Убийство Вритры

Глава третья: Архивы безумия

Прошло несколько часов, а быть может, и целая вечность — для Повелителя Мира, чья душа застыла в оцепенении, время потеряло всякий смысл.

За окнами давно сгустилась ночь, душная и влажная. На смену зареву пожаров пришел тяжелый тропический ливень, с шипением гасящий угли умирающей Шривиджайпуры. В разграбленной библиотеке разорившегося аристократа горели десятки толстых восковых свечей, отбрасывая на стены гротескные, пляшущие тени.

Раджендра Чола сидел за массивным столом из черного дерева, скинув пропитанный потом и гарью багряный плащ. Перед ним громоздились горы древних текстов: хрупкие связки пальмовых листьев-лонтаров, куски выделанной кожи, медные таблички и шелковые свитки.

Дхармакирти словно обезумел. Куда-то исчезла старческая немощь и раздавливающее горе отца, потерявшего всё. Казалось, возможность прикоснуться к древним тайнам, сдуть пыль с забытых эпох вдохнула в него неестественную, лихорадочную жизнь. Это был его способ сбежать от реальности — укрыться от криков, доносившихся с улиц, в лабиринтах мертвой истории. Он метался по комнате, спотыкаясь о перевернутую мебель, выхватывал из тайников все новые и новые манускрипты, раскладывал их перед Императором, и его голос, хриплый, но полный юношеского энтузиазма, заполнял комнату.

— Никто не верил в это, о Светозарный! Никто! — бормотал старик, ползая на коленях вокруг стола и разглаживая дрожащими пальцами осыпающийся пергамент. — Санграма смеялся надо мной, называл сбрендившим счетоводом мифов! Но вот оно! Доказательство!

Он вскочил, сжимая в руках почерневший от времени бамбуковый тубус, украшенный потускневшей резьбой в виде морских драконов-макар.

— Это произошло на исходе правления владык Кантоли, за четыре века до того, как династия Шайлендров возвела свои первые золотые ступы, — рассказывал Дхармакирти, и его глаза лихорадочно блестели в свете свечей. — Империя Кантоли тогда рушилась, пожираемая междоусобицами и восстаниями на окраинах. Точно так же горели города, точно так же лилась кровь. И именно в те темные дни в гавань вернулся корабль. Один из трех эрукату-джонок, отправленных безумным царем далеко на юг, за пределы известных ветров.

Старик благоговейно извлек из тубуса хрупкий, осыпающийся по краям свиток из дубленой акульей кожи.

— Корабль был изломан бурями, паруса превратились в гнилые лохмотья, а из всей команды выжила едва ли треть. Они принесли вести об открытии, которое перевернуло бы мир… Но миру Кантоли, захлебывающемуся в собственной крови, было не до того. Дневник капитана Варунадатты, верного слуги царя, осел в архивах, забытый всеми. Всеми, кроме меня.

Дхармакирти пододвинул свечу ближе и начал читать. Его голос дрожал, но слова падали в тишину комнаты тяжело и веско, словно капли расплавленного свинца:

— «…и когда Северная Звезда навсегда скрылась за горизонтом, а воды приобрели цвет свернувшейся крови, мы пересекли Ревущую Бездну. Там, на самом краю творения, где волны сливаются с черным небом, а ветра воют голосами проклятых, мы узрели Землю. Это не были острова дикарей. Это был континент, древний, как сами боги. Там в небесах висят чужие созвездия. Там правят те, чья кровь холодна, а разум непостижим для смертных. Мы видели циклопические шпили, пронзающие туман, и тени чудовищ, от чьей поступи содрогались базальтовые скалы…»

Старик замолчал, тяжело дыша.

Раджендра слушал неподвижно, как изваяние из темной бронзы. Описание было туманным, полным суеверного ужаса матросов древности, но сквозь эту пелену страха Император уловил главное. Там, на Юге, лежал новый мир. Неведомый. Непокоренный. В груди завоевателя, где еще недавно зияла ледяная пустота, вдруг вспыхнула искра первобытного, темного огня. Завоевать Индийский океан — удел великих царей. Но бросить вызов Бездне и покорить земли демонов — это удел богов.

Он резко встал. Стул со скрежетом отлетел назад. Невысокий, но невероятно широкоплечий, Император навис над столом, источая властную, почти осязаемую угрозу.

— Начерти карту, — голос Раджендры ударил, как хлыст. — Собери все обрывки, все мифы, все записи течений и ветров. Рифы, отмели, направление муссонов. Выжми из этих свитков всё до последней капли и проложи точный курс к этой земле. Мой флот должен знать путь.

Он развернулся и зашагал к пролому в стене, заменявшему теперь дверь. За порогом уже ждали безмолвные силуэты гвардейцев-велаккарар, их клинки тускло поблескивали под потоками дождя.

На секунду Император замер на пороге. Тяжелые капли воды падали на его золотую броню. Он стоял спиной к старику, глядя во тьму убитого им города. И вдруг, сквозь ледяную маску повелителя миллионов жизней, прорезалось нечто иное. Забытая, почти вытравленная войнами человечность.

— Твоих дочерей найдут и вернут тебе до рассвета, — произнес Раджендра. Его голос звучал иначе — без привычного металла, тихо и удивительно просто. — Ни один волос не упадет с их голов. И если твой сын не пошел на дно вместе со своим кораблем, а томится в трюмах моих галер — он вернется домой. Я даю тебе слово Чолы.

Дхармакирти охнул, словно его ударили под дых. Свиток из акульей кожи выскользнул из его рук. Старик рухнул на колени прямо в лужу натекшей с крыши воды и разрыдался — громко, навзрыд, царапая ногтями каменный пол. Он выкрикивал слова благодарности, смешивая их с молитвами богам, ползая в пыли позади величайшего тирана эпохи.

Но Раджендра его уже не слышал. Лицо Императора вновь стало бесстрастным, похожим на маску из темного камня, высеченную в недрах древнего храма. Он шагнул в бушующую ночь, и сомкнувшийся вокруг него строй молчаливых гвардейцев растворился в стене ливня и непроглядной тьме.