Уничтожение тюрем

Прав или нет Закон — не знаю;

То знать мы не должны.

Мы, узники, одно мы знаем,

Что прочен свод стены,

Что день в тюрьме подобен году,

Что дни его длинны.

И знаю я, что все Законы

(Создание людей!),

С тех пор как брат убит был братом

И длится круг скорбей,

Зерно бросают, лиш мякину

Храня в своей коре.

Я также знаю, — и должны бы

О том все знать всегда,—

Что люди строят стены тюрем

Из кирпичей стыда

И запирают, чтоб Спаситель

Не заглянул туда.

Они свет солнца запирают

И милый лик луны;

Они свой Ад усердно прячут,

И в нем схоронены

Дела, что люди и Сын Божий

Увидеть не должны!

В тюрьме растет лишь Зло, как севы

Губительных стеблей.

Одно достойно в том, кто гибнет

И изнывает в ней:

Что в ней Отчаяние — сторож,

А Горе — спутник дней.

Здесь могут голодом ребенка

И день, и ночь терзать,

Бить слабых, мучить сумасшедших

И старцев оскорблять.

Те гибнут, те теряют разум,

И все должны молчать.

Живут здесь люди в кельях узких,

И тесных, и сырых,

В окно глядит, дыша отравой,

Живая Смерть на них,

И кроме Похоти все стало

Прах — в образах людских.

Поят водою здесь гнилою,

Ее мы с илом пьем;

Здесь хлеб, что взвешен строго, смешан

С известкой и с песком;

Здесь сон не дремлет: чутко внемлет,

Крича, обходит дом.

Пусть тощий Голод с Жаждой бледной,

Как две змеи, язвят;

Пусть сохнет тело, — что за дело! —

Другой ужасней яд:

Мы днем таскаем камни, — ночью

Они в груди лежат.

Здесь в келье — сумрак, в сердце — полночь.

Здесь всюду — мрак и сон.

Колеса вертим, паклю щиплем,

Но каждый заключен

В Аду отдельном, и молчанье

Страшней, чем медный звон.

Никто не подойдет к нам с речью

Приветной и живой,

Лишь глаз к нам смотрит сквозь решотку

Безжалостный и злой;

Забыты всеми, гибнем, гибнем

Мы телом и душой!

Одни, унижены, мы ржавим

Цепь жизни без конца...