.И. фон Круз повторял, что возвращает отряд И.А. Михнева.
Таким образом, основные силы флотилии вновь, как и в 1774 г., сосредоточились для охраны Керченского пролива — важнейшей стратегической позиции России. Остальными же пунктами, как и тогда, пришлось пожертвовать из-за нехватки сил (подчеркнем, что имевшихся у Круза сил было не только мало для реальных действий на море, но последние еще и практически не годились для совместных действий в составе эскадры). И такое поведение А.И. фон Круза надо признать вполне логичным.
Вот как состояние Азовской флотилии описал прибывший в конце июля 1778 г. к Керчи ФА. Клокачев. «…Я конечно не сомневаюсь, — писал он, — ежели б все оные наши суда имели калибр пушек равный, и во все к военному действию способные ветры в линии лежать, и к ветру регулярно и равно держаться, и в дистанции на те неприятельские орудия равенственно соответствовать могли, мог бы господин Круз и таким числом судов, как Е. С. в своем и господин генерал-поручик и кавалер Суворов ордере упоминать соизволит превосходное турецкое количество заменить, но у него против линейных кораблей и фрегатов при всех ветрах к произведению пальбы удобных только Второй фрегат и корабль Журжа, да и те один с другим по неодинаковости конструкции в равной линии лежать не могут, а Пятый, Шестой и Седьмой фрегаты, хотя и новые и к мореплаванию благонадежные, но по чрезмерной их к воде портов низкости и валкости, кроме тихих ветров с нижних деков палить не могут; шхуны ж, поляка и бот в линии лежать и при всяких ветрах палить могут, но по малости орудий, кроме равных им судов с кораблями и фрегатами в бой вступить не могут. Если же и ветер на способную к действию наших пушек дистанцию и неприятельским судам спуститься позволит, опасаясь по нестройству в ходу наших судов быть большим неприятельским флотом атакованным, на крайнюю отвагу пустится, чтоб тем последнее к крейсированию способных число судов не подвергнуть в бедствие не можно; следственно, какое из крейсерства господина Круза успеха ожидать можно, В. С. сами рассудить соизволите, из числа ж оставших в проливе к крейсерству и к военному на море действию способных только один перетимберованный корабль Модон, а затем прочие все по их худости к вытерпливанию не только неприятельского поражения, но и своей пальбы сумнительны…».{1523}
Между тем, А.В. Суворов потребовал не прекращать наблюдения за Кубанью и Суджук-Кале.[251] Тогда 22 июля А.И. фон Круз собрал новый консилиум командиров, который, оценив состояние флотилии, постановил: направить четыре фрегата, две шхуны, поляку для крейсирования от Суджук-Кале до Судака и Кафы, а немореходные фрегат и четыре корабля оставить под командованием капитана 1 ранга Т.И. Воронова у мыса Такла. Прибывший 23 июля на Керченский рейд ФА. Клокачев, предложил А.И. Крузу взять только что отремонтированный корабль «Журжа», а после ознакомления с ситуацией, 26 июля написал А.В. Суворову, что А.И. фон Круз после погрузки провианта пойдет выполнять приказ П.А. Румянцева, но при появлении превосходящих сил противника отойдет к мысу Такла для защиты пролива. Сам Ф.А. Клокачев намеревался принять под свое командование силы флотилии, находящиеся у мыса Такла.
Из протокола консилиума, учиненного в присутствии капитана бригадирского ранга А.И. фон Круза с командирами судов его эскадры. 22 июля 1778 г.{1524}
Получа сего числа два ордера от генерал-поручика Суворова, слушали мы при внимании, особенно гласящего от 13 числа при копии с повеления Е. С. генерал-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского, определяем: по количеству удобства и числа судов наличных, також по благонадежности, с фрегатами Вторым, Пятым, Шестым и Седьмым, с двумя шхунами и с плавающей в виду нас полякой Патмос, отправиться в крейсерство ко ограждению Таманского берега до Суджукальской гавани и по прямой линии до Суджука и Кафы, а по неудобству фрегату Третьему, кораблям Журже, Модону, Корону, Таганрогу в конструкции, а потому уже и по неспособности вступления оных в Черное море, остаться у мыса Таклы при защищении пролива под командою капитана 1 ранга Воронова, чему и быть.
Шхуна «Победослав Дунайский» … Лейтенант Г. Неелов
Корабль «Корон» … Лейтенант Я. Саблин
Шхуна «Измаил» … Лейтенант С. Цвеленев
Корабль «Модон» … Лейтенант Ф. Скорбев
Фрегат «Шестой» … Капитан-лейтенант В. Тиздель
Фрегат «Пятый» … Капитан-лейтенант Г. Тет
Фрегат «Второй» … Капитан-лейтенант Р. Галь
Фрегат «Седьмой» … Капитан 2 ранга И. Михнев
Фрегат «Третий» … Капитан 1 ранга Т. Воронов
Из донесения контр-адмирала Ф.А. Клокачева Адмиралтейств-коллегий из Керчи от 29 июля 1778 г.{1525}
Отбыв 19-го из Таганрогского порта, в Керчи прибыл я 24 числа. Капитан Круз к стоящей у Таклы мыса эскадре 25 числа из Керчи отбыл и 27 числа, оставя у Таклы мыса под командованием флота капитана Воронова фрегат Третий, корабли Модон, Корон и Таганрог, да бот, а у Южно-Таманской косы под командованием капитана Муромцева фрегат Четвертый и малый бомбардирский корабль, сам с фрегатами Второй, Пятый, Шестой и Седьмой, с кораблем Журжею, шхунами Победославом и Измаилом да полякой Патмос и одним палубным ботом пошел в Черное море и будет к ограждению Таманского берега крейсировать до Суджукальской гавани и по прямой линии до Судака и Кафы; при отбытии ж его отсюда приказал я ему ежеле турецкий флот принудит его к бою, то хотя надеюсь, что отпор дать может, но когда несравненно против его числа судов большему турецкому флоту жестокого отпора дать будет не в силах, в таком случае отступом ближиться к Таклу мысу и соединенными силами защищать пролив, куда и я ежели успею, то сегодня, а по крайней мере завтра, на шхуне Вечеслав и пойду и там как ради ближайшего из крейсирующей эскадры, так и из Таганрога получения дел под моим флагом вступлю в командование всей флотилией.
В результате 27 июля А.И. фон Круз вышел, наконец, с четырьмя фрегатами, кораблем, двумя шхунами, полякой и ботом. Целью его было, крейсируя от Суджук-Кале до Кафы и Судака, дать отпор туркам, если они навяжут бой, а при превосходстве сил противника отойти на соединение со второй частью эскадры и совместными усилиями оборонять Керченский пролив.
Тем временем Гаджи-Али паша (губернатор Трапезундский и Эрзерумский, а также сераскир Крымский) и Гассан-паша (капитан-паша) вновь направили письма русскому сухопутному и морскому командованию с запрещением российским военным судам плавать по Черному морю. В ответ на это заявление А.И. фон Круз писал, что удивлен турецкими претензиями, на которые уже даны ответы, и что попытки пристать к берегам Крыма и высадить людей на берег будут восприняты как начало войны и отражены силой оружия, особенно ввиду опасности занести с турецких судов эпидемию. Вести переговоры капитан бригадирского ранга предлагал в Константинополе, где присутствовал полномочный представитель России.
У самих же турок в августе возникли серьезные проблемы. Их флоту дважды пришлось выдержать сильные шторма, что резко отразилось на его боеспособности. Первый шторм они выдержали на подступах к Суд-жук-Кале в начале августа 1778 г. Вот как докладывал об этом информатор А.С. Стахиеву: «Августа 2-го числа приблизились к Суджукскому берегу и увидели гору Верада, но в последующую ночь поднялся с северной стороны превеликий шторм, который рассеял до 53 транспортных суден с войском, занесши несколько в Трапезунд, а несколько в Керасунт и 6 обратно в Синоп, а прочие в другие разные места; на оных судах было более 12 000 человек. А в Суджукском заливе полуденным вихрем корабль Реалу и один идриотский бригантин, выброся на каменистый берег в мелкие куски разбило, причем немалую нужду претерпели и те 6 кораблей, на которых Ахмед-паша пред тем в Суджук приехал, да и бывшие с ним транспортные суда много повреждены».{1526}
Тем не менее, Гассан-паша все же смог собрать свои корабли в Суджук-Кале. Однако опасаясь Суджукской бухты, которая была опасна в непогоду, он провел осмотр Анапской и Геленджикской бухт. Но и они оказались непригодными по причине значительного прибрежного мелководья и открытости многим ветрам.
Кроме того, у прибывших турецких пашей, судя по всему, была и еще одна причина для недовольства. «Суджук — есть малая, в Азии лежащая, весьма ветхая и опустошенная крепость, — сообщал впоследствии Стахиеву уже упоминавшийся информатор, — в которой нет никакого другого строения, кроме двух или трех досочных изб, несколько шалашей для прикрытия турецкого коменданта с небольшим малочисленным и ободранным гарнизоном, который там постоянно содержался, так что не токмо для выше сего упомянутого двухбунчужного Мегмет-паши, прибывшего с Ахмед-пашою для исправления мугафизской должности, но и для займа Сулейман-аги в ней квартир не доставало. Трехбунчужный же Ахмед-паша возле оной в стану стоял с своим войском, из коего абазинцы до прибытия флота до 200 человек уже в неволю утащили в свои горные жилища».{1527} Иными словами, для долгого размещения крепость была слишком бедной и опасной. Гаджи-Али паша и Гассан-паша решили ускорить проведение операции против Крыма.
Однако как только турецкий флот вышел к крымским берегам, он попал во второй, еще более жестокий шторм. Хранитель печати капитан-паши, Мегмет-ага, в своем письме к Селахору Гассан-аге так описывал происходящее: «Превеликий шторм жестокостию своею весь флот разметал по морю. У иново корабля якори совсем оторваны, у инова не удержались на грунте и волочились за оным. Многие расшатались от ударов волн и пустили в себя воду, однако остались безвредны. Но попущением Божьим корабль Гассан-паши, называемой Морской Змей, сорвясь с якорей, несколько саженей тянул их за собою. Потом открылись внизу превеликие щели; все севшие на том корабле старались выливать натекшую воду, но не успевали за умножением от часу на час. По сигналу съехались со всего флота капитаны и одиннадцатью машинами тянули воду, но и то ничего не пособило; посылали нырцов, чтоб снизу законопатить щели — бесполезно. Семь дней и восемь ночей сряду сие продолжали без всякого успеху. Пороховые снаряды все превратились в грязь. Паша держал консилиум со всеми капитанами морскими и, не найдя способу к спасению онаго корабля, паша с превеликим сожалением вышел с него вон, потом пушки и все припасы свезли на другие корабли, а пустое судно предали волнам на волю.[252] Капитан-паша пересел на корабль, называемый Капитания»,{1528} Уцелевшие лее корабли были сильно повреждены: у одних вдребезги разбило руль, у других сломаны мачты и поврежден такелаж.. Почти все имели течь.
Вышедший из бури флот с трудом смог собраться обратно в Суджук-Кале. Он представлял собой жалкое зрелище. Гассан-реиз уведомлял своего хозяина Хаджи Мустафа, что «судно его, нагруженное пушками и лафетами, беспрестанно натекает водой. Притом не осталось из людей ни одного живого человека. Припасы растеряны, разобраны и провианта нет». На кораблях вспыхнула эпидемия дизентерии. Один из капитанов писал: «Смертным поносом многие страдают, и… весьма много померло. Кто с вечера заболел, то до утра умирает… Войск много, провианта нет. При Суджуке одной водой питаются. Войско голодное и нагое денно и нощно помышляет о побеге, притом болезнь весьма усилилась, мертвых тел выносить уже некуда».{1529} При таком раскладе экспедицию против Крыма туркам пришлось отложить. Но отказа от нее, как мы увидим далее, все равно пока не последовало. Тем более что пришедшее из Константинополя судно доставило сведения о недовольстве Османского правительства медлительностью командующих экспедицией.{1530}
Между тем, в августе 1778 г. произошли перемены и в Азовской флотилии: в частности, из-за болезни вынужден был оставить командование капитан бригадирского ранга А.И. фон Круз. Его сменил капитан 1 ранга И.А. Михнев. Именно ему и довелось б сентября встретить добравшийся наконец до берегов Крыма турецкий флот.
Поскольку события этого дня отражены в отечественной историографии весьма поверхностно, нам представляется важным свести воедино доступные данные как с русской, так и турецкой стороны. Картина вырисовывается следующая.
Из документов о событиях 6 сентября 1778 г. у Керченского пролива
1. Русский взгляд: Донесение капитана 1 ранга И.А. Михнева контр-адмирала Ф.А. Клокачеву о встрече с турецкой эскадрой у Керченского пролива. 8 сентября 1778 г.{1531}
Сего месяца 6 числа пополудни в пятом часу при NO риф-марсельном ветре показался от Суджук-Кале идущий турецкий к проливу флот, а я с эскадрой был перед проливом не в близком от Таклы мыса расстоянии под прусами, и увидя оный и построив свою эскадру в линию, пошел контр-галсом, пересекая их курс к проливу, а кораблям и шхуне, находившимся между мысов Таклы и Таманского сделал сигнал, чтоб со мной соединились, и так продолжал свой галс пока сделался у них на ветре, и не поравнявся еще с турецким передним кораблем сделал всею эскадрою поворот и пошел тем же каким и турецкий флот лежал галсом, в линии ж у них в самом близком расстоянии на ветре, заграждая путь к проливу; а подходя к мысу Таклы турецкий флот не оказав никакого неприятельского вида пошел от меня к стороне Кефы и подошед к горе Кинчигир у берега стал на якорях, то для уведомления В. П. послал я шхуну Победослав, а как у меня в эскадре было только 4 фрегата, 2 шхуны и 2 бота, то опасаясь, чтоб столь великим числом не отрезали от пролива, к горе Кинчигир спуститься не посмел, а не в дальнем от них расстоянии крейсировал; в турецком же флоте состояло больших линейных кораблей 16, фрегатов 5, шебек 6, поляк 3, трекатров 7, больших галер 3, воликов 3, полугалер 37, соколев 3, фелюк 18 и на трех турецких кораблях на грот-стеньгах были флаги. А 7-го числа, пополуночи в 8 часу, оный флот снялся и пошел на румб WtS, и в том же часу закрылся.
2. Турецкий взгляд: Описание событий, сделанное посланником России в Турции А.С. Стахиевым в письме главе Коллегии иностранных дел Н.И. Панину на основе агентурных сведений. 22 октября 1778 г.{1532}
2-го числа (сентября. — Авт.). Джаныкли-Али-паша с новою своею супругою вошел на корабль Патрону, а сын его Ахмед-паша на Риалу.
3-го числа сел и капитан-паша на свой адмиральский корабль, называемый Капитания.
4-го числа поднялись из Суджука, но несколько спустя за повеявшим с полуденной стороны ветром, возвратились опять и стали на якорях на Суджукском рейде, где фрегат вышеупомянутого капитана Абдул-Рахмана опять сел почти на туже самую мель, на которой и прежде был, но чрез всю ночь трудясь его с мели сняли; был однако обнят великою течью, за что
5-го числа капитан-паша, услав в заточение реченного капитана, отдал его место бывшему на том корабле второму капитану, а по унятии течи, приказал проводить тот корабль в Константинополь, чтоб не быть подвержену какой вящей опасности, если с прочими пойдет в предпринимаемый в Кафу поход. А сам между тем занемог, и пустили ему кровь.
6-го числа, пустясь из Суджука с северным ветром, прошли устье Азовского моря и пополудни подошли к Крымскому мысу Таклы-Бурну,[253] от Керчи на 6, а от Еникале на 18 миль расстоянием.[254]
Тут показался идущий на парусах российский флот, состоящий в восьми фрегатах, между коими два были большие сорокапушечные, а прочие шесть малые, имея при себе один небольшой бомбардирский корабль с транспортным судном.[255] Капитан-паша, увидя оный флот, направил на него ход своих кораблей, а он, быв сперва по левую руку под ветром, перешел на правую на ветер и так близко, что один из двух больших чуть не дотронулся до капитан-пашинского корабля. На обоих больших фрегатах все пушечные окна были заперты, а людей едва до 15-ти человек видно было и прошли они без учинения по обыкновению салютации, напротив чего на следующих за ними шести малых пушки были обнаружены и более 300 человек экипажа в одноцветном мундире видно было.
Капитан-паша в тот день принял слабительное, однакоже вышел из своей каюты смотреть и говорил, что если бы он здоров был, то атаковал бы их.
Тут примечено: 1) что флагманский российский фрегат, приближась к адмиральскому кораблю, подобрал нижние паруса и оставил только верхние, а прошед оный, опять распустил их; 2) что немного повыше означенного Таклы-Бурунскаго мыса стояли у берега на якорях еще пять кораблей. Итак, российский флот плавал около онаго мыса, а наш мало спустя, стал на якоре пред Крымским берегом (у урочища. — Авт.) Тузла, на месте глубиною 25 сажен…
Таким образом, турецкий флот появился в районе Керченского пролива, как и ожидалось, со стороны Суджук-Кале. В его составе находились 16 линейных кораблей, 5 фрегатов, 6 шебек и 66 меньших судов. Крейсировавший же в районе пролива И.А. Михнев располагал всего 4 фрегатами («Второй, «Пятый», «Шестой», «Седьмой»), 2 шхунами и 2 ботами. Тем не менее, увидев турецкие корабли, он сразу построил линию баталии и направился наперерез их курсу, одновременно сделав сигнал судам, дежурившим в устье пролива, немедленно присоединиться.[256] Более того, чтобы занять более выгодную позицию и выиграть у турок ветер, он пересек курс турецкой эскадры прямо под носом у ее головных кораблей.
Выполнив этот маневр, русские корабли совершили поворот, и вскоре противники лежали на параллельных курсах, находясь на траверзе Керченского пролива, причем И.А. Михнев, будучи теперь на ветре, закрывал для турок возможность свободного пути в пролив. Отсутствие привычного салюта, открытые пушечные порты и взятые на гитовы нижние паруса со всей красноречивостью свидетельствовали о полной боевой готовности эскадры И.А. Михнева.
Стоит отметить и еще один ход И.А. Михнева, показавший образец тактической грамотности: как следует из данных турецкого информатора, выйдя на параллельный с турками курс, русская эскадра сосредоточилась против флагманских турецких кораблей, чем в случае начала боя могла легко парализовать управление с них остальными турецкими кораблями. Такое использование опыта прошедшей Русско-турецкой войны можно только приветствовать.
Таким образом, стороны оказались буквально на грани войны. Но пушки так и не заговорили: турки, не решившись ни на какие действия (ссылка на прием слабительного капитан-пашой в качестве причины отказа от нападения не может быть убедительной), проследовали мимо пролива по направлению к Кафе. Правда ушли они недалеко, встав на якоря у горы Кинчигир (при урочище Тузла).
Однако уже утром 7 сентября турецкий флот снялся с якорей и направился дальше вдоль крымского побережья. Угроза Керченскому проливу миновала. А вот для крымских берегов она сохранялась, поскольку флотилия с имеющимися силами при всем желании не смогла бы атаковать противника.
Но удары стихии и жесткая позиция русской эскадры, по всей видимости, не прошли для командования турецкого флота даром: оно явно оказалось психологически надломленным. В частности, Гаджи Али-паша в новом письме А.В. Суворову от 9 сентября уже не грозил, а просил разрешения набрать в Крыму воды. Генерал-поручик ответил отказом, выразив свое удивление по поводу неуважения турками карантина. Тогда 10 сентября турецкое командование обратилось к бригадиру П.Х. Петерсону, командовавшему войсками у Кафы, за разрешением сойти на берег для прогулки и пополнения запасов воды, но вновь безуспешно.
В итоге турецкий флот ушел в море, так ничего и не добившись. Демонстрация провалилась. 11 сентября, когда в бухту Кафы вошел посланный все же ФА. Клокачевым отряд И.А. Михнева, было замечено лишь одно турецкое судно, стоявшее у деревни Гурзуф.
Из донесения генерал-поручика А.В. Суворова генерал-фельдмаршалу П.А. Румянцеву о пребывании турецкого флота у Кафы{1533}
Сего с 7-го турецкий флот, примерно до 170 больших и малых судов, облег крымские берега из-за Джавадинской пристани, заворотя Балаклаву по разным местам, истиною силою в близости Кафы… Господина генерал-поручика князя Багратиона войск команды его с Козловским пехотным полком господин бригадир Петерсон, вперед Е.С. прибывший в Крым, приблизился тогда к Кафе, а отряды третьей бригады распространил на оба крыла под нужные заставы в сравнение с турецким эволюциям. Е.С. князю Багратиону сообщено было, чтобы он, выступя от Шангирея, перешед Перекоп, расположился под Мамшиком на Чертолике в резерве.
Дальних подозрений в татарах, но и в светлейшем хане, не примечено.
Реченного 7-го, 8-го и 9-го числа турецкие разъездные корабли и иные суда непрестанно оказывались вдоль берега близ российских укреплений разноместно. Против того чинил господин бригадир маневры свои с потребнейшим благоразумием, також и протчие ему подчиненные военачальники.
10-го числа требовали у него турки сходить на берег для прогулки, — отказано под карантином; нескольким чиновным посидеть на керченской бирже — отказано; набрать на суда пресной воды — отказано; той воды несколько боченков с полной ласковостью отказано. Не дождавшись моего ответа, вдруг начали они стрелять во всем флоте сигналы и надувши паруса, отплыли в открытое море из виду вон; разные их суда с пунктов берега примечены уклоняющиеся к Константинополю. Вслед за их правым крылом отряженный господином контр-адмиралом и кавалером Клокачевым, флота капитан Михнев, с пятью кораблями прибыл в Кафинскую бухту…
Кроме того, к середине сентября А.В. Суворов закончил переселение из Крыма в степи Северного Причерноморья христианских жителей полуострова — членов армянской и греческой общин (всего более 30 000 человек). Тем самым, с одной стороны, они защищались от возможных актов возмездия за постоянную помощь русским, а с другой — Крымское ханство было лишено основной трудовой части населения, что сразу серьезно ослабляло его экономику, фактически поставив в прямую зависимость от России.{1534} Напомним, что именно греки и армяне издавна занимались в Крыму торговлей, соляным промыслом, рыболовством, виноградарством и земледелием, а уплачиваемые ими налоги давали значительную часть всех доходов казны крымского хана. Возразившему же было Шагин-Гирею Г.А. Потемкин быстро напомнил, на чьих штыках держится его власть.{1535} Все это еще более усилило впечатление как крымских татар, так и турок от продемонстрированной Россией мощи.
Видимо, не случайно вскоре после этого в Константинополе лишились власти сторонники войны. 29 октября А.В. Суворов писал Ф.А. Клокачеву, что турецкая эскадра ушла в Синоп, где высадила войска, после чего шторм причинил ей большой ущерб. В тот же день генерал-поручик обращался к П.А. Румянцеву с просьбой разрешить турецким торговым судам заходить в крымские порты. Положение нормализовалось, и 8 октября А.В. Суворов дал ордер А.П. Муромцову отправить корабли на ремонт в Керчь и Таганрог, оставив на его усмотрение отправку фрегатов в крейсерство.
Благодаря решительным, но осторожным действиям русского командования на суше и море в 1778 г. столкновения не произошло. Более того, противостояние с турками еще раз показало, что они теряются при встрече с жестким отпором, что фактор силы на них действует лучше, чем все попытки апелляции к разуму и договоренностям исключительно с помощью переговоров. Этим нельзя было не пользоваться. Тем не менее, зимой 1778/1779 г. обстановка оставалась нестабильной. 25 февраля П.А. Румянцев вновь предписал Азовской флотилии быть готовой поддержать сухопутные войска и не допустить турецкий флот к Суджук-Кале.
В результате уже в феврале 1779 г. были начаты мероприятия по подготовке сил флотилии в Керченском проливе к выходу в море. А.И. фон Круз, в частности, писал: «Из состоящих при Керчи фрегатов Шестой, Седьмой, Третий и Четвертый, корабли Журжу и Азов, шхуну Победослав, бота Санбек, Хопер, Битюг по получении сего ордера вооружением начаты; из ботов же Елань для брандвахты в узкий проход под командованием лейтенанта Шепгукова отправлен; фрегаты ж Второй и Пятый состоят открытыми, которые исправляются починками, а корабль Модон за неприсылкою бушприта и бизань-мачты не вооружается».{1536} Из этого донесения Ф.А. Клокачеву становится понятно, насколько малыми средствами обладала флотилия к весне 1779 г. Ситуацию еще более усугубил взрыв 23 марта фрегата «Третий», произошедший из-за возгорания в крюйт-камере. Тем не менее, эскадра была подготовлена и даже вышла к мысу Таклы.
Из материалов о гибели 58-пушечного фрегата «Третий»
1. Из рапорта контр-адмирала Ф.А. Клокачева И.Г. Чернышеву от 10 апреля 1779 г.{1537}
К крайнему сожалению, командующий в Керчи капитан Муромцев меня рапортовал, что состоящий там под командой капитана Воронова фрегат Третий 23-го марта порохом взорвало и при том разных чинов служителей погибло 20 человек, а леса, артиллерию и все припасы разметало.
2. Письмо контр-адмирала Ф.А. Клокачева И.Г. Чернышеву от 23 августа 1779 г.{1538}
О сгоревшем в Керчи фрегате Третьем следствие произведено и кончено, которое с согласным моим мнением ныне и послано в коллегию на рассмотрению и конфирмацию, по которому первоначальной причины такого злоключения не найдено, равно от чего в крюйт-камере при исправлении оной возродился огонь, поелику из бывших во оной служителей в живых нет, а спаслись только бывшие в средней палубе и на верху, кои все и показали: только, что вспыхнул из крюйт-камеры густой дым с пламенем, от чего они для спасения своей жизни принуждены броситься в воду; комиссия заключает, равно и я, что огонь тот взялся не от чего иного, как только от неосторожного прибивания новой или отдирания старой парусины произошла искра; хотя камера была вымыта и вычищена, однако может быть в том месте была пороховая пыль и от оной учинился огонь, который затушить не трудно б кажется, если б поспешить туда литьем воды, но бывшие на верху служители расторопности сей не употребили, чаятельно потому, что на оном фрегате был порох и снаряды чиненные, и воспрепятствовали им страх и удаление от судна, которые по мнению комиссии и моему не почитаются виновными.
Но уже 10 марта 1779 г. была подписана Айналы-Кавакская «изъяснительная» конвенция, согласно условиям которой Турция отказывалась от дальнейших нарушений Кючук-Кайнарджийского договора и подтверждала взятые на себя обязательства. На некоторые уступки пошла и Россия, согласившись на увеличение влияния Турции на политическую жизнь Крымского ханства (посредством выдачи благословения крымским ханам после их избрания, а в их лице и всем крымским татарам) и на присоединение ею земель между Бугом и Днестром. Однако и Турция полностью признала крымским ханом Шагин-Гирея. Первый послевоенный кризис вокруг Крыма миновал, а Россия сохранила свои позиции на полуострове и на Черном море. Вышедшая было в крейсерство перед Керченским проливом эскадра Азовской флотилии под командованием капитана 1 ранга И.А. Михнева вернулась в Керчь.
Из документов о действующих силах Азовской флотилии в 1779 г.
1. Из письма И.Г. Чернышева контр-адмиралу Ф.А. Клокачеву от 21 февраля 1779 г.{1539}
Контр-адмирал Сухотин уже неделю как отсюдова к вам поехал на место Круза.
2. Донесение контр-адмирала Я.Ф. Сухотина контр-адмиралу Ф.А. Клокачеву из Керчи от 12 июня 1779 г.{1540}
В. П. предписать изволил, чтоб бывшую под командованием капитана Михнева эскадру всю возвратить в Керченскую бухту, а Четвертый фрегат по известной его худости, разоружить и потом весь его такелаж, артиллерию и припасы, что в какой готовности находятся приказать освидетельствовать, во исполнение которого от меня повеления и даны, по которым с эскадрою стоящею против м. Ак-Бурун капитан Михнев сего числа в здешнюю бухту прибыл, а Четвертый фрегат оттянулся на зимнее место, где и разоружается.
Каковы же выводы следуют из событий 1777–1779 гг.? Несмотря на то, что флотилия располагала лишь старым корабельным составом, она смогла в целом выполнить возложенные на нее задачи: 1) в 1777 г. прекратить связь Крыма с Таманью; 2) в 1777–1779 гг. организовать оборону Керченского пролива. Все это сыграло весьма важную роль в сохранении позиций России в Крыму и отказе Турции от развязывания открытого конфликта.
Кроме того, в эти годы именно фрегаты вновь стали главной силой флотилии. Поначалу, в 1777 г., они были распылены по отдельным отрядам, но в конце 1777–1778 гг., в связи с массовым выходом из строя «новоизобретенных» кораблей и части фрегатов, их собрали уже в одной эскадре. Иными словами, фрегаты флотилии по-прежнему использовались в качестве линейных сил. И, между прочим, встречи с эскадрой И.А. Михнева, имевшей лишь 4 фрегата и 2 шхуны, оказалось достаточно, чтобы намного больший турецкий флот не рискнул предпринять действия против Керченского пролива. Это не было случайностью, поскольку напрямую вытекало из логики, основанной на принципе: «воюют не числом, а уменьем».[257] Поэтому прав был П.А. Румянцев, писавший А.В. Суворову еще в июле 1778 г.: «Что ж до нашего флота (заметим, опять именно этот термин использован современниками. — Авт.[258]), то нимало не сомневаюсь, что начальствующие оным… заменят превосходное турецкое количество своим искусством и не допустят никогда, чтоб сии невежды в сем ремесле могли сделать нашему флагу и малейшее оскорбление».{1541}
И все же ситуация для Азовской флотилии была очень опасной. Более того, слабость сил привела к естественному сокращению возможностей флотилии (в 1778 г., в частности, пришлось отказаться от крейсерства у побережья Крыма) и увеличению нагрузки на сухопутные войска. Не случайно Петербург уже по ходу кризиса приказал приступить к постройке целой серий фрегатов, что начало приносить свои плоды уже в 1779 г. Это была правильная, но запоздалая оценка сложившегося положения.
Фактически в 1777–1779 гг. повторилась ситуация времен Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. Так, в 1772–1773 гг. наличие у флотилии достаточного количества относительно равноценных боевых единиц позволяло дробить силы на отряды, способные противостоять противнику, но уже в 1774 г. из-за потери сразу нескольких кораблей пришлось ограничиться объединением всех сил в одной эскадре, что делало проблематичной охрану всего крымского побережья. Более того, тем самым становилась невозможной и дальняя разведка, поскольку имевшиеся малые суда (палубные боты) для нее явно не годились (слишком слабое вооружение и малая автономность).
Несмотря на это, необходимых изменений к 1777 г. произведено не было. И это при том, что многие суда флотилии пришли к 1777 г. в ветхое состояние, в первую очередь «новоизобретенные» корабли, бывшие в 1771–1774 гг. второй после фрегатов по значимости силой. Как следствие, попытка вновь сформировать несколько отрядов провалилась уже летом 1777 г., когда стали выходить из строя исчерпавшие ресурс «новоизобретенные» корабли и малые фрегаты. В результате в 1778 г. флотилия опять выставила только один отряд, фактически оголив побережье Крыма. Но и этот единственный отряд из фрегатов страдал серьезными недостатками: разношерстные суда были далеки от силы, достаточной для морского боя. На это с горечью и указал Ф.А. Клокачев, отмечавший в своем письме И.Г. Чернышеву от 28 июля 1778 г., что «при всех ветрах к произведению пальбы удобных только Второй фрегат и корабль Журжа, да и те один с другим по неодинаковой конструкции в равной линии лежать… не могут».
Правда, у флотилии теперь имелись необходимые крейсерские суда, но и здесь не обошлось без проблем: качество и вооружение большинства из них оставляли желать много лучшего. Об этом в августе 1777 г. писал Ф.А. Клокачев («…Фрегаты Третий, Четвертый, Архипелаг, Почтальон и все корабли новоизобретенного рода, а равно и поляки нахожу в глубокое осеннее время к мореплаванию весьма неблагонадежными»), это подтвердил в 1778 г. и А.И. фон Круз, которому пришлось отправить на помощь шхуне «Измаил», находившейся близ Кубани, фрегат «Седьмой». Однако и при таком раскладе, как мы указывали выше, флотилия по-прежнему оказалась весьма полезной.
| Характеристика | 1777 г. | 1778 г. | 1779 г. |
| Основных боевых единиц по списку на начало кампании | 13 | 16 | 14 |
| Реально боеспособны | 8 | 8 | 6 |
| Доля боеспособных сил | 62% | 50% | 43% |
| Основных боевых единиц по списку на конец кампании | 16 | 16 | — |
| Реально боеспособны | 10 | 10 | — |
| Доля боеспособных сил | 62% | 62% | — |
Видимо, поэтому и после 1777–1779 гг. нужные изменения опять не последовали. Более того, в 1779–1781 гг. к Глубокой Пристани, в Днепровско-Бугский лиман, где планировали обустроить базу флота, перевели все основные силы флотилии: фрегаты «Второй», «Пятый», «Шестой», «Седьмой», «Восьмой», «Одиннадцатый», «Архипелаг», «Св. Николай», а также бомбардирский корабль «Страшный». Поскольку базы там, естественно, никакой не построили, то большинство из них было попросту погублено.
Кроме того, перевод этих сил, а также решение о консервации остававшихся во флотилии кораблей лишали русских моряков столь необходимой практики. Между тем, умение быстро и четко работать с парусами, слаженно маневрировать в составе эскадры, вести эффективный артиллерийский огонь именно в парусном флоте в огромной степени зависело от регулярных тренировок мирного времени. Таким образом, Азовская флотилия не только теряла основную часть своих сил, но и существенно снижала свою боеготовность, что было шагом назад даже по сравнению с 1775–1776 гг.
Из распоряжений Петербурга по Азовской флотилии после подписания Айналы-Кавакской конвенции
1. Из журнала Адмиралтейств-коллегий за 12 сентября 1779 г.{1542}
…Приказали: с прописанием вышеписанных именных Е. И. В. указов и коллежского положения к господам генерал-поручику Ганнибалу и контр-адмиралу Клокачеву послать указы, предписав при том к господину контр-адмиралу и кавалеру Клокачеву:
1-е. из находящихся в Керченском проливе фрегатов отправить в Днепровский лиман №№ 2, 5, 6 и 7, как который готов будет, не упуская нынешнего удобного к плаванию время, укомплектуя всем как по штату должно; команду определить по комплекту из штата Донской экспедиции, определяя командиров капитанов Муромцева, Михнева, Воронова и Селифонтова; на сию команду морской провизии отпустить на три месяца.
2-е. Фрегат № 4, который в обе прошедшие кампании за совершенной негодностью в море посылан не был и все стоял в проливе, то ежели господин контр-адмирал Клокачев может надеется, что оный в лиман без подвержения людей опасности перевести будет можно, то отправить его туда с таким вооружением и грузом, какие имеет состояние его позволить… а ежели совершенно провести оный туда не можно или опасно, то оставить его в проливе для ограждения пролива, а когда придет в совершенную негодность, то превратить в киленбанок.
3-е. Шести новородным судам быть в Таганроге и ежели которые теперь находятся в море, препроводить в Таганрог и сделав на мысу у старой гавани назначенной к засыпке, где прежде положены были эллинги для галер и мелких судов или в другом месте, где заудобнее найдено будет эллинги, вытащить на оные из коих Журжу и Модон привесть в такое же состояние к бою, как и прочие.
4-е. Для почт, описей и брандвахт суда распределить по усмотрению Клокачева.
5-е. Назначенные в Херсон для почты и брандвахты суда стараться господину контр-адмиралу Клокачеву отправить туда наискорее и конечно прежде фрегатов…
7-е. Оставшие за распределением суда, ежели оные в Херсоне надобны не будут, вытащить в Таганроге на эллинги…
8-е. Как построенные и спущенные в прошлом 1778 и 1779 годах 4 фрегата, бомбардирский корабль и 6 транспортных судов полагается вытащить на эллинги, то, что принадлежит до фрегатов, в вытащении оных и в деле эллингов поступить по особо учиненному коллежскому 12-го числа сего месяца определению, касательно ж до транспортных судов, то оные вытащить на том месте, где прамы стояли…
9-е. У всех тех судов, кои на эллинги вытащены будут, отнять обшивку, дабы воздух проходить мог и не было б сырости.
10-е. Строящиеся на Гнилой Тоне фрегаты достроить так, что положа надлежащие скрепления, оставить без обшивки, и ежели которые уже обшиты, то как они новые, обшивку снять через два пояса.
11-е. Из поставленных нынешним летом из Казани и Павловска казною также и по обязательству ротмистра Агарева лесов, коих быть должно более как на 5 фрегатов, заложа по времени на Гнилой Тоне, строить таковые же, как и ныне строимые фрегаты…
14-е. При Гнилой Тоне верфь обнести плитною стеной, где можно, ибо это удобнее канала…
Господину генерал-поручику Ганнибалу: [пришедшие в Лиман фрегаты разоружить и провести до Херсона, где построить для них эллинги, куда и вытащить оные]…
5-е. А как из них №№ 5, 6 и 7 фрегаты по низкости портов должно исправить, а Второй перетимберовать, то оное по вытащении на эллинги сделать.
6-е. Что принадлежит до строения в Херсоне кораблей, то по поставке лесов, коих заготовляется на 8 кораблей, те корабли строить прочною работой, доводя их до таких частей, что положа надлежащие скрепления, оставить без обшивки…
2. Из рапорта контр-адмирала Ф.А. Клокачева вице-президенту Адмиралтейств-коллегий И.Г. Чернышеву о выполнении предписанных задач. 9 октября 1779 г.{1543}
Во исполнение от 12 сентября мною полученным того ж месяца 28 числа Адмиралтейств-коллегий указа и В. С. предписания в Днепровский лиман велел я оправить фрегаты Второй, Пятый, Шестой, Седьмой и Архипелаг да два палубных бота и каков о том мой к господину контр-адмиралу и кавалеру Сухотину сего месяца 1 числа с приложением по отдаче оных судов командирам и инструкции послал ордер…
Затем в повеленное число туда ж ко отправлению назначил фрегат Святой Николай, но оный ныне в Таганрогской гавани из которой без довольно прибылой воды вывесть и отправить ныне не можно, а преположил как скоро возможно будет будущего 780 года весной ему отправление сделать.
Четвертый фрегат по совершенной ево худости не только в лиман отправить не можно, но и в Керченском проливе онаго на защищение разве со всекрайней нуждою и с меньшим калибром пушек, а не с положенными на нем орудиями и то едва ль одно лето простоять сможет…»
3. Выписка из донесения генерал-цейхмейстера И.А. Ганнибала Адмиралтейств-коллегий от 17 ноября 1780 г.{1544}
«Прибывшие ныне из Таганрога 2 фрегата и бомбардирский корабль, по учинении оным депутатского смотра, разоружены и поставлены против Глубокой Пристани, где хотя как самым опытом в прошедшую зиму оказалось, что прежние фрегаты простояли от ветров и льда безопасными, однако на всякий… случай положил я сею зимой у Глубокой Пристани на глубине 15 фут побить сваи и сделать палы, к чему и леса потребные туда уже доставил.
Борьба за Крым: раунд второй — 1782–1783 гг.
Рубеж 1770–1780-х гг., несмотря на завершение в 1779 г. первого Крымского кризиса, оказался для России весьма насыщенным событиями.
Во-первых, Петербург, чьи позиции на международной арене после Кючук-Кайнарджийского мира резко укрепились, продолжал зорко следить за всеми европейскими делами. А в Европе в конце 1770-х — начале 1780-х гг. было крайне неспокойно: в 1778–1779 гг. полыхала война за Баварское наследство и набирала обороты война Англии против Франции, Испании, Голландии и США (1775–1783 гг.). Таким образом, все основные европейские державы оказались скованными, и для России открывалась прекрасная перспектива еще более упрочить свое влияние. Что она и сделала.
В 1778–1779 г. Россия вместе с Францией выступила посредником в конфликте Австрии и Пруссии, сведя дело к Тешенскому мирному договору (заключен в мае 1779 г.), который не позволил усилиться ни одной из этих держав. Более того, специальная статья предусматривала для России и Франции статус гарантов этого договора и открывала для Петербурга возможность и далее вмешиваться во внутринемецкое противостояние.{1545}
В 1780 г., после захвата англичанами и испанцами нескольких русских торговых судов, Петербург провозгласил декларацию «вооруженного нейтралитета», объявившую принципы защиты нейтральной торговли. А чтобы декларация не осталась пустой бумажкой, ей в подкрепление в 1780–1782 гг. в Северное море, Атлантический океан и Средиземное море были направлены 6 эскадр русского флота, общей численностью в 30 линейных кораблей и 10 фрегатов. В результате возникла «Лига нейтральных государств» во главе с Россией, куда вошли Дания, Швеция, Австрия, Пруссия, Нидерланды, Португалия и Королевство Обеих Сицилии. Принципы декларации признали Франция, Испания, США, пришлось считаться с ними и Англии. Плавания русских эскадр и указанная декларация резко усилили позиции России на международной арене.
| Эскадра | Состав | Район действий | Время выхода и возвращения |
| Контр-адмирала И.А. Борисова | Линейные корабли: «Исидор», «Азия», «Америка», «Слава России», «Твердый» Фрегаты: «Патрикий», «Симеон» | Средиземное море. С 26 октября 1780 г. по 18 апреля 1781 г. находилась в Ливорно. На пути к Ливорно погиб линейный корабль «Слава России» | 11 июня 1780 г. вышла из Кронштадта. 14 августа 1781 г. пришла в Кронштадт |
| Контр-адмирала А.И. фон Круза | Линейные корабли: «Пантелеймон», «Св. Николай», «Надежда Благополучия», «Александр Невский», «Ингерманланд» Фрегаты: «Мария» | Северное море. Заходила в Копенгаген, на Дильский рейд, в Христианштадский залив (в последний для излечения резко возросшего числа больных) | 11 июня 1780 г. вышла из Кронштадта. 8 октября 1780 г. пришла в Кронштадт |
| Капитана бригадирского ранга Н.Л. Палибина | Линейные корабли: «Иезекиль», «Князь Владимир», «Спиридон», «Давид Селунский», «Дерись» Фрегаты: «Александр» | Атлантический океан(район мыса Сент-Винсент). С октября 1780 г. по май 1781 г. три линейных корабля и фрегат находились в Лиссабоне | 11 июня 1780 г. вышла из Кронштадта. 14 августа 1781 г. пришла в Кронштадт. Два линейных корабля вернулись раньше: 8 мая 1781 г. в Кронштадт пришел «Давид Селунский», а 25 июня 1781 г. — «Дерись» |
| Контр-адмирала Я.Ф. Сухотина | Линейные корабли: «Пантелеймон», «Не тронь меня», «Европа», «Память Евстафия», «Виктор» Фрегаты: «Мария», «Воин» | Средиземное море. С августа 1781 г. по май 1782 г. находилась в Ливорно | 25 мая 1781 г. вышла из Кронштадта в море. 2 июля 1782 г. пришла в Кронштадт |
| Вице-адмирала (адмирала) В.Я. Чичагова | Линейные корабли: «Константин», «Давыд», «Святослав», «Победоносец», «Иануарий» Фрегаты: «Патрикий», «Слава» | Средиземное море. С ноября 1782 г. по май 1784 г. находилась в Ливорно | 20 июня 1782 г. эскадра вышла из Кронштадта. 21 августа 1784 г. вернулась в Кронштадт |
| Контр-адмирала А.И. фон Круза | Линейные корабли: «Храбрый», «Николай», «Твердый», «Благополучие», «Трех Святителей» Фрегаты: «Надежда», «Симеон» | Северное море | 20 июня 1782 г. эскадра вышла из Кронштадта. 19 сентября 1782 г. пришла в Кронштадт |
В результате Тешенский мир и «вооруженный нейтралитет» закрепили за Россией положение наиболее влиятельной европейской державы. Кроме того, они окончательно поселили в российском руководстве уверенность в огромных возможностях своей державы, что не замедлило сказаться в следующих же внешнеполитических ходах.
Во-вторых, именно в это время к руководству страной в целом и внешней политикой в частности, вместо потерявшей всякое влияние партии Н.И. Панина, пришла партия Г.А. Потемкина и А.А. Безбородко. Россия начинает постепенно отказываться от старого курса как во внешней политике в целом, так и в Восточном вопросе в частности. Уже в 1781 г. Петербург заключает новый союзный договор с Австрией, переориентировавший ее основные связи с Берлина на Вену. Все это отчетливо говорило о грядущих изменениях в Северном Причерноморье.
Показателен следующий пример. Если в 1779 г., сразу после заключения Айналы-Кавакской конвенции, Россия фактически отказалась от морской практики Азовской флотилии, а в 1780 г. А.С. Стахиев искал варианты оправдания ставшего для турок известным факта строительства в Херсоне линейных кораблей, то в 1781–1782 гг. Г.А. Потемкин уже открыто проводит много времени в Херсоне и настаивает на придании морским силам на Черном море официального статуса флота.
Кроме того, в октябре 1781 г. Екатерина II объявляет решение о постройке для Балтийского флота 8 100-пушечных кораблей.{1547},[259] По мнению Г.А. Гребенщиковой, одна из целей их создания была связана с планами ведения активных боевых действий на Средиземном море.{1548} Учитывая возобновление тесного союза с Австрией, с этим трудно не согласиться.
В результате, по данным А.С. Кроткова, из Англии были выписаны чертежи английских 100-пушечников (видимо, линейного корабля «Victory» 1737 г.), по переработке которых А.С. Катасановым уже в 1782 г. был заложен первый 100-пушечный линейный корабль «Ростислав».{1549},[260] А следом уже И.В. Ямес заложил еще 2 корабля такого же ранга, но по своему чертежу — «Трех Иерархов» и «Иоанн Креститель» («Чесма»).
Сказав о 100-пушечниках, нужно вспомнить и о произошедшем с их появлением переходе всего Балтийского флота к новым штатам: с 1782 г., как мы уже отмечали в первой главе, его мирный вариант должен был насчитывать 40 линейных кораблей. Естественно, что это тоже не стало случайностью, служа еще одним свидетельством того, что Петербург наметил приступить к окончательному решению черноморской проблемы в самое ближайшее время.[261]
Наконец, о новых планах Петербурга свидетельствовало и желание Г.А. Потемкина в 1780–1782 гг. выторговать у англичан, взамен изменения политики «вооруженного нейтралитета», остров Менорку в качестве базы русского флота. В частности, когда английский посол в России Д. Гаррис заикнулся о возможности территориального вознаграждения Российской империи, Г.А. Потемкин сразу же предложил ему вариант передачи указанного острова. По словам Д. Гарриса, Потемкин сказал ему: «Если бы вы согласились уступить Минорку, я обещаю вам, что тогда бы я мог получить от императрицы все, что вы желаете».{1550} Как писал Гаррис, «на следующий день и несколько дней после того, он все возвращался к этому предмету. Я заметил, что это сделало на него весьма сильное впечатление».{1551} Г.А. Потемкин высказал и весьма заманчивые для англичан аргументы в пользу такой уступки. «…Уговорите ваших министров сделать нам эту уступку, и мы дадим вам мир, и вслед за тем соединимся с вами узами самого твердого и прочного союза… Они (английские министры. — Авт.) желают нашей дружбы; купите же ее, уступив меньше, чем, может быть, вам придется отдать вашим врагам при окончании войны».{1552}
Потемкин действовал настолько напористо, что Д. Гаррис писал в Англию: «Однажды, поздно вечером, когда мы сидели с ним вдвоем, он вдруг принялся описывать, какие преимущества вынесла бы Россия из этого проекта […] Он уже представлял себе, как русский флот стоит в Минорке, греки заселяют остров и он сам становится столпом славы императрицы посреди моря».{1553} Против кого предполагал использовать Г.А. Потемкин столь желаемую Менорку, сомнений не вызывает.
Однако англичане сначала затянули с ответом, а когда вернулись к этому, то получили отказ Екатерины II, сказавшей: «Невеста слишком хороша, меня хотят обмануть», раскусив намерения Лондона втянуть Россию в войну с Францией и Испанией, но так и не отдать этого острова.{1554}
Между тем, Константинополь явно не учел складывавшейся ситуации и сам в 1782 г. спровоцировал второй Крымский кризис. Расплата оказалась неминуемой.
«В Крыму татары начали снова немалые беспокойства, — писала 3 июня 1782 г. Екатерина II Г.А. Потемкину. — Теперь нужно обещанную защиту дать хану, свои границы и его, нашего друга, охранить. Все сие мы с тобою в полчаса положили на меры, а теперь не знаю где тебя найти. Всячески тебя прошу поспешить своим приездом, ибо ничего так не опасаюсь, как что-нибудь проворонить или оплошать… Денег пошлю и суда наряжу, а о войсках полагаюсь на тебя, также — кого пошлешь. Ведь ты горазд избрать надобного».{1555} В этих строчках все: и полная оценка ситуации в Северном Причерноморье, и набросок необходимых мер, и вся значимость Г.А. Потемкина как руководителя.
Что же произошло весной 1782 г. в Северном Причерноморье? А ничего нового. Турки по-прежнему не оставляли надежды вернуть полный контроль над Крымом и спровоцировали очередные возмущения ногайских орд на Кубани, которые начались в мае 1782 г. Оттуда волнения быстро перекинулись в Крым, причем их размах был таков, что даже гвардия прорусского Крымского хана Шагин-Гирея отказалась его защищать. В результате ему пришлось вместе с небольшим числом оставшихся верными сторонников перебраться в Керчь под защиту находившихся там русских войск. Новым же ханом был избран Батыр-Гирей, являвшийся ставленником турецкой партии на полуострове, которая напрямую обратилась к Османской империи за помощью.{1556}
Однако сводить все исключительно к действиям турок было бы неправильно. Анализ архивных материалов показывает, что причины нового Крымского кризиса были комплексными — это и интриги Турции, и абсолютно неразумная, вызывающая политика Шагин-Гирея, возбудившая всеобщее недовольство татар, и ошибки российского командования, не сумевшего на корню пресечь начавшееся еще ранней весной обострение. Далее будет уместно привести выдержки из документов.
Из письма посланника России при дворе Крымских ханов П.П. Веселицкого русскому посланнику в Турции Я.И. Булгакову. 18 мая 1782 г.{1557}
Не токмо не укротилось в Тамани происшедшее смятение от султанов Батыр-Гирея и Арслан-Гирея, но с 10-го мая действительно открылось оное в полуострове здешнем, следствие которого таково, что Халим-Гирей-султан, вблизи Керчи живущий, собрав по деревням довольное скопище деревенских татар и быв подкреплен из Тамани абазинским и черкесским войском, повсюду в Крыму своими разглашениями, наклонив обитателей в единомыслие на извержение настоящего обладателя Его Светлости Шагин-Гирей-хана, 14-го ввечеру приступил к самому предместью Кафы с многочисленной толпой, коея хан, не надеясь ему верными чиновниками в малом количестве не больше 300 оставшимися бешлеями и сейменами, отразив, себя защитить, принужден купно со мною и с его преданными, сев на судно, удалиться оттоль к Керчи, куда, прибыв вчерашнего числа благополучно, не успеваю пространнее описать вам сего смутного происшествия, а стараясь самоскорейше донести монаршему двору…
Письмо посланника России при дворе Крымских ханов П.П. Веселицкого вице-канцлеру графу И.А. Остерману. 21 мая 1782 г.{1558}
Сиятельнейший граф! С настоящих депеш высоко усмотреть изволите, коликое Его Светлость претерпевать гонение от своих подданных и коль безнадежен самим собою, обратя их в спокойство, привесть в должное послушание, будучи непременно подстрекаемы в скрытном виде от Порты, ибо нельзя им поступить столь дерзновенно, нет средства без особливого Е. И. В. защищения и всемилостивейшего пособия властвовать ему над сим варварским народом… Всенижайше прошу В. С. в толь теснейшем обществе осчастливить Его Светлость исходатайствованием на мои донесения всемилостивейшей Е. И. В. резолюции…
Осмелюсь вам, милостивейший граф, донести при сем о г. генерал-майоре и кавалере Филисове. Сей военачальник с самого начала, происшедшего в Тамани от султанов смятения, мало пособие мне показывать изволил в прекращении оного употребляемым от меня способом. Я, поднося при сем под № 1, 2, 3, 4 и 5-м копии переписки моей с ним и с ханом, по случаю заданных г. Филисову от султанов вопросов о крейсировании по проливу судов, предаю мудрому вашему рассмотрению, сходствен ли с обстоятельствами дел отзыв его к султанам «что де он посылал суда для сыскивания и постановления одних только баканов». Видя возрастающий чем далее, тем больше бунт меж татары, для чего-ж бы ему, по моему требованию, не воспятить <Так!> переезда из Тамани мимо крепостей его таких людей, кои, поступив против своего государя, восстановленного сильной десницею всемилостивейшей государыни, нарушают тем трактат освященный. Пусть повеления, данные ему и воспрещают, но можно бы, как я ему словесно объяснял, удержать переезд под видом карантина и сему подобное, ибо, умножась в Крыме толпы, чтоб иногда не отяготили и границ наших. Знавши татар, коль они трепещут победоносного воинства всероссийского, полагаю мое мнение, если б он, г. Филисов, не делав ответов, что он не может в их дела мешаться и до него оные не касаются, а вместо того, сказывал бы султанам, по сходству моих к нему многих писем, с неким устращением касательно наказания, об оставлении ими возмутительных действий, то надлежало бы ожидать, что' они, убоясь его, яко имеющего под своим начальством полки, по крайней мере не коснулись бы еще доселе в Крым на притеснение хана…
Список рапорта посланнику России при дворе Крымских ханов П.П. Веселицкому от подпоручика Кираева, поданного 14 апреля 1782 г.{1559}
…Позван я был к султанам (Батыр-Гирею и Арслан-Гирею. — Авт.). Придя к ним и по обыкновенном комплементе, начали они мне говорить то же самое, что и вчера; а наконец, присовокупили: «Кланяйся министру; вот тебе ответное наше письмо к нему. Ежели хан согласится властвовать на древних обрядах, то мы и народ останемся спокойны. Ежели же сам не согласится, то мы, известя российскую императрицу и Девлет-Али-Османиепадышага, будем их просить, чтоб Шагин-Гирей-хан непременно властвовал по древнему и чтобы народы больше не разорялись и были спокойны; а больше мы ничего не желаем. Прощай!».
Так или иначе, но второй кризис вокруг Крыма начался, и в сложившейся обстановке вновь стала остро необходимой деятельность Азовской флотилии по изоляции восставших от Османской империи. В результате 3 июня 1782 г. последовал высочайший рескрипт генерал-майору Ф.П. Филисову, бывшему комендантом Керчи и Еникале. В нем значилось: «По настоящим замешательствам, происшедшим в Крыму от возмутившихся против хана и правительства тамошнего, в ожидании покуда Мы к пресечению сего воспримем сильные меры, с чем и не замедлим, нужным находим, чтоб вы сему владетелю, по его всегдашней к России преданности пользующемуся особливым нашим благоволением и покровительством давали не только требуемую защиту и безопасность его и привязанных к нему, но и всякие по возможности пособия, а притом 5 относительно прекращения дальнейшего распространения сего мятежа вы поступили б согласно с посланником Нашим Веселицким, долженствуя сему министру нашему в том содействовать. Между тем, на первое время указали Мы, чтоб суда Азовской нашей флотилии, сколько их готовых быть может, не ожидая одне других, тотчас учредили свое крейсирование, остерегаясь нападать на кого-либо, но в потребном случае обороняя достоинство флага Нашего и честь оружия российского; а при сем не допуская судов возмутившихся ни отъезжать, ни приезжать к берегам крымским или татарским. Находящимся же в близи Керчи и Еникале вы дайте таковые приказания силою Нашего указа».{1560} Однако в действительности власть Филисова над судами флотилии у берегов Крыма превысила указанную здесь «дачу объявленных приказаний», он получал их в оперативное подчинение. Но поскольку общая координация усилий России по оказанию конкретной помощи Шагин-Гирею была возложена на русского представителя в Крымском ханстве П.П. Веселицкого, то и сам Филисов попадал в зависимость от последнего, становившегося, таким образом, верховным распорядителем русскими войсками и кораблями в районе Крымского полуострова.
На этот раз Ф.П. Филисов оперативно отреагировал на поставленные задачи, и находившиеся в Керченском проливе суда Азовской флотилии вышли в крейсерство для «пресечения переправляющихся с таманского на крымский и с крымского на таманский берега татарских судов». В частности, три шхуны под командованием капитан-лейтенанта И.С. Кусакова заняли позицию в районе мыса Таклы, а поляка «Патмос» и галиот «Слон» — у выхода из Керченского пролива в Азовское море (чтобы прервать связь по маршругу Тамань — Арабат). В Керчи остался только бот «Хопер», на который возлагалась доставка воды и провианта на вышедшие в море суда.
Однако для того, чтобы закрыть все крымские берега, сил у указанных судов флотилии, базировавшихся на Керчь, естественно, не было. Да и слишком слабосильны были имевшиеся суда. А ведь могли пожаловать турки. Поэтому Ф.П. Филисов, с одной стороны, пишет П.П. Веселицкому просьбу отказаться пока от вызова судов флотилии к постам в районе Кафа — Козлов, а с другой — шлет просьбу П.А. Косливцеву о возможно скорейшей отправке из Таганрога в Керчь «новоизобретенных» кораблей, добавляя «в коих теперь настоит всекрайняя нужда». Но и их силы были весьма ограничены и старостью, и слабой мореходностью и не самым сильным вооружением. России остро требовались фрегаты, но, в отличие от 1777–1779 гг., теперь флотилия их не имела. Единственный оставшийся у нее фрегат «Почтальон» — и тот готовился к капитальному ремонту. Остальные же фрегаты находись либо в Днепровско-Бугском лимане, где практически все стали небоеспособными, либо находились в состоянии консервации на Гнилотонской верфи (фрегаты №№ 12, 13, 14, 15, 16) и в устье реки Кутюрьмы (фрегаты №№ 9 и 10).
Из письма посланника России при дворе Крымских ханов П.П. Веселицкого генерал-майору Ф.П. Филисову от 26 июня 1782 г.{1561},[262]
…По бытности моей на аудиенции у Его Светлости (Шагин-Гирея. — Авт.), располагая, советовали, каким бы образом опровергнугь крымское происшествие, на его особу братьями простершееся, высочайшим флотилии пособием и письменными увещании непокорливых, то с общего нашего с Е. С. согласия, положено, особливо более основываясь на аккуратстве его заключений, как в рассуждении мятежа, а не меньше приморских гаваней, дабы из имеющихся ныне при Еникале Азовской флотилии, четыре судна отправить к Козлову; из них одному, остановясь на якоре близ сей гавани, другому лавировать Сарыбулатской и Ахмечетской, третьему около Ахтиарской, Балаклавской и прочих вблизи состоящих пристаней, а четвертому близ крымских берегов у Алушты и Судака, пятому остаться в Кефинской бухте, шестому же повелеть крейсировать в тех местах, где лодки с татары в Крымский полуостров въезжают, накапливаясь там своим скопищем, где все те суда, должны блюсти недреманно по высочайшему соизволению указанное, т. е. не допускать судов возмутительских, ни отъезжать, ни приезжать к берегам крымских татар.
Копия с письма генерал-майора Ф.П. Филисова посланнику России при дворе Крымских ханов П.П. Веселицкому, полученная последним 28 июня 1782 г.{1562}
Письмо В. П. о посылке морской флотилии к Козлову и другие места шести судов я имел честь вчерашний день получить и моим служу ответом. Военные суда морской флотилии при здешних крепостях находящиеся, в собственность именного Е. И. В. высочайшего указа, до получения письма, как скоро успеть было можно, распределены мною для крейсирования и пресечения с таманского на крымский, а с крымского на таманский берега татарских судов, три шхуны под начальством флота капитан-лейтенанта Кусакова к устью Черного моря, а поляка Патмус и лоц-гальот Слон для такового же прекращения переезжающих с таманской стороны к Арабату и оттоль обратно под начальством лейтенанта Назимова, где оные и находятся; за каковым распределением и останется для доставления на поставленные суда воды и прочего один бот Хопер. По назначению же вашему к Козлову и в другие места по такой отдаленности от крепостей, мне вверенных, и войск расположенных, отправить военные суда и быть им в разных местах, да и по одиночкам, доколе из Таганрогского порта новоизобретенного рода корабли не прибудут, есть не без сумнения… Итак, В. П., не изволите ли согласиться до получения из Таганрогского порта новоизобретенного рода кораблей, в отправлении взять терпение и судам… остаться на теперешних местах. О чем и прошу, какие изволите взять меры, а притом, чтоб и суда не раздроблять по одиночке…
Письмо посланника России при дворе Крымских ханов П.П. Веселицкого генерал-майору Ф.П. Филисову от 28 июня 1782 г.{1563}
По почтенному письму В. П. от 27-го числа относительно распоряжения вами по малоисчислению у Яниколя Азовской флотилии судов, я согласен; но всепокорно прошу, если назначенные из Таганрога прибудут, немедля отправить к Козлову и другие назначенные места Черного моря.
32-пушечный фрегат «Второй» … У Глубокой Пристани. Ветх
42-пушечный фрегат «Пятый» … У Глубокой Пристани. Требует ремонта
42-пушечный фрегат «Шестой» … У Глубокой Пристани. Требует ремонта
42-пушечный фрегат «Седьмой» … У Глубокой Пристани. Требует ремонта
44-пушечный фрегат «Восьмой» … У Глубокой Пристани. Боеспособен
44-пушечный фрегат «Девятый» … В устье реки Кутюрьмы
44-пушечный фрегат «Десятый» … В устье реки Кутюрьмы
44-пушечный фрегат «Одиннадцатый» … У Глубокой Пристани. Боеспособен
44-пушечный фрегат «Двенадцатый» … На Гнилотонской верфи. Строительство заморожено
44-пушечный фрегат «Тринадцатый» … На Гнилотонской верфи. Построен, но не спущен
44-пушечный фрегат «Четырнадцатый» … На Гнилотонской верфи. Строительство заморожено
44-пушечный фрегат «Пятнадцатый» … На Гнилотонской верфи. Строительство заморожено
44-пушечный Фрегат «Шестнадцатый» … На Гнилотонской верфи. Строительство заморожено
Фрегат «Архипелаг» … В Днепровско-Бугском лимане
Фрегат «Св. Николай» … В Днепровско-Бугском лимане
Но выбора не было, и приходилось использовать то, что было под рукой. Вот что писал П.А. Косливцев И.Г. Чернышеву о принятых им мерах еще до получения просьбы Филисова о присылке кораблей, заодно указав и на многочисленные проблемы: «По содержанию сообщения генерал-майора Филисова, — сообщал П.А. Косливцев, — так как шхуны Победослав и Измаил имеют постановленные мачты и вооружиться скорее прочих могут, то вчерашнего же числа, при счастливо случившейся от вестовых ветров прибылой воде, велел их и перетимберованный для почтовой посылки до Царьграда бот Карабут вывесть в ковш гавани, где их с крайним поспешением днем и ночью вооружать буду, и как скоро готовы будут, немедленно в распоряжение онаго господина генерал-майора Филисова отправлю. А как по обширности таманского и крымского берегов, к воспрепятствованию стремления бунтовщиков с Тамана на крымскую сторону ныне отправляющихся двух и прежде отправленной шхуны Вечеслав, двух (с брандвахтенной) поляк, и трех (с почтовым) ботов, будет недостаточно, то приказал я, на случай ежели оной господин генерал-майор Филисов еще потребует в прибавок военных судов, также немедленно приготовить к вооружению из донских те корабли, которые скорее прочих вооружить и всем укомплектовать можно, а именно Хотин, Журжу и бомбардирский Азов, за не имением же морских штаб- и обер-офицеров, еще больше одного корабля отправить будет никак невозможно, ибо и ныне будет на шхунах только по одному лейтенанту, а на кораблях по одному капитан-лейтенанту и лейтенанту, и по сему не соизволит ли Адмиралтейств-коллегия для определения эскадренным командиром хотя одного флотского капитана присылкою не оставить».{1564} Что здесь можно сказать? Корабли старые, вооружение слабое, людей не хватает — увы, обычное состояние российских воинских частей.
| Класс и наименование корабля | Состояние |
| Фрегат «Почтальон» | Готовится к перетимберовке |
| Корабль «Хотин» | Находятся в Таганроге, готовятся к походу в море |
| Корабль «Корон» | |
| Корабль «Таганрог» | |
| Корабль «Модон» | |
| Корабль «Журжа» | |
| Корабль «Азов» | |
| Шхуна «Победослав Дунайский» | На Таганрогском рейде вооружаются к кампании |
| Шхуна «Измаил» | |
| Шхуна «Вечеслав» | Находятся в Керчи |
| Поляка «Патмос» | |
| Поляка «Екатерина» | |
| Поляка № 55 | Находится в Тамани |
| Палубный бот «Битюг» | Отправлен в Керчь для почтовой посылки в Константинополь |
| Палубный бот «Карабут» | На Таганрогском рейде вооружается |
| Палубный бот «Елань» | Тимбируется в Таганроге |
| Палубный бот «Хопер» | Находится в Керчи |
| Галиот «Слон» | Находится в лоции по Азовскому морю |
| Галиот «Буйвол» | Переданы в распоряжение коменданта Керчи и Еникале |
| Галиот «Осел» | |
| Галиот «Верблюд» | |
| Галиот «Дунай» | |
| Волик | Брандвахта при Таганрогском порте |
| Транспортное судно «Яссы» | Отправлен с морской провизией в Керчь |
| Транспорт «Черепаха» | За худостью в дальний поход отправить нельзя |
| Транспорт «Камбала» |
Получив указанное донесение, Адмиралтейств-коллегия быстро отреагировала: в Таганрог был направлен капитан 1 ранга Т. Г. Козлянинов[263] с Партией офицеров и нижних чинов (среди командированных находился и Д.Н. Сенявин).
Между тем, сам П.А. Косливцев еще до этого сумел отправить к Керчи первые три «новоизобретенных» корабля, одновременно заканчивая подготовку остальных. В частности, в июне к Керчи вышла эскадра капитана 1 ранга Т.И. Воронова, в составе кораблей «Хотин», «Азов» и «Корон», которому П.А. Косливцев поручил командование всеми силами флотилии в районе крымских берегов с подчинением генерал-майору Филисову. Прибыв в Керчь в начале июля и получив предписания, он сразу же начал расширение зоны действий Азовской флотилии на Черном море: две шхуны лейтенанта Кре-четникова были направлены к Кафе.
Из задач, поставленных перед действующими судами Азовской флотилии
1. Копия с сообщения генерал-майора П.А. Косливцова посланнику России при дворе Крымских ханов П.П. Веселицкому от 25 июня 1782 г.{1566}
Из вооружающихся ныне при Таганрогском порте, во исполнение именного Е. И. В. всевысочайшего повеления, судов, первая в трех новоизобретенного рода кораблях эскадра под главною сего флота г. капитана первого ранга Воронова командою, в распоряжение В. П. и генерал-майора и кавалера Филисова всем укомплектованная отсюда отправилась и данным от меня оному, г. Воронову, ордером предписано, по прибытии на место, явясь у В. П. и г. генерал-майора и кавалера Филисова, принять над всеми состоящими и доныне в Еникальском проливе военными судами главную команду. По сей комиссии, быв со всею флотилиею в вашем и г. Филисова точном распоряжении по насылаемым к нему известным вам обстоятельствам повелениям, чинить непременное исполнение, однако ж, в нужном случае, согласуясь с морскими регулами…
2. Из ордера генерал-майора Ф.П. Филисова капитану 1 ранга Т.И. Воронову. 8 июля 1782 г.{1567}
По прибытии Вашего Высокоблагородия из порта Таганрогского с тремя новоизобретенного рода кораблями, спешу в сходность Е. И. В. высочайшего указа для крейсирования и пресечения с крымского на таманский, а с таманского на крымский берега татарских судов сделать распределение, в которое помещаются и до сего распределения три шхуны; поляка Патмус и бот Хопер, в местах нижеписанных, а именно: в устье Черного моря при Такиль мысе два судна, где и вашему пребыванию быть назначивается; двум в Кефинской бухте, а последним трем в Судаке, в Алуштинской и в Ахтиарской гаванях, в каждом месте по одному, из них последнему крейсировать до Козловской гавани; что ж лежит до поляки Патмуса, то оная остается на прежнем месте в устье Азовского моря. О распределении же в вышезначащих местах вами судов и под каким начальством ко мне благоволите дать знать; во время же вашего с эскадрою крейсирования и пресечения татарских судов изволите во всем чинить непременное исполнение в сходность именного Е. И. В. указа, которого здесь копию влагаю… Господину же капитан-лейтенанту Кусакову о бытии с эскадрою под начальством Вашего Высокоблагородия от меня к нему предложено.
Начинать действовать им пришлось без раскачки. Вот что докладывал П.П. Веселицкому Т.И. Воронов: «Поданным мне флота г. капитан-лейтенант Кусаков рапортом представил: отправленный от него для крейсирования с двумя шхунами в Кефинскую бухту флота г. лейтенант Кречетников присланным к нему, Кусакову, на шхуне Вечеслав сего месяца от 7-го числа рапортом доносит, что за противными ветрами на Кефинский рейд прибыл сего течения 4-го. В следовании же до оного предвидимо им ничего не было, а 5-го прислан к нему из Кефы баркас, на котором по примечанию его был некий старшина, который спрашивал, не имеется ль в чем нужды, как в воде, так и в провианте, на что оному ответствовано, что он нужды ни в чем не имеет; да того же числа видима была татарская лодка, отходящая от Кефинского мыса, которая, как по первому пушечному холостому выстрелу, по близости к берегу и в отдаленности от них была в ослушании, оный принужденным нашелся выпалить другую с ядром и оная, убрав паруса, при противном ветре ушла на веслах к прежнему своему месту; а 6-го видимы ж были им следующие с таманской к крымскому берегу три лодки, за которыми хотя и послана была шхуна Вечеслав в погоню, но в отдаленности оных, догнать не могла, которые и пристали в небольшую бухту по зюйдовую сторону мыса Кагатлама, сопротивления ж от татар никакого не предвидел. Ныне ж в Кефинской бухте находится купеческих больших лодок семь, да разных мелких судов пять, а всего двенадцать, которые хотя на вопрос и объявили ему, что они турецкие, но за не поднятием флагов, подлинно ль таковые, или татарские, узнать не можно, то в таком случае о поступлении с ними требует моего наставления».{1568}
Но давать им указанные наставления пришлось уже не ему: буквально несколькими днями позже отряда Воронова в Керчь добрался Т.Г. Козлянинов, который и принял от Т.И. Воронова командование судами на Черном море. Он же и распространил район их крейсерства вплоть до Ак-Мечети на северо-западном берегу Крымского полуострова. Пожелание П.П. Веселицкого было выполнено: с середины июля 1782 г. берега Крыма оказались полностью прикрытыми Азовской флотилией.
Копия рапорта капитана бригадирского ранга Т.Г. Козлянинова посланнику России при дворе Крымских ханов П.П. Веселицкому с планом действий кораблей Азовской флотилии. 19 июля 1782 г.{1569}
В силу высочайшего Е. И. В. указа и полученных мною от В. П. повелений, по принятии мною команды, о распределении судов Азовской флотилии в предписанных от В. П. местах, к пресечению отъезда и приезда к берегам Крымским, также к принятию осторожности к защищению чести флага, из ведомости у сего изволите усмотреть сделанное мною распределение. Не назна-чивая места кораблю Хотину, на коем, имея мое пребывание, за долг приемлю крейсировать во всех тех местах, где крейсерующие под моею командою суда находятся, а более от Кефы до Балаклавы на середине распределенных постов, поставя сей пункт за нужные предосторожности, дабы в приближении турецких эскадр способнее мог данным от меня сигналом соединить все суда вверенной мне флотилии и, увелича тем морские силы, продолжая вообще крейсирование, а в случае их покушения мог бы защищать честь флага российского по силе высочайших Е. И. В. повелений. Нужно также знать мне и о состоянии судов по постам крейсировать расставленных для их вспоможения и потребных наставлений, от меня зависящих, почему я, проходя одного, получать буду от другого сведения к ускорению доставления В. П….
Мое единственное теперь ожидание поляки Патмос из Азовского моря и отпуска требуемого провианта по 1-е октября из Керченских магазинов на корабль Хотин, а по снабдении оным и, соединяясь с полякою, как наиспособнейшею для Черного моря, отправлюсь осмотреть все означенные суда, равно положение тех мест и берегов, и что найду, пополнить в данных от меня повелениях, согласно с наставлениями В. П. или где потребно придать еще из ожидаемых из Таганрога прибытием судов, распределяя, пробыв в сем крейсировании не более месяца, возвращусь и В. П. обо всем донесть не премину.
Бомбардирский корабль «Азов», палубный бот «Хопер» … Мыс Таклы
«Новоизобретенный» корабль «Корон» … От мыса Таклы до Кафы
«Новоизобретенный» корабль «Журжа» … От Кафы до Судака и Алушты
Шхуна «Измаил» … От Алушты до Балаклавы и Ахтиара
Шхуна «Победослав Дунайский» … От Ахтиара до Козлова
Шхуна «Вечеслав» … От Козлова до Ак-Мечети
Палубный бот «Елань» … Пост у Еникале
«Новоизобретенные» корабли «Хотин», «Таганрог», «Модон», поляки «Патмос» и № 55 … Составляли единый отряд для крейсирования по всей дистанции
Однако данные о местах дежурства кораблей и судов Азовской флотилии являются только частью характеристики ее деятельности. Поэтому для понимания всей обстановки приведем сведения о характере действий флотилии в этот период и их влиянии на ход восстания. А здесь картина получается следующая. В ходе июльского и августовского крейсерства вдоль крымских берегов русские моряки сумели практически полностью прекратить движение судов, принадлежавших крымским татарам. В частности, корабли и суда флотилии сигналами или с помощью оружия возвращали татарские лодки, пытавшиеся отойти от побережья, а у наиболее рьяных нарушителей даже топили их, предварительно отправив на берег самих пассажиров. Кроме того, опираясь на русскую силу, ханские поверенные снимали со всех обнаруженных татарских лодок рули, весла и по две обшивные доски, чтобы на время лишить бунтующих возможности передвигаться по морю.{1570}
Наконец, по требованию чиновников Шагин-Гирея русские моряки пытались воздействовать еще и на отложившиеся от законного крымского хана города и поселения на берегу. Здесь применялись и увещевательные обращения бывших на русских кораблях мурз, и акции силового давления, в виде угрозы применения или применения оружия.
Достигла флотилия успехов и в борьбе с турецким судоходством у берегов Крыма. В частности, активным крейсерством, даже несмотря на ограничения, связанные с тем, что война официально не была объявлена, она настолько напугала турок, что интенсивность их плаваний к крымским берегам резко упала, усилив изоляцию крымских татар.
Остается лишь ответить на вопрос: насколько часто флотилия в своих действиях прибегала к упомянутой выше силе оружия? По данным В.Ф. Головачева, артиллерию использовали лишь шхуна «Измаил» и бомбардирский корабль «Азов», да и то по настоянию ханских поверенных находившихся на наших судах. Первая сделала 12 выстрелов по берегу в районе Балаклавы, правда, направленных в воздух, а второй, для наведения страха на крымских татар в районе Кафы, произвел еще 7 пушечных выстрелов по татарским лодкам вблизи берега.{1571} Однако архивные материалы рисуют более широкую картину использования русскими кораблями своих пушек. В этой связи уместно обратиться к таким источникам, как рапорты командиров Азовской флотилии, а также к информации, собранной российскими дипломатами в Константинополе, что позволит представить масштаб действий флотилии и ее роль в событиях лета 1782 г.
Экстракт командующего эскадрой капитана бригадирского ранга Т.Г. Козлянинова из рапортов, полученных им от начальников, находящихся в крейсерстве судов. 25 июля 1782 г.{1572}
Крейсирующий от Кафы до Судака капитан-лейтенант Кумани на корабле «Журжа»
15-го июля. Отпустил шлюпку в бухту Судака к берегу с прислужниками мурзы Бегадыр-аги, определенных к нему на корабль от его светлости Шагин-Гирей-хана крымского, кои, возвратись, объявили, что уговаривали они тех жителей и по просьбе их оставили данное повеление от его светлости хана для ответа па оное до другого дня.
16-го. Увидел дожидающихся на берегу татар, отпустил с прислужниками мурзы опять шлюпку, кои быв па берегу, возвратясь, сказывали, что упрямством жителей оставленное повеление брошено к ним на землю, отзываясь в нежелании их служить хану и не хотя про него слышать, да и не надеются-де чтоб он был их хан.
Крейсирующий в Кефинской бухте капитан-лейтенант Прокофьев на бомбардирском корабле «Азов»
Июля 11-го. Против горы Кинчигир, по показанию у него на корабле его светлости хана крымского мурзы капиджилара-кегаяси Мегмет-бея, две татарские лодки, плывущие из Кафы в Тамань остановлены и приведены в Кафу, из них одна потоплена тем мурзою, а другая с людьми с обеих лодок отправлена в Кафу к берегу.
15-го. Отпустил того мурзу на шлюпке, вооружа оную своими людьми, к стоящим в Кефинской бухте 20-ти лодкам, из коих четыре были турецкие, а остальные татарские; а возвратясь он на корабль объявил, что на требование его о выходе турецких из бухты, а татарских о вытаске на берег, сказано ему исполнено-де будет.
16-го. Видя, что сие не исполняют, послал по просьбе его-ж мурзы, шлюпку на берег с посаженными от него двумя татарами для уговаривания Кафинских жителей; по возврате ее объявлено, что кафинцы их слушать не хотели, равно и турецкие суда о выходе из бухты, к коим они подъезжали.
17-го. Для сего тот мурза ездил сам на шлюпке к берегу и, возвратясь, сказывал, что непослушание и его слов о вытаске своих лодок на берег.
Того-ж числа. Усмотрена идущая из Тамана в Кафу по опознании мурзою татарская лодка. К удержанию ее по просьбе мурзы, с его прислужниками послана от корабля вооруженная шлюпка, коя не могла упредить лодки пока пристала к берегу и с нее татары вышед на берег, а к ним присоединилось не малое число еще кафинцев и с того их собрания сделали из ружей несколько выстрелов по шлюпке, отчего и шлюпка защищалась своими выстрелами из ружей; а дабы удержать на берегу татар от перестрелки и тем сохранить своих людей на шлюпке, выпалил с корабля ядром из пушки, что видя, татары разбежались; а шлюпка возвратясь безвредно, привела порожнюю лодку и мурзою она затоплена; ввечеру выпалил еще из двух пушек ядрами по просьбе мурзы, чтоб принудить вытащить на берег стоящие в бухте татарские лодки.
19-го. Видно было (что) те лодки вытащены на берег, кроме турецких и еще шести татарских; из них две мурзою в парусах и рулях сделаны неспособными к отплытию.
Того-ж числа. Одна лодка где прежде татары выходили на берег, усмотрена порожняя и еще идущих от Таманского берегу в Кафу две, кои по опознании объявленным мурзою татарскими, по просьбе его, не имев другого способа остановить за скорым плаванием, кроме как принуждением выпалить из четырех пушек с ядрами и тем одержав, две из них мурзою потоплены, а третья послана на берег с людьми, на них бывшими.
Объявленная с пушек и ружей пальба произведена безвредно.
По смене корабля Азова, оставший на его место с кораблем Короном капитан-лейтенант Бабушкин доносит, что мурза ему объявляет о предприятии стоящих в бухте татарских судов, ожидающих удобного случая к отплытию, равно и вытащенные на берег не лишены еще способности, а удержаны от сего только присмотром его, г. Бабушкина.
Экстракт о действиях командующего судами Азовской флотилии (Т.Г. Козлянинова), крейсирующими на Черном и Азовском морях, со вступления в распоряжения оными{1573}
26-го (июля. — Авт.). Для осмотра и дачи повелений находящимся в крейсерстве судам, на корабле Хотин пошел я от мыса Таклы на Черное море с кораблем Таганрог и полякою Патмос, нагруженной в Керчи провиантом для доставления на шхуны и чтоб многим числом устрашить мятежников.
28-го. У Кафинской бухты увидел крейсирующий корабль Журжу и командующий по соединении подал рапорт о немалой течи корабля, в особом экстракте объявленной, по коей продолжать крейсирование от Кафы до Судака и Алушты в рассуждении неудобных к пристанищу берегов не безопасен.
29-го. Приказано от меня кораблю Журже, за немалою его течью, занять место от Кафы до мыса Таклы корабля Корона, а оному принять пост от Кафы до Судака и Алушты корабля Журжи, который для того стал лавировать к Кафе, а я не упущая способного ветра, продолжал плавание к Балаклаве.
30-го. Пришед к Балаклаве, послал шлюпки с офицерами в гавань для разведывания нет-ли татарских судов, которые возвратясь объявили, что находятся два турецких судна, пришедшие по объявлению рейса из Константинополя порожние для получения груза, а еще две лодки по объявлению балаклавских жителей татарские; но начальники их с матросами разбежались от страха, причиненного шхуною Измаил, пред тем бывшею.
Августа 2-го и 3-го. Турецкие три лодки, идущие в Козлов за солью — два из Анатолии, а последняя с Трапезунда, по объявлении им, что не могут получить груза в Крыму по причине мятежа, пошли в море.
Июля с 30-го по 3-е августа. Запасся пресною водою с берега сколько можно для шхун, крейсирующих от Балаклавы до Ак-Мечети, а между тем отправил 1-го августа поляку Патмос к тем шхунам для доставления на Измаил и Победослав на довольствие служителей морского провианта, взятого на нее из керченских магазинов; узнал, что балаклавские жители выезжают целыми семействами и сему побегу причиною приезд к ним абазинцев, черкесов и бунтующих татар, от коих имея осторожность в посылке людей на берег, не упущая времени знать о действиях вверенных мне судов, спешил идти, оставляя в гавани лодки, неспособные к отплытию.
Августа 3-го. На корабле Хотине с кораблем Таганрогом пошел к Козлову.
5-го. У Ахтиарской гавани соединился с крейсирующей шхуною Измаил и полякой Патмос, приказав им следовать в соединении.
7-го. Соединился с шхуной Победослав Дунайский и пришед к Козлову со всеми со мной судами, двумя кораблями, двумя шхунами и одной полякою, остановился на якоре и от командующих оными о действиях их получил рапорты, кои в особом экстракте значат.
Того-ж. Послал я на берег в Козлов вооруженную шлюпку с офицерами, которые возвратясь объявили, что по данному от меня наставлению для уговаривания мятежников, лишь только отделились от шлюпки на берег, как вдруг встретили их шесть человек вооруженных татар, спрашивая если в чем имеют надобность, то они по причине укрывательства из города жителей, что можно получить удовольствуют. Объявя им офицеры нужное для всего города и мятущагося народа, чтоб могли все знать об их требовании, провожены были на базар улицами, наполненными татар вооруженных в великом множестве, едва могли потесниться дать дорогу. На базаре нашли такое множество вооруженных, за коими видны были абазинцы и черкесы, а старшинам тут же бывшим и всему собранию говорили те офицеры: «Вы видите, Крым окружен российским флотом. Великая императрица всероссийская не желает конечной вашей гибели от возмущения, вами содеянного противу законного своего принца Шагин-Гирея. Должны вы не теряя времени придти к нему с покорностью. Поздно будет, когда увидите разорение мест и погубление ваше; на море же бегом вам спастись не можно, а будете затоплены от российских судов». Но они, не отвечая на то, обещали дать на другой день ответ, жалуясь на шхуну Измаил, коя палила по ним из пушек, с чем и препровождены были те офицеры до берега.
Августа 7-го. Посланы от меня те-ж офицеры на шлюпке на берег к татарам за ответом, где также приняты с ласкою. Собрание их было в таком же множестве вооруженных, на базаре нашли они того города старшин и еще двух как видно из Бахчисарая приехавших на тот случай пачинщиков и мятеж;; тут же приехал и султан Арслан-Гирей и тогда им офицеры объявили свое требование и мое сожаление, что они подали повод палить с пушек со шхуны, уверяя, если на требование согласятся, то впредь того не будет. Тогда султан ничего не говоря взглядом своим давал знать, чтоб отвечали на то старшины и по многом между старшинами тихом переговоре султан, оборотясь к собранию народа, сказал: «Что вы думаете? Должны дать ответ», то один сеид Селям, выступя пред собрание, говорил: «Мы не хотим иметь Шагин-Гирея-ханом» и, махнув рукою собранию, из коего чернь не более 10-ти человек криком подтвердили его слова, а достальные ничего не отвечали. Продолжал сеид Селям свою речь: «Если уже у нас хан Батыр-Гирей, а для чего первого не признаем, то нам только известно. Знаем что Россия имеет великие войска и флот, однако ж в рассуждении дружбы, оказываемой нам ею содействием оных к изгублению нашему мы невинны и не предпринимаем против их оружия, не имея здесь жен и детей, сейчас готовы к побегу». На сие спрошено у них офицерами: «Какой же предвидите покой из того вашего упрямства? Отвечал то только, что Шагин-Гирей не будет нашим ханом. Требовали от них сего письменно, но Бахчисарая старшины отозвались, что народ не зная грамоты, будет сомневаться в том и толковать в другую сторону, чего они опасаются». Сказав еще офицеры, что впредь с российскими судами не будут они иметь сообщения, оставя их в полном собрании, возвратились на корабль и что после у них происходило — неизвестно.
Августа 7-го. Шхуну Победослав послал для доставления нужного и повелений от меня и инструкций, о пресечении переезда мятежников, на шхуну Вечеслав, крейсирующую от Козлова до Ак-Мечети, приказав притом о действиях оной доставить мне сведения.
8-го. С оставшими со мною судами пошел от Козлова, и во все время на рейд никаких турецких и татарских судов не было.
9-го. Пришел к Балаклаве и по 13-е число запасся пресною водою. Жители оного места оказывали ласки бывшим на берегу служителям; тут же находятся и Батыр-Гирея люди, кои, как видно, присматривают за жителями того места, а татарских судов кроме поврежденных не имелось.
12-го. Корабль Таганрог за немалою течью послан к мысу Таклы.
13-го. С полякою Патмос пошел к Кафе, оставя в крейсерстве у объявленных мест шхуну Измаил, подтвердя оной также и находящимся другим судам Ак-Мечета в крейсировании, чтоб впредь отнюдь не отваживались производить пальбу по городам и турецким судам, кроме защищения чести флага российского.
17-го. За Кафинским мысом к стоящей лодке послана была шлюпка с мурзою Жантемиром, который, возвратясь, объявил, что она турецкая, пришла за грузом и по объявлении, что оного по причине в Крыму мятежа получить не может, пошла в море.
18-го. Зашел в Кафинскую бухту за противным ветром в отдаленности от города, но никаких тут судов не было; а известясь от корабля Таганрога о посланном ко мне с повелениями боте Хопре, спешил прибытием к мысу Таклы.
19-го. Остановился на якоре за противным ветром между мыса Таклы и горы Кинчигир.
22-го. Пришел в Керчь с кораблем Таганрогом, а поляке Патмосу приказал занять место бота Хопра у мыса Таклы.
Из «Журналов Константинопольских происшествий» за август 1782 г.{1574}
2-го (августа. — Авт.)… Прибыли из Крыма два турецких судна, одно из Кафы, другое из Балаклавы, кои утверждают, что по ним стреляли ядрами с российских судов, что всем турецким судам велено выйти из Крымских пристаней; что на Кубань и к Перекопу прибыло многое число российского войска; что крымцы в смущении (курсив наш. — Авт.)… и что хан вскоре прибудет с российским войском в Кафу…
4-го… В городе продолжают подкидывать по улицам письма к султану, требуя смены разных чиновников и помощи татарам… Здешние купцы получили с пришедшим с Черного моря судном письма, в которых уведомляют, что из Тамана и Суджука плыли сюда четыре ж турецких купеческих судна; но из оных одно потоплено, другое сильно разбито от встретившихся российских военных кораблей, а два едва успели уйти к Анадольскому берегу…
7-го числа… Из Козлова приехал в пять дней один армянин, который рассказывает следующее: в бытность его приходило к Козлову одно российское военное судно. Присланный на оном от хана Шахин-Гирея мурза призывал к себе тамошних старшин и увещевал принести хану повинную. Оную те отвергли, говоря, что хотят лучше повиноваться последнему российскому солдату, нежели Шагин-Гирею, после чего по оному городу учинено до 80-ти выстрелов с ядрами и убито три татарина, сожжено два дома и кофейная лавка; а потом судно опять ушло в море. Равным образом, в Балаклаву приходило одно судно, где пушками разбита поставленная Батыр-Гиреем таможня. С таковым же намерением пришло в Кафу российское судно. На оном был из преданных хану Мегмед-бей, который, отъезжая с ханом в Керчь оставил брата, жену и сына. При угрожении, что с судна станут стрелять по городу, ежели жители не принесут повинной хану, ответствовал ему Арслан-Гирей, что при первом выстреле увидит он повешенных на городской стене своего брата, по втором — жену, а по третьем — сына. После чего пальбы не чинено, а выгнаны только стоящие в море купеческие суда…
16-го… Разные здешние купцы нагрузили товары для отправления в Крым, но шкиперы объявили им, что по причине тамошних замешательств ехать туда не смеют и товары велели им взять назад (курсив наш. — Авт.)…
18-го. Приезжающие из Еникале суда привозят известия, что в Таганроге с поспешностью вооружаются новые фрегаты и старые суда починиваются для отправления в Черное море, где уже оных так много, что все крымские гавани заняты, а турецкого ни одного нет судна (курсив наш. — Авт.). Войска российские в Крым еще не вступили…
Какие можно дать комментарии? Приведенные документы, свидетельствуя о том, что действия Азовской флотилии летом 1782 г. были жестче, чем это показано у В.Ф. Головачева[264] (в частности, использование шхуной «Измаил» артиллерийского огня против Козлова можно считать доказанным фактом), подтверждают (особенно выделенные нами фрагменты) эффективность летней работы флотилии П.А. Косливцева, которая добилась поставленной цели: крымские татары оказались не только отрезанными от Кубани и Турции, лишившись внешней поддержки, но и вместе с турками были серьезно напуганы. Это стало первым тяжелым ударом по восстанию, которое перестало расширяться.
Между тем, последовал и второй удар. Екатерина II, в условиях неясности позиции Османской империи, решила не затягивать с полным подавлением восстания. 3 августа 1782 г. она поручила генерал-аншефу Г.А. Потемкину ввести войска на Крымский полуостров и восстановить власть Шагин-Гирея силой. Самому же Шагин-Гирею «рекомендовалось» немедленно перебраться в Петровскую крепость, откуда прибыть к направляющимся на полуостров войскам, чтобы на их плечах вернуться в качестве восстановленного правителя. В рескрипте, направленном П.П. Веселицкому, в частности, значилось: «Из предшествовавших наших к вам повелений, паче же из собственноручного письма к хану Крымскому Шагин-Гирею, мог уже он достаточно уверен быть, что мы по непременному нашему к нему благоволению и покровительству, непреминули учинить все потребные распоряжения в прекращении замешательства в области его происшедшего и в сохранение его при владении вверенными ему народами. Когда мы ныне усматриваем, что никакие увещания и никакие кроткие способы не подействовали на обращение возмутившейся части татар к должному повиновению законному их владетелю от Нас и Е. В. султана признанному и что сии возмутители мятеж и дерзость свою до того распространили, что выбрали над собою ханом приставшего к их толпе брата ныне владеющего хана, Багадыр-Гирея-султана, то мы решилися прибегнуть к крайнему для них средству и именно военными нашими силами стараться усмирить бунт сей и не повинующихся истинному их государю привести в достодолжное послушание. Вследствие чего, повелели мы нашему генералу Новороссийскому, Азовскому, Астраханскому и Саратовскому генерал-губернатору князю Потемкину, которому от нас главная команда над сухопутными и морскими нашими силами в том крае поручена, весть войска наши в Крым для исполнения сего намерения. Сообщая хану Шагин-Гирею о сем новом опыте нашей императорской к нему милости и попечении о сохранении его, вручите ему присланное при сем письмо наше, в котором придаем мы ему на сущем нашем к нему доброхотстве основанный совет наш, чтобы его светлость с находящимися при нем членами правительства татарского, поспешил переехать в Петровскую крепость, откуда приказано будет войскам нашим паки его ввести в Крым, охранять его и в утверждении спокойного его обладания пособствовать. А дабы к таковому переезду все потребное распоряжение учинено было, наш генерал князь Потемкин не оставит предписать генерал-майору Филисову и прочим до кого сие касается. Само собою разумеется, что и вы, как уполномоченная от нас при сем владетеле особа, должны с ним же следовать».{1575}
В результате в сентябре 1782 г. Т.Г. Козлянинов на четырех судах флотилии, включая флагманский корабль «Хотин», переправил Шагин-Гирея и 150 человек его свиты из Керчи в Петровскую крепость, передохнув в которой хан и убыл к корпусу А.Б. де'Бальмена. Сам же Т.Г. Козлянинов получил от П.П. Веселицкого еще более жесткие полномочия, в том числе, и против турецких судов, у которых, в случае отказа добровольно покинуть прибрежные воды Крыма, моряки флотилии могли теперь, руками находившихся на их судах чиновников Шагин-Гирея, отрезать якоря. В частности, в письме П.П. Веселицкого значилось: «…Если-ж бы, паче чаяния, тех турецких судов рейзы, по самым долгим и ласковым переговорам, не удалились от берегов Крымских, а и паче грубостью посответствуют, в сем крайнем случае и что заключать непременно надобно, яко они для того приостановятся, дабы из мятежников при тесном случае захватя, увозить, посредством ханских чиновников на судах наших вольность своего государя и свою защищающих, избегая драки и убийств, отрезать у них якоря, пусть куда хотят, туда и лавруют…».
Тем временем восстание, не получая поддержки, и без того уже шло на убыль. 20 сентября 1782 г. Т.Г. Козлянинов написал Г.А. Потемкину: «Ото всех крейсирующих судов получил я известия, что бунтующие в Крыму находятся весьма в страхе. Султан Селим-Гирей с Карасу-Базара приехал в Кафу, изыскивая способы бежать из Крыма переездом на Таманскую сторону; а многие мурзы стараются от бунтующих уйти и принести свое повиновение хану Шагин-Гирею, из коих один мурза, Решид-чилябе, с двумя прислужниками, утпед в Ахтиарскую гавань, на шхуне Вечеслав приехал в Керчь. Все способы отняты от бунтующих бежать из Крыма, лодки на крымских берегах сделаны порчею не способными к плаванию, и они находятся в страхе, имея всегда ввиду крейсирующие суда (курсив наш. — Авт.). Единственно только на турецких судах, коих пристает к Козлову и к берегам Крыма не малое число могли бы они получить способ к переезду, то на сей случай предписал я командующим крейсирующих судов уговаривать турецких реизов ласкою, чтобы они отходили, представляя им на вид отсутствие владетеля и в Крыму замешательства; а если не послушают, останавливаться подле них на якоре и удерживать, дабы не могли увезти кого-либо из крымцев». А ведь после этого письма Азовская флотилия еще усилила блокаду Крыма, что нашло свое отражение в записях «Константинопольских происшествий» наших дипломатов в турецкой столице.
Из «Журналов Константинопольских происшествий» за сентябрь-октябрь 1782 г.{1576}
23-го (сентября. — Авт.)… На сих днях из Кафы прибыло, в пять дней, одно греческое судно, которое вышло из Таганрога, но туда занесено штормом. Шкипер оного сказывает следующее: в Кафе стоят два российских фрегата… Сам хан отправился 11-го сентября из Керчи со всеми при нем бывшими на трех фрегатах в Петровскую крепость, где, взяв находившиеся в готовности 24 полка российских войск, вступит в Крым сухим путем через Перекоп. На подкрепление Еникольскому и Керченским гарнизонам прибыло четыре полка. Батыр-Гирей с великим множеством татар стоит неподвижно в Карасу… Ему, шкиперу и товарищам его от командира российских двух фрегатов позволено было ездить в Кафу для покупки нужного, а случившееся там турецкое судно задержано и экипажу возбранено иметь сообщение с жителями…
14-го (октября. — Авт.)… Сегодня прибыло одно судно из Тамана. Экипаж на нем весь турецкий. Шкипер взят для допроса в Адмиралтейство; матросы же друзьям своим рассказывают… что в разных портах захвачено три домбаса с татарами, армянами и жидами, выезжающими из Крыма и отведены в Керчь….
16-го… Из Кизилташа (близ Тамани) прибыл третьего дня ночью турецкий томбаз. На нем приехал сын одного мирзы с чегодарем в Тамань, переплывший из Крымского порта Еникале (близ Керчи). Сие судно привезло известие, что недалеко от Судака, при урочище Аюдаг сожжена от российского военного корабля одна идриотская полугалера с имевшимися на ней несколькими боченками пороха. Неизвестно, как и зачем она там явилась, но, по-видимому, есть там самая, которая нынешним летом отправлена была отсюда в Суджук.
Тем не менее, 20 октября в Перекоп вошли и русские войска под командованием генерал-поручика А.Б. де'Бальмена, которые уже 27 числа того же месяца заняли и Карасубазар. Власть Шахин-Гирея была окончательно восстановлена.[265] 1 ноября 1782 г. де'Бальмен писал П.А. Косливцеву: «По всевысочайшему Е. И. В. соизволению, вступя еще прошедшего октября 21 числа для усмирения бунтующих татар в Крыму, прибыл уже с войсками к урочищу Большому Карасеву (Карасубазару), а отсюда, запасясь провиантом, имею отправиться и далее, и взять свое в Кафе расположение, и предлагаю вашему высокоблагородию, на случай в провианте недостатка, по отменному вашему к службе усердию, столь довольно всем известному, постараться перевести на вверенной вам эскадре из Еникаля в Кафу муки тысячу, или ежели можно и более, четвертей с пропорциею круп; и как теперь предмет службы должен быть у нас связан, то и глее вы с эскадрою крейсировать и какие примечания иметь будете, равно и где на зиму расположитесь, не оставьте меня уведомить; да и впредь обо всем до сведения моего касательным относитесь. А чрез сих татар предварительно дайте знать, могу ли я надеяться в перевозке из Еникале в Кафу какого-нибудь числа провианта и не помешает ли в том настоящая осень и ветры, или же что другое».{1577} Отдельно А.Б. де'Бальмен сообщал П.А. Косливцеву, что в крейсерстве судов около Крыма в ноябре уже надобность отпала, поскольку Крым практически полностью замирен, а заодно указывал на то, что часть судов флотилии в случае надобности может перейти для зимования в Ахтиарскую бухту, куда вскоре прибудут из Днепровско-Бутского лимана и оба оставшихся боеспособными фрегата — «Восьмой» и «Одиннадцатый» под командованием капитана 1 ранга И.М. Одинцова.
Однако позднее время, сопровождавшееся противными ветрами и штормами, задержало некоторые суда у берегов Крыма до того времени, когда начал замерзать Керченский пролив, вследствие чего им пришлось остаться в крымских гаванях. В частности, шхуна, поляка и бот остались зимовать в Балаклаве, а еще одна шхуна — в Кафе. Состояние их оставляло желать много лучшего, как, впрочем, и практически всех остальных судов Азовской флотилии, которые данная кампания, с учетом сроков их службы, практически вывела из строя. Более того, в ноябре 1782 г. при возвращении в Таганрог в результате попадания во льды погибли два «новоизобретенных» корабля — «Корон» и «Таганрог», что стало весьма серьезной потерей. Но свои задачи в 1782 г. флотилия уже выполнила.
Из донесения генерал-майора и капитана над Таганрогским портом П.А. Косливцева об обстоятельствах гибели кораблей «Корон» и «Таганрог».
27 декабря 1782 г.{1578}
…2-го числа сего месяца присланными ко мне из обстоящего при Таганроге карантинного дома кораблей Корона и Таганрога командир первого капитан-лейтенант Бабушкин, а второго — лейтенант Филатов рапортами донесли, что вверенные им корабли силою ветров и носимостью по морю льда поставило первый на морские острова сперва на глубину девяти, и, повалив на бок, несло льдом по мели и совсем остановило на осми футах, грунт песок, и, неся по мели… начало льдом ломать настоящую обшивку и шпангоуты, от чего и налился корабль водой, и упорностью льда накренило корабль на левую сторону, так, что пушечные дула достали до воды; второй — на Долгую косу глубиною на десять фут и нашедшим с великим стремлением льдом переломило как опущенные за корму стеньги, реи, оборвало с бортов многие стелюги, кранцы, и стало оным льдом отдирать настоящую обшивку, и ломать шпангоуты, а корабль налился водой. И оба оные командира, не имея уже надежды к спасению кораблей, а единственно стараясь к сохранению команд, с согласия всех обер-офицеров и нижних чинов служителей, решились, оставя корабли, переходить льдом на берег, первый, держась к Кривой косе, но за препятствием великих полыней, тонкости и несения от О к W льда, пробыв без мала трои суток на льду, едва выйти мог на Белосарайскую косу, куда также по льду вышел и второй со своею командой, оба с потерею притом переходе через лед шестидесяти одного человека разных чинов служителей, да привели с собой обер-офицеров и нижних чинов отморозивших руки и ноги двадцать восемь человек. Но в совершенно почитаемое потерянное командами число служителей 27 ноября в Петровской крепости из команды корабля Таганрог явились квартирмистр 1, матросов 12, канонир 1, мушкатер 1, а всего 15, да 22 числа сего месяца у меня с корабля Корона подштурман 1, матрос 1-й статьи 1, 2-й статьи 2, мушкатер 2, профос один, итого семь человек, из коих первые за худостью льда пробыли трои сутки на льду и оным к помянутой крепости занесены, а последние, идучи вслед за командиром… оторвавшейся в ночное время льдине всего девять человек отделены [оказались], с которой за великими к берегу полыньями не имея способу перейти на оной, принуждены были перебираясь со своей на другую льдину возвратиться на другой день к кораблю, на котором и пробыли двадцать дней, но как уже у корабля другой бок льдом проломило и состоящим в корабле льдом при случае прибылой воды начало фок-мачту подымать к верху, а между тем 14 числа сего месяца принесло к кораблю великую льдину, то и решились сошед на оную ититть на берег и 15 числа вышли на Кривую косу, а теперь на корабле остались за обморожением ног один парусник и за жестокой болезнью первой статьи матрос…»
Интересно отметить и то, что кампания Азовской флотилии 1782 г. описана в записках прибывшего как раз в этом году в ее состав Д.Н. Сенявина, тогда еще мичмана. Приведем некоторые отрывки, весьма рельефно рисующие Азовскую флотилию и русских моряков.
«В Таганрог я приехал в первых числах июля, — писал Д.Н. Сенявин. — Отправлен на галиоте в Керчь для распределения по судам Азовского флота (курсив наш. — Авт.).[266] Флот сей составляли в то время одна корвета 22-пушечная и называлась корабль Хотин; он был всегда флагманским; 6 кораблей бомбардирских, двухмачтовых, вооруженных мортирами и большого калибра гаубицами, 3 шхуны, 1 бриг и 3 палубных бота: все тут».{1579},[267] И далее: «Я определен был на корабль Хотин. Вскоре потом прибыл в Керчь владетель Крыма Шагин-Гирей; при нем находились со стороны нашей министр Веселицкий и главнокомандующий сухопутных войск в Крыму генерал-майор Самойлов… Хан пробыл в Керчи три дня, посадили его с тремя преданными к нему мурзами к нам на корабль Хотин, прочих его свиты числом 19 человек, разместили на 3 шхуны и на прочие 4 судна.
Снялись мы с якоря, пошли в Азовское море и на другой день прибыли к Петровской крепости. Тут принял хана генерал Потемкин… В то же время эскадра снялась с якоря и скоро прибыла в Керчь».{1580}
Следующий, наиболее интересный эпизод, описываемый Д.Н. Сенявиным, происходит уже осенью 1782 г.: «В октябре прибыл к нам 32-пушечный фрегат Крым,[268] построенный в Хоперской крепости; командующий нашим флотом бригадир Тимофей Григорьевич Козлянинов поднял на этом фрегате брейд-вымпел свой и меня перевел на сей фрегат. В последних числах сего октября снялись мы с якоря и пришли в Кафу очень скоро, ездили на берег беспрестанно и делали всякие покупки без всякой осторожности от заразительной болезни. 1-го числа ноября перед вечером вдруг оказалась у нас на фрегате чума. Бригадир в тот же час переехал на корабль Хотин, бывший тогда с нами, и приказал нам всех заразившихся свезти на берег и устроить для них там из парусов палатки, а потом немедленно идти в Керчь, остановиться в удобном месте и возможно ближе к берегу, устроить из парусов баню и палатки для жительства людей и окуривать все беспрестанно. В следующую ночь построили мы две палатки и перевезли всех заразившихся числом до 60 человек. Поутру снялись с якоря, а ввечеру были у Керчи на месте; немедленно отвязали паруса, построили на берегу баню, кухню, палаток достаточное число для служителей и перевезли на берег.
Около 15-го числа чума у нас вовсе прекратилась, похитив в это короткое двухнедельное время более 110 человек; из оставленных в Кафе выздоровело только 2, подштурман да матрос, дорогою в одни сутки опустили в воду 16 человек и на берегу в Керчи померло 38 человек; умершие все нижние чины и рядовые, а из офицеров никого…
По взятии Крыма до учреждения карантинов года с два чума весьма часто выказывалась в нашем крае от сообщения с татарами и судами турецкими, приходящими в наши порты. Мы, наконец-то, к ней привыкли, что нисколько не страшились ее и считали, как будто это обыкновенная болезнь…».{1581}
Что можно сказать в связи с последним? Бесстрашие, конечно, необходимо военному человеку, но когда оно превращается в безалаберность — это уже катастрофа. Бездарно потерянные жизни моряков — это утрата опытных кадров, нехватка личного состава, что сказывалось на действиях в море, замедлении судостроительных и судоремонтных работ. И в момент начала войны всегда оказывалось, что для должной готовности чего-то не хватает. А ведь, пример противоположного поведения тогда же, во время эпидемии чумы в Херсоне в 1783 г., показал Ф.Ф. Ушаков, сумевший спасти жизнь большинству членов экипажа своего корабля. Но такое в России, увы, исключение. Принято считать, что людей у нас много, набрать новых несложно.
В завершение обзора 1782 г. укажем, что в очередной уже раз по случаю обострения отношений с Турцией последовал новый экстренный указ от 23 августа, согласно которому предписывалось срочно ввести в строй уже спущенные на воду фрегаты и достроить еще находившиеся на стапелях (правда, последние при этом спускать пока не разрешалось). Иными словами, опять имели место уже отмечавшиеся нами и аврал, и половинчатость мер. Тем не менее, осенью 1782 г. в Керчи собрались 44-пушечные фрегаты «Девятый», «Десятый» и «Тринадцатый». Достраивались фрегаты «Двенадцатый», «Четырнадцатый», «Пятнадцатый» и «Шестнадцатый». В Ахтиарской же бухте, как и планировалось, расположились на зиму фрегаты «Восьмой» и «Одиннадцатый». Таким образом, к 1783 г. боеспособность флотилии существенно возросла.
Но гораздо важнее было то, что в Петербурге уже решили для себя кардинальный вопрос: Крым должен быть в составе России, а на Черном море Российская империя должна наконец обзавестись линейным флотом. Причина этого была проста: кризис вокруг Крыма в 1782 г. еще раз наглядно показал, что турки от «ничейного» Крыма не откажутся. К тому же Г.А. Потемкин беспрестанно и вполне обоснованно внушал Екатерине II, что выбора у России все равно нет. «По сим обстоятельствам польза Вашего Императорского Величества, — писал он, — требует занимать то, чего никакая сила из рук Ваших отнять не в состоянии и чего требует необходимость, то есть взять навсегда полуостров Крымской… Порта не упустит, выждав свободное время, захватить сей полуостров в свои руки. Тогда тяжелее он будет России, нежели теперь… Я уверен, что они не осмелются высадить в Крым войска, когда он будет назван русским, ибо сие было бы начать прямо войну».{1582}
«Изволите рассмотреть следующее, — обращался Потемкин к Екатерине II далее. — Крым положением своим разрывает наши границы. Нужна ли осторожность с турками по Буту или с стороны кубанской — в обеих сих случаях и Крым на руках. Тут ясно видно, для чего Хан нынешний туркам неприятен: для того, что он не допустит их чрез Крым входить к нам, так сказать, в сердце. Положите ж теперь, что Крым Ваш и что нету уже сей бородавки на носу — вот вдруг положение границ прекрасное: по Бугу турки граничат с нами непосредственно, потому и дело должны иметь с нами прямо сами, а не под именем других. Всякий их шаг тут виден. Со стороны Кубани сверх частных крепостей, снабженных войсками, многочисленное войско Донское всегда тут готово.
Доверенность жителей в Новороссийской губернии будет тогда несумнительна. Мореплавание по Черному морю свободное. А то извольте рассудить, что кораблям Вашим и выходить трудно, а входить еще труднее. Еще в прибавок избавимся от трудного содержания крепостей, кои теперь в Крыму на отдаленных пунктах.
Всемилостивейшая Государыня! Неограниченное мое _ усердие к Вам заставляет меня говорить: презирайте зависть, которая Вам препятствовать не в силах. Вы обязаны возвысить славу России. Посмотрите, кому оспорили, кто что приобрел: Франция взяла Корсику, Цесарцы без войны у турков в Молдавии взяли больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить Вас не может, а только покой доставит. Удар сильный — да кому? Туркам. Сие Вас еще больше обязывает. Поверьте, что Вы сим приобретением бессмертную славу получите и такую, какой ни один Государь в России еще не имел. Сия слава проложит дорогу еще к другой и большей славе: с Крымом достанется и господство в Черном море. От Вас зависеть будет запирать ход туркам и кормить их или морить с голоду».{1583}
Из приведенного документа следует, что присоединение Крыма рассматривалось Г.А. Потемкиным прежде всего с точки зрения безопасности России. В этом смысле, по убеждению Потемкина, присоединение Крыма было бы более оправданным, нежели захват Австрией Буковины или аннексия Францией Корсики.{1584}
В частности, по его мнению, присоединение Крымского полуострова сразу позволяло решить целый ряд проблем. В частности, это, во-первых, привело бы к созданию непрерывной границы между Черным и Азовским морями, что коренным образом изменило бы саму оборону южных рубежей, а во-вторых, усилило бы на Черном море влияние России, в руках которой оказался бы контроль над устьями Дуная и Днепра.
Не менее весомым аргументом в пользу присоединения Крыма было то, что там находилась превосходная Ахтиарская бухта, в которой могло поместиться множество судов любого класса, с прекрасными климатическими и метеорологическими условиями, что делало ее первоклассной базой для создаваемого Черноморского флота. В отличие от Днепровско-Бугского лимана, где российские корабли в любое время могли быть заблокированы турецким флотом, из Ахтиарской бухты всегда имелся свободный выход в море. Кроме того, располагаясь на выдающейся глубоко в Черное море оконечности Крымского полуострова, Ахтиарская бухта позволяла, в случае необходимости, осуществить быстрый переход кораблей как к Керченскому проливу, так и к Днепровско-Бугскому лиману.
При этом нужно отметить, что к концу 1782 г. правительство России действительно могло вполне оценить значение этой бухты, поскольку обладало достаточной информацией. Так, первый ее план был составлен еще зимой 1773/1774 г. штурманом прапорщичьего ранга И. Батуриным (служил на корабле «Модон»). В 1778 г. значение Ахтиарской бухты по достоинству оценил А.В. Суворов, написавший: «Подобной гавани не только у здешнего полуострова, но и на всем Черном море другой не найдется, где бы флот лучше сохранен и служащие на оном удобнее и спокойнее помещены были…».{1585} Наконец, прибывший поздней осенью 1782 г. для зимовки в Ахтиарской бухте отряд капитана 1 ранга И.М. Одинцова также составил ее карту и описание.
Что же представляла из себя столь привлекшая к себе внимание Ахтиарская бухта? Вот какие сведения о ней сообщали первые исследователи. В частности, они указывали следующие размеры рейда: «Длина свыше шести верст, ширина от 250 до 450 сажень, глубина от 35 до 60 футов».{1586} Далее в описании говорилось: «Вход в бухту около 400 сажень расположен между двумя вытянутыми мысами. На Северной стороне рейда находятся несколько незначительных мысов и бухт, переходящих в овраги; к Южной стороне примыкают три бухты, самая большая из них — Южная, длиной до 2 верст, шириной от 100 до 200 сажень и глубиной 35 футов. К южной бухте подходит небольшая, но удобная для стоянки бухта (впоследствии получила название Корабельной. — Авт.). Немного западнее Южной, за широким мысом, находится вторая бухта (названная позже Артиллерийской. — Авт.). Третья бухта располагается восточнее Южной (позднее она была оборудована для килевания кораблей и стала называться Килен-бухтой. — Авт.). От нее среди высоких обрывистых склонов простирается на четыре версты балка. Рейд со всех сторон окружают горы, постепенно понижающиеся от Инкермана к морю. На Северной стороне они возвышаются до 225, а на юге и востоке до 308 футов. У оконечности рейда впадает Черная речка, а севернее от нее располагается Инкерманская долина».{1587}
В качестве дополнения уместно привести и отрывок из отправленного весной 1783 г. в Адмиралтейств-коллегию донесения И.М. Одинцова: «С начала пребывания моего в Ахтиарской бухте прошлого 1782 года с 17-го ноября по 7 марта 1783 года, порученной мне эскадры фрегаты стоят на одних якорях посредине самой бухты; при перемене якорей канаты всегда бывают целы, потому что грунт — ил мягкий; при всех бываемых крепких ветрах волнения никакого не бывает, кроме вестового, от которого при ветре не малое волнение; а по утешении — зыбь, но безвредна. В разных местах опущены с грузом доски, также и фрегаты осматриваемы при кренговании, однако червь ни где не присмотрен: сему причина — часто бываемая при остовом ветре, по поверхности губы из речки Аккерманки, пресная вода, в губе превеликое множество дельфинов, или касаток; но они безвредны».{1588}
К концу 1782 г. бухта была практически пустынна. Так, окружающие ее холмы, покрытые кустарником и невысоким лесом, крутыми обрывистыми склонами спускались к воде, и лишь вверху над белеющими скалами ютились несколько домиков небольшого татарского селения Ак-Яр (что означает «Белый Утес»). Кстати, отсюда и название бухты — Ахтиарская.{1589}
Обосновывая необходимость присоединения к России Крыма, Г.А. Потемкин использовал для убедительности также идеологические аргументы. В частности, он напоминал, что именно в Корсуне (Херсонесе) в 987 г. принял крещение святой и равноапостольный князь Владимир Святославич, годом спустя крестивший Русь. «Таврический Херсон! Из тебя истекло к нам благочестие: смотри, как Екатерина Вторая паки вносит в тебя кротость христианского правления», — писал Г.А. Потемкин императрице.{1590}
Взвесив все «за» и «против», Екатерина II начала интенсивную дипломатическую и военную подготовку к присоединению Крымского полуострова к Российской империи. И первым ее шагом стал секретный указ Коллегии иностранных дел от 8 декабря 1782 г., содержавший повеление, с одной стороны, рассмотреть вопрос о присоединении Крыма и завершении дел с Портою, а с другой — «начертать генеральную систему в рассуждении поведения нашего со всеми другими державами».
Проанализировав военно-политическую ситуацию в Европе и учитывая возможную реакцию каждой из европейских держав, Коллегия иностранных дел пришла к обоснованному выводу о настоятельной необходимости присоединения Крыма, указав на благоприятные к тому обстоятельства. При этом оговаривалось, что уступка Турцией Крыма будет мера вынужденная и, следовательно, необходимо предпринять все усилия, чтобы Порта постоянно чувствовала угрозу возмездия. На этом основании был сделан вывод, что «содержание на Черном море почтительного флота долженствует для нас быть лучшим залогом оттоманской доброй веры в наблюдении обетов ее. Действительное на Черном море появление из оного 12 линейных кораблей и многих фрегатов, кои пред Константинополем лучшими стряпчими тяжбы нашей служить могут». Но здесь же было замечено: «Однако нельзя нам не чувствовать, что для всегдашнего обуздания турков нужно иметь другой военный порт, откуда бы во всякое время свободный выход иметь было можно… Настоящее занятие Ахтиарского порта представляет собой и лучший случай к утверждению там твердой ноги и к приведению его в образ и оборону военной пристани».{1591}
Подытоживая выводы, коллегия отметила: «Таковое поведение наше, основываясь в первой части на точном разуме Кайнарджийского трактата и Изъяснительной конвенции, а с другой — на здравом рассудке, на праве собственности от независимого владетеля приобретенном и на сущей необходимости содержания в узде турок и татар, дабы во времена будущие тишина и покой Отечества нашего с той стороны не зависели более от их произвола, не встретит, конечно, пред светом осуждения нашей доброй вере и не возбудит излишней зависти в других народах, потому что они сами собственною своею пользою обязаны желать и способствовать в их земли активной торговли из черноморских наших пристаней».{1592} Таким образом, Коллегия иностранных дел, исходя из международной ситуации, давала благоприятный прогноз реакции ведущих европейских держав на действия России.
Основания для этого были вполне весомыми. С Австрией Россия с 1781 г. находилась в военном союзе, а Англия еще в декабре 1782 г. устами своего посла в России Дж. Харриса уверила Г.А. Потемкина в том, что она дружелюбно воспримет шаги России в отношении Крыма.{1593}
Кроме того, нельзя не отметить и еще одного блестящего хода Екатерины II, обеспечившего надежную поддержку Австрии (союзные договоры ведь далеко не всегда являются надежными). Речь идет о конфиденциальном письме Екатерины II Иосифу II от 10 сентября 1782 г.[269] Хотя оно не имело никакого заголовка, его нарекли Греческим проектом Екатерины II.
В письме Екатерина сначала сетовала на то, что Османская империя мешает проходу российских судов через Босфор и Дарданеллы, подстрекает крымцев к восстанию, попирает автономные права дунайских княжеств. Далее следовали заверения в миролюбии: «…Я не добиваюсь ничего, выходящего за рамки договоров», и рисовалась мрачная картина состояния Турции. После этого Екатерина II переходила к основным положениям письма. «Целесообразно, — полагала царица, — создать между тремя империями, Российской, Османской и Габсбургской, некое буферное государство, от них независимое, в составе Молдавии, Валахии и Бесарабии, и назвать его Дакией, и поставить во главе его монарха-христианина. Оно никогда не должно объединиться ни с Австрией, ни с Россией. Притязания последней ограничивались крепостью Очаков на Днепровском лимане и полосой земли между Бугом и Днепром. Если же, — и тут следовало сокровенное, — с помощью Божьей удастся освободить Европу от врага имени Христова, то ее друг (т. е. Иосиф) «не откажется помочь мне в восстановлении древней Греческой монархии на развалинах павшего варварского правления, ныне здесь господствующего, при взятии мною на себя обязательства поддерживать независимость этой восстанавливаемой монархии от моей». Царица излагала затем свою затаенную мечту: возвести на престол в Константинополе своего второго внука при условии, что ни он, ни его наследники не посягнут на российскую корону».{1594}
Возникает вопрос: а причем же здесь подготовка к занятию Крыма? А она тесно связана с этим ходом Екатерины II. Не вдаваясь в подробный анализ и оценку Греческого проекта в целом, отметим крайнее важное для нас обстоятельство. Вот, что, в частности, пишет известный современный историк В.Н. Виноградов: «…Помимо будущего, Греческий проект был обращен и к современности. Он не случайно появился на свет после заключения союза с Австрией, когда зашел в тупик курс на образование в Крыму самостоятельного ханства, и в числе подготовительных материалов к нему имелась и записка Потемкина “О Крыме”. Закинув перед Иосифом сети обещаний, Екатерина подрывала в Вене позиции противников раздела Турции и гасила возможное сопротивление кайзера присоединению ханства к России».{1595} Забегая вперед, отметим: когда до Австрии дошло известие о присоединении Крыма к России, Иосиф II прислал вместо ноты протеста слова поздравления.{1596}
Наконец, о стремлении ведущих европейских держав не допустить выступления турок, к тому же отягощенных серьезными внутренними проблемами, докладывал в конце 1782 г. из Константинополя русский посол Я.И. Булгаков, писавший, в частности: «…Не будучи пророком, осмелюсь, однако, предсказать, что здесь войну не предпочтут, ибо не смеют, и вести ее с успехом не в состоянии…
Здесь боятся бунта, в провинциях возмущений и измены, нигде ни на кого положиться не смеют; но никто ни о чем не радит, и помысла не имеет об отвращении зла, которое все предвидят неизбежным…
Французский посол, по одним уже Крымским замешательствам, получил точные повеления отвращать войну. Оные, конечно, сильнее еще подтверждены будут, когда в Версале узнают о соединении двух Высочайших дворов против Порты. Интересы Франции того требуют, поведение посла тому соответствует и надежно, что употребит он все силы к склонению Порты на все наши требования…
Третьего дня Порта требовала Совета у шведского поверенного в делах Гейдештама, а сей у французского посла, и по научению его отвечал рейс-эфен-дию, что нет иной для нее дороги, как согласиться на все наши требования… Старание посла привести Гафрона (прусского посла. — Авт.) на истинный путь и наставление Геидештаму доказывают также, что он искренне печется об отвращении войны…
Капитан-паша присылал за английским послом, спрашивал у него о состоянии и связи европейских держав, о татарских замешательствах и о силе России, не упоминая однако ни о других делах, ни о нашем общем мемориале, хотя и вероятно, что сии вопросы делал по повелению Порты. Посол весьма возвышал силы и внутренние ресурсы России, утверждал, что опасно ее тронуть и раздражать, и советовал всячески избегать с нею войны. Сие он сам мне пересказывал…».{1597}
Несмотря на все указанные выше благоприятные прогнозы, Петербург все же решил серьезно подстраховаться. В частности, Екатерина II по данным историка А.Н. Петрова сформулировала идею организации новой экспедиции Балтийского флота в Средиземное море, «чтобы поднять против Турции все подвластное ей побережное население, так и для отвлечения турецкого флота из Черного моря, и тем обезопасить Крым».{1598} Однако зная взгляды Екатерины II, несложно догадаться, что на деле за всем этим скрывалась главная цель — Константинополь. Тем не менее, императрица запросила мнения специалистов.
Первым, 16 февраля 1783 г., дал ответ главный командир Кронштадтского порта и один из наиболее сильных отечественных адмиралов С.К. Грейг, составив на имя Екатерины II записку «Размышления, относящиеся ко овладению Дарданелльскими крепостями». В ней значилось: «Полагаю число сухопутных войск 4000, 500 кирасир, 500 артиллерийских и 5000 нерегулярных. По прибытии всего вооружения против Дарданелл, оставляя несколько легких фрегатов и катеров, курсировать между Северными Дарданеллами и островом Эмброс для примечания и доставления заблаговременного известия главному командиру, ежели неприятельский флот отважится выйти из Дарданелл. Прочему вооружению идти на северную сторону Дарданелл, высадить весь десант под прикрытием военных кораблей на способнейшее место, которое найдено быть может вблизи крепости, немедленно стараться произвести внезапное нападение и овладеть крепостью Молдавиджи Паша… Некоторую часть укреплений с морской стороны подорвать, дабы корабли всегда могли иметь свободный проход. По разорению нижней Дарданелльской крепости флот с армией должен следовать против верхней крепости. Овладение оною почти единственно зависит от сухопутных войск, ибо от узости канала течение там так быстро, что корабль ни на малое время не может стоять в одном положении, отчего и пушки останутся без желаемого действия… Когда сею крепостью уже овладели, вся в оной находящаяся артиллерия может быть обращена против крепости Абидес на азиатском берегу, которая в расстоянии от оной меньше пушечного выстрела. Против сей крепости корабли также могут действовать, и чрез совокупление их действие стараться из оной выгнать гарнизон и крепость разрушить, чтоб мимо идущим кораблям не мог впредь чинить вред».{1599}
Записка весьма примечательная, хотя, на первый взгляд, и сконцентрированная лишь на захвате Дарданелльских крепостей действиями высаженного с кораблей десанта. Тем не менее, этот момент как раз и свидетельствует о намерении Екатерины II нанести в ходе экспедиции удар по главной цели — Константинополю: ведь взятие указанных крепостей и открывало к нему путь.
Между тем, буквально следом прислал свое мнение и Г.А. Потемкин. Но его записка Екатерине II, датируемая В. С. Лопатиным мартом 1783 г., была гораздо более обстоятельной. Так, поддержав идею отвлечения турок от немногочисленной черноморской эскадры, которая по приказу от 20 января должна была войти в Ахтиарскую гавань, он одновременно строил более обширные планы, при этом критикуя С.К. Грейга. «Отправление флота в Архипелаг (если будет с турками ныне война) последует не ради завоеваний на сухом берегу, но для разделения морских сил, — писал Г.А. Потемкин. — Удержав их флот присутствием нашего, всю мы будем иметь свободу на Черном море. А если бы что турки туда и отделили, то уже будет по нашим силам… Главный вид для флота Вашего Величества — притеснять сообщение по морю туркам с их островами и Египтом, и через то лишить их помощи в съестных припасах. Притом все целить пройти Дарданеллы, что и несумнительно при благополучном ветре. Препятствовать турки захотят, тут они обязаны будут дать баталию морскую, чего нам и желать должно. Но чтоб Дарданеллы форсировать с сухого пути, на сие нужна армия, ибо у турок достанет сил обороняться. Притом мы видели в прошедшую войну, что они и тремястами человек гоняли наши большие десанты. Какая же разница флоту действовать единственно на водах? Число пятнадцати кораблей уже несумнительно превосходит силу морскую турецкую. К тому числу почтенному сколько пристанет каперов, обеспокоивающих везде их транспорты, а искусный и предприимчивый адмирал, верно, выждет способ пролететь Дарданеллы… Нужен испытанный в предприимчивости и знании адмирал. Нигде столько успехи от маневра и стратегии не зависят как на море, а сих вещей без практики большой знать нельзя, а вашему величеству известна практика наших морских… Что бы мешало секретнейшим образом соединить эскадры, кои теперь в походе, и послать под видом прикрытия торговли в Архипелаг, пока турки еще не готовы пройти в Черное море?».{1600}
Из данной записки Г.А. Потемкина видно, что завоевания «на сухом пути» в районе Архипелага и черноморских проливов светлейший князь считал невозможными. Опираясь на опыт Русско-турецкой войны 1768–1774 гг., он вполне реально оценивал шансы русских десантов в Архипелаге как весьма невысокие. Именно поэтому главную ставку в своем плане Г.А. Потемкин сделал исключительно на морские действия, причем оттягивание турецких морских сил с Черного моря имело далеко не ведущий характер. В частности, как мы видели, главная цель сводилась к решительному принуждению Турции к капитуляции, что предлагалось достичь полным перекрытием турецких морских коммуникаций в Архипелаге и как можно более быстрым прорывом через Дарданеллы к Константинополю («притом все целить пройти Дарданеллы, что и несумнительно при благополучном ветре»). В сущности, предполагалось сделать то, что не удалось в 1770–1774 гг.
Отдельно стоит отметить еще один аспект данного плана Г.А. Потемкина. Речь идет о желании князя попытаться, в случае благоприятных обстоятельств и падения Константинополя, провести Балтийскую эскадру в Черное море, что позволяло еще и быстро решить проблему с комплектованием линейных сил Черноморского флота. Занимаясь текущим стратегическим планированием, Г.А. Потемкин одновременно думал и о последующих событиях, в которых Черноморскому флоту отводилась весьма значимая роль. Кроме того, и здесь мы видим следы опыта прошедшей Русско-турецкой войны, в частности планов 1770 г.
Так или иначе, но перед нами впервые достаточно проработанный план новой Архипелагской экспедиции, с двумя вариантами операции против столицы Османской империи: стремительным прорывом через Дарданеллы («искусный и предприимчивый адмирал, верно, выждет способ пролететь Дарданеллы») или овладением ими с помощью десанта. Не оставляет вопросов и происхождение плана, в основу которого положен опыт Архипелагской экспедиции 1769–1774 гг., скорректированный с учетом осознанных ошибок. Стоит отметить, что на фоне крайне распыленных и нерешительных действий Парижа и Мадрида, которые в проходившей тогда же войне США, Франции, Испании против Англии так и не решились на десант против Англии, несмотря на свое подавляющее превосходство, указанный план смотрелся еще более эффектно, особенно в редакции Г.А. Потемкина, делавшего ставку на быстроту действий.
Более того, план Архипелагской экспедиции, видимо, даже перерос стадию теоретического планирования, поскольку налицо некоторые практические шаги Петербурга по пути его реализации. Так, 15 января 1783 г. Высочайший указ Екатерины II предписал снарядить для кампании на Балтийском флоте 10 линейных кораблей и 4 фрегата, да еще держать 5 линейных кораблей, 4 фрегата и 50 галер для обороны Балтики.{1601} Кроме того, в Ливорно была задержана эскадра В.Я. Чичагова (5 линейных кораблей и 2 фрегата), ушедшая туда еще в 1782 г. в рамках обеспечения «вооруженного нейтралитета». Однако международная ситуация была непростой, и от содействия флота в Архипелаге пришлось все же отказаться. В частности, война Англии и Франции уже явно клонилась к концу, а самое главное, как отмечает историк О.И. Елисеева, король Швеции Густав III предпринял военные демонстрации у русских границ.{1602} Таким образом, опереться Г.А. Потемкин мог только на имевшиеся на Черном море военно-морские силы.
Из документов о планах использования Балтийского флота в начале 1783 г.
1. Из журналов Адмиралтейств-коллегий за 16 января 1783 г.{1603},[270]
Во исполнение указа приказали учинить следующее: 1) из состоящих в Кронштадтском порте кораблей и фрегатов приготовить для защищения торговли корабли: 74-пушечные Победослав, Иезекиль, 66-пушечные № 68, № 69, Трех Святителей, Не тронь меня, Виктор, Память Евстафия, Европа, Дерись, фрегаты: Гектор, Надежда, Симеон и Александр, на которые морской провизии иметь в готовности на 6 месяцев, такелажу, парусов и прочих припасов отпустить сверхштатного с запасом, так как отправленные в прошлом году эскадры удовольствованы были; а для обучения морских чинов и служителей приготовить же корабли: 66-пушечные Храбрый, Николай, Богоявление, Твердый, Преслава, фрегаты: Мария, Счастливый, Поспешный и Воин и предписать указом, чтобы все означенные корабли и фрегаты непременно готовы были к открытию рейда, дабы по первому повелению в море отправиться могли…
2. Высочайший указ адмиралу В.Я. Чичагову от 14 марта 1783 г.{1604}
Господин адмирал Чичагов. Как пребывание ваше с эскадрою в Ливорно долженствует продолжаться до получения дальнейших моих повелений, в таком случае, если вы останетесь там далее июня месяца, я желаю, чтоб разные вещи, кои для меня из Рима привезены будут и кои приказано было погрузить на военном корабле или фрегате, вы постарались обще с статским советником графом Моцениго отправить на наемном купеческом судне, употребя все нужные и обыкновенные при том предосторожности к целостному и надежному их доставлению.
Однако план Архипелагской экспедиции 1783 г забыт не был. В связи с его большим значением и как плана действий, и как моста к последующим историческим событиям кратко обозначим его дальнейшую судьбу. Она весьма примечательна. Вплоть до конца 1788 г. этот план остается важнейшей частью стратегического плана на случай войны с Османской империей и с ее началом в 1787 г. сразу же начинает реализовываться, причем даже численный состав ядра Балтийской эскадры оставили таким же, каким он был в плане Г.А. Потемкина — 15 линейных кораблей, как число «несумнительно превосходящее турецкую морскую силу». Да и формирование эскадры было поручено все тому же О.К. Грейгу.
Однако последний не только сохраняет свой вариант проведения операции против главной цели похода — Константинополя, но и вообще корректирует ее суть в целом. Так, О.К. Грейг обусловливает операцию не местными факторами, как указывал Г.А. Потемкин, рассчитывавший в кратчайший срок занять столицу Османской империи, а исключительно развитием событий на Дунае, в частности, переходом русских войск на его левый берег, что, как следует из опыта войны 1768–1774 гг., неминуемо затянув сроки проведения, начисто лишало экспедицию внезапности. В результате даже Высочайший Совет, выслушав слова О.К. Грейга о том, что «проход флота через Дарданеллы зависеть будет не только от способствования ветров, но и от успеха в действиях армий наших, ибо пока они за Дунай не перейдуг, нельзя будет отважиться и на проход сей»,{1605} высказался весьма определенно: «Конечно весьма желательно, чтоб скорее настал случай флоту простереть путь свой для Царьграда…».{1606}Видимо, предчувствуя такую «решительность» О.К. Грейга, Екатерина II еще в 1787 г. попыталась вновь поручить верховное командование А.Г. Орлову, но тот отказался.{1607} После чего Екатерина II все-таки согласилась с планом действий О.К. Грейга.{1608} Но этой экспедиции не суждено было осуществиться. Выступившая против России в 1788 г. Швеция сорвала новый поход русского флота в Архипелаг.
Не менее интересен и другой момент, связанный с идеей быстроты проведения операций, сформулированной Г.А. Потемкиным в плане Архипелагской экспедиции. Так, в 1784 г., в связи с угрозой со стороны Швеции, Г.А. Потемкин, планируя действия уже против этой страны, также обратится именно к ней. Здесь, в частности, русский флот должен был без промедлений нанести удар по шведскому флоту в Карлскруне, после чего территория Швеции становилась беззащитной для десантов, что предопределяло ее быструю капитуляцию. Вот что, в частности, значится в «Выписке из плана князя Григория Александровича Потемкина-Таврического» за 1784 г.: «Против Швеции при малейшей демонстрации с их стороны объявить должно войну. Назначенный корпус к переходу за Кимень (реку Кюмень. — Авт.) заранее должен стать наготове. Датчане не должны остаться нейтральными. Сими озаботив шведов, удержим большую часть их на границах норвежских, а тогда Финляндия не без труда достанется в руки. Флоты наш и датский на море шведов, конечно, не найдут; то посадя войска, должно устремится прямо на военный порт (Карлскруну. — Авт.), во что бы то ни стало истребить их флот за один раз и следовательно на веки… Действия флота много поспешествовать может, то и нужно сему быть в знатном числе…».{1609}
В завершение попробуем ответить на вопрос: какие же действия против Константинополя были бы более оправданными — стремительный удар или последовательное овладение рубежами? Однозначного ответа дать нельзя, но можно отыскать исторические параллели. В 1807 г. английская эскадра Д. Да-кворта, благодаря внезапному и стремительному прорыву, сумела проскочить Дарданеллы и достигнуть Константинополя. В то же время англо-французский флот вместе с войсками в 1915–1916 гг. так и не сумел овладеть Дарданеллами в ходе долгой и кровавой, но зато «регулярной» операции против них.
Но вернемся к событиям рубежа 1782/1783 г. В результате напряженной дипломатической работы и всестороннего обоснования Екатерина II в начале 1783 г. решилась разом официально разрешить как вопрос присоединения Крыма, так и вопрос придания морской силе на Черном море статуса военно-морского флота. Поскольку линейные корабли уже строились на верфи в Херсоне, в Петербурге решили не затягивать с оформлением такого статуса, и 11 января 1783 г. Екатерина II подписала указ о назначении вице-адмирала Ф.А. Клокачева командующим флотом «заводимым на Черном и Азовском морях». Верховное же руководство Черноморским флотом переходило в руки Азовского и Новороссийского генерал-губернатора Г.А. Потемкина, который уже 20 января принял решение о переводе основных корабельных сил Азовской флотилии в Ахтиарскую бухту, где они должны были положить начало эскадре Черноморского флота. Остальные же суда флотилии (которая формально сохранялась) оставались в распоряжении командира Таганрогского порта, который сохранял подчиненность и генерал-губернатору, и Адмиралтейств-коллегий.
Из распоряжений светлейшего князя Г.А. Потемкина по занятию Крыма и Ахтиарской бухты
1. Ордер Г.А. Потемкина генерал-поручику графу де'Бальмену от 20 января 1783 г.{1610}
Высочайшая Ея Императорского Величества есть воля приобресть навсегда гавань Ахтиарскую, исполнение чего и возлагаю я на Ваше Сиятельство. Вы. содержа в непроницаемой тайне вам предписанное, объявите Хану, что имеете повеление расположить главную часть войск у оной гавани… присовокупив к тому, что флот Ее Императорского Величества, не имея в Черном море гавани, не может употребиться к удержанию действий на море, турками производимых, а чрез то невозможно будет защищать и его самого… ежели Хан на сие отвечать вам будет с упрямством, то, Ваше Сиятельство, в разговоре упомяните ему, что вы имеете повеления… приготовить войски к выходу из Крыма, и тогда ту часть войск, которая оставлена при Хане для его охранения, присовокупите к Ахтиару же, куда и отправляется для назначения укреплений инженер… Но если бы Хан без всякого упрямства строению способствовал, в таком случае войски, находящиеся при нем, по прежнему оставьте. Рекомендую вам ласкать правительство Татарское, стараясь приобресть на свою сторону начальников, кои в народе важны. Не упустите. Ваше Сиятельство, употребить все способы занести в них доброхотство и доверие к стороне нашей, дабы потом, когда потребно окажется, удобно можно было их склонить на принесение Ея Императорскому Величеству просьбы о принятии их в подданство.
2. Из ордера Г.А. Потемкина вице-адмиралу Ф.А. Клокачеву от 23 января 1783 г.{1611}
При настоящем поручении Вашему Превосходительству команды над флотом на Черном и Азовском морях находящемся, весьма нужно скорое ваше туда отправление, чтобы, приняв в ведомство ваше состояние там корабли и прочие суда, идти в море могущие, снабдить их всем потребным к предпринятою немедленного плавания. Собрав повсюду теперь находящиеся, кроме тех, кои нужны для примечания в Керченском проливе, имеете войти со всеми в гавань Ахтиарскую, где командующий войсками в Крыму г. генерал-поручик и кавалер граф Бальмен сильный учинил отряд, как ради охранения, так и для производства тамошних укреплений… Я рекомендуя Вашему Превосходительству стараться ласковым обхождением с тамошними жителями приобресть их доверенность. Сие подаст вам способ через них часто узнавать о состоянии турецких морских сил…
Кроме того, 11 февраля 1783 г. последовал указ Екатерины и о введении, наконец, в строй достроенных на Гнилотонской верфи 4 фрегатов («Двенадцатый», «Четырнадцатый», «Пятнадцатый» и «Шестнадцатый») в связи со срочной их надобностью.
А 8 апреля того же года Екатерина II подписала манифест о присоединении к России Крыма и Кубани. И Г.А. Потемкин сразу же приступил к его воплощению в жизнь.[271] В частности, были проведены переговоры с Шагин-Гиреем, в результате которых он уже 17 апреля 1783 г. отрекся от престола. Шагин-Гирей оказался загнанным в угол: без русских штыков он не мог удержаться на престоле, а русские союзники подталкивали его к отречению. Выбора у него не осталось, и он согласился. «Что хан отказался от ханства… о том жалеть нечего, — писала Екатерина II Г.А. Потемкину 5 мая 1783 г., — только прикажи с ним обходиться ласково и со почтением, приличным владетелю».{1612}
Из Манифеста «О принятии полуострова Крымского, острова Тамани и всей Кубанской стороны под Российскую державу», подписанного Екатериной II 8 апреля 1783 г.{1613}
В прошедшую с Портою Оттоманскою войну, когда силы и победы оружия Нашего давали Нам полное право оставить в пользу Нашу Крым, в руках Наших бывший, Мы сим и другими пространными завоеваниями жертвовали тогда возобновлению доброго согласия и дружбы с Портою Оттоманскою, преобразив на тот конец народы Татарские в область вольную и независимую, чтоб удалить навсегда случаи и способы к распрям и остуде, происходившим часто между Россиею и Портою в прежнем Татар состоянии…
Свету известно, что, имев со стороны Нашей толь справедливые причины не один раз вводить войска Наши в Татарскую область, доколе интересы Государства Нашего могли согласовать с жаждою лучшего, не присвояли Мы там себе начальства, ниже отмстили или наказали Татар, действовавших неприятельски против воинства нашего, поборствовавшего… в утушении вредных волнований. Но ныне, когда с одной стороны приемлем в уважение употребленные до сего времени на Татар и для Татар знатные издержки, простирающиеся по верному исчислению за двенадцать миллионов рублей, не включая тут потерю людей, которая выше всякой денежной оценки; с другой же, когда известно Нам учинилося, что Порта Оттоманская начинает исправлять верховную власть на землях Татарских и именно на острове Тамане, где чиновник ея, с войском прибывший, присланному к нему от Шагин-Гирея Хана с вопрошением о причине его прибытия публично голову отрубить велел и жителей тамошних объявил Турецкими подданными; то поступок сей уничтожает прежние Наши взаимные обязательства о вольности и независимости Татарских народов… и поставляет Нас во все те прав, кои победами Нашими в последнюю войну приобретены были… и для того по долгу предлежащего Нам попечения о благе и величии Отечества, стараясь пользу и безопасность его утвердить, как равно полагая средством, навсегда отдаляющим неприятные причины, возмущающие вечный мир, между Империями Всероссийскою и Оттоманскою заключенный, который Мы навсегда сохранить искренно желаем, не меньше же и в замену и удовольствие убытков Наших, решилися Мы взять под Державу Нашу полуостров Крымский, остров Таман и всю Кубанскую сторону.
Одновременно с переговорами с Шахин-Гиреем по приказу Г.А. Потемкина войска П.С. Потемкина и А.В. Суворова выдвинулись на Таманский полуостров и Кубань, а войска А.Б. де'Бальмена из Кизикермена направились в Крым. Но если П. С. Потемкину и А.В. Суворову удалось достаточно быстро занять указанные территории, то А.Б. де'Бальмен задержался — помешали разливы рек.
Однако уже 2 мая эскадра вице-адмирала ФА. Клокачева из 11 судов (фрегаты «Девятый», «Десятый» и «Тринадцатый», корабль «Хотин», бомбардирский корабль «Азов», поляки «Патмос» и «Екатерина», шхуны «Победослав», «Вечеслав» и «Измаил» и палубный бот «Битюг»), совершив переход из Керчи, прибыла в Ахтиарскую бухту, где к ней присоединились уже находившиеся там фрегаты «Восьмой» и «Одиннадцатый», чем было положено начало Севастопольской эскадре — главной ударной силе созданного Черноморского флота. 3 июня 1783 г. здесь был заложен город, названный 10 февраля 1784 г. Севастополем.
| Наименование корабля | Вооружение | Командир |
| Под флагом вице-адмирала Ф.А. Клокачева | ||
| Фрегат «Девятый» | 44 орудия | И.С. Кусаков |
| Фрегат «Тринадцатый» | 44 орудия | М.И. Чефалиано |
| Бомбардирский корабль «Азов» | 20 орудий | Ф.Я. Прокофьев |
| Шхуна «Победослав Дунайский» | 18 орудий | Н.Ф. Селиверстов |
| Шхуна «Измаил» | 18 орудий | И. Борисов |
| Поляка «Патмос» | 22 орудия | Ф.В. Поскочин |
| Под флагом контр-адмирала Ф.Ф. Макензи | ||
| Фрегат «Десятый» | 44 орудия | А.В. Тверитинов |
| Корабль «Хотин» | 34 орудия | А.Л. Симанский |
| Шхуна «Вечеслав» | 18 орудий | Г.С. Карандино |
| Поляка «Екатерина» | 18 орудий | И.А. Селивачев |
| Бот «Битюг» | 16 орудий | М.М. Елчанинов |
Донесение вице-адмирала Ф.А. Клокачева Г.А. Потемкину из Ахтиара о выполнении распоряжения по перебазированию в указанную бухту. 4 мая 1783 г.{1615}
От 26 апреля В. С. доносил, что с эскадрой Азовской флотилии, отправляюсь в поход; то того ж 26 числа из Керчи отправился и в повеленную ордером В. С. Крымского полуострова Ахтиарскую гавань сего мая 2 числа прибыл благополучно.
В сей гавани нашел отправленные в прошлом 1782 году из Херсона два военных фрегата под командой флота капитана 1 ранга Одинцова, которые и принял под свою команду.
Особо отметим, что занятая бухта привела ФА. Клокачева в такой же восторг, как и всех тех, кто ознакомился с ней раньше. В результате он дал ей самую высокую оценку. Вот что, в частности, ФА. Клокачев написал в своем донесении в Петербург: «…При самом входе в Ахтиарскую гавань дивился я хорошему ея с моря положению, а вошедши и осмотревши, могу сказать, что во всей Европе нет подобной сей гавани — положением, величиной и глубиной. Можно иметь в ней флот до ста линейных судов, по всему же тому сама природа устроила лиманы, что сами по себе отделены на разные гавани, то есть военную и купеческую… Ежели благоугодно будет иметь Е. И. В. в здешней гавани флот, то на подобном основании надобно будет здесь порт, как в Кронштадте».{1616}
Таким образом, весной 1783 г. политические шаги были одновременно подкреплены шагами военными, и у берегов Крыма Россия получила эскадру, состоящую из 5 фрегатов, «новоизобретенного» корабля «Хотин», бомбардирского корабля «Азов», 3 шхун, 2 поляк и одного бота. Оборону Керченского пролива по-прежнему несли силы Азовской флотилии.
Между тем, русские войска успешно продвигались по Крымскому полуострову, и 25 мая крымские мурзы и духовенство передали генерал-поручику А.Б. де'Бальмену акт о признании себя российскими подданными, получив в ответ контракт о праве пользования всеми преимуществами российских подданных и об освобождении их от всяких податей.{1617} Оставалось привести к присяге население.
У А.В. Суворова и П.С. Потемкина на Кубани и Тамани все было готово к принятию присяги. «При восклицании наших “ура” и “алла”, бывших началом здесь производства высочайших намерений, спешу Вашу Светлость всенижайше поздравить приложениями, от обоих народов, соединяющихся в единый», — доносил 28 июня 1783 г. А.В. Суворов, лично участвовавший под Ейским укреплением в принятии присяги начальниками Джамбулацкой и Едисанской ногайских орд. Вскоре пришло известие о присяге Едичкульской орды на самой Кубани и горских народов в ее верховьях.{1618}
В Крыму же дела шли труднее. 14 июня Г.А. Потемкин приказал де'Бальмену: «Время настало к произведению в действо Высочайшего Е. И. В. о татарах предположения. Остается только В. С. присоединить к себе прибывающие войска и главный стан составить многочисленнее, ибо сие много придаст важности при объявлении Высочайших Манифестов. Приуготовляя таким образом, имеет призвать членов Правительства Крымского и объявить им волю Е. И. В…. Вы вручите им высочайший Манифест и мой плакат… Присяга должна последовать по объявлении Манифестов по обыкновенном у магометан исполнении оных чрез целование Алкорана. Чины Правительства и прочие старшины и начальники обязаны приложить печати к присяжным листам, коих форма при сем следует».{1619}
Однако и в июне 1783 г. присяга крымского населения так и не состоялась. Обеспокоенная Екатерина II писала Потемкину 29 июня: «Надеюсь, что по сей час судьба Крыма решилась, ибо пишешь, что туда едешь»{1620}. Но так и не получив от него ответа, в новом письме от 15 июля она указывала: «Ты можешь себе представить, в каком я должна быть беспокойстве, не имея от тебя ни строки более пяти недель. Сверх того здесь слухи бывают ложные, кои опровергнуть нечем. Я ждала занятия Крыма, по крайней сроке, в половине мая, а теперь и половина июля, а я о том не более знаю, как и Папа Римский… Сюда и о язве приходят всякие сказки…».{1621} Но беспокойство оказалось излишним. Крымское население присягнуло на верность императрице. 10 июля 1783 г. Г.А. Потемкин донес Екатерине II: «Матушка Государыня. Я чрез три дни поздравлю Вас с Крымом. Все знатные уже присягнули, теперь за ними последуют и все».{1622} И 16 июля 1783 г. князь, выполняя обещание, действительно сообщил ей: «Вся область Крымская с охотою прибегла под державу Вашего Императорского Величества…». А позже, уже получив письмо с упреками, объяснил причины задержек: «Я виноват, правда, что не уведомлял долго Вас, кормилица, и сокрушался, что держал долго в неизвестности. Но причина тому была то, что Граф Бальмен от 14 числа июня обнадеживал меня через всякого курьера о публикации манифестов и, протянув до последнего числа того месяца, дал знать, наконец, что татарские чиновники не все собрались еще… Я решился поскакать сам и чрез три дни объявил манифесты, несмотря, что не все съехались… Я еще раз скажу, что я невольным образом виноват, не уведомляя, матушка, Вас долго. Но, что касается до занятия Крыма, то сие чем ближе к осени, тем лутче, потому что поздней турки не решатся на войну и не так скоро изготовятся».{1623}
Однако не только А.В. де'Бальмен был виноват в затяжке с присягой крымских татар. Не особо спешил и сам князь Г.А. Потемкин. Как мы видели выше, он стремился оттянуть возможную реакцию турок на осень, чтобы тем самым фактически лишить их возможности начать войну. В чем же крылась причина такого поведения?
Проведя подробнейшее исследование присоединения Крыма к России, B.C. Лопатин, которого мы так подробно цитировали выше, как и многие другие отечественные историки, совершенно не затронул военно-морской проблематики. А она связана с вопросами присоединения Крыма самым тесным образом.
В частности, отнюдь не случайно Г.А. Потемкин более чем на месяц задержался в Херсоне. Приказывая войскам выдвинуться в Крым, а эскадре Азовской флотилии перейти в Ахтиарскую бухту, Потемкин надеялся на ее скорейшее пополнение кораблями из Херсона, так как можно было ожидать начала турками военных действий. А здесь морская сила играла бы более чем значимую роль.[272] Однако, прибыв в Херсон, как мы писали выше, он был шокирован и писал 11 мая Екатерине II: «Измучился, как собака, и не могу добиться толку по Адмиралтейству. Все запущено, ничему нет порядочной записи. По прочим работам также неисправно…». В общем, вместо почти готовых линейных кораблей князь застал, в основном, одни остовы. А ведь И.А. Ганнибал уверенно сообщал в Петербург, что к началу 1783 г. будут готовы семь линейных кораблей!{1624} В результате Г.А. Потемкин застрял в Херсоне, пытаясь, насколько возможно, ускорить работы, которые стали осложняться появившейся в Северном Причерноморье чумой. Приходилось проявлять максимальную осторожность.
Между тем, Г.А. Потемкин продолжал лично заниматься усилением обороны Днепровско-Бугского лимана и судостроением в Херсоне. 13 июня 1783 г. он вновь писал Екатерине II оттуда: «Богу одному известно, что я из сил выбился. Всякой день бегаю в адмиралтейство для понуждения, а при том множество других забот. Укрепление Кинбурна, доставление во все места провианта, понуждение войск и прекращение чумы, которая не оставила показаться на Казикермене, Елисавете и в самом Херсоне… Сею язвою я был наиболее встревожен по рапортам из Крыма, где она в розных уездах и госпиталях наших показалась. Я немедленно кинулся туда, сделал распоряжение отделением больных… и так, слава Богу, вновь по сие время нет… Ахтияр лучшая гавань на свете. Петербург поставленной у Балтики, северная столица России, средняя Москва, а Херсон Ахтиарской да будет столица полуденная моей государыни… Не дивите, матушка, что я удержался обнародовать до сего времени манифесты. Истинно нельзя было без умножения [войск], ибо в противном случае нечем было бы принудить… Обращаюсь на строительство кораблей. Вы увидите из ведомости, что представлю за силу… Я считаю, что собранием всех фрегатов, которые из Дона выдут, можно будет в случае разрыва, и когда турки флотом от своих берегов отделяться, произвесть поиск на Синоп или другие места (курсив наш. — Авт.)…».{1625} И только изложив, что делается и планируется, Г.А. Потемкин запросил Екатерину II о помощи. В его втором письме, написанном в тот же день, значилось: «Сколь нужны потребные для кораблей здесь строящихся офицеры и нижние чины, Вы сами знать изволите. За употреблением на фрегаты, здесь почти ничего не остается. Положенное же число на здешние корабли людей много бы поспешествовало работе. А ежели будет воля Ваша, чтоб сих отрядить, то прикажите хороших, а то, что барыша, когда в новое место нашлют дряни. Ежели бы приказали… генерал адмиралу сей наряд сделать, сказавши, что Ваша воля есть, что б люди были, как офицеры, так и прочие — годные, то бы, конечно, разбор был лутчий…».{1626}
Что же мы видим? Г.А. Потемкин, пока русские войска занимают Крым, старается подготовить ответ Турции на море, если она все же рискнет выступить против России. Он готов нанести удары по турецким берегам, причем даже использовать для этого эскадру фрегатов, на укомплектование экипажей которых он бросил почти всех имевшихся у него моряков. И если переговоры с ханом вел А.Н. Самойлов, войсками в Крыму и на Кубани командовали А.Б. де'Бальмен, А.В. Суворов и П.С. Потемкин, то морскими делами князь занимался лично!
При этом князь встретил полную поддержку Екатерины II. Она, как следует из ее переписки с Г.А. Потемкиным, не только по личному почину направила ему в качестве экстренной помощи 100 тыс. рублей, но и полностью выполнила все его просьбы по укомплектованию Черноморского флота личным составом. Одобрила она и намерение нанести удары по берегам Турции. В частности, в одном из писем Г.А. Потемкину императрица писала: «Вот тебе наши вести… к [вооружению морскому люди отправлены и отправляются, и надеюсь, что выбор людей также не дурен — самому генерал-адмиралу поручен был… Проект твой на Синоп или другие места, если война будет объявлена, не дурен…».{1627}
Обратим внимание на повторение Екатериной II выражения «другие места», поскольку далее Г.А. Потемкин обратился к ней с просьбой о присылке к нему в качестве «предприимчивого адмирала»… Джона Эльфинстона! Единственного из русских флагманов, кто пытался войти в Дарданеллы в 1770 г., оказавшегося в итоге изгнанным с русской службы. На наш взгляд, это было вовсе не случайным, поскольку Г.А. Потемкин в 1780–1783 гг. все активнее демонстрировал стремление прорваться к Константинополю. Иными словами, вполне логичным выглядит предположение о намерении Г.А. Потемкина перенести острие такого удара с Архипелага на Черное море. Тем более что среди задач Черноморского флота, сформулированных для него в 1784 г. (то есть на следующий год), значилась и такая: «…В нынешней возможности учинить нечаянное нападение на столицу самого султана».{1628}
Из письма светлейшего князя Г.А. Потемкина императрице Екатерине II от 9 августа 1783 г.{1629}
Матушка Государыня! Изготовя отправлять сего сего курьера с ответом об адмирале Эльфинстоне, получил присланного со Всемилостивейшим рескриптом и награждениями генералам, от меня рекомендованным…
Возвращаюсь на Эльфинстона. Конечно, предприимчивый адмирал здесь нужен, но как согласить: Клокачев был капитаном, как тот был уже Адмирал, а теперь старее чином. Ежели вы найдете способ обойтить сии затруднения, не отымая Клокачева, который нужен для строения, то бы я просил Эльфинстона и с сыном…
В этой связи совершенно иначе воспринимается военно-морская составляющая российской подготовки к занятию Крыма и раскрывается роль, отводившаяся Севастопольской эскадре, появление которой Г.А. Потемкин так тщательно готовил еще зимой 1782/1783 гг. Более того, становится очевидным, что именно из-за вскрывшейся неготовности Черноморского флота к масштабным действиям Г.А. Потемкин, бросивший все свои силы на его подготовку, стал принимать все меры, чтобы война с турками в 1783 г. не началась (при этом все равно отыскав, на крайний случай, вариант с ударом по турецким берегам имевшимися силами). Иными словами, военно-морской фактор в событиях 1783 г. оказался более чем заметным.
Кстати, обратим внимание, что Г.А. Потемкин готов был использовать в качестве главных сил своего Черноморского флота имевшиеся у него фрегаты. Тем самым он, с одной стороны, следует здесь уже имевшемуся опыту, а с другой, похоже, начинает приближаться к отчетливому пониманию роли судов этого класса в борьбе с турками. Не случайно после этого мы видим развитие идеи 50-пушечных фрегатов.
Так развивались события в Северном Причерноморье. А что происходило у турок и на международной арене? Нужно сказать, что Г.А. Потемкин вовремя образовал Севастопольскую эскадру. 18 марта 1783 г., когда манифеста о присоединении Крыма к России еще не было, визирь собрал у себя министерство (Министерство иностранных дел Османской империи) и всех янычарских начальников для обсуждения вопросов, касавшихся России.
Янычары в один голос заявили, что из-за слабости войска и неповиновения его своим начальникам Порта не в состоянии вести с Россией войну. На что реиз-эфенди в запальчивости возразил: «Так разве теперь соглашаться на все, что российский двор требует?».{1630}
Присутствовавший при этом отставной Муфтий Молла-бей в поддержку реизэфенди заметил, что «российский двор начал дела свои с Портою с мизинца и, дойдя по порядку до большого перста, наконец требованиями своими коснется головы, а потом и шеи нашей. Предвидя все оное, не лучше ли бы было Порте решиться на последнюю крайность; нежели определение Аллаха настало — совсем погибнуть или же удержать, когда счастие возблагоприятствует оружию, дальнее российского двора стремление».{1631} Многие знатные турки придерживались того же мнения.
Однако объективные реалии удерживали Порту от вооруженного противостояния. А в ночь на 26 марта 1783 г. в Константинополе выпал обильный снег, что было встречено жителями столицы как дурное предзнаменование. В народе стали говорить, что зачинщиком всех военных приготовлений был капитан-паша, который похвалялся овладеть Крымом. Духовенство затаило недовольство на султана, высказывая друг другу, что едва ли он избежит низвержения, а с ним не уцелеет и капитан-паша, без чего последнего никак «с рук сбыть нельзя».
Тем не менее, Оттоманская Порта продолжала военные приготовления, правда, с меньшим пылом, чем ранее. В литейных мастерских лились пушки; визирь, капитанпаша и янычар-ага устраивали служителям учебные артиллерийские стрельбы; на Дунай в пограничные крепости отправлялись войска. 1 марта определено было отправить на Черное море отряд из пяти кораблей под командованием капитан-паши. Серьезность намерений подтверждал тот факт, что к походу были отобраны лучшие корабли турецкого флота: 70-пушечный «Инает Хак» («Милость Божия») под командованием Заде Ахмеда, 54-пушечный «Шиш-пай» («Шестиногий») — Ескандерлы Ахмеда, 60-пушечный «Бурдж Зафар» («Полюс победы») — Фундукли Мегмета Али, 54-пушечный «Фатих Бахри» («Морской победитель») — Гелиболи Заде Халила, 60-пушечный «Сеяр Бахри» («Морской ходок») — Улюкнылы Идриса.{1632}
Но и здесь не обошлось без проблем. Для всего турецкого флота надлежало иметь 10 тыс. матросов, а налицо было только три тысячи. Порта обещала добровольцам платить по 60 пиастров за кампанию, но охотников не явилось. С азиатских пристаней удалось на отходящие пять кораблей старым турецким способом (насильно) набрать тысячу человек.
И здесь из Крыма прибыл турецкий шкипер, который сообщил Порте, что Шагин-Гирей отрекся от ханства, а на его место возведен его брат Батыр-Гирей. Порта, зная, насколько Батыр-Гирей неприемлем для России, приняла эту новость за ложь. Но с этого дня город стал наполняться слухами о войне, что россияне и австрийцы скоро нападут на турецкую империю со всех сторон. И дабы прояснить ситуацию, капитан-паша отправил в Черное море свою яхту, а находившегося при нем Реиз Яталлы Хаджи Мегмета — шпионом в Крым.
Между тем, к концу мая пришли очередные сообщения из Крыма о том, что там всем управляет российский генерал, при котором находится Шагин-Гирей, что татары в смущении. Порта пришла в полное недоумение. Не имея достоверных сведений из Крыма и официальной информации от российской стороны, Турция не могла предъявить претензий.
Тем временем Шагин-Гирей, без тени сомнения в своих поступках, 28 июня сам направил Порте сообщение о преобразованиях в Крыму. Его известие, хотя и ожидалось, тем не менее, не на шутку растревожило сераль. Ситуация усугубилась и тем, что именно в это время среди христианского населения начала ходить старинная книга «Агафангелос», наделавшая много шума в прошлую войну. Написанная «тайным слогом»,-она пророчествовала о скором падении Османской империи, а потому под страхом смерти была запрещена. Запрещалось не только ее иметь, но даже говорить о ней.
В создавшихся обстоятельствах Порта немедля обратилась к своим давним друзьям, Франции и Испании, надеясь на их поддержку. И не ошиблась.
Резче всех протестовала Франция. Так, глава французского внешнеполитического ведомства Вержен в ответ на объяснение российскими дипломатами И.С. Барятинским и А.И. Морковым действий России в 1783 г. в Крыму заявил им в ответ: «Ведаете ли вы, что из Кафы и из Балаклавы в Царьград суда часто приходят за тридцать шесть часов? Уже потому таковое соседство не может быть сходственно с их интересами».{1633} Далее Версаль начал распускать слухи о посылке своего флота на помощь туркам, провел военные демонстрации на границах Австрийских Нидерландов, активно толкал на противодействие России Пруссию и Швецию и, наконец, доказывал туркам, что война теперь с Россией неизбежна. Более того, И.С. Барятинский докладывал в ответ на информацию о планах Петербурга перебросить Балтийскую эскадру в Архипелаг, что испанский посол в Париже шевалье Чередиа, сказал ему, намекая на союзнические отношения между Испанией и Францией: «…Я не думаю, чтоб мы пропустили в Архипелаг российскую эскадру», как это было в 1770 г.{1634}
Здесь, правда, следует отметить, что Петербург не очень-то опасался французских угроз, найдя средство противодействия: «Одних угроз его (Версальского двора. — Авт.) будет, конечно, не довольно к удержанию Нас от посылки из Балтийских Портов флота Нашего в неприятельские воды, — писала Екатерина II российскому послу в Париже И.С. Барятинскому в 1783 г., — а насильственное оного с пути обращение вспять немногую туркам пользу даст, ибо чувствительнейшие удары им последуют на сухом пути и со стороны Черного моря, но зато даст Нам полное право счесть действия Франции за сущий с Нами разрыв и пустить на французскую морскую торговлю множество корсаров, к чему конечно везде, а особливо в Англии, сыщется много охотников».{1635} Кстати, это письмо Екатерины II важно еще и тем, что лишний раз подтверждает всю серьезность планов Петербурга по отправке вновь в Архипелаг эскадры Балтийского флота, даже несмотря на проблемы со Швецией.
Между тем, одновременно с угрозами Франция предложила России «посреднические услуги» в предотвращении войны. Причина этого во многом крылась в усталости Франции от войны 1778–1783 гг. с Англией, которая только усилила финансовые проблемы. Об этом и писал в Петербург А.И. Морков: «…Сделанный нам ответ доказывает скромность и осмотрительность, с каковыми намерена Франция вести себя в сем деле. Правда, что сии качества должно приписать скорее ее бессилию, нежели доброму расположению к нам…».{1636}
Однако предложенное Версалем «посредничество» выглядело пока также протурецким. Вот какой разговор произошел между вице-канцлером И.А. Остерманом и французским посланником маркизом де Вераком, напросившимся на аудиенцию к нему. «Занятие Крыма, господин вице-канцлер, — начал де Верак, — не препятствует употреблению добрых услуг, посредством коих может ее величество в замену того получить другую полную надежность, ибо много есть примеров, что таковые занятия чужих земель отменяются при получении иного удовлетворения». «Государыня не имела прежде намерения овладеть означенными татарскими областями, — заметил И.А. Остерман, — и приняла такую резолюцию по необходимости, когда Порта Оттоманская обнажила свое вероломство присылкою от суджукского паши чиновника в Тамань, коий объявил тамошних жителей подданными Порты и отрубил голову посланнику Шагин-Гирея. Что же касаемо до возвращения Крыма, то сии земли не принадлежат Порте уже издавна. Равномерно нельзя их оставить и в прежней независимости, которая по легкомыслию жителей, побудившему и самого Шагин-Гирея отказаться от правления, им не свойственна». На это де Верак ответил так: «Не входя в исследование причин, побудивших императрицу принять вышеозначенную резолюцию, не могу я обойтись без изъявления моего короля, чтобы Ее Величество предпочла полюбовную сделку неизвестности оружия. В случае же не отмены сей резолюции, мне кажется, турецкое министерство, хотя и хотело бы пребывать в миролюбивых расположениях, принуждено будет уступить буйности простого народа, а от сего и возгорится в Европе жестокий пламень (курсив наш. — Авт.)».{1637}
Более конкретно позицию Версаля по крымскому вопросу обозначил российский посланник в Вене Д.М. Голицын. В своей реляции на высочайшее имя он писал: «…Впрочем, не может Франция спокойно смотреть на предприятия, кои бы простиралися к крайнему разорению Турецкой империи».{1638} Причины же такой позиции вскрыли российские дипломаты в Париже. «…Здесь полны решимости не допустить никоим образом до совершенного изгнания турков из Европы, как до такого происшествия, которое может потрясть и политическую и коммерческую систему», — докладывал из Парижа А.И. Морков.{1639} Посол же И.С. Барятинский продолжал: «Франция чрез присвоение Россией себе Крыма потеряет свою исключительность в торговле архипелагских продуктов».{1640}«Вержен был убежден, — отмечал французский историк П. Рэн, — что слабая Оттоманская империя — это самый лучший защитник французской торговли в Леванте. Перспектива увидеть в Черноморском бассейне и тем более у берегов Сирии молодую и дерзкую Россию ужасала его в той же степени, как и распространение австрийского владычества на нижний Дунай…».{1641}
Достаточно жесткую позицию против занятия Россией Крыма заняла и Пруссия, серьезно озабоченная возобновившимся союзом России и Австрии. В результате прусский поверенный в делах в Константинополе постоянно внушал реис-эфенди и высшему духовенству Турции, чтобы ни в коем случае не уступали Крыма России и пошли на войну с ней.{1642}
Не осталась в стороне и Швеция, король которой своими военными маневрами фактически сорвал возможность отправки Балтийского флота для удара по Константинополю. Однако все это было не так страшно, поскольку Англия и Австрия после некоторых колебаний заняли другую позицию.
К тому же финансовые трудности и отказ Англии от сотрудничества с Францией в противодействии России заставили Париж: изменить свою позицию.[273] Вот что писал Екатерине II И.С. Барятинский: «Франция, конечно же, Порту к воспалению войны приводить не будет, а напротив того, станет прилагать старание о соблюдении тишины; ибо здесь войны весьма не желают, потому что финансы в великом неустройстве; а между тем все ее приготовления имеют целью поставить себя в почтительнейшее состояние на суше и на море, дабы по обстоятельствам, какой оборот примет сие дело, могла она принять решительность для удержания политического равновесия».{1643} Как справедливо отмечает далее П.П. Черкасов, «в переводе с архаического дипломатического языка XVIII в. это означало, что все демонстративные военные приготовления Франции и сознательно распространяемые Верженом слухи о возможности военного союза с Пруссией имели одну-единственную цель — удержать Россию (и Австрию) от нападения на Турцию. Ради этого французская дипломатия готова была продолжать свои миротворческие усилия в Константинополе, сдерживая там агрессивные порывы “партии войны”».{1644}
Между тем, обстановка все же осложнилась после подписания 24 июля 1783 г. Георгиевского трактата с грузинским царем Ираклием II о принятии в состав России Картли-Кахетского царства.
События, развернувшиеся в Крыму и на Кавказе, все-таки задели за живое всю Европу. И Турция, почувствовав некоторую поддержку, с новой силой начала военные приготовления. В народе разглашался слух, что после байрама (17 августа) Порта непременно объявит России войну. Но при этом горожане роптали на своего султана, что он только забавляется в серале и не печется о государственных делах. К тому же, на беду несчастных турок, на них вновь обрушилась эпидемия чумы.
А тем временем в Крыму жизнь понемногу налаживалась. Простые татары были весьма довольны политическими преобразованиями и хулили хана за его «худые» поступки. Российский посланник в Константинополе Я.И. Булгаков, получив 12 июля официальное сообщение Г.А. Потемкина о состоявшейся перемене правления в Крыму, с восторгом писал ему: «Поздравляю с благополучным окончанием покорения Крыма. Сие знаменитое происшествие, расширяющее пределы империи Российской присоединением бесценных областей и умножающее славу премудрости Монархини нашей, предоставлено было трудам Вашей светлости, и совершение его без малейшего при том кровопролития учинит имя Ваше бессмертным в истории веков и человечества».
Однако ближе к осени на противоположной стороне Черного моря усилилось недовольство переменами в Крыму. Турки как будто очнулись после двухмесячного забытья. 31 августа у муфтия состоялся большой совет, на котором было определено «чинить к войне всевозможные приготовления». Духовенство с жаром говорило, что «поступок российского двора в рассуждении Крыма совсем противен трактату и что магометанская вера не может видеть крымцев и татар подданными России, которая сим присвоением не удовольствуется и от времени до времени будет чинить новые требования и напоследок пожелает, может быть, иметь в своих руках и самой Константинополь; почему лучше теперь погибнуть, нежели видеть сие событие».
Усиленно муссировался слух о том, будто бы Франция и Испания в случае войны Турции с Россией обещали не пропускать русские военные корабли в Средиземное море и что Франция, якобы, готова дать Порте 12 линейных кораблей и 7 бомбард для блокирования российских крепостей в Черном море, куда они пойдут под турецкими флагами. Французы обещали Порте помочь и опытными артиллеристами, что, однако, вызвало бунт в среде турецких канониров.
Флот турок к сентябрю был уже починен, за исключением трех судов, к ремонту не пригодных. Готовилась к походу и турецкая армия. Началось ее выдвижение к российским границам. Однако, по верному замечанию Я.И. Булгакова, «отправление войск более происходило от боязни турецкого министерства, что возникнет внутреннее беспокойство, нежели явятся внешние опасности». Оно старалось уменьшить в столице число «тунеядцев», от которых ежедневно можно было ожидать бунта. При этом мелкие начальники, получив деньги, «набирали всякую сволочь, подобно употребляемым в европейских государствах вольным батальонам».{1645}
Имея обо всем подробную информацию, Россия твердо стояла на своих позициях, совершенно не собираясь отступать. 1 сентября 1783 г. Я.И. Булгаков доносил Екатерине II: «Если турки своими приуготовлениями льстятся перемену какую произвести по крымскому делу, то в великом находятся заблуждении; ибо высочайший двор поступил на присоединение к империи Крыма по зрелому размышлению о всех следствиях, могущих из того произойти, по предварительном приутотовлении всех и везде нужных мер, и с твердым намерением подкрепить свой поступок всеми своими силами, а сии последние довольно по опыту знакомы Порте, и ежели она збирается что-либо предпринять, и своего собственного лишится; пребывая же спокойною, не теряет ничего, ибо Крым был уже для нее потерян с самой войны, а выиграет напротив того, что преобразованием его изторжется совсем корень к ссорам и распрям между обеими империями».{1646}
Кроме того, помимо благоприятного для Петербурга внутреннего состояния Турции, к осени 1783 г. серьезно укрепилось и военное положение самой России в Северном Причерноморье.
Так, весной-летом 1783 г. вошли в строй все достраивавшиеся на Дону фрегаты, в результате чего Севастопольская эскадра стала насчитывать 9 44-пушечных («Поспешный», «Осторожный», «Крым», «Храбрый», «Стрела», «Победа», «Перун», «Легкий» и «Скорый») и 3 малых фрегата («Св. Николай», «Почтальон», «Вестник»). Затем в Херсоне был наконец-таки спущен первый 66-пушечный линейный корабль «Слава Екатерины». Все это представляло уже весьма ощутимую силу, если учесть, что в эскадру, которую собрали в 1783 г. турки, входили в основном 54–60-пушечные корабли,
| Наименование фрегата до 18 мая /с 18 мая 1783 г. | Состояние на начало 1783 г. | Состояние на 20 июня 1783 г. | Состояние на 9 октября 1783 г. |
| 32-пушечный фрегат «Второй» | В Херсоне. Ветх | От исправления отказались. Превращен в киленбанк. Разобран в 1786 г. | |
| 42-пушечный фрегат «Пятый» | В Херсоне. Ветх | От их исправления отказались. Разломаны в 1785 г. | |
| 42-пушечный фрегат «Шестой» | В Херсоне. Ветх | ||
| 42-пушечный фрегат «Седьмой» / «Херсон» | В Херсоне. Тимберуется | Перетимберован в 32-пушечный фрегат в Херсоне | Исправлен.Готов к переводу в Севастополь |
| 44-пушечный фрегат «Восьмой»/ «Осторожный» | Находится в Ахтиарской бухте | В Ахтиарской бухте | В Ахтиарской бухте |
| 44-пушечный фрегат «Девятый» / «Поспешный» | Находится в Керчи | В Ахтиарской бухте. | В Ахтиарской бухте |
| 44-пушечный фрегат «Десятый» / «Крым» | Находится в Керчи | В Ахтиарской бухте | Крейсирует между м. Четырда и Балаклавой |
| 44-пушечный фрегат «Одиннадцатый» / «Храбрый» | Находится в Ахтиарской бухте | В Ахтиарской бухте | Крейсирует между Балаклавой и Ахтиарской бухтой |
| 44-пушечный фрегат «Двенадцатый» / «Стрела» | На Гнилотонской верфи. Достраивается | Вышел из Таганрога в Керчь | В Ахтиарской бухте |
| 44-пушечный фрегат «Тринадцатый» /«Победа» | Находится в Керчи | В Ахтиарской бухте | В Ахтиарской бухте |
| 44-пушечный фрегат «Четырнадцатый» / «Перун» | На Гнилотонской верфи. Достраивается | Вооружается в Таганроге | В Ахтиарской бухте |
| 44-пушечный фрегат «Пятнадцатый» / «Легкий» | На Гнилотонской верфи. Достраивается | Переведен через бар в дельте Дона и подводится к Таганрогу | Крейсирует между Ахтиарской бухтой и Козловым |
| 44-пушечный фрегат «Шестнадцатый» / «Скорый» | На Гнилотонской верфи. Достраивается | Готовится к переводу через бар в дельте Дона в Таганрог | В Ахтиарской бухте |
| Фрегат «Св. Николай» | Нет сведений | Нет сведений | Отправлен в Керчь в качестве транспорта |
| Фрегат «Вестник» | Достраивается в Таганроге | Достраивается в Таганроге | В Ахтиарской бухте |
| Наименование фрегата | Число орудий по рангу | Вооружение на февраль 1784 г. |
| «Перун» | 44 | 24 12-фунтовых орудия, 12 6-фунтовых орудий, 4 18-фунтовых единорога, 2 8-фунтовые мортирки, 4 3-фунтовых фальконета |
| «Скорый» | 44 | 24 12-фунтовых орудия, 10 6-фунтовых орудий, 2 4-фунтовые пушки, 4 18-фунтовых единорога, 4 3-фунтовых фальконета |
| «Храбрый» | 44 | 24 12-фунтовых орудия, 12 6-фунтовых орудий,. 4 18-фунтовых единорога, 2 8-фунтовые мортирки, 4 3-фунтовых фальконета |
| «Осторожный» | 44 | 24 12-фунтовых орудия, 12 6-фунтовых орудий, 4 18-фунтовых единорога, 2 8-фунтовые мортирки, 4 3-фунтовых фальконета |
| «Крым» | 44 | 24 12-фунтовых орудия, 12 6-фунтовых орудий, 4 18-фунтовых единорога, 2 8-фунтовые мортирки, 4 3-фунтовых фальконета |
| «Поспешный» | 44 | 24 12-фунтовых орудия, 12 6-фунтовых орудий, 4 18-фунтовых единорога, 2 8-фунтовые мортирки, 4 3-фунтовых фальконета |
| «Победа» | 44 | 24 12-фунтовых орудия, 12 6-фунтовых орудий, 4 18-фунтовых единорога, 2 8-фунтовые мортирки, 4 3-фунтовых фальконета |
| «Легкий» | 44 | 24 12-фунтовых орудия, 12 6-фунтовых орудий, 4 18-фунтовых единорога, 2 8-фунтовые мортирки, 4 3-фунтовых фальконета |
| «Стрела» | 44 | 24 12-фунтовых орудия, 12 6-фунтовых орудий, 418-фунтовых единорога, 2 8-фунтовые мортирки, 4 3-фунтовых фальконета |
| «Вестник» | — | 20 12-фунтовых пушек, 10 4-фунтовых пушек |
| «Почтальон» | — | 18 12-фунтовых пушек, 8 4-фунтовых пушек, 2 1 пудовые гаубицы |
| «Св. Николай» | — | 4 4-фунтовые пушки |
| Корабль | Год спуска | Вооружение |
| Линейные корабли | ||
| «Меликул Бахри» («Мелеки Бахри») | 1776 | 70 орудий |
| «Анкай Бахри» | 1772 | 66 орудий |
| «Фетхул Фиттах» | 1774 | 62 орудия |
| «Фейзи Худа» | 1777 | 58 орудий |
| «Мессудие» | 1772 | 58 орудий |
| «Пелени Бахри» | 1777 | 58 орудий |
| «Медилу Джедид» | 1781 | 58 орудий |
| «Хыфзы Худа» | 1777 | 58 орудий |
| «Тефлик Илах» | 1777 | 58 орудий |
| «Мевид Феттух» | 1776 | 58 орудий |
| «Еждер Бахри» | 1782 | 58 орудий |
| «Семенди Бахри» | 1783 | 58 орудий |
| «ИнаетХак» | 1773 | 54 орудия |
| «Нусрет Оздан» | 1782 | 54 орудия |
| «Икаб Бахри» | 1783 | 54 орудия |
| «Фюган Бахри» | 1783 | 54 орудия |
| «Мадем Бахри» | 1783 | 54 орудия |
| «Хедиютул Мулук» | 1777 | 54 орудия |
| «Джейлан Бахри» | 1777 | 52 орудия |
| «Насир Бахри» | 1778 | 52 орудия |
| «Меликул Нусрет Бахри» | 1783 | 52 орудия |
| «Тылсым Бахри» | 1783 | 52 орудия |
| «Керид Зафар» | 1783 | 52 орудия |
| «Кюрджи Зафар» | 1778 | 46 орудий |
| «Мурадие» | 1776 | 46 орудий |
| «Еждер Башлы» | 1778 | 46 орудий |
| «Мазгар Тевфик» | 1774 | 46 орудий |
| «Еждер Басли» | 1776 | 46 орудий |
| «Екр Бахри» | 1767 | 46 орудий |
| «Шагбаз Бахри» | 1779 | 46 орудий |
| «Сехбай Бахри» | 1783 | 46 орудий |
| «Пулад Бахри» | 1782 | 44 орудия |
| Фрегаты и шебеки | ||
| «Фатих Бахри» | 1779 | 42 орудия |
| «Икш Пай» | 1780 | 42 орудия |
| «Мазгар Сеадет» | 1778 | 42 орудия |
| «Мюр Бахри» | 1775 | 42 орудия |
| «Шегир Зафар» | 1782 | 42 орудия |
| «Неджми Зафар» | 1772 | 32 орудия |
| «Перри Бахри» | 1772 | 32 орудия |
| «Ерид Бахри» | 1772 | 32 орудия |
| «Мазгар Хидает» | 1778 | 28 орудий |
| «Каплан Башлы» | 1774 | 24 орудия |
И здесь очевидно, что при вооружении русских фрегатов более тяжелой артиллерией (как это было у шведов), они практически не уступали бы туркам в мощи огня. При большем же их количестве Россия вообще могла получить преимущество, особенно исходя из опыта войны 1768–1774 гг.! Но этого-то и не было сделано. Правда, Г.А. Потемкин, как мы и писали выше, похоже, осознал, что линейные силы флота могут включать крупные, но не линейные корабли. В частности, в Херсоне уже был заложен 50-пушечный фрегат. Но, как опять-таки мы указывали выше, ясного понимания значимости именно линейного фрегата пока так и не произошло. Хотя о том, насколько небольшой нужно было сделать шаг в переходе к постройке фрегатов с более тяжелым вооружением, свидетельствует следующий пример.
| Проект корабля | Длина | Ширина | Глубина интрюма | Вооружение |
| 44-пушечный фрегат типа «Восьмой» (строились в 1778–1783 гг.) | 128 ф. | 341/2 ф. | 113/4 ф. | 24 12-фунтовых орудия, 4 18-фунтовых единорога, 12 6-фунтовых орудий, 4 3-фунтовых фальконета, 2 8-фунтовых мортирки |
| Проект 42-пушечного фрегата, предложенный Ф. Фурсовым в 1783 г. | 135 ф. | 34 ф. | 13 ф. | 26 18-фунтовых орудий, 16 6-фунтовых орудий |
| 46-пушечный фрегат типа «Петр Апостол» (строились в 1787–1791 гг.) | 143 ф. | 43 ф. | 13 ф. | 24 24-фунтовых орудия, 22 12-фунтовых орудия |
Но не только численный рост военно-морских сил России на Черном море произвел впечатление на турок. Дополнительным аргументом стала еще и их активность: крейсерства русских кораблей продолжались у крымских берегов до поздней осени, причем уже начавшие их «новоизобретенные» корабли и шхуны проявили максимальную жесткость в контроле подступов к полуострову.
Достаточно привести следующий пример. Еще в июне 1783 г. «новоизобретенный» корабль «Хотин», будучи в крейсерстве в Черном море, увидел судно близи берегов Крыма и сразу же начал сближение с ним. Когда же судно попыталось скрыться, то «Хотин» открыл артиллерийский огонь, чем вынудил его остановиться. После этого оно было приведено в Ахтиарскую бухту, где выяснилось, что на нем находится турок, который от Реиза-эфенди едет послом к Крымскому хану Шагин-Гирею и везет ему письмо. Командовавший Севастопольской эскадрой контр-адмирал Ф.Ф. Мекензи (сменил отбывшего для ускорения судостроительных работ в Херсон Ф.А. Клокачева) сразу же направил турка к А.Б. де'Бальмену.{1650}
Между тем, увеличение числа фрегатов в Севастопольской эскадре позволило постепенно сменить в крейсерстве у крымских берегов «новоизобретенные» корабли и шхуны. В результате осенью 1783 г. район Кафа — Балаклава прикрывали 44-пушечные фрегаты «Крым», «Храбрый» и «Легкий», обладавшие хорошей мореходностью и наглядно демонстрировавшие возросшие возможности России на Черном море.
Кстати, тем самым оборона крымских берегов наконец-таки приняла достаточно удобную форму, обеспечивавшую ей прочность и эффективность: несколько фрегатов вели крейсерство вдоль берегов, а основные силы Севастопольской эскадры находились в готовности для выхода в море в превосходно расположенной Ахтиарской бухте. О том, что к концу 1783 г. эскадра превратилась в весьма серьезную силу, отмечал и ее командующий контр-адмирал Ф.Ф. Макензи, которому не было смысла преувеличивать, поскольку в случае войны предстояло вести соединение в бой. В частности, он писал И.Г. Чернышеву: «…Эскадра наша умножается ежедневно и делает не малую фигуру в здешнем месте и думаю, кабы с противной стороны, что появилось, то поспорить могу…».{1651}
Кроме того, стоит отметить и организацию специальной охраны в еще двух важнейших пунктах Крымского полуострова, для чего отлично подошли менее мореходные, но достаточно неплохо вооруженные «новоизобретенные» корабли. В частности, в Козлове дежурил корабль «Хотин», а Керченском проливе даже целый отряд Т.Г. Козлянинова из кораблей «Журжа» и «Модон» и палубных ботов «Новопавловск» и «Кальмиус».{1652} И заметим, пока что все это были суда Донской постройки: из Херсона официально провозглашенный Черноморский флот по-прежнему не получил ни одного корабля.
Заглянув вперед, отметим, что и в 1784–1785 гг. Севастопольская эскадра по-прежнему состояла, в основном, из фрегатов донской постройки. Более того, в 1784 г. после тимберовки к ней присоединился еще и фрегат «Херсон», называвшийся до этого «Седьмой». Из Херсона же добавились только 4 судна: в 1784 г. — линейный корабль «Слава Екатерины», а в 1785 г. — такие же корабли «Св. Павел» и «Мария Магдалина» и 50-пушечный фрегат «Св. Георгий Победоносец». Таким образом, из 17 кораблей и фрегатов, состоявших в 1785 г. в Севастопольской эскадре, 11 были построены на Дону, а 2 в 1774–1783 гг. служили в Азовской флотилии! Иными словами, Херсон пока только начал перенимать функции основного «поставщика» главных сил Черноморского флота у донских верфей.
| Класс корабля | Наименование | Место постройки | Место текущего пребывания |
| 66-пушечный линейный корабль | «Слава Екатерины» | Херсон | Севастополь |
| «Новоизобретенный» корабль | «Хотин» | Новопавловск | Севастополь |
| «Новоизобретенный» корабль | «Журжа» | Новопавловск | Керчь |
| 44-пушечный фрегат | «Храбрый» | Гнилая Тонь | Севастополь |
| 44-пушечный фрегат | «Осторожный» | Новохоперск | Севастополь |
| 44-пушечный фрегат | «Поспешный» | Новохоперск | Севастополь |
| 44-пушечный фрегат | «Крым» | Новохоперск | Севастополь |
| 44-пушечный фрегат | «Победа» | Гнилая Тонь | Севастополь |
| 44-пушечный фрегат | «Перун» | Гнилая Тонь | Севастополь |
| 44-пушечный фрегат | «Стрела» | Гнилая Тонь | Севастополь |
| 44-пушечный фрегат | «Легкий» | Гнилая Тонь | Севастополь |
| 44-пушечный фрегат | «Скорый» | Гнилая Тонь | Севастополь |
| 32-пушечный фрегат | «Херсон» | Новохоперск | Севастополь |
| 30-пушечный фрегат | «Вестник» | Река Самбек | Севастополь |
| 28-пушечный фрегат | «Почтальон» | Олонецкая верфь | Севастополь |
| 26-пушечный фрегат | «Св. Николай» | ? | Севастополь |
| Бомбардирский корабль | «Азов» | Новопавловск | Севастополь |
| Бомбардирский корабль | «Страшный» | Новохоперск | Севастополь |
| Шхуна | «Победослав» | Река Дунай | Севастополь |
| Шхуна | «Вечеслав» | Река Дунай | Севастополь |
| Шхуна | «Измаил» | Река Дунай | Севастополь |
| Шхунара | «Сокол» | Гнилая Тонь | Керчь |
| Шхунара | «Курьер» | Гнилая Тонь | Севастополь |
| Палубный бот | «Новопавловск» | Новопавловск | Керчь |
| Палубный бот | «Кальмиус» | Новохоперск | Керчь |
| Пинк | №1 | Гнилая Тонь | Севастополь |
| Пинк | №2 | Гнилая Тонь | Севастополь |
| Коммерческое судно | «Бористен» | Херсон | Севастополь |
Но гораздо важнее в 1784–1785 гг. было все же то, что Севастопольская эскадра, в отличие от 1779–1781 гг., продолжила крейсерство вдоль крымских берегов, занимаясь как их охраной, так и практической подготовкой. Что же касается масштаба этих действий, то он был следующим. В 1784 г., по данным З.А. Аркаса, в море вышла чуть ли не вся Севастопольская эскадра. В частности, он пишет: «В этом году контр-адмирал Макензи ходил с эскадрою в крейсерство от Севастополя до Евпатории и потом до Кинбурна для встречи и сопровождения вновь выстроенного в Херсоне корабля Слава Екатерины и возвратился в Севастополь. Капитан 2 ранга Берсенев с 4 фрегатами: Осторожный, Поспешный, Храбрый и Победа описывал Крымские берега от Феодосии до Тарханкута, а фрегаты Перун и Вестник ходили в Алушту для спуска и привода в Севастополь построенной там ханом полаки, наименованной Григорий просветитель великой Армении, которую и привели в Севастополь…».{1654} Правда, эти данные, видимо, требуют некоторой корректировки, поскольку фрегат «Храбрый» в 1784 г. фактически выбыл из строя как негодный для плавания, а спущенная в Алуште поляка никогда не была фрегатом «Григорий Великия Армении».
По кампании 1785 г. данные более точные. В ней приняли участие 7 корабельных единиц Севастопольской эскадры: линейный корабль «Слава Екатерины» и 6 фрегатов («Херсон», «Осторожный», «Поспешный», «Стрела», «Легкий» и «Скорый»). Их выход в море в составе эскадры капитана 1 ранга М.И. Войновича состоялся 11 июля. После этого указанная эскадра совершила плавание по маршруту Севастополь — Кафа — Гаджибей — Севастополь, в который и прибыла 8 августа.{1655}
Но вернемся в 1783 г., когда в результате действия неблагоприятных для Турции военных и политических факторов ей пришлось смириться с реальностью и расстаться с Крымом, Таманью и Кубанью. Как указал В.Д. Овчинников: «Собственная слабость и разруха, с одной стороны, сила русской и австрийской армии — с другой, заставили Порту умерить свои желания». Австрия в этот момент уже четко встала на сторону России, а Англия дала понять, что поддержки от нее Турция сейчас не получит.
Вот что сказал английский посол в Турции сэр Енсли капитан-паше Гассан-паше: «Единственный спасительный для Порты случай — не оспаривать с Россией присоединения Крыма к ее владениям, ибо случившаяся от того война будет пагубна для Турции. К тому же Россия находится в лучшем состоянии, нежели была в предшествующую войну. А кроме того, имеет союзником императора Римского».{1656} Капитан-паша попытался было возразить, что это Порта сейчас находится в наилучшем состоянии, однако позиция Енсли осталась неизменной.
Более того, активное вмешательство Англии самым серьезным образом обеспокоило Францию, ибо в создавшихся условиях ей пришлось бы большую часть своих средств обратить не на турецкие дела, а на укрепление своих морских сил. Между тем, как мы видели выше, финансовое положение Французского государства и без того оставляло желать много лучшего. В результате Франция также дала понять туркам, что им лучше принять все как есть. Более того, Вержен даже заявил, что это в интересах самой Турции. В сформулированном им Мемориале, направленном Людовику XVI уже после подписания турками конвенции с Россией, говорилось, что именно Франция в 1783–1784 гг. спасла Турцию от неминуемого разгрома с последующим расчленением, так как Екатерина II, по мнению главы французской дипломатии, буквально жаждала войны и лишь «добрые услуги» французской дипломатии не позволили реализовываться агрессивным планам русской императрицы.{1657} Так Османская империя осталась без поддержки европейской дипломатии.{1658}
Россия же, проанализировав внутреннюю ситуацию в Константинополе и исходя из готовности Англии «вступить с обоими императорскими дворами (российским и австрийским. — Авт.) в беспосредственные обязательства», представила Оттоманской Порте проект декларации о закреплении за собой Крыма, Тамани и Кубани.
В указанных выше обстоятельствах Турции не оставалось ничего другого, как принять условия российской стороны. В результате, 28 декабря 1783 г. на конференции, состоявшейся в местечке Айнали-Кавак, близ Константинополя, Порта подписала акт о присоединении Крыма, Тамани и Кубани к Российской империи.
Подписание Османской империей данного акта без какого-либо военного сопротивления стало подлинным триумфом российской дипломатии, а также и непосредственно Екатерины II и Г.А. Потемкина. Российский посланник в Константинополе Я.И. Булгаков в своем донесении в тот же день с радостью сообщал императрице: «Татарские народы одержали счастие быть ненарушимо навсегда подданными Вашего Величества. Сие им благоденствие и новые пределы империи утверждены без пролития крови подданных, без употребления мною денег и без жертвования наималейшей выгоды».{1659}
30 марта 1784 г., после размена ратификациями Крымского акта, крымский вопрос юридически был закрыт. Во время церемоний верховный визирь заметил, что он «радуется благому окончанию дел и будет стараться о соблюдении тесной дружбы между двумя империями». А Екатерина II, оценивая произошедшее событие, написала: «Присоединение к империи Нашей Крыма, Тамани и Кубани, совершившееся без извлечения меча, следовательно же, и без пролития крови человеческой, составит, конечно, в роды родов Эпоху, примечания достойную».{1660}
Екатерина II была вправе дать такую оценку. Подготовка и проведение Крымской операции 1783 г. стало одним из самых блестящих достижений России за всю многовековую историю, сравнимым с защитой султана и Ункияр-Искелесийским договором 1833 г., бескровным возвращением прав на Черное море в 1871 г., посылкой русских эскадр в Нью-Йорк и Сан-Франциско в 1863 г., заставившей Англию отказаться от поддержки Польши.
Показательным в рассмотренной операции было практически все. Подготовка отличалась великолепным выбором момента (связанность главных возможных противников России конфликтом из-за США), всесторонним обоснованием (политическим, военным и даже идеологическим), грамотным набором военных и дипломатических мер осуществления (включавшим нейтрализацию возражений Австрии Греческим проектом, план нанесения удара по Турции из Средиземного моря при одновременных действиях в Северном Причерноморье и в Крыму).
На достаточно высоком уровне оказалось и проведение операции, хотя, осуществляя ее, Г.А. Потемкин и Екатерина II все же столкнулись с непредвиденными проблемами. Так, позиция Швеции заставила отложить посылку флота с Балтики в Архипелаг, а неготовность линейных кораблей в Херсоне резко снизила возможности военно-морских сил на Черном море. Касаясь последнего, правда, надо отметить, что здесь изначально просчитался сам Петербург: Г.А. Потемкин видел ход «работ» в Херсоне в 1782 г., а Азовской флотилии именно высочайшие распоряжения не дозволили ввести в строй уже в 1782 г. все находившиеся в достройке суда.
Однако и Г.А. Потемкин, и императрица сумели выйти из возникших затруднений без потерь. Г.А. Потемкин так провел занятие Крыма, что ответная реакция турок могла последовать только осенью, что естественно резко снизило их возможности.{1661} Кроме того, нашел князь и вариант морского ответа в случае необходимости, даже при том, что удар из Средиземного моря оказался невозможным: фрегаты Черноморского флота должны были нанести удар по Синопу или по другим турецким пунктам на Черном море, что грозило парализовать поставки продовольствия в Константинополь этим путем.
Наконец, оперативной была и реакция на дипломатическом фронте. Екатерина II «сковала» Густава III,{1662},[275] а против враждебных действий Франции был найден вполне адекватный ответ — каперская война с привлечением англичан. Результат оказался налицо — Крым и Кубань достались без крови.
И здесь нужно особо отметить впервые столь блестяще раскрывшего свой государственный ум князя Григория Александровича Потемкина, о котором после долгого забвения и поругания, в последнее время написано уже немало справедливых слов, как об организаторе, дипломате, военачальнике, администраторе. Ко всему прочему, в событиях 1782–1783 гг. мы увидели Г.А. Потемкина и как человека, отлично понимавшего значение флота, причем великолепно использовавшего предыдущий опыт, умевшего исправлять ошибки. Его план действий в Средиземном и Черном морях не оставляет в этом сомнений.
Таким образом, оценивая вклад в Крымскую операцию 1783 г. ее основных участников, нельзя не согласиться с историком Н.Ю. Болотиной, написавшей, что именно Г.А. Потемкину «принадлежала главная и решающая роль в присоединении благодатного полуострова».{1663}
А как сам Г.А. Потемкин оценивал совершенное в 1783 г.? Вот что писал он после завершения Крымской операции, а также установления протектората над Восточной Грузией: «Какой государь (речь о Екатерине II. — Авт.) составил толь блестящую эпоху как Вы? Не один тут блеск. Польза есть большая. Земли, которые Александр и Помпеи, так сказать лишь поглядели, те Вы привязали к скипетру Российскому, а Таврический Херсон — источник нашего христианства, а потому и лепности, уже в объятиях своей дщери. Тут есть что-то мистическое, род татарской — тиран России некогда, а в недавних временах стократны разоритель, коего силу подсек царь Иван Василич, Вы же истребили корень. Граница теперешняя обещает покой России, зависть Европе и страх Порте Оттоманской. Взойди на трофеи, не обагренные кровью, и прикажи историкам заготовить больше чернил и бумаги».{1664} Читая эти строки можно только поразиться величию Г.А. Потемкина и подтвердить указанные выше его способности. В приведенных строчках и умение отдать должное роли императрицы, и столь необходимая в общении с высшей властью лесть, и точная оценка достигнутых результатов, и глубокий анализ исторического пути России.
Не случайно поэтому, что именно с событий 1783 г. Г.А. Потемкин окончательно становится главным советником Екатерины II, ее «правой рукой», узнав о смерти которого в 1791 г. она воскликнет: «Заменить его не возможно, потому что надо родиться таким человеком как он, а конец этого столетия как-то вовсе не предвещает гениев…».{1665}
Портрет светлейшего князя Г.А. Потемкина-Таврического, составленный принцем де Линем{1666}
Показывая вид ленивца, трудится беспрестанно; не имеет стола, кроме своих коленей; другого гребня, кроме своих ногтей; всегда лежит, но не предается сну ни днем, ни ночью; беспокоится прежде наступления опасности и веселится, когда она настала; унывает в удовольствиях; несчастен от того, что счастлив; нетерпеливо желает и скоро всем наскучивает; философ глубокомысленный, искусный министр, тонкий политик и вместе избалованный девятилетний ребенок; любит Бога, боится сатаны, которого почитает гораздо более и сильнее нежели самого себя; одной рукой крестится, а другой приветствует женщин; принимает бесчисленные награждения и тотчас их раздает; лучше любит давать, чем платить долги; чрезвычайно богат, но никогда не имеет денег; говорит о богословии с генералами, а о военных делах с архиереями; по очереди имеет вид восточного сатрапа или любезного придворного века Людовика XIV и вместе показывает изнеженного сибарита. Какая же его магия? Гений, потом гений, и еще гений; природный ум, превосходная память, возвышенность души, коварство без злобы, хитрость без лукавства, счастливая. смесь причуд, великая щедрость в раздаянии наград, чрезвычайная тонкость, дар угадывать то, чего он сам не знает, и величайшее познание людей; это настоящий портрет Алкивиада.
Итак, Черноморская проблема после столь долгого и кровавого пути, была, наконец, решена. Решена, как мы видели, при значительном влиянии Азовской флотилии, ставшей в 1768–1783 гг. надежным военно-политическим инструментом России на Черном море. Чуть позднее Г.А. Потемкин так отметил все значение такого инструмента в борьбе за Крым: «Сколько еще достает моего рассудка, то я осмеливаюсь доложить, что без флота в полуострове стоять войскам В. И. В. трудно…».{1667} Далее наступали времена борьбы за сохранение достигнутых позиций и за право прохода Черноморского флота через проливы Босфор и Дарданеллы. Но это уже предмет другого исследования.
Борьба за решение черноморской проблемы, столь упорно протекавшая в 1768–1783 гг., завершилась. Россия полностью победила. Это был огромный успех Екатерины II и ее сановников. Мирным путем, великолепно используя международную обстановку, Россия добилась колоссального успеха: ведь мало того, что для Турции потеря Крыма была тяжелейшей, после выхода России на Черное море, потерей, но и для Англии, Австрии и Франции она также представлялась малоприемлемой.
Об использовании политических рычагов, о блестящих действиях русских войск, о роли Екатерины II, Г.А. Потемкина, А.В. Суворова и многих других написано уже немало, потому повторяться не будем. Проанализируем роль во всех этих успехах Азовской флотилии и ответим, наконец, на вопрос: когда же был создан Черноморский флот России.
Как мы видели в ходе нашего исследования, уже во время Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. Азовская флотилия, став достаточно надежной морской опорой России на южных морях и внеся весомый вклад в ее победу, во многом выполнила функции флота. В частности, содействие армии в овладении приморскими неприятельскими территориями, обеспечение защиты занятых территорий, противодействие флоту противника, в том числе и на дальних подступах, равно как и наличие планов использования флотилии в наступательных действиях в дальней морской зоне, позволяют считать, что она отвечала критериям именно флота. Да и управление ее кораблями производилось согласно сигналам корабельного флота (примечательно, что вести бой в море они должны были, находясь в линии баталии), а не галерного соединения, каковыми в XVIII в. и были флотилии.
Курс развития на создание флота продемонстрировало в годы войны и судостроение флотилии, достигшее, кстати, приличных успехов. Уже первый проект корабельного состава Азовской флотилии предполагал в качестве основных сил 10 24- и 30-пушечных фрегатов и 2 бомбардирских корабля. И хотя реализован он не был, но показал, что у Петербурга относительно флотилии изначально существовали большие планы. Это подтвердила и постройка 12 «новоизобретенных» кораблей, ставших ее основными силами до конца 1772 г. Здесь показательно даже само их название — «корабли», характерное в тот период, в основном, для линейных кораблей, являвшихся главной силой парусных флотов. Более того, и после постройки Россией на Черном море полноценных линейных кораблей, «новоизобретенные» вносились в один список с ними и ставились над фрегатами! Наконец, появившиеся в 1771–1774 гг. 32–58-пушечные фрегаты и вовсе положили начало крупному российскому судостроению на Черном море. Причем 58-пушечные фрегаты типа «Третий», вооруженные 28 18-фунтовыми единорогами, силой превосходили даже 40- и 50-пушечные линейные корабли турецкого флота.
Кроме того, в годы войны было положено и фактическое начало создания на Черном море настоящего линейного флота. В частности, в 1769–1771 гг. Петербург сделал несколько попыток пополнить флотилию линейными кораблями, а затем, после их неудачи, принял в конце 1771 г. не оставляющее сомнений решение: к…Приготовить […] к постройке оных на будущее время надобности (курсив наш. — Авт.)».
Указанные тенденции сохранялись и после войны, в 1774–1783 гг., во время так называемого периода мирной борьбы за Крым, когда деятельность Азовской флотилии вновь приобрела существенное значение. Правда, в эти годы она оказалась все же менее яркой и определяющей, чем в 1773–1774 гг., когда флотилия, фактически в одиночку, занималась отражением от Крымского полуострова турецкого флота, но повторимся, ее значение от этого меньше не стало.
Так, в 1777–1778 гг. Азовская флотилия, теперь под командованием контр-адмирала Ф.А. Клокачева, сумела отрезать Крым от Кубани, а в начале сентября 1778 г. еще и не допустить в Керченский пролив турецкий флот. Вкупе с действиями АА. Прозоровского и А.В. Суворова это в итоге привело к разрешению первого послевоенного Крымского кризиса. В 1782 же году уже именно действия самой флотилии по пресечению контактов крымских татар с ногайскими и с турками сыграли ключевую роль в усмирении нового мятежа в Крыму. Так что вклад Азовской флотилии в окончательное решение Черноморской проблемы и в 1777–1783 гг. довольно весомый, так лее как и в 1768–1774 гг. Не случайно Д.Н. Сенявин, прибыв в 1782 г. в Таганрог, назвал увиденное им корабельное соединение «Азовским флотом».
Все более адекватным полноценной корабельной эскадре становился в 1777–1783 гг. и состав Азовской флотилии. Так, в 1777 г. в нее входили 9 фрегатов (в том числе два 58-пушечных, три 42-пушечных, один 32-пушечный, два 26-пушечных и один 14-пушечный), 6 «новоизобретенных» кораблей (22-пушечных) и целый ряд других судов, которые представляли собой весьма серьезное корабельное соединение, особенно учитывая такого противника, как турки. Более того, в 1778 г. принимается программа постройки для флотилии еще 10 44-пушечных фрегатов! Наконец, после проведенного ремонта практически все «новоизобретенные» корабли превратились в 30-пушечные суда.
Не случайно в 1783 г. именно главные силы флотилии составили Севастопольскую эскадру, с которой Г.А. Потемкин даже планировал вести наступательные действия на Черном море, если бы турки, в ответ на присоединение Россией Крыма, объявили ей войну. Но самое показательное, что и после 1783 г. и, в частности, вплоть до 1787 г. большую часть сил уже «официального» Черноморского флота составляли те же силы Азовской флотилии, причем отзывы о них были весьма уважительными. Достаточно вспомнить приведенное нами высказывание контр-адмирала Ф.Ф. Макензи.
В составе Севастопольской эскадры числились в 1787 г. 3 линейных корабля и 15 фрегатов, причем 13 фрегатов либо были донской постройки, либо начали службу в Азовской флотилии. Заметим, что в большинстве своем это фрегаты 40-пушечного ранга! Между тем, в иностранных флотах еще существовал ранг 44- и 50-пушечных линейных кораблей, которые использовались, в основном, для конвойной службы. Более того, в турецком флоте линейные корабли такого ранга в 1770–1780-х гг. составляли значительную часть линейных сил.{1668} Причем, опять-таки, как мы видели выше, по оценкам самих турок, русские 40-пушечные фрегаты были вполне сопоставимы с их кораблями подобного ранга.
Таким образом, и состав Азовской флотилии в 1770–1780-х гг., в принципе, отвечал требованиям, предъявляемым к полноценной корабельной эскадре. То есть по своим основным критериям данная флотилия вполне могла решать задачи флота, находящегося на стадии становления, неизбежной для любого флота.
В этой связи полезно обратиться к истории рождения основных флотов, как отечественных, так и иностранных. Известно, что флоты основных европейских держав (Англии, Франции, Испании, Португалии) появились в конце XV — первой половине XVI в., когда они далеко не отвечали современным представлениям о такого рода формированиях. Становление регулярных флотов завершилось во второй половине XVII в., когда в результате постепенной эволюции оформились их структура, органы управления и появились официальные документы, регламентировавшие тактику ведения боя. Однако свою историю каждый флот начинает именно с появления первых соединений казенных (государственных) военных кораблей.
Что касается «точек отсчета» истории других российских флотов, то они также весьма показательны, особенно у Балтийского флота. Этот флот, официально появившийся в 1703 г., вплоть до 1710 г. имел в своем составе только 28- и 32-пушечные фрегаты, шнявы, бригантины и гребные суда, что вовсе не мешало ему именоваться именно флотом. Более того, лист из бумаг Петра Великого (без датировки, но относящийся к началу 1703 г.), на котором в столбец приведена в следующем порядке численность судов различных классов — «12 караблей, 10 шняв, 3 флейта, б буеров, 1 буере, 6 шмак, 10 шкут, 10 галер» именуется первой программой строительства Балтийского флота, поскольку до конца 1707 г. последний развивался именно по ней.{1669}(Напомним, что первая реализованная программа Азовской флотилии также включала 12 кораблей, только «новоизобретенных», причем не с 8-, 6- и 3-фунтовой артиллерией, а с 12-фунтовыми пушками и 1-пудовыми гаубицами, но эту программу к истории Черноморского флота не относят, хотя вплоть до 1785 г. число линейных кораблей в программах и штатах этого флота составляло именно 12).
Далее следует заметить, что первые линейные корабли Балтийского флота вошли в его состав лишь в 1710 г. и являлись 50-пушечными кораблями, построенными, кстати, тоже не на Балтийском море, а в Новой Ладоге. Более того, целая серия таких кораблей была затем куплена Петром I за границей, а часть построена в Архангельске. Но всех их числят в составе Балтийского флота, в то время как 58- и 44-пушечные фрегаты Азовской флотилии практически вычеркивают из истории Черноморского флота.
Еще нагляднее картина официального рождения остальных двух флотов Российского государства. Так, родословную Тихоокеанского флота ведут от Охотской флотилии, а Северного — от Северной флотилии. В частности, днем Тихоокеанского флота считается 21 мая, в память состоявшегося в 1731 г. постановления Сената об учреждении «для защиты земель, морских торговых путей и промыслов» Охотского порта, а днем Северного флота — 1 июня, в память изданного в 1933 г. циркуляра начальника штаба РККА о формировании Северной военной флотилии.{1670}
И только Черноморский флот имеет в качестве официальной даты своего рождения произвольно вырванное из его истории событие — 2 мая 1783 г. Что же произошло в этот день? Эскадра Азовской флотилии, придя в Ахтиарскую бухту, стала именоваться Севастопольской эскадрой, не более! Даже современники никак не отметили это событие.
Правда, ряд историков пытаются привести более «веские» обоснования такому выбору. В частности, А.Г. Сацкий пишет, что именно 1783 год «открыл эпоху русского военного судостроения на Черном море», поскольку 16 сентября в Херсоне состоялся спуск первого линейного корабля «Слава Екатерины».{1671},[276]Но как же быть с судами донской постройки, включая 42–58-пушечные фрегаты, действовавшие на Черном море до 1783 г. и продолжившие служить позднее? Разве не имеют отношения к Черноморскому судостроению линейные корабли типа «Петр Апостол», построенные на Рогожско-хуторской верфи в 1787–1791 гг.? Ответ, нам кажется, очевиден. Кстати, отсчитывать военное судостроение от закладки линейных кораблей абсурдно, тогда практически всем флотам придется вырвать не одну страницу из своей истории.
Наконец, приводится указ Екатерины II от 11 января 1783 г. о назначении вице-адмирала Ф.А. Клокачева командующим флотом «заводимым на Азовском и Черном морях». Это событие, действительно, важное, однако оно имеет другое объяснение. Во-первых, назначение Ф.А. Клокачева состоялось, когда на Черном море уже имелись определенные силы и осуществлялись судостроительные программы, перемен в которых с прибытием Федота Алексеевича не произошло. А во-вторых, современники, в том числе и официальные власти, отнеслись к этому указу вполне буднично.[277] Объясняется это тем, что флотилию, как мы видели, и прежде нередко именовали флотом.[278] Более того, А.Н. Сенявина еще в 1772 г. официально называли «главнокомандующим флотом». Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к следующим документам.
Ордер Адмиралтейств-коллегий от 19 января 1772 г.{1672}
Указ Е. И. В. самодержицы всероссийской из Адмиралтейств-коллегий морской артиллерии капитану Дмитриеву сего генваря 18 числа по указу Е. И. В. Адмиралтейств-коллегия по промемории Берг-коллегии коей по рапорту Липской заводской конторы и вашему о вылитии на тех заводах по повелению главнокомандующего на Азовском и Черном морях флотом господина вице-адмирала и кавалера Сенявина (курсив наш. — Авт.) для 12 большой препорции палубных ботов балласта чугунного в штуках 12 000 пуд представляли в том между произведением пушечного литья по описанным обстоятельствам не возможности. Определили: Продолжая лить у вас пушки, балласт заготавливать на заводах Баташевых, о чем к ним и послать указ… Подписали: 19 января 1772 года
Указ Екатерины II от 11 января 1783 г.{1673}
… Для командования флотом заводимым на Черном и Азовским морях (курсив наш. — Авт.) тотчас отправить вице-адмирала Клокачева и для принятия потребных наставлений явится ему у генерала, Новороссийского и Азовского генерал-губернатора князя Потемкина
Кстати, то, что формулировки указа от 11 января 1783 г. являются условными, фактически подтвердили сам Г.А. Потемкин, указавший в ордере вице-адмиралу Ф.А. Клокачеву от 23 января 1783 г. следующее: «При настоящем поручении Вашему Превосходительству команды над флотом на Черном и Азовском морях находящемся (курсив наш. — Авт.), весьма нужно скорое ваше туда отправление, чтобы, приняв в ведомство ваше состоящие там корабли и прочие суда, идти в море могущие, снабдить их всем потребным к предпринятию немедленного плавания…».{1674} То есть, Екатерина II пишет о флоте «заводимом», а Г.А. Потемкин — о «находящемся». Между тем, оба документа появились с разницей в 12 дней!
И, наконец, еще один интересный момент. Описывая барону Гримму увиденный в Севастополе 22–23 мая 1787 г. Черноморский флот, Екатерина II писала: «Здесь, где тому назад три года ничего не было, я нашла довольно красивый город и флотилию, довольно живую и бойкую на вид (курсив наш. — Авт.); гавань, якорная стоянка и пристань хороши от природы, и надо отдать справедливость Потемкину, что он во всем этом обнаружил величайшую деятельность и прозорливость».{1675} Однако спустя всего лишь несколько месяцев в письме Г.А. Потемкину предлагала: «…Но есть ли хочешь, я тебе дюжинку фрегат велю построить на Дону. Вить и Севастопольский флот (курсив наш. — Авт.) ими же пользуется и ныне».{1676} Как видим, здесь имеет место всего лишь произвольное употребление терминов, явление весьма распространенное в XVIII в., с его во многом не устоявшейся терминологией.
Так что же произошло в 1783 г., если его действительно принимать за веху в истории Черноморского флота России? Всего лишь назначение вице-адмирала Ф.А. Клокачева новым командующим морскими силами России на Черном море, только с официально присвоенным статусом командующего флотом, «заводимым на Азовском и Черном морях», для придания политического веса этому соединению. То есть, в сущности, было произведено лишь переименование соединения, составленного из главных сил Азовской флотилии, которую, как мы и указали выше, современники часто называли флотом. Событие, повторимся, важное, но отнюдь не судьбоносное.
Исходя из вышесказанного, на наш взгляд, намного логичнее вести отсчет истории русского Черноморского флота с 9 ноября 1768 г., когда Екатерина II поручила донскую экспедицию А.Н. Сенявину, так как с этого времени история русских военно-морских сил на Черном море больше не прерывалась до 1918 г. Соответственно, следует рассматривать донское судостроение, наравне с днепровским, в качестве одной из двух составляющих единого процесса создания Черноморского флота (ведь рассматривается же судостроение в Архангельске в рамках истории Балтийского флота!). Иными словами, вести историю Черноморского флота необходимо с азов, как это и принято по отношению к Балтийскому, Северному и Тихоокеанскому флотам. Как отсчитывают историю своих флотов англичане, испанцы, португальцы, хотя и у них морские силы вначале состояли не из линейных кораблей!
Военно-морской флот невозможен без духовной составляющей, которая, в свою очередь, немыслима без крепких традиций. Традиций, построенных на прочном фундаменте истории, опирающемся как на большие, так и на малые события. Обратный вариант, когда из контекста времени произвольно вырываются эпизоды, начинается игра с понятиями и терминами, иногда дает некоторый пропагандистский эффект, но при этом разрушаются как сами традиции, так и возможность для осмысления всей истории в целом, за что России уже пришлось дорого заплатить.
В этой связи предпринятым исследованием мы попытались восстановить справедливость по отношению к весьма обделенной вниманием Азовской флотилии 1768–1783 гг. Флотилии, которую из-за названия и отсутствия в ее составе классических линейных кораблей долго выводили за рамки официальной истории Черноморского флота, но которую, в силу изложенных фактов, вполне можно назвать его родоначальницей, а ее историю — первыми страницами истории флота. Причем страницы эти весьма богаты на значимые в жизни Российского государства события: достаточно сказать, что именно Азовская флотилия была второй, помимо армии, «рукой» России в борьбе с Турцией за Крым в 1768–1783 гг., именно она положила начало победам на Черном море над турками, именно она впервые вышла на просторы Черного моря.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги