Убийство на Рождество

1

— Вы в самом деле хотите, чтобы я остался здесь, отец? — спросил Гарри. Он сидел, откинув голову. — Знаете, у меня такое ощущение, будто я разворошил осиное гнездо.

— Что ты хочешь этим сказать? — резко спросил Симеон.

— Я говорю про братца Альфреда, — ответил Гарри. — Милый мой братец Альфред! Он, если можно так выразиться, возражает против моего присутствия здесь.

— Черт с ним! — выпалил Симеон. — В этом доме я хозяин.

— Тем не менее, сэр, мне представляется, что вы очень считаетесь с Альфредом. Я не хотел бы мешать…

— Ты будешь поступать так, как хочу я, — перебил его Симеон.

Гарри зевнул.

— Вы ведь знаете, что я не способен долго сидеть на одном месте. Это такая смертельная тоска для человека, который исколесил весь земной шар.

— Пора бы тебе жениться и завести семью, — сказал ему отец.

— На ком? — спросил Гарри. — Жаль, что нельзя жениться на собственной племяннице. Эта Пилар чертовски привлекательна.

— Ты уже заметил?

— Кстати о женитьбе, наш толстяк Джордж, на мой взгляд, недурно устроился. Кто она?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Симеон. — Джордж познакомился с ней, по-моему, на демонстрации мод. Она говорит, что ее отец отставной морской офицер.

— Наверное, второй помощник капитана на речной посудине, — усмехнулся Гарри. — Джорджа, если он не будет осторожен, ждет с ней беда.

— Джордж всегда был глуп, — заметил Симеон Ли.

— Почему она пошла за него? — спросил Гарри. — Из-за денег?

Симеон опять пожал плечами.

— Ладно, значит, вы считаете, что сумеете уломать Альфреда? — спросил Гарри.

— Труда большого не составит, — мрачно отозвался Симеон.

Он тронул колокольчик, стоявший на столике рядом с ним.

Тотчас появился Хорбери.

— Попроси сюда мистера Альфреда, — распорядился Симеон.

Хорбери вышел.

— Этот малый что, подслушивает у дверей? — поинтересовался Гарри.

— Возможно, — пожал плечами Симеон.

Быстрыми шагами вошел Альфред. Лицо его передернулось, когда он увидел брата. Не обращая на него внимания, он нарочито громко спросил:

— Ты искал меня, папа?

— Да. Сядь. Мне только что пришла в голову мысль, что нам предстоит кое-что изменить в доме, раз у нас появились еще двое…

— Двое?

— Пилар, естественно, останется жить здесь. II Гарри тоже вернулся домой навсегда.

— Гарри будет жить у нас? — спросил Альфред.

— А почему бы нет, старина? — заметил Гарри.

Альфред резко повернулся к нему:

— По-моему, ты сам должен понимать почему!

— Извини, но я не понимаю.

— После всего, что случилось? После твоего недостойного поведения? После того срама…

— Все это в прошлом, старина, — беспечно махнул рукой Гарри.

— Ты вел себя недопустимо по отношению к отцу после всего, что он для тебя сделал.

— Послушай, Альфред, по-моему, это касается только отца, а уж никак не тебя. Если он готов простить и забыть…

— Я готов, — вмешался Симеон. — В конце ‘концов, Гарри — мой сын. как тебе известно, Альфред.

— Да, но я обижен за тебя, папа.

— Гарри останется здесь, — сказал Симеон. — Я хочу этого… — Он ласково положил руку на плечо Гарри. — Я очень люблю Гарри.

Альфред встал и вышел из комнаты. Лицо у него было мертвенно-белым. Гарри тоже встал и, посмеиваясь, вышел вслед за ним.

Симеон сидел ухмыляясь. Потом, вздрогнув, огляделся.

— Кто там? А, это ты, Хорбери. Да не подкрадывайся ты так, черт побери!

— Прошу прощения, сэр.

— Ладно. Послушай, у меня есть для тебя несколько распоряжений. Я хочу, чтобы все, кто есть в доме, после обеда поднялись сюда, все до единого.

— Хорошо, сэр.

— И еще. Когда они соберутся, ты тоже придешь сюда. А когда будешь идти по коридору, крикни что-нибудь так, чтобы я услышал. Все, что угодно. Понятно?

— Да, сэр.

Хорбери спустился вниз.

— Нам предстоит веселенькое Рождество! — заметил он Тресилиану.

— Что ты имеешь в виду? — встрепенулся тот.

— Поживем — увидим, мистер Тресилиан. Сегодня сочельник, а настроение в доме далеко не праздничное!

2

Все они гурьбой вошли в комнату и остановились на пороге. Симеон разговаривал по телефону. Он махнул им рукой.

— Садитесь все. Одну минуту.

И продолжал говорить по телефону:

— «Чарльтон, Ходжкинс и Брейс»? Это вы, Чарльтон? Говорит Симеон Ли. Правда?.. Да… Нет, я хочу, чтобы вы составили для меня новое завещание… Да, уже прошло немало времени с тех пор, как было написано последнее… Обстоятельства изменились… Нет, нет никакой спешки. Я вовсе не хочу портить вам Рождество. Скажем, через пару дней. Приезжайте, и я объясню вам, что мне требуется. Нет, меня это вполне устраивает. Я еще умирать не собираюсь.

Он положил трубку и медленным взглядом обвел всех восьмерых членов семьи.

— Уж больно у вас мрачный вид, — хмыкнул он. — Что-нибудь случилось?

— Ты послал за нами… — заговорил Альфред.

— Извините… Ничего из ряда вон выходящего. Вы что, решили, что я приглашаю вас на семейный совет? Нет, я сегодня порядком устал, вот и все. Незачем заходить ко мне после ужина. Я сразу лягу спать. Хочу как следует отдохнуть перед Рождеством. — И ухмыльнулся.

— Конечно… Конечно… — поспешно согласился Джордж.

— Прекрасный это праздник — Рождество! — продолжал Симеон. — Помогает укреплению семейных уз. А ты что думаешь по этому поводу, дорогая моя Магдалина?

Магдалина Ли вскочила. Она открыла свой маленький ротик и тотчас же его закрыла.

— Да… О да! — только и произнесла она.

— Насколько я помню, ты жила с отставным морским офицером… — он помолчал, — твоим отцом, поэтому не думаю, что для тебя Рождество многое значит. Для этого нужна большая семья!

— Вероятно, вы правы.

Взгляд Симеона скользнул мимо нее.

— Не хотелось бы говорить нечто неприятное в канун праздника, но, видишь ли, Джордж, боюсь, мне придется сократить материальную помощь, которую я тебе оказываю. В ближайшем будущем мои собственные расходы несколько увеличатся.

Джордж стал красным как рак.

— Послушай, отец, ты не имеешь права этого делать!

— Не имею права? — тихо переспросил Симеон.

— У меня и так уходит очень много денег. Очень много. Порой я просто не знаю, как свести концы с концами. Приходится тщательно экономить…

— Посоветуй своей жене задуматься над этим, — заметил Симеон. — У женщин голова устроена неплохо, и они так умеют экономить, как ни одному мужчине не придумать. Умная женщина, например, сама шьет себе платья. Моя жена, помню, очень ловко управлялась с иголкой. Добрая женщина, она все делала ловко, только была жуткой занудой.

После этих слов Дэвид прямо подскочил.

— Садись, сынок, не то ненароком что-нибудь опрокинешь… — сказал Симеон.

— Моя мать… — заговорил было Дэвид.

— Твоя мать была безмозглым существом! — рассердился Симеон. — И мне кажется, вы все пошли в нее. — Внезапно он выпрямился. Лицо его так и пошло пятнами, а голос стал визгливым. — Вы не стоите и пенни, каждый из вас! И вы все мне надоели! Вы не мужчины! Вы маменькины сынки! Одна Пилар стоит любых двоих из вас, вместе взятых! Клянусь небом, что где-нибудь по свету бродит мой сын, который куда лучше любого из вас, несмотря на то, что он — незаконнорожденный!

— Уймись, отец! — крикнул Гарри.

Он тоже вскочил, и лицо его, обычно добродушное, сделалось мрачным.

— То же самое относится и к тебе! — набросился на него Симеон. — Чего ты добился за всю свою жизнь? Только и клянчил деньги, посылая телеграммы отовсюду! Говорю вам, мне тошно смотреть на вас! Вон отсюда! — И, тяжело дыша, откинулся на спинку кресла.

Медленно, один за другим, все члены семьи вышли из комнаты. Джордж пылал от возмущения, Магдалина выглядела испуганной. Дэвид побледнел и дрожал. Гарри выскочил как ошпаренный, Альфред шел будто во сне. Лидия проследовала за ним с высоко поднятой головой. Только Хильда задержалась в дверях, а потом вернулась обратно.

Она остановилась над стариком, и он вздрогнул, когда, открыв глаза, увидел ее. Что-то угрожающее было в ее неподвижности.

— В чем дело? — раздраженно спросил он.

— Когда пришло ваше письмо, — ответила Хильда, — я поверила тому, что в нем было написано. Поверила, что вы искренне хотите, чтобы ваша семья собралась вокруг вас на Рождество. И уговорила Дэвида приехать.

— Ну и что? — спросил Симеон.

— Вы в самом деле хотели собрать всю свою семью, по только не для того, о чем упоминали в письме. Вы хотели видеть их здесь, чтобы поссорить друг с другом. Помилуй вас Бог, если вы надумали развлекаться таким образом!

— Я всегда отличался особым чувством юмора, — ухмыльнулся Симеон. — И не жду, чтобы кто-нибудь оценил мою шутку. Важно, что мне самому она доставляет удовольствие.

Хильда молчала. Симеону почему-то сделалось страшно.

— О чем вы думаете? — резко спросил он.

— Я боюсь… — медленно ответила Хильда.

— Боитесь… меня? — спросил Симеон.

— Не вас, — ответила Хильда. — Я боюсь… за вас!

И, как судья, произнесший приговор, она повернулась и, тяжело ступая, вышла из комнаты.

Симеон сидел, не сводя глаз с двери.

Затем встал и направился к сейфу.

— Посмотрю-ка я на своих красавчиков, — пробормотал он.

3

Без четверти восемь раздался звонок.

Тресилиан пошел открыть дверь. Вернувшись в буфетную, он застал там Хорбери, который, снимая с подноса чашки, рассматривал фабричную марку.

— Кто приходил? — спросил Хорберн.

— Старший инспектор полиции Сагден. Осторожней с чашками!

Хорбери уронил чашку. Она упала и разбилась.

— Ну вот! — запричитал Тресилиан. — Одиннадцать лет я мою посуду и ни разу ничего не разбил, а ты только тронул, хотя тебя никто не просил, и вот, пожалуйста.

— Виноват, мистер Тресилиан, — ответил Хорбери. Лицо его покрылось испариной. — Сам не пойму, как это получилось. Вы сказали, приходили из полиции?

— Да. Мистер Сагден.

Лакей провел языком по бесцветным губам.

— Что ему понадобилось?

— Собирает деньги на приют для сирот из полицейских семей.

— А! — Лакей распрямился. И уже более спокойным тоном спросил: — Он получил что-нибудь?

— Я отнес подписной лист наверх мистеру Ли, и он распорядился пригласить мистера Сагдена к нему и подать шерри.

— На Рождество только и ходят выпрашивать деньги, — отозвался Хорбери. — Наш старик, несмотря на кучу недостатков, человек щедрый, тут уж ничего не скажешь.

— Мистер Ли всегда этим отличался, — почтительно заметил Тресилиан.

— Да, это, пожалуй, лучшее, что в нем есть, — кивнул Хорбери. — Ну, я пошел.

— Идешь в кино?

— Пожалуй. Пока, мистер Тресилиан. — И вышел через дверь, которая вела в помещения для слуг.

Тресилиан посмотрел на стенные часы, прошел в столовую и разложил по салфеткам булочки.

Затем, удостоверившись, что все в порядке, он ударил в гонг.

Только замер последний звук, как по лестнице спустился инспектор. Мистер Сагден был рослым, приятной наружности мужчиной. Его синий костюм был застегнут на все пуговицы. Шел он неторопливо, с чувством собственного достоинства.

— Сегодня ночью, кажется, подморозит, — приветливо обратился он к Тресилиану. — Это замечательно, а то последнее время погода явно не по сезону.

— У меня от сырости разыгрывается ревматизм, — отозвался Тресилиан.

Инспектор посочувствовал Тресилиану, и тот выпустил его через парадный вход.

Закрыв дверь на задвижку, старик дворецкий медленно вернулся в холл. Провел рукой по глазам и вздохнул. Но тут же выпрямился, увидев, как Лидия прошла в гостиную. По лестнице спускался Джордж Ли.

Тресилиан был наготове. Как только в гостиную вошла последняя гостья, Магдалина, он появился в дверях и произнес:

— Ужин подан.

Тресилиан понимал толк в дамских нарядах. Он всегда оценивающе разглядывал их, прислуживая за столом.

Он и сейчас заметил, что миссис Альфред надела новое черное в больших белых цветах платье из тафты. Довольно смелый туалет, но миссис Альфред умела носить то, на что другие дамы не решались. На миссис Джордж была самая последняя модель, стоившая, он не сомневался, немалых денег. Интересно, как будет реагировать мистер Джордж, когда получит счет? Мистера Джорджа транжирой не назовешь, он всегда был скупым. Миссис Дэвид, по всей видимости, женщина славная, но со вкусом у нее неважно. Для ее фигуры больше подошло бы платье из гладкого черного бархата. Тисненый же бархат, да еще алого цвета, — крайне неудачный выбор. Мисс Пилар — с ее фигурой и волосами — могла надеть что угодно, она выглядела бы очаровательной в любом наряде. Сейчас на ней было полупрозрачное дешевое белое платьице. Ничего, скоро ее нарядами займется старый мистер Ли. Очень она ему нравится. С тех пор как он постарел, любое юное существо может вить из него веревки!

— Рейнвейн или бордо? — почтительно прошептал Тресилиан на ухо миссис Джордж, а сам краем глаза заметил, что лакей Уолтер снова подал овощи раньше, чем соус, хотя Тресилиан уже несколько раз его предупреждал!

Тресилиан обошел стол, предлагая омлет. И обратил внимание на то, что, кроме него, никого не интересуют ни туалеты дам, ни промах Уолтера — за столом сегодня вечером царило молчание. Лишь мистер Гарри говорил за всех, нет, пожалуй, это не мистер Гарри, а тот джентльмен из Южной Африки. Да, собственно, и другие тоже вяло перебрасывались словами. Все это было довольно странно.

Мистер Альфред, например, выглядит совсем больным, будто чем-то до смерти перепуган. Какой-то отрешенный взгляд, ничего не ест, а лишь ковыряет вилкой в тарелке. Жена явно обеспокоена его поведением, Тресилиан это заметил. Все поглядывает на него украдкой, чтобы никто не видел. Мистер Джордж сидит красный как рак и с жадностью поглощает все подряд. В один прекрасный день, если он не будет следить за собой, его может хватить удар. Миссис Джордж вообще не ест. Наверное, боится поправиться. Зато мисс Пилар ест с удовольствием и весело болтает с южноафриканским джентльменом. А он явно увлечен ею. Вот эти двое, пожалуй, ни о чем не задумываются.

А мистер Дэвид? Тресилиан забеспокоился о мистере Дэвиде. До чего же он похож на свою мать! И до сих пор так молодо выглядит! Но явно нервничает — вот и сейчас опрокинул свой бокал.

Тресилиан ловко подхватил его, вытер стол — все в порядке. Но мистер Дэвид даже не заметил, что натворил. Сидит белый как мел и смотрит прямо перед собой.

Кстати, о цвете лиц. Хорбери тоже был белым как мел сегодня в буфетной, когда услышал о том, что в дом явился полицейский… Почти так же…

Мысли Тресилиана прервал Уолтер, уронивший с подноса грушу. Нет, в наши дни хорошего лакея не сыскать! Ему не за столом прислуживать, а работать на конюшне.

Тресилиан обошел стол, предлагая портвейн. Мистер Гарри нынче кажется каким-то рассеянным. Не сводит глаз с мистера Альфреда. Эти двое даже в детстве недолюбливали один другого. Мистер Гарри был любимчиком отца, что, конечно же, раздражало мистера Альфреда. Мистер Ли не особенно любит мистера Альфреда. Жаль, ведь мистер Альфред всегда был так предан отцу.

Миссис Альфред поднялась из-за стола, направляясь в гостиную. Туалет удивительно шел ей. До чего же элегантна эта дама!

Тресилиан вышел из столовой в буфетную, плотно притворив за собою дверь и оставив джентльменов за портвейном.

Он пошел в гостиную. Четыре дамы, в полном молчании сидевшие там, чувствуют себя довольно неловко, подумалось ему. Он так же молча поставил перед каждой из них чашечку кофе. И снова вышел.

Когда он входил в буфетную, то услышал, что дверь из столовой открылась. Появился Дэвид Ли, который проследовал через холл в гостиную.

Тресилиан вошел в буфетную и дал нагоняй Уолтеру. Уолтер вел себя непозволительно!

Тресилиан, устав от всех забот, сидел один в буфетной.

Он чувствовал себя угнетенным. Казалось бы, сочельник, а в доме такая напряженность… Нет, ему это определенно не по душе.

С трудом поднявшись, он прошел в гостиную, чтобы собрать пустые кофейные чашки. В комнате никого не было, кроме Лидии, которая стояла у дальнего окна наполовину прикрытая занавеской и смотрела в темноту.

Из соседней комнаты доносились звуки рояля.

Играл мистер Дэвид. Но с какой стати, удивился Тресилиан, мистер Дэвид играет похоронный марш? А именно это он играл. Нет, атмосфера в доме явно была накаленной.

Тресилиан медленно зашагал через холл к себе в буфетную.

Именно в эту минуту он услышал какой-то грохот наверху… — что-то разбилось, упало — какой-то треск и глухие удары.

«Господи Боже, что там хозяин затеял? — подумал Тресилиан. — Что происходит?»

И вдруг раздался вопль, жуткий, жалобный вопль, который перешел в хрип, потом бульканье — и все затихло.

Секунду Тресилиан стоял неподвижно, затем выбежал в холл и кинулся наверх. К нему присоединились и остальные. Крик был услышан во всех уголках дома.

Они взбежали по лестнице, завернули в коридор мимо ниши со скульптурами, которые своей белизной внушали суеверный страх, и остановились перед дверью, ведущей в покои мистера Ли. Там уже были мистер Фарр и миссис Дэвид. Хильда стояла, прислонившись спиной к стене, а он тщетно рвал ручку двери.

— Дверь заперта! — выкрикнул он. — Заперта изнутри!

Гарри Ли протиснулся вперед и, оттолкнув мистера Фарра, тоже попытался было открыть дверь.

— Отец! — крикнул он. — Отец, впустите нас!

Оп поднял руку, и все замолчали, прислушиваясь. Никакого ответа. Из комнаты не доносилось ни звука.

Прозвенел звонок, но никто не обратил на него внимания.

— Придется взломать дверь, — сказал Стивен Фарр. — Другого выхода нет.

— Это не так просто, — отозвался Гарри. — Двери-то в доме дубовые. Помоги, Альфред.

Они предприняли несколько неудачных попыток, прежде чем сообразили использовать скамейку в качестве тарана. Наконец дверь поддалась, сорвалась с петель и упала.

Сгрудившись, они смотрели на то, что было внутри.

Картина, представшая их взору, запечатлелась в памяти каждого из них навсегда.

Налицо были следы борьбы. Опрокинута мебель, пол усеян осколками китайских фарфоровых ваз. В середине ковра перед пылающим камином в луже крови лежал Симеон Ли… Повсюду кровь… Комната напоминала бойню.

Кто-то судорожно вздохнул, а потом двое один за другим произнесли, как ни странно, цитаты из Библии и «Макбета».

— «Жернова Господни мелют хоть и медленно…» — сказал Дэвид Ли.

А Лидия с дрожью в голосе прошептала:

— «Кто бы мог подумать, что в старике столько крови…»

4

Инспектор Сагден трижды придавил пуговку звонка, а потом, отчаявшись, застучал дверным молотком.

Дверь открыл перепуганный Уолтер.

— А, это вы! — сказал он. И на его лице проступило облегчение. — А я только что звонил в полицию.

— В чем дело? — резко спросил Сагден. — Что у вас тут происходит!

— Старый мистер Ли убит… — прошептал Уолтер.

Полицейский ворвался в дом и бросился вверх по лестнице. Когда он вбежал в комнату, никто, казалось, не заметил его появления. Он увидел Пилар, которая, нагнувшись, подбирала что-то с пола. А Дэвид Ли стоял, закрыв глаза рукой.

Остальные сбились в кучу. Альфред Ли один склонился над телом отца. Лицо его ничего не выражало.

— Запомните, ничего нельзя трогать, — поучал Джордж Ли, — ничего, пока не явится полиция. Это самое главное.

— Извините, — вмешался Сагден.

Он протолкался вперед, мягко отстраняя женщин.

Альфред Ли узнал его.

— А, это вы, инспектор. Быстро же вы сюда прибыли!

— Да, мистер Ли. — Старший инспектор полиции Сагден не собирался тратить время на объяснения. — Что случилось?

— Моего отца убили… — ответил Альфред. Голос у него сорвался.

Магдалина истерически зарыдала.

Инспектор Сагден поднял руку.

— Попрошу всех, кроме мистера Альфреда Ли и… мистера Джорджа Ли, выйти из комнаты, — решительно заявил он.

Они медленно и нехотя, словно стадо овец, двинулись к двери. Сагден вдруг остановил Пилар.

— Извините, мисс, — вежливо обратился он к ней, — но ничего нельзя ни трогать, ни выносить из помещения.

Пилар молча смотрела на него.

— Разумеется, нет, — вмешался Стивен Фарр. — Она это знает.

— Вы только что подняли с пола какой-то предмет, — тем же любезным тоном продолжал инспектор.

Глаза у Пилар расширились.

— Разве? — удивилась она.

Сагден был по-прежнему приветлив. Только голос его сделался тверже:

— Да. Я видел, как вы…

— О!

— Пожалуйста, отдайте мне то, что у вас в руке.

Пилар неохотно разжала пальцы. На ладони у нее лежали кусочек резинки и крохотный деревянный колышек. Сагден взял их и, положив в конверт, убрал в нагрудный карман.

— Спасибо, — сказал он и отвернулся.

На секунду в глазах Стивена Фарра мелькнуло удивление, а затем и уважение. Он только сейчас оценил старшего инспектора полиции.

Они медленно вышли из комнаты. И услышали, как за спиной уже официальным тоном Сагден произнес:

— А теперь, если вы не возражаете…

5

Нет ничего лучше, чем горящие в камине дрова, — сказал полковник Джонсон, подбрасывая в огонь еще одно полено и придвигая кресло поближе к огню. — Наливайте себе, — предложил он, указывая на стоявший около его гостя графин с вином.

Гость отрицательно помахал рукой и осторожно подвинул собственное кресло к пылающим поленьям, хотя и считал, что поджаривание пяток (кажется, так пытали в средние века) ничуть не спасет его от сквозняка, который холодил плечи и спину.

Полковник Джонсон, начальник полиции Миддлшира, мог полагать, что нет ничего приятнее горящего камина, но Эркюль Пуаро предпочитал центральное отопление.

— Замечательно у вас получилось с этим делом Картрайта, — восхищенно заметил хозяин. — Удивительный он человек! Какое обаяние! Когда он впервые явился сюда с вами, мы все тотчас принялись плясать под его дудку.

И покачал головой.

— Знаете, у нас никогда не было ничего подобного! — сказал он. — К счастью, отравление никотином — вещь весьма редкая.

— Было время, когда вы считали, что в Англии вообще не бывает отравлений, — заметил Эркюль Пуаро. — Что это дело рук иностранцев! Англичанин, мол, не может поступить так непорядочно!

— Теперь мы вряд ли в состоянии это утверждать, — согласился начальник полиции. — У нас много случаев отравления мышьяком, быть может, даже больше, чем мы подозреваем.

— Вполне вероятно.

— Трудные эти дела с отравлением, — вздохнул Джонсон. Показания экспертов противоречивы, врачи обычно боятся сказать лишнее. Нелегко собрать и достаточное количество улик, чтобы убедить присяжных. Нет, если уж случается убийство (избави, Господи!), пусть лучше будет исключена двусмысленность в отношении орудия преступления.

— Пулевое ранение, перерезанная глотка или пробитый череп? — понимающе кивнул Пуаро. — Вы это предпочитаете?

— Я ничего не предпочитаю, друг мой! Не надо думать, что мне по душе убийство! Надеюсь, их больше не будет. Во всяком случае, пока вы здесь, нам нечего бояться.

— Моя репутация… — скромно начал Пуаро.

Но Джонсон не дал ему договорить.

— Сейчас Рождество, — сказал он. — В стране царит атмосфера мира и доброжелательства. Все настроены по-праздничному.

Эркюль Пуаро откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на полковника.

— Значит, вы считаете, что преступлений на Рождество не совершается? — промурлыкал он.

— Именно.

— Почему?

— Почему? — Джонсон даже несколько опешил. — Да потому, что, как я только что сказал, люди настроены миролюбиво.

— До чего же вы, англичане, сентиментальны! — пробормотал Пуаро.

— Ну и что? — загорячился Джонсон. — Что, если нам по душе старые традиции и праздники? Что в этом дурного?

— Ничего. Все это прекрасно. Но давайте на минуту обратимся к фактам. Вы сказали, что на Рождество царят мир и доброжелательность. А это значит, что будут много есть и пить, не так ли? Будут переедать! А когда переедают, случается несварение желудка! Отсюда возникает и раздражительность!

— Раздражительность не лежит в основе преступлений, — возразил полковник Джонсон.

— Я в этом не уверен. Возьмем другой пример. Итак, на Рождество, как вы утверждаете, царит атмосфера доброжелательности. Старые ссоры забываются, бывшие враги хотят помириться хотя бы на время.

— Позабыть о вражде, совершенно верно, — кивнул Джонсон.

— И семьи, которые были разъединены в течение года, собираются вместе. В таких условиях, друг мой,-согласитесь, возникает напряжение. Люди не испытывают симпатии друг к другу, вынуждены держать себя в руках и улыбаться. Отсюда на Рождество возникает лицемерие, пусть даже из самых лучших побуждений, но тем не менее — лицемерие!

— Я не совсем с вами согласен, — неуверенно заметил полковник Джонсон.

— Нет, нет, — улыбнулся ему Пуаро, — я вовсе не заставляю вас соглашаться со мной. Просто я даю вам понять, что в подобных условиях, когда налицо умственная напряженность и физическая расслабленность, неприязнь, которая раньше была невелика, и самое тривиальное несогласие могут принять гораздо более серьезный характер. И то, что человек вынужден притворяться быть более любезным, более снисходительным, более великодушным, чем он есть на самом деле, — все это рано или поздно может толкнуть его на самый непредсказуемый поступок! Если поставить преграду на пути естественного поведения, друг мой, рано или поздно преграда рушится — и налицо стихийное бедствие.

Полковник Джонсон смотрел на него с сомнением.

— Никогда не поймешь, серьезно вы говорите или смеетесь надо мной, — проворчал он.

— Шучу, шучу, — улыбнулся Пуаро. — Ни в коем случае не принимайте мои слова всерьез. По тем не менее тот факт, что неестественные условия приводят к беде, — сущая правда.

В комнату вошел камердинер полковника Джонсона.

— Звонит инспектор Сагден, сэр.

— Иду.

Извинившись, начальник полиции вышел.

Вернулся он минуты через три. Лицо его было мрачным и обеспокоенным.

— Черт бы все побрал! — разразился он. — Совершено убийство! Да еще в сочельник!

Брови Пуаро взлетели вверх.

— Убийство? Нет никаких сомнений?

— Нет. Абсолютно типичный случай. Убийство, к тому же зверское.

— И кто же жертва?

— Старый Симеон Ли. Один из самых богатых людей в наших краях. Сколотил себе состояние еще в Южной Африке. На золоте… Нет, кажется, на алмазах. Заработал огромные деньги, придумав какую-то штуку в горнодобывающем оборудовании. По-моему, сам изобрел. Во всяком случае, получил за это кучу денег. Говорят, у него не один миллион.

— Его здесь уважали, да? — спросил Пуаро.

— Не думаю, — медленно ответил Джонсон. — Он был довольно странным человеком. Последние годы болел. Я его мало знаю. Но, без сомнения, он был одной из самых видных фигур у нас.

— Значит, этот случай наделает много шума?

— Да. Поэтому мне нужно как можно быстрее очутиться в Лонгдейле.

И неуверенно поглядел на своего гостя. Пуаро ответил на невысказанную просьбу:

— Вы хотите, чтобы я поехал вместе с вами?

— Мне неудобно просить вас о таком одолжении, — смутился Джонсон. — Но вы же знаете, какая у нас в провинции обстановка. Старший инспектор Сагден — хороший человек, лучше не придумаешь. Старательный, осторожный, здравомыслящий, но звезд с неба не хватает. Очень бы хотелось, раз уж вы здесь, воспользоваться вашим советом.

Произнося эту тираду, полковник даже начал запинаться, отчего его речь обрела какой-то телеграфный стиль.

— Буду счастлив, — откликнулся Пуаро. — Можете целиком рассчитывать на мою помощь. Но мы должны пощадить самолюбие инспектора Сагдена. Это будет его дело — не мое. Я присутствую в роли, так сказать, неофициального консультанта.

— Хороший вы малый, Пуаро, — тепло поблагодарил его полковник Джонсон.

И с этими словами они отправились в путь.

6

Дверь им открыл, отдав честь, констебль. Они вошли в холл и увидели Сагдена.

— Рад, что вы приехали, сэр, — сказал он. — Может, пройдем в комнату налево, в кабинет мистера Ли? Я хотел бы в общих чертах доложить вам о деле. Случай, надо признаться, довольно неординарный.

Он ввел их в небольшую комнату с левой стороны холла. Там на огромном, заваленном бумагами письменном столе стоял телефон. Вдоль стены высились книжные шкафы.

— Сагден, это мосье Эркюль Пуаро, — сказал начальник полиции. — Вы, наверное, о нем слышали. Случайно он оказался у меня в гостях. А это старший инспектор полиции Сагден.

Пуаро слегка поклонился и оглядел стоящего перед ним человека с головы до ног. Высокий широкоплечий мужчина с военной выправкой, нос с горбинкой, дерзкий подбородок и большие пышные каштанового цвета усы. Он не отрывал глаз от Эркюля Пуаро, по-видимому зная о нем. А Эркюль Пуаро в свою очередь смотрел во все глаза на усы инспектора. Их великолепие, казалось, очаровало его.

— Разумеется, я наслышан о вас, мосье Пуаро, — сказал Сагден. — Вы были в наших краях несколько лет назад, если я не ошибаюсь. Гибель сэра Бартоломью Стрейнджа. Отравление никотином. Это не мой участок, но, конечно, я интересовался подробностями.

— Давайте, Сагден, доложите нам все факты, — нетерпеливо перебил его полковник Джонсон. — Случай ясный, сказали вы.

— Да, сэр, это — явное убийство, нет никаких сомнений. У мистера Ли перерезано горло, яремная вена, как объяснил мне доктор. Но во всем этом деле есть нечто весьма странное.

— Вы хотите сказать…

— Хорошо бы, чтобы вы сначала выслушали меня, сэр. А произошло вот что. Сегодня днем после пяти мне в Эддлсфилдский участок позвонил мистер Ли и попросил приехать к нему в восемь часов вечера. Время особо выделил. Более того, велел мне сказать дворецкому, что я собираю деньги на благотворительные цели.

Начальник полиции бросил на него выразительный взгляд.

— Значит, он хотел, чтобы вы проникли в дом под каким-либо благовидным предлогом?

— Совершенно верно, сэр. А поскольку мистер Ли — человек влиятельный, я, естественно, выполнил его желание. Пришел около восьми и сказал дворецкому, что собираю деньги на сирот из полицейских семей. Дворецкий пошел доложить и, вернувшись, передал, что мистер Ли меня примет. Потом он проводил меня наверх к мистеру Ли, комната которого находится как раз над столовой.

Сагден помолчал, набрал воздуха и продолжал свой доклад:

— Мистер Ли сидел в кресле у камина. На нем был халат. Когда дворецкий вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, мистер Ли пригласил меня сесть рядом с ним и несколько сбивчиво сказал, что хочет сообщить мне о краже. Я спросил, что было похищено. Он ответил, что из его сейфа были похищены алмазы (кажется, он сказал «необработанные алмазы») стоимостью в несколько тысяч фунтов стерлингов.

— Алмазы? — переспросил начальник полиции.

— Да, сэр. Я задал ему несколько обычных в таких случаях вопросов. Отвечал он как-то неопределенно. Наконец он сказал: «Вы должны понять, инспектор, что я могу и ошибаться». — «Я не совсем понимаю вас, сэр, — заметил я. — Либо алмазы похищены, либо нет». — «Они исчезли, — ответил он, — но вполне возможно, что их исчезновение — чья-то глупая шутка». Сказать по правде, мне это показалось странным, но я промолчал. «Мне трудно объяснить вам все подробно, — продолжал он, — но по существу дело сводится к следующему: насколько я знаю, пропавшие камни могут оказаться в руках только двух человек. Один из них, возможно, подшутил надо мной, если же они у другого, то, значит, украдены». — «Что я, по-вашему, должен сделать, сэр?» — спросил я. «Я хочу, чтобы вы вернулись сюда через час, — быстро ответил он, — нет, чуть больше, чем через час, скажем, в девять пятнадцать. В это время я смогу точно сказать вам, обворовали меня или нет». Я был несколько озадачен, но не стал спорить и ушел.

— Любопытно, весьма любопытно, — заметил полковник Джонсон. — Что скажете, Пуаро?

— Разрешите спросить, инспектор, — вместо ответа спросил Эркюль Пуаро, — к какому заключению вы сами пришли?

Поглаживая подбородок, Сагден сказал, тщательно подбирая слова:

— Мне приходили в голову разные мысли, но, в общем, я рассудил следующим образом: никакого розыгрыша здесь нет. Алмазы украли — вот и все. Но старый джентльмен не знал, кто именно это сделал. По-моему, он сказал правильно, что это может быть один из двух. Слуга или член семьи.

— Очень хорошо, — одобрительно кивнул Пуаро. — Да, именно этим объясняются его слова.

— Отсюда и желание, чтобы я зашел еще раз. А он тем временем намеревался поговорить с подозреваемыми. Он сказал бы им, что уже сообщил о краже в полицию, по что, если камни будут возвращены, он сумеет замять дело.

— А если бы подозреваемый не откликнулся? — спросил полковник Джонсон.

— В этом случае он попросил бы меня приступить к расследованию.

— А почему ему не пришло в голову сделать это до обращения к вам? — нахмурившись и покрутив усы, продолжал сомневаться полковник Джонсон.

— О нет, сэр, — покачал головой инспектор Сагден. — Поступи он так, ничего бы не получилось. Его слова не звучали бы убедительно. Человек мог бы сам себе сказать: «Старик не обратится в полицию, кого бы он ни подозревал!» Но если старый джентльмен говорит: «Я уже говорил с полицией, и инспектор только что побывал у нас в доме», тогда вор проверяет его слова, скажем, у дворецкого, и дворецкий подтверждает, что я действительно побывал у них перед ужином. Вору становится понятно, что старый джентльмен но врет и что лучше добровольно вернуть камни.

— Понятно, — задумчиво откликнулся полковник Джонсон. — А есть у вас, Сагден, какое-нибудь представление о том, кто бы мог быть этим «членом семьи»?

— Нет, сэр.

— Никакого понятия?

— Никакого, сэр.

Джонсон покачал головой.

— Что ж, продолжайте.

Старший инспектор полиции Сагден снова принял официальный вид.

— Ровно в девять пятнадцать я вернулся в дом. Только собрался позвонить, как услышал, что в доме кто-то вскрикнул, а вслед за криком раздался шум и топот. Я нажал на кнопку звонка несколько раз, стучал дверным молотком, но прошло три или четыре минуты, прежде чем мне открыли. Когда же лакей отворил дверь, я сразу понял, что в доме что-то случилось. Он весь дрожал, и вид у него был такой, будто он вот-вот упадет в обморок. «Мистера Ли убили», — прошептал он. Я тотчас побежал наверх и обнаружил, что комната мистера Ли пребывает в полнейшем беспорядке. Там, по-видимому, была жестокая борьба. Мистер Ли лежал в луже крови с перерезанным горлом.

— Сам он этого сделать не мог? — вскинулся начальник полиции.

— Исключено, сэр, — покачал головой Сагден. — Кроме того, столы и стулья в комнате были перевернуты, валялся битый фарфор, но ни ножа, ни бритвы, которыми могло бы быть совершено убийство, не было.

— Да, это звучит убедительно, — задумался начальник полиции. — А кто был в комнате?

— Вся семья, сэр. Они стояли и смотрели.

— Ваши соображения, Сагден? — быстро спросил полковник Джонсон.

— Трудное это дело, сэр, — не сразу отозвался инспектор. — По-моему, убийство мог совершить любой из них. Я не верю, что в дом за это время проник кто-то чужой, а затем исчез незамеченным.

— А как насчет окна? Открыто оно было или закрыто?

— В этой комнате два окна, сэр. Одно было закрыто и заперто. Второе — поднято снизу на несколько дюймов, но наглухо завинчено и, по-видимому, многие годы оставалось в таком положении. Я попытался его открыть, но у меня ничего не получилось. Более того, стена снаружи совершенно гладкая, на ней нет никаких следов, как нет и вьющихся растений. Как можно было выйти через окно, мне непонятно.

— А сколько дверей в комнате?

— Одна. Комната находится в конце коридора. Дверь была заперта изнутри. Когда они услышали грохот и предсмертный крик старика, они бросились наверх, и им пришлось взломать дверь, чтобы проникнуть в комнату.

— И кто был в комнате? — резко спросил Джонсон.

— В комнате не было никого, сэр, кроме самого мистера Ли, который был убит за несколько минут до этого, — мрачно пробасил инспектор Сагден.

7

Полковник Джонсон несколько минут смотрел на Сагдена, а потом, захлебываясь от возбуждения, проговорил:

— Вы хотите сказать, инспектор, что это один из тех треклятых случаев, которые описываются в детективных романах, когда человека убивает в запертой изнутри комнате какая-то нечистая сила.

Инспектор Сагден хмыкнул в усы и уже более серьезно ответил:

— Нет, сэр, я не думаю, что дело обстоит так плохо.

— Самоубийство? — спросил полковник Джонсон. — Тогда это самоубийство!

— Если так, где же оружие, сэр? Нет, это не самоубийство.

— Каким же образом убийца исчез? Через окно?

Сагден покачал головой.

— Готов поклясться, что это невозможно.

— Но вы сказали, что дверь была заперта изнутри?

Инспектор кивнул_>вынул из. кармана ключ и положил его на стол.

— Отпечатков пальцев нет, — пояснил он. — Но посмотрите на ключ, сэр. Взгляните через лупу.

Пуаро наклонился. Они с Джонсоном вместе разглядывали ключ.

— Вот те на! — воскликнул начальник полиции. — Теперь понятно, о чем вы говорили, инспектор. Видите тонкие царапины в конце ножки, Пуаро?

— Да, вижу. Это означает, что ключ был повернут снаружи при помощи какого-то специального приспособления, которое просунули в замочную скважину и ухватили за ножку. Кстати, это можно сделать самыми обычными плоскогубцами.

— Совершенно верно, — кивнул инспектор.

— Значит, преступник рассчитывал, — продолжал Пуаро, — что раз дверь заперта изнутри и в комнате никого, кроме жертвы, нет, смерть будет считаться самоубийством.

— Именно так, мистер Пуаро, рассуждал преступник. Нет никакого сомнения.

Пуаро задумчиво покачал головой:

— А беспорядок в комнате? По вашим словам, это одно уже исключает мысль о самоубийстве. Наверняка убийца прежде всего навел бы порядок в комнате.

— У него не было времени, мистер Пуаро, — возразил инспектор Сагден. — В том-то и дело. У него просто не было времени. Предположим, он рассчитывал застать старого джентльмена врасплох. Но такого не случилось. Была борьба, ее шум отчетливо слышали те, кто был внизу, и, более того, старый джентльмен успел позвать на помощь. Все бросились наверх. Убийца только и успел выскользнуть из комнаты и повернуть ключ в замке.

— Все верно, — признал Пуаро. — Убийца, возможно, ошибся в своих расчетах. Но почему бы ему, по крайней мере, не оставить на месте орудие преступления? Ибо, естественно, поскольку отсутствует орудие, значит, это — не самоубийство. Вот в чем самая большая ошибка.

Инспектор охотно кивнул:

— Из опыта мы знаем, что преступники часто допускают ошибки.

— Тем не менее, несмотря на его ошибки, он ускользнул, этот убийца, — коротко вздохнул Пуаро.

— Не думаю, что это ему удалось.

— Вы хотите сказать, что он еще здесь, в доме?

— А где же ему быть? Это ведь кто-то из домашних.

— Все равно, — мягко заметил Пуаро, — ему удалось сделать так, что вы не знаете, кто он.

Тихо, но довольно твердо инспектор Сагден возразил:

— Думаю, что очень скоро узнаем. Мы еще не допрашивали никого из живущих в доме.

— Послушайте, Сагден, — вмешался полковник Джонсон, — меня поражает вот что. У того, кто повернул ключ с внешней стороны, есть определенный опыт в подобных делах. Такими инструментами нелегко пользоваться.

— Вы хотите сказать, что действовал профессионал, сэр?

— Именно.

— Похоже, что так, — признал инспектор. — В таком случае можно предположить, что среди прислуги есть профессиональный вор. Тогда легко объясняется и кража алмазов, и последовавшее за ней убийство.

— Но что-то вас смущает?

— Поначалу и я так думал. Но все это не так просто. В доме девять слуг, из них шесть — женщины, и из этих шести пять прослужили здесь по четыре года и более. Кроме них, есть дворецкий и лакей. Дворецкий служит в доме почти сорок лет — своего рода рекорд, я бы сказал. Лакей — из местных, сын садовника, здесь он и вырос. Его вором-профессионалом никак не назовешь. Еще есть камердинер мистера Ли. Человек он здесь сравнительно новый, но в момент преступления его в доме не было и сейчас еще нет, он ушел незадолго до восьми.

— У вас есть список присутствовавших в доме? — спросил полковник Джонсон.

— Да, сэр, мне продиктовал его дворецкий. — Он вынул записную книжку. — Прочитать?

— Пожалуйста, Сагден.

— Мистер и миссис Альфред Ли, член парламента мистер Джордж Ли и его жена, мистер Гарри Ли, мистер и миссис Дэвид Ли, мисс (инспектор сделал небольшую паузу, чтобы правильно произнести имя) Пилар Эстравадос, мистер Стивен Фарр и слуги: дворецкий Эдвард Тресилиан, лакей Уолтер Чэмпион, кухарка Эмили Ривс, судомойка Куини Джоунс, старшая горничная Глэдис Спент, вторая горничная Грейс Бест, третья горничная Беатрис Москомб, их помощница Джоан Кенч и камердинер Сидни Хорбери. Все, сэр.

— Вам известно, где был каждый из них в момент убийства?

— Весьма приблизительно. Я уже говорил вам, что никого не допрашивал. По словам Тресилиана, мужчины еще не выходили из столовой. Дамы перешли в гостиную. Он подал им кофе, возвратился в буфетную и тотчас услышал наверху грохот, а затем крик. Он выбежал в холл и бросился наверх вместе с другими.

— Кто живет в доме постоянно и кто приехал в гости? — спросил полковник Джонсон.

— Здесь живут только мистер и миссис Альфред Ли. Остальные приехали в гости.

Джонсон кивнул.

— Где они все сейчас?

— Я попросил их оставаться в гостиной, пока не буду готов выслушать каждого из них.

— Понятно. Тогда, пожалуй, поднимемся наверх и осмотрим место происшествия.

Инспектор повел их по широкой лестнице, а затем по коридору.

Когда они вошли в комнату, где произошло убийство, Джонсон глубоко вздохнул.

— Да, зрелище не для слабонервных, — заметил он.

С минуту он стоял, оглядывая перевернутую мебель, разбитые вазы. Все было забрызгано кровью.

Возле трупа стоял на коленях худощавый пожилой человек. Он поднялся и кивнул им.

— Привет, Джонсон, — сказал он. — Похоже на бойню, а?

— Пожалуй. Есть что-нибудь для нас, доктор?

Доктор пожал плечами.

— Все будет изложено в официальном заключении. Случай довольно ясный. Зарезали, как свинью. Меньше чем за минуту он потерял столько крови, что смерть его была почти мгновенной. Никаких следов орудия убийства.

Пуаро осмотрел окна. Как и сказал инспектор, одно было закрыто и заперто. Другое — поднято снизу дюйма на четыре. Солидная, оригинальной конструкции задвижка, известная много лет назад как средство защиты от грабителей, крепко удерживала его в этом положении.

— По словам дворецкого, — сказал Сагден, — это окно было открыто в любую погоду. Под ним постелен линолеум, чтобы в случае дождя на пол не капала вода, но такого не случалось, поскольку над окном еще и крыша.

Пуаро кивнул.

Он подошел к лежащему на полу телу и стал внимательно его разглядывать.

Губы старика, обнажая бескровные десны, словно растянулись в ухмылку. Пальцы были скрючены, как когти.

— Физически сильным он не выглядит!

— Тем не менее это был довольно выносливый человек, — заметил доктор. — Перенес такие болезни, от которых любой другой давно отдал бы душу.

Пуаро отвернулся от убитого и принялся рассматривать перевернутое тяжелое кресло красного дерева. Рядом лежал круглый стол, тоже красного дерева, и валялись осколки большой фарфоровой лампы, графина и двух стаканов, а чуть подальше валялись два стула. Случайно уцелевшее пресс-папье, несколько разбросанных книг, разлетевшаяся на куски большая японская ваза и опрокинутая бронзовая статуэтка обнаженной девушки завершали царивший в комнате хаос.

Пуаро склонился над всеми этими экспонатами, не дотрагиваясь, но внимательно их разглядывая. Он нахмурился, словно что-то его озадачило.

— Что вас удивило, Пуаро? — спросил начальник полиции.

— Такой тщедушный, сморщенный старик, — вздохнув, пробормотал Эркюль Пуаро, — и… все это.

Джонсон тоже был удивлен. Он повернулся и спросил сержанта, который уже занялся осмотром вещей:

— Есть отпечатки пальцев?

— Множество, по всей комнате.

— А на сейфе?

— Только отпечатки самого мистера Ли.

Джонсон обратился к доктору.

— А как насчет крови? — спросил он. — Ведь убийца и сам должен был запачкаться.

— Необязательно, — отозвался доктор. — Перерезана яремная вена, а она не так фонтанирует, как артерия.

— Понятно. И все-таки чересчур уж много крови.

— Да, это просто удивительно, — согласился Пуаро.

— Это о чем-нибудь вам говорит, мосье Пуаро? — почтительно спросил инспектор Сагден.

Пуаро огляделся и недоуменно покачал головой.

— Это похоже на какое-то исступление… — Помолчав секунду, он продолжал: — Да, именно исступление. И кровь… Здесь — как бы это сказать? — слишком ее много. Кровь на стульях, на столах, на ковре… Какой-то кровавый ритуал: кровь как символ мести? Возможно. Такой хрупкий старик, такой тщедушный, такой высохший, и тем не менее в нем столько крови…

Он умолк. Инспектор Сагден с округлившимися от удивления глазами произнес:

— Странно… Именно то же самое сказала и дама…

— Какая дама? — резко повернулся к нему Пуаро. — Что именно она сказала?

— Миссис Альфред Ли, — ответил Сагден. — Стоя вон там возле двери, она прошептала то же самое. Но я тогда не задумался над ее словами.

— Так что же она сказала?

— Что-то насчет того… Кто бы мог подумать, что в старике столько крови…

— «Ну кто бы подумал, что в старике столько крови!» Слова леди Макбет. Это интересно…

8

Альфред Ли и его жена вошли в небольшой кабинет, где их уже ждали Пуаро, Сагден и начальник полиции. Полковник Джонсон встал и шагнул им навстречу.

— Здравствуйте, мистер Ли! Мы с вами незнакомы, но вы, наверное, знаете, что я начальник полиции этого графства. Моя фамилия — Джонсон. Не могу выразить, как я огорчен случившимся.

Альфред — у него были глаза собаки, которой причинили боль, — хрипло произнес:

— Благодарю вас. Все это просто страшно. Я… Это моя жена.

— Мой муж крайне подавлен происшедшим. Собственно, мы все тоже, но он особенно, — спокойно объяснила Лидия.

Ее рука лежала на плече мужа.

— Прошу садиться, миссис Ли, — предложил полковник Джонсон. — Позвольте мне представить мосье Эркюля Пуаро.

Эркюль Пуаро поклонился, внимательно рассматривая обоих супругов.

Рука Лидии мягко надавила на плечо Альфреда.

— Садись, Альфред.

Альфред сел.

— Эркюль Пуаро… — пробормотал он, недоуменно потирая лоб.

— У полковника Джонсона к тебе множество вопросов, Альфред, — сказала Лидия Ли.

Начальник полиции посмотрел на нее с уважением. Он был доволен, что миссис Альфред Ли оказалась такой разумной и понятливой.

— Конечно… Конечно… — подтвердил Альфред.

«Эта смерть так потрясла его, что он плохо соображает, — подумал Джонсон. — Надеюсь, он сумеет собраться с мыслями».

А вслух сказал:

— У нас здесь список всех, кто был сегодня вечером в доме. Мне бы хотелось уточнить его вместе с вами.

Он кивнул Сагдену, и тот, вынув свою записную книжку, еще раз перечислил все имена.

Эта простая процедура, казалось, заставила Альфреда Ли сосредоточиться. Он взял себя в руки, взгляд его оживился. Выслушав Сагдена, он кивнул головой в знак согласия.

— Все верно, — подтвердил он.

— Не расскажете ли вы нам подробнее о ваших гостях? Мистер и миссис Джордж Ли и мистер и миссис Дэвид Ли, я полагаю, ваши родственники?

— Это два моих младших брата и их жены.

— Они приехали в гости?

— Да, они приехали к нам на Рождество.

— Мистер Гарри Ли тоже ваш брат?

— Да.

— А двое других? Мисс Эстравадос и мистер Фарр?

— Мисс Эстравадос — моя племянница. Мистер Фарр — сын давнего партнера моего отца еще по Южной Африке.

— Значит, старый знакомый?

— Нет, в действительности мы только вчера впервые его увидели.

— Понятно. Но вы пригласили его провести с вами Рождество?

Альфред молчал, глядя на жену.

— Мистер Фарр явился к нам совершенно неожиданно, — четко объяснила Лидия. — Он случайно оказался по соседству и зашел навестить моего свекра. Когда мистер Ли узнал, что он сын его давнего друга и партнера, он настоял, чтобы мистер Фарр остался у нас на Рождество.

— Ясно, — отозвался полковник Джонсон. — Все это ваши гости. Что же касается слуг, то считаете ли вы, миссис Ли, что им вполне можно доверять?

Лидия задумалась, прежде чем ответить.

— Да, я убеждена, что все они достойны доверия. Большинство из них живет здесь уже много лет. Дворецкий Тресилиан появился в этом доме, еще когда мой муж был ребенком. Сравнительно недавно у нас живут только помощница горничных Джоан и камердинер, который обслуживал моего свекра.

— Что они собой представляют?

— Джоан не слишком умна, и это, пожалуй, основной ее недостаток. Хорбери я знаю очень мало. Он живет здесь чуть больше года. Дело свое знает, и свекор, мне кажется, был им доволен.

— Но вы, мадам, не были им довольны? — словно уловив что-то в ее голосе, спросил Пуаро.

— Ко мне он вообще не имел никакого отношения, — чуть пожала плечами Лидия.

— Но вы хозяйка в этом доме, мадам. Вы распоряжаетесь слугами?

— Да, конечно. Но в обязанности Хорбери входило только обслуживание моего свекра. Мне он не подчинялся.

— Ясно.

— Перейдем к событиям сегодняшнего вечера, — предложил полковник Джонсон. — Боюсь причинить вам боль, мистер Ли, но мне хотелось бы, чтобы вы изложили свою версию случившегося.

— Пожалуйста, — еле слышно согласился Альфред.

— Когда, например, вы видели своего отца в последний раз? — спросил, помогая ему, полковник Джонсон.

Легкая судорога исказила лицо Альфреда, когда он по-прежнему еле слышно ответил:

— После чая. Я побывал у него в комнате. Потом, пожелав ему спокойной ночи, ушел… минутку… примерно без четверти шесть.

— Пожелали ему спокойной ночи? — спросил Пуаро. — Значит, вы не рассчитывали увидеться с ним нынче вечером?

— Нет. Отцу приносили в комнату легкий ужин ровно в семь. После этого он иногда ложился спать пораньше, а иногда сидел в кресле. Но после ужина к нему никто из членов семьи не заходил, за исключением тех случаев, когда он специально посылал за нами.

— И часто он это делал?

— Нет, не часто. Когда ему этого хотелось.

— Но обычным явлением это не было?

— Нет.

— Пожалуйста, продолжайте, мистер Ли.

— Мы сели за ужин в восемь часов. После ужина моя жена и другие дамы удалились в гостиную. — Голос его дрогнул. Глаза снова уставились в одну точку. — Мы сидели… за столом, как вдруг у нас над головой раздался страшный грохот. Стук падающих стульев, треск ломающейся мебели, звон стекла, а затем… О Господи, — он вздрогнул, — я до сих пор слышу, как отец вскрикнул — это был не крик, а вопль, — так кричит человек в предсмертной агонии…

Он закрыл лицо трясущимися руками. Лидия ласково погладила его по рукаву.

— А дальше? — осторожно спросил полковник Джонсон.

— По-моему, в течение минуты мы были в шоке. Затем вскочили, выбежали из комнаты и бросились по лестнице в комнату отца. Дверь была заперта. Мы не могли войти. Пришлось ее взломать. А когда вошли, то увидели… — Он умолк.

— Об этом можете не рассказывать, мистер Ли, — быстро сказал Джонсон. — Давайте лучше вернемся к тому времени, когда вы все были в столовой. Кто именно был там, когда вы услышали крик?

— Кто? Да все мы. Нет, погодите, дайте подумать. Мой брат Гарри был, да, именно он.

— И больше никого?

— Никого.

— А куда же делись остальные джентльмены?

Альфред вздохнул и нахмурился, пытаясь припомнить.

— Дайте подумать… Кажется, что это произошло давным-давно. Так что же было? Ах да, Джордж пошел звонить. Затем, когда мы затеяли разговор о семейных делах, Стивен Фарр, извинившись, вышел. Он поступил очень тактично.

— А ваш брат Дэвид?

— Дэвид? — снова нахмурился Альфред. — Нет, его там не было. Я и не помню, когда он выскользнул из столовой.

— Так, значит, вы принялись обсуждать семейные дела? — мягко переспросил Пуаро.

— Да.

— То есть вы должны были обсудить кое-что с одним из членов семьи?

— Что вы имеете в виду, мосье Пуаро? — вмешалась Лидия.

Он быстро повернулся к ней:

— Мадам, ваш муж говорит, что мистер Фарр вышел, потому что ему было неловко присутствовать при обсуждении семейных дел. Но это не был семейный совет, поскольку мосье Дэвид и мосье Джордж отсутствовали. Значит, речь идет о разговоре только двух членов семьи.

— Мой деверь Гарри много лет провел за границей, — сказала Лидия. — Поэтому вполне естественно, что ему и моему мужу было о чем поговорить.

— Вот, значит, как обстоит дело. Что ж, понятно.

Кинув на него быстрый взгляд, она тотчас опустила глаза.

— Итак, все ясно, — подытожил Джонсон. — А скажите, когда вы бежали в комнату отца, вы заметили кого-нибудь еще?

— Я… Честно говоря, не помню. По-моему, да. Мы все прибежали с разных сторон. Боюсь, я не заметил… Я был так напуган. Этот страшный вопль…

Полковник Джонсон решил изменить тему:

— Спасибо, мистер Ли. Нас интересует еще кое-что. Насколько я понимаю, у вашего отца была коллекция алмазов?

— Да, — удивился Альфред. — Это так.

— Где он ее хранил?

— У себя в сейфе.

— Вы можете их описать?

— Это были необработанные алмазы.

— А зачем ваш отец держал их при себе?

— Это была его забава. Он привез эти камни с собой из Южной Африки. Да так и не отдал их для огранки. Ему нравилось иметь их при себе. Как я уже сказал, это была его забава.

— Понятно, — отозвался начальник полиции. Но по его тону было ясно, что ничего ему не понятно.

— И какова же была их стоимость? — спросил он.

— Отец считал, что они стоят около десяти тысяч фунтов.

— То есть это были весьма ценные камни?

— Да.

— Странно, что он держал такую ценность у себя в спальне.

— Полковник Джонсон, — вмешалась Лидия, — мой свекор был несколько странным человеком. Он не всегда мыслил ординарно, ему нравилось держать эти камни дома.

— Наверное, они напоминали ему о прошлом, — заметил Пуаро.

Она бросила на него заинтересованный взгляд.

— Да, — подтвердила она, — напоминали.

— Были ли алмазы застрахованы? — спросил начальник полиции.

— По-моему, нет.

Подавшись вперед, Джонсон негромко спросил:

— Вам известно, мистер Ли, что эти камни исчезли?

— Что?! — уставился на него Альфред Ли.

— Ваш отец ничего вам об этом не говорил?

— Ни слова.

— И вы не знали, что он послал за старшим инспектором Сагденом и сообщил ему о краже?

— Понятия не имел!

— А вы, миссис Ли? — посмотрел на Лидию начальник полиции.

— Ничего не слыхала, — покачала головой Лидия.

— Вы считаете, что камни по-прежнему лежат в сейфе?

— Да.

Помолчав, она спросила:

— Из-за этого его и убили? Ради этих камней?

— Это нам как раз и предстоит выяснить, — ответил полковник Джонсон. И продолжал: — Вы подозреваете кого-нибудь, миссис Ли, кто мог бы совершить подобную кражу!

— Нет, — покачала она головой. — Но только не слуги, в этом я уверена. Да они и не смогли, бы открыть сейф. Мой свекор почти не выходил из комнаты. И вниз не спускался.

— Кто у него убирал?

— Хорбери. Он стелил постель и вытирал пыль. Вторая горничная следила за камином, все же остальное делал Хорбери.

— Значит, самая благоприятная возможность была у Хорбери? — спросил Пуаро.

— Да.

— Он мог украсть алмазы?

— Мог, наверное… Впрочем, нет. Одним словом, не знаю, что и думать!

— Ваш муж рассказал нам, как он провел вечер, — обратился к ней полковник Джонсон. — Не сделаете ли то же самое и вы, миссис Ли? Когда вы в последний раз видели вашего свекра?

— Мы все собрались в его комнате во второй половине дня, перед чаем. Вот тогда-то я и видела его в последний раз.

— Вы не зашли пожелать ему спокойной ночи?

— Нет.

— А обычно вы это делаете? — спросил Пуаро.

— Нет, — резко ответила Лидия.

— Где вы были, когда произошло убийство? — продолжал спрашивать начальник полиции.

— В гостиной.

— Вы слышали шум борьбы?

— По-моему, я слышала, как упало что-то тяжелое. Спальня мистера Ли находится над столовой, а не над гостиной, поэтому я мало что слышала.

— Но вы слышали крик?

Лидия вздрогнула.

— Да, слышала… Ужасный крик… Будто грешники в аду молят о помощи. Я сразу поняла: случилось что-то страшное. Я выбежала из гостиной и вслед за мужем и Гарри поднялась по лестнице.

— Кто еще был в гостиной в это время?

— По правде говоря, не помню, — нахмурилась Лидия. — В соседней комнате Дэвид играл Мендельсона. По-моему, Хильда тоже была там.

— А две другие дамы?

— Магдалина пошла звонить, — медленно сказала Лидия. — Не помню, вернулась она или нет. И не знаю, где была Пилар.

— То есть, — мягко заметил Пуаро, — можно допустить, что в гостиной оставались вы одна?

— Да… По правде говоря, наверное, так и было.

— Теперь насчет этих камней, — сказал полковник Джонсон. — Нам предстоит выяснить все подробности о них. Вам известна комбинация цифр, открывающая замок сейфа вашего отца, мистер Ли? Я заметил, что сейф довольно старой конструкции.

— Вы найдете ее в записной книжке, которая всегда была у него в кармане халата.

— Хорошо. Сейчас пойдем и посмотрим. Впрочем, наверное, лучше сначала поговорить с остальными членами семьи, чтобы дамы могли лечь спать.

Лидия встала.

— Пойдем, Альфред. — Она повернулась. — Прислать их сюда?

— Всех поочередно, если не возражаете, миссис Ли.

— Пожалуйста.

Она направилась к двери. Альфред последовал за ней.

У двери он вдруг резко обернулся.

— Конечно! — сказал он. И быстро подошел к Пуаро. — Вы Эркюль Пуаро! Не понимаю, как я сразу не сообразил…

И заговорил быстро тихим, но возбужденным голосом:

— Сам Бог послал вас сюда, мосье Пуаро! Вы должны выяснить правду! Не жалейте расходов! Я оплачу все, что потребуется. Но установите истину… Мой бедный отец был убит, убит зверски! Вы должны найти преступника, мосье Пуаро. Мой отец должен быть отомщен.

— Могу уверить вас, мосье Ли, — спокойно ответил Пуаро, — что я готов сделать все, что в моих силах, чтобы помочь полковнику Джонсону и инспектору Сагдену.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне, — отозвался Альфред Ли. — Мой отец должен быть отомщен.

Он опять задрожал. Подошла Лидия и взяла его под руку.

— Пойдем, Альфред. Нам следует позвать других.

Ее глаза встретились с глазами Пуаро. Эта женщина умела хранить свои тайны, понял он.

— «Ну кто бы подумал, что в старике…» — тихо произнес Пуаро.

— Замолчите! — перебила его она. — Не надо этого говорить!

— Вы сказали это, мадам, — пробормотал Пуаро.

— Я знаю… — еле слышно вздохнула она. — Я помню… Мне было так страшно…

Затем она резко повернулась и вместе с мужем вышла из комнаты.

9

Джордж Ли был подчеркнуто вежлив.

— Страшный случай, — сказал он, качая головой. — Ужасный. Думаю, что это сделал человек, потерявший рассудок.

— Вы так полагаете? — участливо спросил полковник Джонсон.

— Да. Иначе и быть не может. Только душевнобольной, одержимый мыслью об убийстве. Бежавший скорее всего из ближайшей психиатрической больницы.

— Тогда объясните, как этот душевнобольной попал к вам в дом, мистер Ли? И как сумел уйти отсюда? — вмешался инспектор Сагден.

Джордж покачал головой.

— Выяснить это — обязанность полиции, — твердо сказал он.

— Мы осмотрели дом, — объяснил Сагден. — Все окна закрыты изнутри. Черный ход тоже закрыт. Никто не мог выйти и через кухню, его бы непременно заметила прислуга.

— Но это же абсурд! — вскричал Джордж Ли. — Вы рассуждаете так, будто мой отец вовсе не был убит!

— Он был убит, — сказал инспектор Сагден. — В этом нет никакого сомнения.

Начальник полиции откашлялся и приступил к допросу:

— Мистер Ли, где вы находились во время убийства?

— Я был в столовой. Мы как раз кончили ужинать. Хотя нет, по-моему, я был здесь, в этой комнате. Я как раз закончил говорить по телефону.

— Вы разговаривали по телефону?

— Да. Я звонил своему доверенному лицу от консерваторов в Вестерингхэме — моем избирательном округе. По одному неотложному делу.

— И после этого вы услышали крик?

Джордж Ли чуть вздрогнул.

— Да, это был очень неприятный момент. У меня просто мороз пробежал по коже. Потом какой-то хрип и бульканье.

Вынув платок, он вытер вспотевший лоб.

— Страшное дело, — пробормотал он.

— И затем вы побежали наверх?

— Да.

— Вы видели своих братьев мистера Альфреда и мистера Гарри Ли?

— Нет. Они, наверное, поднялись наверх раньше меня.

— Когда вы в последний раз видели своего отца, мистер Ли?

— Во второй половине дня. Мы все были у него.

— После этого вы его не видели?

— Нет.

Начальник полиции помолчал, а затем спросил:

— Вам было известно, что у вашего отца в сейфе хранится ценная коллекция необработанных алмазов?

Джордж Ли кивнул.

— Это было крайне неразумно с его стороны, — поучающим тоном произнес он. — Я не раз говорил ему об этом. Его могли из-за них убить… То есть, я хочу сказать…

— Вам известно, что камни пропали? — перебил его полковник Джонсон.

У Джорджа отвалилась челюсть. Его выпуклые глаза еще больше вылезли из орбит.

— Значит, его убили из-за них?

— Он знал об их пропаже, — объяснил ему начальник полиции, — и заявил об этом в полицию за несколько часов до смерти.

— Но тогда… Я не понимаю… Я… — стал запинаться Джордж.

— Мы тоже не понимаем, — тихо заметил Эркюль Пуаро.

10

В комнату с самодовольным видом вошел Гарри Ли. Какое-то мгновение Пуаро рассматривал его. Он был уверен, что уже где-то видел этого человека, видел этот нос с горбинкой, высоко поднятую голову, твердую линию подбородка, и понял, что, несмотря на разницу в росте и телосложении, отец и сын были удивительно похожи.

Он заметил еще кое-что. Видимость непринужденного поведения Гарри Ли не могла скрыть тревогу, охватывающую его душу. Конечно же, вся эта важность и бравада — маска, в действительности Гарри Ли — сплошной комок нервов.

— Итак, джентльмены, — сказал он, — чем я могу быть вам полезен?

— Мы были бы благодарны, — ответил полковник Джонсон, — если бы вы сумели пролить свет на события сегодняшнего вечера.

— Мне ничего не известно, — покачал головой Гарри Ли, — кроме того, что весь этот ужас произошел для меня совершенно неожиданно.

— Кажется, вы недавно вернулись из-за границы, мистер Ли? — спросил Пуаро.

— Да, — быстро повернулся к нему Гарри. — Я приехал в Англию неделю назад.

— И долго вы отсутствовали? — поинтересовался Пуаро.

Задрав подбородок, Гарри Ли расхохотался.

— Ладно, уж лучше я сам скажу, чем это сделают другие! Я блудный сын, джентльмены! И не был в этом доме почти двадцать лет.

— А вернулись именно сейчас. Интересно, почему? — спросил Пуаро.

— Да просто надоело бродяжничать, — не смущаясь, ответил Гарри. — К тому же я получил письмо от отца, в котором он звал меня приехать домой. Я внял его просьбе и приехал. Вот и все.

— Вы вернулись, чтобы только провести Рождество или надолго? — спросил Пуаро.

— Я вернулся домой навсегда, — ответил Гарри.

— Ваш отец был этому рад?

— Старик был в восторге. — Гарри снова расхохотался. Глаза его прищурились от удовольствия. — Старику наскучило жить здесь с Альфредом. Уж очень он нудный, наш Альфред. Добропорядочный сын во всех отношениях, но компанией для отца он был неважной. А отец в свое время умел славно повеселиться. Вот он и ждал меня.

— А ваш брат и его жена, они тоже были рады тому, что вы здесь поселитесь? — слегка приподнял брови Пуаро.

— Альфред? Альфред жутко разозлился. Насчет Лидии я не знаю. Она, наверное, тоже расстроилась из-за мужа. Но, в конце концов, она была бы довольна, не сомневаюсь. Мне нравится Лидия. Очаровательная женщина. Мы бы с ней поладили, я уверен. Что же касается Альфреда, то тут совсем другое дело. — Он опять засмеялся. — Альфред всегда завидовал мне. Сам он был послушным сынком, этаким пай-мальчиком, тихоней, который из дому ни на шаг… И что же он получил за все это? То, что обычно получает покорный сын. Пинок под зад. Поверьте мне, джентльмены, добродетель не всегда вознаграждается.

Он обвел взглядом присутствующих.

— Надеюсь, вы не шокированы моей откровенностью? Но ведь вам нужна правда. В конце концов вы все равно вытащите напоказ грязное белье нашего семейства. Поэтому свое я готов предъявить вам с самого начала. Не скажу, что особенно огорчен смертью отца — я ведь ушел из дома еще мальчишкой, — по тем не менее он мой отец, и его убили. Я жажду отомстить убийце. — Он погладил подбородок, неотрывно глядя на присутствующих. — Мы все жаждем мести. Мы, Ли, не умеем прощать обиды. Мне хотелось бы убедиться, что убийцу моего отца поймают и повесят.

— Мне думается, вы можете рассчитывать на нас, мистер Ли, — сказал Сагден.

— А коли вы не сумеете, я собственными руками заставлю преступника ответить по закону, — заявил Гарри Ли.

— Есть ли у вас в таком случае какие-либо подозрения по поводу личности убийцы? — резко спросил начальник полиции.

— Нет, — покачал головой Гарри. — Знаете, для меня это событие оказалось полной неожиданностью. Я размышлял о нем и не могу представить себе, каким образом в дом мог проникнуть посторонний…

— Верно, — кивнул Сагден.

— А если это так, — продолжал Гарри Ли, — значит, убийца находится в доме… Но кто, черт побери, способен на это? Слуг заподозрить невозможно. Тресилиан служит здесь испокон веков. Слабоумный лакей? Ни в коем случае. Хорбери? Он, конечно, наглец, но Тресилиан сказал мне, что он в то время был в кино.

Итак, к чему мы приходим? Если не считать Стивена Фарра (а какого черта тому тащиться из Южной Африки, чтобы прикончить совершенно чужого ему человека?), то, значит, остаются только члены семьи. Но я, хоть убей, не могу представить себе любого из нас в этой роли. Альфред? Он обожал отца. Джордж? У него ума на это не хватит. Дэвид? Дэвид всегда был слабаком. Да он упал бы в обморок, увидев порезанный палец. Их жены? Но женщина не способна перерезать мужчине глотку. Так кто же это сделал? Ей-богу, но знаю. А чертовски хочется знать.

Полковник Джонсон откашлялся — это уже вошло у него в привычку — и спросил:

— Когда вы в последний раз видели своего отца нынче вечером?

— После чая. Он только что кончил ссориться с Альфредом. По поводу вашего покорного слуги. Старик терпеть не мог, когда ему противоречили. И любил затеять хорошую свару. По-моему, он для этого и хранил в секрете факт моего прибытия. Хотел посмотреть, как полетят пух и перья, когда я явлюсь нежданно-негаданно. И о том, что собирается переделать завещание, заговорил но этой же причине.

Пуаро оживился.

— Значит, ваш отец упомянул о завещании? — пробормотал он.

— Да. В присутствии всех. И, как кот за мышью, следил за нашей реакцией. Как бы невзначай позвонил своему адвокату и попросил его приехать сразу после Рождества.

— Какие же изменения он собирался внести? — спросил Пуаро.

Гарри Ли усмехнулся:

— Об этом он нам не сказал. Старая лиса! Думаю или, скажем так, хочу думать, что это были бы изменения в пользу вашего покорного слуги! Уверен, в старом завещании обо мне вообще не упоминалось. А теперь меня должны были вспомнить. Вот был бы удар для всех прочих! И Пилар он тоже не забыл бы — она явно ему понравилась. Ей бы, по-моему, достался жирный кусок. Вы еще не видели мою испанскую племянницу? Красивая девица, в ней сочетаются ласковое тепло юга с его же жестокостью. Жаль, что прихожусь ей дядюшкой!

— Вы говорите, что она. понравилась вашему отцу?

— Она сумела обвести старика вокруг пальца, — кивнул Гарри. — Просиживала у него часами. Держу пари, знала, на что рассчитывать! Но он мертв, и теперь никаких завещаний ни в пользу Пилар, ни в мою. Не повезло!

Он нахмурился, помолчал секунду и продолжал уже совсем другим тоном:

— Но я отвлекся. Вы хотели знать, когда я в последний раз видел отца? Как я уже сказал вам, после чая — было немногим больше шести. Старик был в отличном расположении духа, но выглядел, пожалуй, немного усталым. Я ушел, оставив его с Хорбери. Больше я его не видел.

— А где вы были во время убийства?

— В столовой с братом Альфредом, за не очень приятной беседой. И в самый разгар ее, когда она перешла в настоящую ссору, мы услышали над головой грохот. Казалось, будто там борются несколько человек. А потом отец, бедняга, закричал. Да так, будто свинью зарезали. Альфред застыл как каменный, челюсть у него отвисла. Пришлось привести его в чувство, и мы побежали наверх. Дверь была заперта. Пришлось ее взломать, и не без усилий. Почему дверь, черт побери, оказалась закрытой, не могу понять! В комнате, кроме отца, никого не было, и будь я проклят, если кому-нибудь удалось уйти через окно.

— Дверь была заперта снаружи, — сказал инспектор Сагден.

— Что? — всмотрелся в него Гарри. — Да я готов поклясться, что ключ был внутри.

— Значит, вы это заметили? — пробормотал Пуаро.

— Я стараюсь все замечать, — парировал Гарри Ли. — Такая у меня привычка.

Он внимательно вгляделся в их лица.

— Хотите узнать еще что-нибудь, джентльмены?

Джонсон покачал головой.

— Спасибо, мистер Ли, пока хватит и этого. Может, вы попросите зайти сюда следующего члена семьи?

— Обязательно.

Он прошагал к двери и, не обернувшись, вышел.

Трое мужчин переглянулись.

— Что скажете, Сагден? — спросил полковник Джонсон.

— Он чего-то боится. Знать бы чего… — сказал он.

11

В дверном проеме эффектно замерла Магдалина Ли, поправляя тонкой изящной рукой свои отливающие платиновым блеском волосы. Светло-зеленое бархатное платье плотно обтягивало ее стройную фигуру. Она выглядела очень молодо и была немного испуганной.

На мгновенье взгляд трех мужчин был прикован к ней. В глазах Джонсона было изумленное восхищение. Инспектор Сагден всем своим видом выражал нетерпение человека, которому хотелось поскорее продолжить свою работу, а Пуаро смотрел на нее с интересом (что она не преминула заметить), но интерес этот был вызван не столько ее красотой, сколько умением этой красотой пользоваться. Ведь она не могла прочитать его мысли: «Красивая манекенщица эта малышка.

И держится вполне естественно. А взгляд у нее жестокий».

«До чего же хороша эта женщина! — думал полковник Джонсон. — Джордж Ли, если он будет ротозеем, хлебнет с ней неприятностей. Мужчинами она интересуется, не сомневаюсь».

«Пустоголовое и тщеславное существо, — размышлял инспектор Сагден. — Надеюсь, нам не придется с ней долго возиться».

Полковник Джонсон встал.

— Не присядете ли, миссис Ли? Вы…

— Миссис Джордж Ли.

Она села на стул, одарив полковника щедрой улыбкой. «В конце концов, — говорил ее взгляд, — хоть вы и полицейский, но не такой страшный, как я думала».

При этом она смотрела на Пуаро. Эти иностранцы так чувствительны, когда дело касается женщин. Инспектор Сагден мало ее интересовал.

— Все это ужасно. Я так напугана, — промурлыкала она, в красивом отчаянии заламывая руки.

— Ну что вы, миссис Ли, — ласково, но вместе с тем деловито пробасил полковник Джонсон. — Это был шок, я понимаю, но теперь уже все позади. Нам просто хочется услышать от вас, что произошло нынче вечером.

— Но я ничего не знаю! — вскричала она. — Правда не знаю.

На секунду глаза начальника полиции сузились.

— Разумеется не знаете, — мягко подтвердил он.

— Мы прибыли в этот дом только вчера. Джордж заставил меня поехать сюда на Рождество! Лучше бы мы этого не делали. Я никогда не приду в себя, я уверена!

— Да, событие крайне неприятное.

— Видите ли, я почти не знаю семью Джорджа. Мистера Ли я всего-то и видел у нас на свадьбе и еще один раз. Альфреда и Лидию я, конечно, видела чаще, но на самом деле все они были для меня чужими.

И снова широко распахнутые глаза испуганного ребенка. Снова Пуаро посмотрел на нее с интересом и снова подумал:

«Она отлично играет комедию, эта малышка…»

— Да, да, — согласился полковник Джонсон. — А теперь скажите мне, когда вы в последний раз видели мистера Ли живым?

— Сегодня днем. Это было неприятно!

— Неприятно? Почему? — быстро спросил Джонсон.

— Они жутко разозлились.

— Кто они?

— Все… Кроме Джорджа. Ему отец ничего не сказал. Но все остальные…

— Что же такое произошло?

— Когда мы поднялись к нему — он сам всех нас пригласил, — он говорил по телефону… со своим адвокатом о завещании. А затем спросил у Альфреда, почему он такой мрачный. Я лично думаю, что это из-за приезда Гарри. По-моему, Альфред был этим ужасно расстроен. Много лет назад Гарри чего-то натворил, А потом мистер Ли сказал про свою покойную жену, что она была безмозглым существом. И тогда вскочил Дэвид. У него был такой вид, будто он вот-вот убьет старика… — Она вдруг умолкла, в глазах у нее вспыхнула тревога. — Я не хотела этого говорить… Я вовсе не это имела в виду!

— Разумеется, разумеется, — успокоил ее полковник Джонсон. — Вы просто так выразились.

— Хильда, жена Дэвида, заставила его сесть… и на этом, по-моему, все закончилось. Мистер Ли сказал, что вечером никого не желает видеть. Поэтому мы все ушли.

— И больше вы его не видели?

— Да. До… до…

Она задрожала.

— Все понятно, — сказал полковник Джонсон. — А теперь скажите, где вы были, когда случилось убийство?

— Дайте подумать. По-моему, я была в гостиной.

— Вы уверены?

Магдалина захлопала своими неестественно большими ресницами.

— Конечно! Как глупо с моей стороны забыть это… Я пошла звонить. Господи, я уже ничего не соображаю.

— Вы разговаривали по телефону? В этой комнате?

— Да. Это единственный телефон в доме, не считая того, что стоит в спальне моего свекра.

— А еще кто-нибудь был здесь вместе с вами? — спросил Сагден.

Ее глаза снова расширились.

— О нет! Я была совершенно одна.

— И долго вы здесь пробыли?

— Ну… некоторое время. Вечером, пока дозвонишься…

— Значит, вы заказывали свой номер?

— Да. Я звонила в Вестерингхэм.

— Понятно. А затем?

— Затем раздался этот ужасный вопль — все побежали — дверь была заперта, и ее пришлось взломать. О, это был настоящий кошмар! Я никогда этого но забуду!

— Ну полно, полно, — довольно-таки машинально отозвался полковник Джонсон. — А известно ли вам, что у вашего свекра в сейфе хранилась ценная коллекция алмазов?

— Нет. В самом деле? — Она была искренне потрясена. — Настоящие алмазы?

— Да. Стоимостью примерно в десять тысяч фунтов, — отозвался Эркюль Пуаро.

— О! — тихо выдохнула она, и в этом коротком звуке отразилась вся ее женская алчность.

— Что ж, — сказал полковник Джонсон, — на сей раз, пожалуй, все. Вы свободны, миссис Ли.

— Спасибо.

Она встала, одарив улыбкой благодарной маленькой девочки Джонсона и Пуаро, и вышла, высоко подняв голову и чуть отставив в сторону ладони.

— Попросите мистера Дэвида Ли зайти к нам, — крикнул ей вдогонку полковник Джонсон. И, закрыв за ней дверь, вернулся к столу.

— Что скажете? Наконец-то нам кое-что стало известно. Заметили? Джордж Ли разговаривал по телефону, когда раздался крик! И его жена делала то же самое! Что-то тут не так, явно не так. Ваше мнение, Сагден? — спросил он.

— Не хочу говорить ничего плохого об этой даме, — медленно начал инспектор, — но должен признать, что, хотя она очень ловко умеет вытягивать из джентльмена деньги, вряд ли она способна перерезать джентльмену глотку. Это не в ее стиле.

— Кто знает, старина, — пробормотал Пуаро.

Начальник полиции повернулся к нему:

— А вы что думаете, Пуаро?

Эркюль Пуаро подался вперед, поправил лежащее перед ним пресс-папье, сдул пылинку с подсвечника.

— Я бы сказал, — ответил он, — что мы начинаем хорошо представлять себе характер покойного мистера Симеона Ли. Здесь-то и кроется разгадка этого дела… В характере убитого.

Инспектор Сагден посмотрел на него с недоумением.

— Я не совсем понимаю вас, мистер Пуаро, — сказал он. — Какое отношение имеет к убийству характер покойного?

— Характер жертвы всегда имеет отношение к преступлению, — рассудительно заметил Пуаро. — Искренность и доверчивость Дездемоны стали прямой причиной ее смерти. Менее доверчивая женщина давно заметила бы махинации Яго и пресекла их. Чистоплотность Марата привела его к смерти в ванне. А Меркуцио погиб в поединке из-за необузданностп своего нрава.

Полковник Джонсон потрогал усы.

— К чему вы клоните, Пуаро?

— Я объясняю вам, что Симеон Ли был человеком необычного склада. Поэтому его своеобразие и привело в движение определенные силы, которые в итоге и стали причиной его смерти.

— Значит, вы не считаете, что причина его гибели — алмазы?

Пуаро улыбнулся, заметив полную растерянность на лице Джонсона.

— Друг мой, — сказал он, — именно в силу своеобразия характера Симеона Ли он хранил у себя в сейфе алмазы ценой в десять тысяч фунтов! Никто другой этого бы не сделал.

— Сущая правда, мистер Пуаро, — согласился инспектор Сагден, кивая с видом человека, который наконец понял, о чем говорит его собеседник. — Мистер Ли был странным человеком. Он держал эти камни при себе, чтобы иногда вынимать их и держать в руках, когда захочется вспомнить прошлое. Поэтому-то он, наверное, и не хотел отдать их в обработку.

— Вот именно, — энергично закивал Пуаро. — Я вижу, инспектор, вы неплохо соображаете.

Сагден был не совсем уверен, заслужил ли он этот комплимент, но его перебил полковник Джонсон:

— И еще одно, Пуаро! Не знаю, обратили ли вы внимание…

— Да, да, — откликнулся Пуаро, — я понимаю, о чем вы говорите. Миссис Джордж Ли, сама того не сознавая, поведала нам больше, чем хотела. Она рассказала о том, что произошло на последней встрече всех членов семьи. Объяснила — и так простодушно! — что Альфред рассердился на отца, а Дэвид был «готов его убить». Я не сомневаюсь, что эти ее утверждения совершенно справедливы, но мы из них сделаем свои выводы. Для чего Симеон Ли собрал всю семью? Почему они вошли как раз в ту минуту, когда он разговаривал по телефону со своим адвокатом? Могу поклясться, что это не было случайностью. Он хотел, чтобы они это услышали! Бедняга-старик сидит денно и нощно в своем кресле, а ему еще хочется позабавиться, как бывало в молодости. Вот он и придумывает себе развлечение, играя на алчности и жадности человеческой натуры — другими словами, на низменных чувствах и страстях. Из чего возникает еще одна догадка. В этой своей игре он никого не обходит, никого из детей. По логике он должен уколоть и мистера Джорджа Ли. По его жена не говорит нам об этом ни слова. Да и в нее он наверняка пустил отравленную стрелу. Нам предстоит выяснить у других, что Симеон Ли сказал Джорджу Ли и его жене…

Он умолк. Дверь отворилась, и вошел Дэвид Ли.

12

Дэвид Ли был спокоен, даже слишком спокоен. Он подошел к столу и, взяв стул, сел, с мрачным любопытством глядя на полковника Джонсона.

Свет лампы, упав на прядь белокурых волос на лбу, еще больше подчеркивал изящный овал его лица. Он выглядел чересчур молодо для сына того сморщенного старика, который лежал убитым наверху.

— Итак, джентльмены, — сказал он, — чем я могу быть вам полезен?

— Насколько нам известно, — отозвался полковник Джонсон, — сегодня во второй половине дня вся семья собиралась у вашего отца в комнате?

— Да. Но ничего особенного в этом не было. То есть я хочу сказать, что это был не семейный совет.

— А что же это было?

— Отец был в скверном настроении, — спокойно продолжал Дэвид Ли. — Он был стар и болен. Приходится делать на это скидку. По-видимому, он собрал нас для того, чтобы… сорвать на нас свое плохое настроение.

— Вы помните, что он говорил?

— Да, в общем-то, глупости, — спокойно ответил Дэвид. — Он сказал, что мы бездельники, что среди нас нет ни одного настоящего мужчины! Сказал, что Пилар (это моя племянница из Испании) стоит любых двоих из нас вместе взятых. Он сказал… — Дэвид замолчал.

— Пожалуйста, мистер Ли, повторите, если можно, его слова, — попросил Пуаро.

— Он говорил довольно нелюбезно, — неохотно продолжал Дэвид. — Сказал, что наверняка где-то бродит но свету его сын, лучший, чем каждый из нас, хотя и незаконнорожденный…

Чувствовалось, что ему было явно неприятно повторять эти слова. Инспектор Сагден вдруг насторожился и подался вперед.

— Ваш отец сказал что-либо по поводу вашего брата, мистера Джорджа Ли?

— Джорджа? Не помню. Ах да, по-моему, он сказал, что вынужден сократить Джорджу материальную помощь. Джордж ужасно расстроился, покраснел как рак, стал лепетать, что не сможет свести концы с концами. Отец, не обращая на него внимания, подтвердил свое решение и посоветовал, чтобы жена Джорджа вела хозяйство поэкономнее. Это был довольно неприятный намек, ведь Джордж всегда отличался скупостью и считает каждый пенс. Магдалина же, наоборот, по-моему, любит транжирить деньги — у нее экстравагантные вкусы.

— Значит, она тоже была обижена? — спросил Пуаро.

— Да. Кроме того, отец высказался довольно по-хамски, упомянув, что она жила с морским офицером. Он, разумеется, имел в виду ее отца, но прозвучало это несколько двусмысленно. Магдалина вспыхнула, и она была права.

— Ваш отец сказал что-нибудь про свою покойную жену, вашу мать?

Кровь бросилась в лицо Дэвида. Руки его дрожали, и он стиснул пальцы.

— Да, сказал, — приглушенным голосом ответил он. — Он ее оскорбил.

— Что именно он сказал? — поинтересовался полковник Джонсон.

— Не помню. — Дэвид не захотел говорить. — Просто упомянул, и все.

— Ваша мать давно умерла? — тихо спросил Пуаро.

— Да. Я был еще подростком, — коротко ответил Дэвид.

— Она не была счастлива?

— Кто мог быть счастлив с таким человеком, как мой отец? — презрительно усмехнулся Дэвид. — Моя мать была святая. Он разбил ей сердце, и она умерла.

— Ваш отец, наверное, был очень опечален ее смертью? — продолжал Пуаро.

— Не знаю, — отрывисто сказал Дэвид. — Я ушел из дома. — И, помолчав, добавил: — Возможно, вам неизвестен тот факт, что до приезда сюда я не виделся с отцом почти двадцать лет. Поэтому, как вы понимаете, я ничего не знаю ни о его привычках, ни о его врагах, ни о том, что здесь вообще происходило без меня.

— Вы знали, что у вашего отца в сейфе хранилась ценная коллекция алмазов? — спросил полковник Джонсон.

— Да? — равнодушно переспросил Дэвид. — По-моему, это довольно глупо.

— Пожалуйста, расскажите, чем вы были заняты сегодня вечером, — сказал Джонсон.

— Я? Поужинав, я довольно быстро встал из-за стола. Мне наскучило сидеть со стаканом портвейна в руке. Кроме того, я увидел, что Альфред и Гарри намерены затеять ссору. А я ненавижу ссоры. Я встал и прошел в музыкальную комнату и сел за рояль.

— Музыкальная комната расположена рядом со столовой, верно? — спросил Пуаро.

— Да. Я играл, пока… это не случилось.

— Что именно вы услышали?

— Будто где-то наверху падала мебель. А потом — страшный крик. — Он снова стиснул руки. — Будто душа в аду молила о помощи. Господи, какой ужас!

— Вы были один в музыкальной комнате? — спросил Джонсон.

— Что? Нет, со мной была моя жена Хильда. Она пришла из столовой. Мы… мы побежали вслед за остальными.

И добавил быстро и нервно:

— Надеюсь, вы не заставите меня описывать, что я увидел?

— Нет, в этом нет необходимости, — ответил полковник Джонсон. — Спасибо, мистер Ли, на этом и закончим. Кстати, вы никого не подозреваете в убийстве вашего отца?

— По-моему, многие могли бы это сделать! — с яростью воскликнул Дэвид Ли. — Но кто именно, понятия не имею.

И быстро вышел, громко хлопнув дверью.

13

Не успел полковник Джонсон откашляться, как дверь отворилась, и вошла Хильда Ли.

Эркюль Пуаро посмотрел на нее с интересом. Ему пришлось признаться, что жены этих Ли представляют большой интерес для изучения. Сообразительность и природное изящество Лидии, показная доступность и обворожительная грация Магдалины. А теперь перед ним была спокойная, уверенная, прекрасно владеющая собой Хильда. Она была гораздо моложе, заметил он, чем казалась из-за старомодной прически и одежды. В ее светло-каштановых волосах не было ни сединки, а спокойные карие глаза на довольно полном лице излучали добросердечие. Славная женщина, подумал он.

Полковник Джонсон тоже был настроен приветливо:

— Это большое испытание для вас всех. Насколько я понял из слов вашего мужа, миссис Ли, вы впервые в Горстон-Холле?

Она кивнула.

— Вы были раньше знакомы с вашим свекром, мистером Ли?

— Нет, — приятным голосом отозвалась Хильда. — Мы поженились уже после того, как Дэвид ушел из дома. Он не хотел общаться ни с кем из своей семьи. До вчерашнего дня я никого из них не видела.

— Почему же вы все-таки приехали?

— Мистер Ли написал Дэвиду письмо, в котором, подчеркнув свой возраст, выражал желание собрать всех своих детей на Рождество.

— И ваш муж откликнулся на это приглашение?

— Он принял его, боюсь, только благодаря моим стараниям. Я… истолковала ситуацию неверно.

— Не будете ли вы так любезны, мадам, — вмешался Пуаро, — разъяснить свои слова? Мне думается, это может сыграть существенную роль в расследовании.

Она тотчас повернулась к нему.

— В то время, — сказала она, — я еще не знала моего свекра. И понятия не имела, в чем кроется истинная причина его приглашения. Я решила, что он стар, одинок и что искренне хочет помириться со своими детьми.

— А в чем, по-вашему, мадам, крылась истинная причина?

— Не сомневаюсь… У меня нет сомнений, — не сразу ответила Хильда, — что мистер Ли хотел не восстановить мир, а, наоборот, поссорить своих детей.

— Каким образом?

— Ему доставляло удовольствие играть на самых низменных человеческих инстинктах,. — тихим голосом объяснила Хильда. — В нем было — как это сказать? — какое-то дьявольское злорадство. Ему хотелось их всех столкнуть друг с другом.

— И это ему удалось? — резко спросил Джонсон.

— Да, — ответила Хильда. — Удалось.

— Нам рассказали, мадам, — вставил Пуаро, — о представлении, которое состоялось сегодня во второй половине дня. Это была, на мой взгляд, довольно неприятная сцена.

Она наклонила голову.

— Не опишете ли ее нам поподробнее?

На секунду она задумалась.

— Когда мы вошли, мистер Ли разговаривал по телефону.

— Со своим адвокатом, насколько я понимаю?

— Да. Он предложил, чтобы мистер — Чарльтон? — я плохо запоминаю фамилии — приехал к нам, поскольку он, мой свекор, решил составить новое завещание. Старое завещание, сказал он, уже устарело.

— Подумайте как следует, мадам, прежде чем ответить. По-вашему, мистер Ли намеренно сделал так, чтобы вы все услышали этот разговор, или это получилось случайно?

— Я почти не сомневаюсь, что он сделал это намеренно, — ответила Хильда Ли.

— С целью посеять раздор и враждебность между вами?

— Да.

— Значит, на самом деле он вовсе не собирался переделывать свое завещание?

Она задумалась.

— Нет, почему, отчасти у него такое намерение было. Он решил составить новое завещание, но прежде всего ему хотелось оповестить об этом факте нас.

— Мадам, — сказал Пуаро, — я не занимаю официальной должности, и мои вопросы, как вы понимаете, не совпадают с теми, какие задал бы работник английских законодательных органов. Но мне очень хотелось бы знать, какие изменения, по-вашему, были бы зафиксированы в новом завещании. Я интересуюсь, обратите внимание, не тем, что вам известно, а вашими предположениями. Женщины обычно более догадливы.

— Я не против того, чтобы высказать свое мнение, — чуть улыбнулась Хильда Ли. — Сестра моего мужа, Дженнифер, вышла замуж за испанца Хуана Эстравадоса. Только что сюда приехала их дочь Пилар. Она красивая девушка да к тому же единственная внучка в семье. Она очень понравилась старому мистеру Ли, и он к ней сразу привязался. Мне думается, в новом завещании он пожелал оставить ей солидную сумму. А по прежнему завещанию ей бы достались либо незначительные деньги, либо вообще ничего.

— Вы были знакомы со своей золовкой?

— Нет, и ее я ни разу не видела. Ее муж погиб при трагических обстоятельствах вскоре после женитьбы. Сама Дженнифер умерла год назад. Пилар осталась сиротой. Вот почему мистер Ли пригласил ее поселиться у него в Англии.

— А как другие члены семьи восприняли ее приезд?

— По-моему, она всем понравилась, — спокойно ответила Хильда. — Приятно, что в этом доме появилась такая юная жизнерадостная девушка.

— А ей понравилось здесь?

— Не знаю, — задумчиво ответила Хильда. — Девушке, родившейся на юге, в Испании, дом должен был показаться холодным и неприветливым.

— Ну в Испании сейчас тоже не очень-то уютно, — возразил Джонсон. — А теперь, миссис Ли, нам хотелось бы услышать от вас рассказ о разговоре, который шел в комнате у вашего свекра во второй половине дня.

— Извините, я несколько отклонился от темы, — пробормотал Пуаро.

— После того как мой свекор закончил разговор по телефону, — сказала Хильда Ли, — он, взглянув на нас, засмеялся и сказал, что мы выглядим очень мрачно. Затем он добавил, что устал и должен рано лечь спать. Никто не должен беспокоить его сегодня вечером. Объяснил, что хочет быть в хорошей форме на Рождество.

— Затем, — брови ее нахмурились от напряжения, — по-моему, он сказал, что только в кругу большой семьи можно по достоинству оценить празднование Рождества, и перешел к разговору о деньгах. Заявил, что содержание дома в будущем станет дороже. Предупредил Джорджа и Магдалину, что им придется быть более экономными. Велел ей самой шить себе наряды. По-моему, это несколько старомодное мышление. Не сомневаюсь, что она обиделась. Сказал, что его собственная жена очень ловко управлялась с иголкой.

— И больше он о ней ничего не говорил? — мягко спросил Пуаро.

Хильда вспыхнула.

— Упомянул о том, что она была неумной. Мой муж очень любил свою мать, и эти слова очень расстроили его. А потом мистер Ли вдруг принялся кричать на нас всех, распаляясь все больше и больше. Я, конечно, могу его понять…

— В чем именно? — перебил ее Пуаро.

Она спокойно посмотрела на него.

— Он был огорчен тем, — сказала она, — что в семье нет внуков-мальчиков, что некому продолжать род Ли. Чувствовалось, что эта мысль уже давно терзает его. Он уже не мог сдерживаться и сорвал свою злость и досаду на сыновьях, говоря, что среди них нет настоящих мужчин, или что-то вроде этого. Мне было его жаль, потому что я поняла, как он этим уязвлен.

— А затем?

— А затем, — медленно повторила Хильда, — мы все вышли.

— И больше вы его не видели?

Она кивнула.

— Где вы были, когда произошло убийство?

— Я была вместе с мужем в музыкальной комнате. Он играл на рояле.

— А потом?

— Мы услышали над головой грохот падающей мебели, звон посуды — одним словом, шум какой-то борьбы. И потом этот ужасный крик, когда ему перерезали горло…

— Это был такой ужасный крик? — спросил Пуаро. И, помолчав, добавил: — «…будто душа молит о пощаде»?

— Еще страшнее, — ответила Хильда Ли.

— Что вы имеете в виду, мадам?

— Кричал кто-то, у кого нет души… Крик был нечеловеческий… Какой-то звериный вопль…

— Значит, именно так кричал мистер Ли, мадам?

Она в отчаянии вскинула руку и, опустив глаза, уставилась в пол.

14

Пилар вошла в комнату настороженно, словно животное, почуявшее западню. Глаза ее быстро оглядели присутствующих. Она не столько боялась, сколько подозревала недоброе.

Полковник Джонсон встал и подал ей стул.

— Вы понимаете по-английски, мисс Эстравадос? — спросил он.

Пилар широко раскрыла глаза.

— Конечно, — ответила она. — Ведь моя мать была англичанка. Я и себя считаю англичанкой.

Слабая улыбка заиграла на губах полковника Джонсона, когда он увидел иссиня-черный блеск ее волос, горящие гордостью темные глаза и резко очерченные алые губы. Нет, Пилар Эстравадос никак нельзя было назвать англичанкой!

— Мистер Ли был вашим дедом. Он пригласил вас приехать к нему из Испании. И вы прибыли несколько дней назад. Все верно? — спросил он.

— Верно, — кивнула Пилар. — Я пережила кучу приключений, пока выбралась из Испании. Нас бомбили, погиб мой шофер. Там, где у него была голова, все было в крови. А я не умею водить машину, поэтому мне пришлось очень долго идти пешком. А я никогда не хожу пешком. У меня были стерты все ноги…

— Тем не менее вам удалось, добраться сюда, — улыбнулся полковник Джонсон. — Ваша матушка часто рассказывала вам о дедушке?

— О да, — весело кивнула Пилар. — Она называла его старым дьяволом.

Эркюль Пуаро улыбнулся.

— А каким он показался вам, мадемуазель, когда вы очутились здесь? — спросил он.

— Очень, очень старым, — ответила Пилар. — Он не вставал с кресла. Но мне все равно он понравился. Наверное, в молодости он был очень красивым. Вроде вас, — добавила Пилар, повернувшись к Сагдену. Она с наивным удовольствием смотрела на инспектора, а тот даже покраснел, услышав этот комплимент.

Полковник Джонсон подавил смешок. Это был один из тех редких случаев, когда флегматичный инспектор смутился.

— Но, конечно, — с сожалением продолжала Пилар, — он не был таким высоким, как вы.

Эркюль Пуаро вздохнул.

— Вам нравятся высокие мужчины, сеньорита? — спросил он.

— О да, — воодушевилась Пилар. — Мне правятся высокие, рослые мужчины, широкоплечие и сильные.

— Приехав сюда, вы часто видели вашего деда? — поинтересовался полковник Джонсон.

— О да, — ответила Пилар. — Я много времени проводила у него. Он рассказывал мне о своей жизни, о том, каким он был грешником, чем занимался в Южной Африке.

— А говорил ли он вам, что у себя в спальне храпит в сейфе алмазы?

— Да, он мне их показывал. Но они не были похожи на алмазы. Скорее на простые камешки, причем очень некрасивые.

— Значит, он вам их показывал? — переспросил инспектор Сагден.

— Да.

— Но ни одного не дал?

— Нет, — покачала головой Пилар. — Я надеялась, что, может быть, в один прекрасный день, если я буду ласкова с ним и буду часто заходить к нему… Потому что старые джентльмены любят молоденьких девушек.

— Вам известно, что алмазы похищены? — спросил полковник Джонсон.

— Похищены? — Глаза Пилар расширились.

— Да. Как вы думаете, кто мог их взять?

— Хорбери, конечно, — не задумываясь ответила Пилар.

— Хорбери? Вы имеете в виду камердинера?

— Да.

— Почему вы так думаете?

— Потому что у него на физиономии написано, что он вор. Глаза у него бегают, ходит он бесшумно, подслушивает у дверей и похож на кота. А все коты — воры.

— Гм, — не согласился полковник Джонсон. — Ладно, пусть будет так. Теперь вот что. Насколько я понимаю, все члены семьи во второй половине дня собрались в комнате вашего деда и там были произнесены весьма суровые слова в их адрес.

Пилар кивнула и улыбнулась.

— Да, — подтвердила она. — Было ужасно интересно. Дед так их разозлил!

— И вам это понравилось?

— Да, я люблю смотреть, когда люди сердятся. Очень люблю. Но здесь, в Англии, они не умеют так сердиться, как у нас, в Испании. В Испании люди вытаскивают ножи, кричат, ругаются. В Англии же они не делают ничего подобного, только краснеют и стискивают зубы.

— Вы помните, что там говорилось?

— Не уверена, — с сомнением ответила Пилар. — . Дед сказал, что от них всех нет никакого толку… что у них нет детей. Сказал, что я лучше их всех. Я ему очень понравилась.

— А про завещание или деньги он упомянул?

— Про завещание, по-моему, нет. Не помню.

— И что было дальше?

— Все ушли, кроме Хильды, такой толстой, жены Дэвида, она осталась в комнате.

— Вот как?

— Да. Дэвид выглядел очень смешным. Он весь дрожал и был белым как мел. Казалось, ему вот-вот станет плохо.

— И что потом?

— Потом я пошла и отыскала Стивена. Мы танцевали под граммофон.

— Стивена Фарра?

— Да. Он приехал из Южной Африки. Сын дедушкиного партнера. Тоже очень красивый. Загорелый, рослый, и у него чудесные глаза.

— Где вы были, когда произошло убийство?

— Сначала я была в гостиной вместе с Лидией. Затем отправилась к себе в комнату, чтобы подкраситься. Я собиралась опять потанцевать со Стивеном. А потом я услышала крик, и все куда-то побежали, и я побежала вслед за ними. Гарри со Стивеном старались взломать дверь в дедушкину комнату. Им это удалось. Они оба рослые и сильные.

— А затем?

— Затем, — хлоп — дверь упала, и мы все заглянули внутрь. Ну и зрелище! Все было переломано, перевернуто, а дед лежал в луже крови, и глотка у него была перерезана вот так, — она провела ребром ладони себе по шее, — от уха до уха.

Она умолкла, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

— Вам не страшно было видеть столько крови? — спросил Джонсон.

— Нет. Почему мне должно быть страшно? — Она вытаращила глаза. — Когда людей убивают, всегда много крови. А здесь ее столько было! Кругом была кровь!

— И что говорили вокруг? — спросил Пуаро.

— Дэвид сказал что-то забавное. Что же он сказал? Ах да. Жернова Господни, сказал он, — и она повторила, делая ударение на каждом слове, — жернова Господни… Что это значит? Жернова — это то, чем мелют муку, верно?

— На этом, я думаю, мы закончим, мисс Эстравадос, — предложил полковник Джонсон.

Пилар послушно встала.

— Ну так я пойду?

И, поочередно одарив каждого из присутствующих быстрой пленительной улыбкой, она закрыла за собой дверь.

— «Жернова Господни мелют хоть и медленно…» — произнес полковник Джонсон. — Вот что сказал Дэвид Ли.

15

Дверь открылась, и полковник Джонсон поднял голову. В первый момент он принял входящего за Гарри Ли, но после того, как тот прошел в комнату, понял, что ошибся.

— Садитесь, мистер Фарр, — пригласил он.

Стивен Фарр сел. Потом поочередно оглядел каждого холодным умным взглядом.

— Боюсь, от меня будет мало толку. Но я готов ответить на любые ваши вопросы. Пожалуй, для начала я расскажу вам о себе. Мой отец, Эбенезер Фарр, много лет назад, еще в Южной Африке, был компаньоном Симеона Ли. Это все события сорокалетней давности.

Он помолчал.

— Отец часто рассказывал мне, что за человек был Симеон Ли и как славно они вместе потрудились. Симеон Ли нажил там целое состояние, да и отец не сплоховал. Отец постоянно твердил мне, что если я когда-нибудь буду в Англии, то должен обязательно разыскать мистера Ли. «Прошло много времени, — однажды сказал ему я, — и он, возможно, не признает меня», — но отец только рассмеялся. «Когда двое испытали вместе то, что мы с Симеоном, они друг друга не забудут», — ответил он. Два года назад отец умер. Нынче я впервые попал в Англию и решил выполнить отцовский завет.

— Я немного волновался, когда приехал сюда, — чуть улыбнулся он, — но, оказалось, зря. Мистер Ли тепло меня встретил и уговорил провести Рождество у них в доме. Я боялся, что буду некстати, но он и слышать не хотел об этом.

И добавил несколько смущенно:

— Мистер и миссис Альфред Ли были очень любезны со мной, и мне жаль, что их постигло такое несчастье.

— Сколько времени вы уже здесь, мистер Фарр?

— Со вчерашнего дня.

— Вам довелось сегодня видеть мистера Ли?

— Да, я разговаривал с ним утром. Он был в хорошем настроении и расспрашивал о многих наших общих знакомых.

— Больше вы его не видели?

— Нет.

— Говорил ли он вам, что хранит у себя в сейфе коллекцию необработанных алмазов?

— Нет.

И, не дожидаясь нового вопроса, Стивен спросил:

— Вы хотите сказать, что его убили с целью ограбления?

— Мы пока не знаем, — ответил Джонсон. — А теперь перейдем к событиям сегодняшнего вечера. Но расскажете ли нам, чем вы занимались?

— Пожалуйста. После того как дамы вышли из столовой, я остался там и выпил стакан портвейна. Затем, сообразив, что братья Ли, возможно, хотят поговорить о каких-то своих делах без посторонних лиц, я извинился и вышел.

— Куда?

Стивен Фарр слегка откинулся назад, поглаживая указательным пальцем подбородок.

— Я прошел в большую комнату с паркетным полом, похожую на танцевальный зал, — равнодушно объяснил он. — Там был граммофон, и я ставил пластинки.

— Быть может, вы были там не в полном одиночестве? — спросил Пуаро.

Легкая улыбка заиграла на губах Стивена Фарра.

— Вполне может быть. Человек всегда надеется на компанию. — И откровенно усмехнулся.

— Сеньорита Эстравадос очень красивая, — заметил Пуаро.

— Это самое лучшее из того, что я увидел в Англии, — отозвался Стивен.

— Мисс Эстравадос была с вами? — спросил полковник Джонсон.

Стивен покачал головой:

— Нет, я был там один, когда началась суматоха. Я выскочил в холл и бросился вслед за другими посмотреть, что случилось. Пришлось помочь Гарри Ли взломать дверь.

— И это все, что вы нам можете сказать?

— Боюсь, что да.

Эркюль Пуаро наклонился к нему и тихо сказал:

— А по-моему, мосье Фарр, вы могли бы рассказать нам гораздо больше, если бы захотели.

— Что вы имеете в виду? — резко спросил Фарр.

— Вы могли бы сообщить нам нечто такое, что является очень важным в данном деле, — о характере мистера Ли. Вы упомянули, что ваш отец часто говорил о нем. Так что же представлял собой этот человек?

— Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, — не спеша произнес Стивен Фарр. — Каким был Симеон Ли в молодости? Я могу быть откровенным?

— Разумеется.

— Тогда начну с того, что не считаю Симеона Ли человеком с высокими моральными устоями. Я не могу назвать его мошенником, по на грани недозволенного он бывал, и не раз. Во всяком случае, добродетелью он не отличался. Зато был обаятельным и очень щедрым. Те, кому не везло, всегда могли рассчитывать на его помощь. Выпить он любил, но знал меру, к тому же обладал чувством юмора и пользовался успехом у женщин. Но, к сожалению, был человеком мстительным. Говорят, что слоны никогда не забывают обиды, вот таким и был Симеон Ли. Отец рассказывал мне, что бывали случаи, когда Ли выжидал годы, чтобы расквитаться с тем, кто нанес ему обиду.

— Вот и ему могли отплатить той же монетой, — заметил инспектор Сагден. — Кстати, мистер Фарр, вы случайно не знаете никого в наших краях, с кем Симеон Ли был в плохих отношениях еще там, у вас? Не таит ли его прошлое что-то такое, что дало бы нам ключ к разгадке сегодняшнего преступления?

Стивен Фарр покачал головой.

— Враги у него, конечно, были, у такого, как он, их не могло не быть. Но мне они неизвестны. Кроме того, — он сощурил глаза, — насколько я знаю (честно говоря, я спрашивал у Тресилиана), сегодня вечером в ломе или поблизости чужих не было.

— За исключением вас, мосье Фарр, — заметил Эркюль Пуаро.

Стивен Фарр быстро повернулся к нему:

— Вот, значит, как? Подозрительный незнакомец в стенах замка! Нет, не там ищете! Не было такого, чтобы Симеон Ли унизил бы Эбенезера Фарра, и сын Эба решил отомстить за своего папочку! Нет, — покачал он головой, — у Симеона с Эбенезером не было конфликтов. Я приехал сюда, как уже сказал вам, из чистого любопытства. А граммофон, между прочим, может служить таким же алиби, как и любой другой инструмент, потому что я не переставая менял пластинки, и все, должно быть, это слышали. Пластинка играет не столько времени, чтобы я успел сбегать наверх — а коридоры тут длиной в милю, — перерезал старику глотку, смыл с себя кровь и вернулся назад прежде, чем туда собрались все остальные. Это же полная ерунда!

— Мы не выдвигаем против вас никаких обвинений, мистер Фарр, — сказал полковник Джонсон.

— Мне не нравится тон мистера Пуаро, — заявил Стивен Фарр.

— Что поделаешь. — Эркюль Пуаро ласково улыбнулся Стивену.

Стивен Фарр ответил сердитым взглядом.

— Спасибо, мистер Фарр, — поспешил вмешаться полковник Джонсон. — На сегодня достаточно. Вам придется задержаться здесь на некоторое время.

Стивен Фарр кивнул. Он встал и широким, размашистым шагом вышел из комнаты.

Когда за ним закрылась дверь, полковник Джонсон заметил:

— Вот так уравнение с неизвестными. История, которую он поведал, представляется довольно правдоподобной. Тем не менее это — темная лошадка. Он вполне мог похитить алмазы, проникнув в дом под заранее продуманным предлогом. Снимите у него отпечатки пальцев, Сагден, и проверьте по картотеке.

— Они уже у меня, — скупо улыбнулся инспектор.

— Молодец! Я смотрю, вы ничего не упускаете. Надеюсь, вы понимаете, что вам предстоит сделать в первую очередь?

Сагден принялся докладывать, загибая для счета пальцы:

— Проверить телефонные разговоры, когда, с кем и так далее. Проверить Хорбери. В какое время он ушел и кто видел, как он ушел. Проверить все входы и выходы. Проверить прислугу. Проверить финансовое положение членов семьи. Обратиться к адвокатам и выяснить, что представляет собой завещание. Осмотреть дом в поисках оружия и следов крови. Вполне возможно, что где-то спрятаны и алмазы.

— Да, это, пожалуй, все, — с одобрением отозвался полковник Джонсон. — Может, вы что-нибудь добавите, мосье Пуаро?

Пуаро покачал головой.

— По-моему, инспектор учел все необходимое, — сказал оп.

— Алмазы в таком доме будет отыскать нелегко, — мрачно заметил Сагден. — Я еще ни разу в жизни не видел столько украшений и безделушек.

— Да, спрятать тут есть куда, — согласился Пуаро.

— И вы нам ничего не можете посоветовать, Пуаро?

Начальник полиции был явно разочарован. Он напоминал владельца собаки, отказавшейся выполнить трюк.

— Вы позволите мне провести собственное расследование? — спросил Пуаро.

— Конечно, конечно, — откликнулся Джонсон, в го время как инспектор Сагден недоверчиво спросил:

— Что значит «собственное расследование»?

— Мне хотелось бы, — ответил Эркюль Пуаро, — еще побеседовать с членами семьи.

— Вы хотите сказать, что намерены еще не раз допрашивать каждого из них? — удивился полковник.

— Нет, нет, не допрашивать, а побеседовать!

— Зачем? — не удержался от вопроса Сагден.

— В беседах выявляются детали! И когда подолгу беседуешь, выясняется истина.

— Значит, вы полагаете, что кто-то из них лжет? — спросил Сагден.

— Они все лгут, друг мой, — вздохнул Пуаро, — и у каждого свой резон. Поэтому необходимо отделить безобидную ложь от лжи злонамеренной.

— Все это просто невероятно, — резко отозвался Джонсон. — Произошло жестокое, зверское убийство, и кого же мы должны подозревать? Обаятельных, тактичных, сдержанных Альфреда Ли и его жену? Члена парламента, само воплощение респектабельности Джорджа Ли и его красавицу жену? Дэвид Ли — человек мягкий и, как сказал нам его брат Гарри, не переносит даже вида крови. Его жена кажется мне славной, разумной женщиной, хотя и довольно заурядной. Остается испанская племянница и гость из Южной Африки. У испанских красавиц горячий нрав, но я не могу вообразить, что это прелестное создание способно хладнокровно перерезать старику глотку. К тому же, как выяснилось, у нее были все основания желать ему долгой жизни — во всяком случае, до составления нового завещания. А вот Стивен Фарр — другое дело, вполне возможно, что он профессиональный мошенник, явившийся сюда за алмазами. Старик обнаружил пропажу, и Фарр перерезал ему глотку, чтобы тот замолчал навсегда. Довольно правдоподобно, да и в алиби с граммофоном я не очень верю.

Пуаро покачал головой.

— Мой дорогой друг, — сказал он, — сравните физические данные мосье Стивена Фарра и старого Симеона Ли. Если Фарр решил убить старика, он мог сделать это в один момент — Симеон Ли и пикнуть бы не успел. Можно ли поверить, что тщедушный старик и этот великолепный экземпляр человеческой породы боролись несколько минут, опрокидывая мебель и разбивая посуду? Да это полный бред!

Полковник Джонсон прищурился.

— Вы считаете, что Симеона Ли убил физически слабый человек? — спросил он.

— Или женщина! — добавил инспектор.

16

Полковник Джонсон посмотрел на свои часы.

— Лично мне здесь больше делать нечего. Вы правильно ведете расследование, Сагден. Ах да, вот еще что. Нам надо поговорить с дворецким. Я знаю, что вы его уже допрашивали, но теперь нам стало известно кое-что новенькое. Он должен подтвердить местонахождение каждого члена семьи в момент убийства и точное время этого печального события.

Тресилиан вошел не спеша. Начальник полиции предложил ему сесть.

— Спасибо, сэр, я сяду, если вы не возражаете. Я не очень хорошо себя чувствую. Ноги болят, сэр, и голова.

— Еще бы! Вам ведь довелось пережить такой шок, — с участием заметил Пуаро.

— Случилась страшная беда, — вздрогнул дворецкий. — В доме, где всегда было так спокойно!

— Такой приличный дом, ведь правда? — спросил Пуаро. — Но не очень счастливый?

— Мне бы не хотелось об этом говорить, сэр.

— В прежние дни, когда вся семья была в сборе, они жили счастливо?

— Дружной их семью не назовешь, сэр, — задумчиво ответил Тресилиан.

— Покойная миссис Ли часто болела, не так ли?

— Да, сэр, у нее было слабое здоровье.

— А дети ее любили?

— Мистер Дэвид был очень преданным сыном. Обычно матерей так любят дочери. А когда она умерла, ему было тяжело здесь оставаться, и он ушел из дома.

— А мистер Гарри? Расскажите о нем, — попросил Пуаро.

— Этот всегда отличался необузданностью, сэр, по сердце у него было доброе. О, Господи, до чего же я удивился, когда зазвонил звонок, нетерпеливо, как обычно, и голос мистера Гарри произнес: «Привет, Тресилиан. Ты все еще здесь? И совсем не изменился».

— Наверное, странное чувство вы испытали, — с участием заметил Пуаро.

Щеки у Тресилиана чуть порозовели.

— Порой мне кажется, сэр, что время остановилось. Кажется, в Лондоне шла пьеса о чем-то таком. Иногда тебя охватывает чувство, будто когда-то ты уже это пережил. Мне кажется, что когда зазвонил звонок и я пошел открывать дверь, а там стоял мистер Гарри, или даже мистер Фарр, или еще кто-нибудь, то я уже это видел раньше…

— Это очень интересно… Очень интересно, — отозвался Пуаро.

Тресилиан посмотрел на него с благодарностью.

Джонсон нетерпеливо откашлялся и решил сам следить за ходом беседы.

— Нам хотелось бы уточнить время, указанное членами семьи, — сказал он. — Например, когда наверху раздался грохот, в столовой, насколько я понимаю, оставались только мистер Альфред Ли и мистер Гарри Ли, правильно?

— Не могу сказать, сэр. Когда я подавал кофе, в столовой были все джентльмены, но это было минут за пятнадцать до грохота.

— Мистер Джордж Ли разговаривал но телефону. Можете вы это подтвердить?

— Кто-то действительно разговаривал, сэр. Когда кто-нибудь снимает трубку, чтобы назвать номер, телефон отзванивает в буфетной. Я помню, что слышал такой звонок, но не обратил на него внимания.

— Вы не знаете точно, когда это было?

— Не могу сказать, сэр. Знаю только, что после того, как я отнес джентльменам кофе. Вот и все, что я могу сказать.

— А вам известно, где в это время были дамы?

— Миссис Альфред была в гостиной, сэр, когда я зашел туда, чтобы забрать поднос. Это было за одну-две минуты до того, как я услышал крик наверху.

— А что она делала? — спросил Пуаро.

— Стояла у дальнего окна, сэр. Чуть отодвинула занавеску и смотрела на улицу.

— А больше никого из дам в гостиной не было?

— Нет, сэр.

— Вам известно, где они были?

— Не могу сказать, сэр.

— А где были все остальные?

— Мистер Дэвид, по-моему, играл на рояле в музыкальной комнате, которая находится по соседству с гостиной.

— Вы слышали, как он играл?

— Да, сэр. — И снова Тресилиан вздрогнул. — Это было словно предзнаменование, сэр, я это почувствовал потом. Он играл похоронный марш. У меня даже мороз по коже пробежал.

— Любопытно, — откликнулся Пуаро.

— А что насчет этого малого, камердинера Хорбери? — спросил начальник полиции. — Вы готовы поклясться, что к восьми его уже не было в доме?

— О да, сэр. Он ушел как раз после прихода мистера Сагдена, я хорошо помню, потому что он еще разбил кофейную чашку.

— Хорбери разбил кофейную чашку? — переспросил Пуаро.

— Да, сэр, из вустерского сервиза. Одиннадцать лет я их мыл, и до сегодняшнего вечера все они были целы и невредимы.

— А что делал Хорбери с этими чашками?

— Вообще-то, сэр, к посуде он не имел никакого отношения. Просто взял одну чашку — уж очень она ему понравилась. Тут я сказал, что к нам зашел мистер Сагден, и он ее уронил.

— Вы сказали «мистер Сагден» или инспектор?

Тресилиан был слегка озадачен вопросом.

— Теперь я припоминаю, что сказал «старший инспектор полиции».

— И в этот момент Хорбери уронил кофейную чашку? — переспросил Пуаро.

— Это неспроста, — заметил начальник полиции. — А расспрашивал вас Хорбери, зачем пришел инспектор?

— Да, сэр. Спросил, что ему нужно. Я ответил, что он пришел за деньгами на благотворительные цели для полицейского приюта и что я проводил его наверх к мистеру Ли.

— Хорбери вздохнул с облегчением после этих слов?

— Знаете, сэр, теперь, когда вы об этом упомянули, мне кажется, что он и вправду вздохнул с облегчением. Он сразу изменился, сказал, что мистер Ли добрый и щедрый, только говорил он это как-то неуважительно, а потом сразу удалился.

— Куда?

— Вышел через дверь, ведущую в комнаты для слуг.

— Я это все проверил, сэр, — вмешался Сагден. — Он миновал кухню, где его видели кухарка и ее помощница, и через черный ход вышел на улицу.

— А теперь послушайте, Тресилиан, и прежде, чем ответить, как следует подумайте. Мог ли Хорбери вернуться домой незамеченным?

Старик покачал головой:

— Нет, это невозможно, сэр. Все двери запираются изнутри.

— А если допустить, что у него есть ключ?

— Двери еще запираются и на щеколду.

— Как же он проходит, когда возвращается?

— У него есть ключ к черному ходу, как и у всех других слуг.

— Значит, он мог вернуться незаметно этим путем?

— Нет. Он обязательно должен был пройти через кухню, сэр. А на кухне до половины десятого или даже до без четверти десять были люди.

— Что ж, это звучит убедительно, — заметил полковник Джонсон. — Спасибо, Тресилиан.

Старик встал и, поклонившись, вышел из комнаты. Однако через одну-две минуты он вернулся:

— Только что пришел Хорбери, сэр. Хотите поговорить с ним?

— Да, пожалуйста, пришлите его к нам.

17

Сидни Хорбери выглядел не очень привлекательно. Он вошел в комнату и стоял, потирая руки и бросая быстрые взгляды с одного на другого. И держался он как-то подобострастно.

— Вы Сидни Хорбери? — спросил Джонсон.

— Да, сэр.

— Камердинер покойного мистера Ли?

— Да, сэр. Какой ужасный случай! Я был просто ошарашен, когда Глэдис мне все рассказала. Бедный старый джентльмен…

— Пожалуйста, отвечайте на мои вопросы, — перебил его Джонсон.

— Да, сэр, конечно, сэр.

— В котором часу вы ушли сегодня вечером из дома и где были?

— Я ушел из дома около восьми, сэр. И ходил в кинотеатр «Элегант» в пяти минутах ходьбы отсюда. Картина называется «Любовь в старой Севилье», сэр.

— Вас там кто-нибудь видел?

— Кассирша, сэр, она меня знает. И швейцар, он тоже меня знает. И еще… По правде говоря, я был с девушкой, сэр. Мы договорились встретиться там.

— Вот как? Как же ее зовут?

— Дорис Бакл, сэр. Она работает в молочной, на Маркхэм-роуд, 23.

— Хорошо, мы это выясним. Вы вернулись прямо домой?

— Нет, сначала я проводил свою даму, сэр. А потом уж вернулся домой. Вы увидите, что все именно так, как я рассказываю, сэр. Я не имею к этому никакого отношения, сэр. Я был…

— Никто вас и не обвиняет, — оборвал его полковник Джонсон.

— Нет, сэр, конечно, сэр. Но не очень-то приятно, когда в доме происходит убийство.

— Никто и не говорит, что приятно. А теперь скажите, давно ли вы служите у мистера Ли?

— Немногим больше года, сэр.

— Вам нравится ваше место?

— Да, сэр, я был вполне доволен. Платили мне хорошо. Мистер Ли порой бывал в дурном настроении, но я привык ухаживать за больными.

— Вы где-нибудь служили прежде?

— О да, сэр. Я служил у майора Уэста и у достопочтенного Джаспера Финча…

— Изложите все эти подробности мистеру Сагдену позже. А сейчас мне хотелось бы знать, когда вы в последний раз видели мистера Ли?

— Около половины восьмого, сэр. В семь часов я принес мистеру Ли легкий ужин. Затем, как обычно, я помог ему приготовиться ко сну. После этого у него была привычка уже в халате сидеть перед камином до тех пор, пока не захочется спать.

— И в какое же время он обычно ложился?

— По-разному, сэр. Иногда, если чувствовал себя усталым, ложился рано. — в восемь часов. А иногда сидел до одиннадцати, а то и позже.

— Что он делал, когда собирался лечь?

— Обычно вызывал меня звонком.

— И вы помогали ему лечь в постель?

— Да, сэр.

— Но на этот раз у вас был свободный вечер. Вы всегда свободны в пятницу?

— Да, сэр, в пятницу вечером я свободен.

— Кто же по пятницам помогает мистеру Ли?

— Он звонит, и либо Тресилиан, либо Уолтер его обслуживают.

— Он что, был настолько беспомощным, что не мог передвигаться по комнате?

— Мог, сэр, но с трудом. Он страдал ревматоидным артритом. Были дни, когда он чувствовал себя совсем худо.

— В течение дня он никогда не спускался вниз?

— Нет, сэр. Он предпочитал сидеть у себя. Мистер Ли не любил роскоши. Он довольствовался одной комнатой, зато большой и светлой.

— Вы говорите, мистер Ли ужинал в семь?

— Да, сэр. Обычно, убирая поднос, я ставил на бюро шерри и два бокала.

— А зачем?

— По приказу мистера Ли.

— Каждый день?

— Нет, иногда. Как правило, никто из членов семьи не заходил к мистеру Ли вечером без особого приглашения. По вечерам он предпочитал одиночество. По порой посылал вниз сказать, что просит к себе после ужина мистера Альфреда или миссис Альфред, а то и обоих вместе.

— Но насколько нам известно, нынче вечером он этого не сделал. То есть не просил вас позвать кого-нибудь из домашних?

— Меня он не просил, сэр.

— Значит, он сегодня никого не ждал?

— Он мог лично пригласить кого-нибудь заранее, сэр.

— Да, конечно.

— Убедившись, что все в порядке, — продолжал Хорбери, — я пожелал мистеру Ли спокойной ночи и вышел из комнаты.

— Вы разожгли камин перед тем, как уйти? — спросил Пуаро.

— В этом не было необходимости, — не сразу ответил камердинер. — Огонь уже горел.

— Его разжег сам мистер Ли?

— О нет, сэр. По-моему, его разжег мистер Гарри Ли.

— Мистер Гарри Ли был у отца, когда вы заходили туда перед ужином?

— Да, сэр. Он ушел, как только я появился.

— Какие были отношения между отцом и сыном, насколько вы можете судить?

— Мистер Гарри Ли, по-моему, был в отличном настроении, сэр. Все время смеялся, откидывая голову.

— А мистер Ли?

— Он был молчалив и, пожалуй, задумчив.

— Ясно. А вот еще что, Хорбери. Что вы нам можете сказать об алмазах, которые мистер Ли хранил у себя в сейфе?

— Алмазы? Я никогда не видел никаких алмазов, сэр.

— У мистера Ли была коллекция необработанных алмазов. Неужто вам не приходилось видеть, как он их перебирал?

— Эти забавные камешки, сэр? Да, я видел их у него в руках раз-другой. Но я не знал, что это алмазы. Он только вчера показывал их молоденькой иностранке, или это было позавчера?

— Эти камни похищены, — резко сказал полковник Джонсон.

— Надеюсь, вы не думаете, сэр, — воскликнул Хорбери, — что я имею к этому отношение?

— Я никого не обвиняю, — повторил Джонсон. — Что вы нам можете сказать по этому поводу?

— Об алмазах, сэр? Или об убийстве?

— О том и о другом.

Хорбери задумался, облизал языком свои бесцветные губы, а когда поднял глаза, то взгляд у него был какой-то вороватый.

— Мне вроде нечего сказать, сэр.

— Вам не довелось, скажем, подслушать во время исполнения ваших обязанностей ничего такого, что могло бы оказаться нам полезным? — мягко спросил Пуаро.

Камердинер замигал чаще, чем следует.

— Нет, сэр, мне думается, ничего, сэр. Было некоторое недоразумение между мистером Ли и… членами его семьи.

— Кем именно?

— Насколько я понял, состоялся неприятный разговор по поводу возвращения мистера Гарри Ли. Мистер Альфред Ли был этим недоволен. Они с отцом перекинулись несколькими словами — вот и все. Мистер Ли ни в коем случае не обвинял его в краже алмазов. И мистер Альфред никогда бы ничего подобного не сделал, я уверен.

— Его разговор с мистером Альфредом состоялся после того, как он обнаружил пропажу камней? — быстро спросил Пуаро.

— Да, сэр.

Пуаро подался вперед.

— А я-то думал, Хорбери, — тихо сказал он, — что вы ничего не знали о краже алмазов, пока мы не сказали вам об этом, а? Откуда в таком случае вам известно, что мистер Ли обнаружил пропажу до беседы с сыном?

Хорбери густо покраснел.

— Лгать бесполезно. Признавайтесь, — приказал Сагден. — Когда вы узнали о краже?

— Я слышал, как он с кем-то говорил об этом по телефону, — мрачно отозвался Хорбери.

— Вы были в комнате?

— Нет. За дверью. Не все было слышно… только несколько слов.

— Что именно вы слышали? — ласково спросил Пуаро.

— Я слышал слова «украли» и «алмазы», и еще он сказал: «Не знаю, кого и подозревать». И еще я слышал, что он сказал что-то про восемь часов вечера.

Инспектор Сагден кивнул:

— Это он разговаривал со мной, парень. Было без десяти пять примерно?

— Совершенно верно, сэр.

— И когда ты вошел в комнату после этого разговора, у него был расстроенный вид?

— Ну разве что чуть-чуть, сэр. Он казался рассеянным и обеспокоенным.

— Настолько, что ты сразу струсил?

— Послушайте, мистер Сагден, вы не имеете права говорить мне такое. Я не трогал этих алмазов, и у вас нет против меня никаких доказательств. Я не вор.

Инспектор Сагден, на которого эти слова не произвели никакого впечатления, сказал:

— Посмотрим. — Он вопросительно глянул на начальника полиции и, увидев, что тот кивнул, продолжал: — На этом закончим, парень. На сегодня хватит.

Хорбери, облегченно вздохнув, поспешно удалился.

— Ну и молодец же вы, мосье Пуаро! — воскликнул Сагден. — Ловко же вы заманили его в ловушку, мне и видеть такого не приходилось. Может, он и вправду не вор, но врун он первоклассный.

— Неприятный тип, — заметил Пуаро.

— Да, препротивный, — согласился Джонсон. — Какой же вывод мы сделаем из его показаний?

Сагден аккуратно подытожил свои соображения:

— Я думаю, что есть три версии: первая — Хорбери — вор и убийца, вторая — Хорбери — вор, но не убийца и третья — Хорбери невиновен. Что свидетельствует в пользу первой? Он подслушал телефонный разговор и узнал, что кража обнаружена. Из поведения старика понял, что его подозревают. Действует по заранее обдуманному плану. В восемь часов уходит из дому на глазах у всех и таким образом обеспечивает себе алиби. Из кинотеатра нетрудно уйти незамеченным и незамеченным туда вернуться. Конечно, ему нужно быть твердо уверенным, что девушка его не выдаст. Посмотрим, что я сумею завтра из нее вытянуть.

— Каким же образом ему удалось проникнуть в дом? — спросил Пуаро.

— Да, это вопрос, — согласился Сагден. — Но кое-что тут предположить можно. Допустим, его впустила одна из служанок.

Пуаро вопросительно поднял брови:

— Значит, он отдает свою жизнь во власть сразу двух женщин? С одной-то женщиной он уже идет на риск, а с двумя — рисковать просто безумие!

— Есть преступники, которые считают, что им все сойдет с рук, — отозвался Сагден. И продолжал: — Рассмотрим вторую версию. Хорбери стянул эти алмазы. Он вынес их из дома и, скорей всего, передал своему сообщнику. Сделать это труда не составляет, и вероятность этого мы не исключаем. Но в таком случае нам придется признать, что кто-то другой выбрал этот вечер, чтобы убить мистера Ли. Этот кто-то ничего не знает об истории с алмазами. Что ж? И этот вариант возможен, но такое совпадение подозрительно. Третья версия. Хорбери невиновен. Кто-то другой похитил камни и убил старика. Тут уж нам предстоит докопаться до истины.

Полковник Джонсон зевнул. Взглянув на часы, он встал.

— Что ж, — сказал он, — на этом, пожалуй, закончим. Но перед уходом давайте-ка заглянем в сейф. А вдруг эти несчастные алмазы лежат на месте?

Но алмазов в сейфе не было. Шифр к замку они нашли именно там, где подсказал им Альфред Ли: в записной книжке, которая лежала в кармане халата покойника. В сейфе они обнаружили пустой замшевый мешочек. Среди находившихся в сейфе бумаг только одна представляла интерес.

Это было завещание, составленное, пятнадцать лет назад. После различных условий шли довольно простые распоряжения. Половина всего состояния, принадлежавшего Симеону Ли, переходила в собственность Альфреда Ли. А вторую половину следовало разделить поровну между остальными детьми: Гарри, Джорджем, Дэвидом и Дженнифер.