Уничтожение тюрем

МЫСЛИ П. А. КРОПОТКИНА.

Мы живем в настоящее время в такую пору, когда нам приходится пересмотреть и проверить все основы, на которых зиждется современное общество. Мы называем хищничеством и узаконенным грабежом права собственности, установленные на землю и прочие виды общественного капитала. Мы говорим, что монополии акционерных компаний на проведенную воду или газ, на железные дороги или на разработку таких-то рудников — не что иное, как мошенничество, подобное мошенничествам неополитанской мафии и каморры. Мы называем узурпаторами правительства, держащие нас под своей пятой, и зовем разбойниками те государства, которые идут войною на других с целью завоевания.

Рожденный из времен закрепощения и рабства, институт Суда служит в истории, чтобы удержать закрепощение и рабство и продлить их существование. Он поддерживает в обществе идеи о необходимости мести, возведенной в добродетель. Он служит школой воспитания в обществе противообщественных привычек и наклонностей. Он вливает в общественную жизнь целый мутный поток всякой грязи и разврата, развивающихся вокруг судов и тюрем, и проводниками его в обществе являются — судья, полицейский, палач, шпион, провокатор...

Для торжества закона нужна вся та грязь, — невообразимая грязь, — которая накопляется и просасывается, как масляное пятно, вокруг этих университетов преступности и этих рассадников всяких противообщественных проступков, какими являются роковым неизбежным образом все тюрьмы без исключения.

Суд и все, что его окружает, делает несравненно более зла обществу, чем все преступники, вместе взятые.

Крайне глупо и неэкономно держать полицию, жандармов и палачей, тюремщиков и судей специально для того, чтобы мстить тем, кто идет против общественных, установленных обычаев или становится противообщественным человеком, — вместо того, чтобы всем и каждому смотреть за тем, чтобы дело не доходило до насилия и увечья.

Пусть пойдут к заключенным и посмотрят, чем: становится человек, лишенный свободы, в развращающей атмосфере наших тюрем. Пусть поймут, что чем больше преобразовывают наши дома заключения, тем они становятся отвратительнее, и что современные образцовые тюрьмы действуют более растлевающим образом, чем подземелья средневековых замков.

Народы, менее культурные и, следовательно, менее зараженные предрассудками о необходимости власти, прекрасно понимают, что тот, кого называют „преступником“, в сущности говоря, несчастный человек. Они знают, что бесцельно сечь, заковывать в цепи, гноить в тюрьмах или приговаривать к смертной казни; надо помогать ему, облегчать его страдания братской заботливостью, обращаться с ним, как с равным, поселить его среди честных людей.