Ушастое Возмездие

Глава тридцатая. В которой мы узнаем какие сны снятся….

Ольга смотрела на эльфа и понимала. Любовь прочно поселилась в ее сердце. Настолько прочно, что ломом не выковыряешь. Разве что с сердцем.

Есть такая черта у женщин. Любить страдальцев или негодяев. Одних они жалеют. Других желают. И это неискоренимо.

Именно благодаря таким самоотверженным женщинам не перевелся род людской. И какому-то страдальцу в этот момент наливают супчик. Чтобы облегчить его земные муки. А какому-то негодяю устраивают кулинарное шоу, плавно перетекающее в стриптиз. Чтобы не ушел к другой.

В Литаниэле собрались сразу двое. И страдалец и негодяй. Не хватало третьего, чтобы сообразить на троих.

Женщины сами не замечают, как влюбляются в лепешку в таких колоритных личностей. Как страдают в подушку и в салонах красоты. И жалуются подругам на свое большое доброе сердце.

То, от чего много лет лечила девушек Ольга, поразило ее саму. И теперь он не знала, что с этим делать. Если раньше любовь для Ольги была что-то сродни автоматов на жужжащем счетчике электроэнергии, чайником, который можно вырывать из розетки, то сейчас она понимала, как тяжко приходилось ее пациенткам.

— Ты — молодая, красивая, умная! — перечислял Асмодей. — Тебе нужен явно другой мужик!

Он обвел взглядом охрану дворца. Демоны запаниковали.

— И ты его обязательно встретишь, — пощадил охрану демон похоти. — А пока нужно просто разлюбить этого эльфа! И все!

— Я бы хотела, — созналась Ольга. И тут же поджала губы. — Да не могу!

— Короче, я сдаюсь, следующий! — махнул рукой Асмодей.

Следующей была Дарина. Она знала отличное средство от неразделенной любви.

— Я могу помочь, — твердо сказала Дарина.

Ольга с надеждой посмотрела на нее.

Дарина вспомнила, как у нее в роте в один прекрасный день салага получил письмо от своей пассии.

Та написала, что-то про “давно не видела”. И про какую-то вечность. Что-то про расстояния и километры. Что-то про сердце, которому не прикажешь. И что-то про склероз: “забываю, как ты выглядишь!”.

Страницы склеились от розового сиропа. А душа требовала кульминации. Катарсиса! Развязки!

И она грянула под конец Маршем Мендельсона. Пассия не вынесла разлуки и скоропостижно выходит замуж за некого Стаса, откосившего от армии.

В качестве свадебного подарка она просит ее простить. И забыть, как можно скорее. Ибо разлука, которая уже тянется почти вечность невыносима для нее.

Дарина тогда посмотрела на салагу, вспомнила, что служат они какие-то сраные две недели, и решила, что мальчик взрослый, переживет. А если у него выросли рога, то в каске сделают две дырки. И будет Тевтонец. Его будут пускать в первых рядах для устрашения.

Но салага стонал от разбитого сердца. Пытался отпроситься на свадьбу. И требовал автомат, чтобы преподнести ревнивую пулю неверной красавице и Стасу, который откосил от армии.

Тогда Дарина поняла. Оставлять парня в таком состоянии нельзя. А то еще наделает глупостей. Она включила все свое сочувствие, понимание и женскую ласку. Все вышеперечисленное уместилось в короткой фразе.

Упал- отжался!

На первом часу паренек еще требовал автомат и увольнительную. На втором часу он отказался от автомата, потому что натужные и уставшие руки вряд ли унесут что-то тяжелее письма.

Ближе к вечеру паренек передумал куда-то бежать. Он просто лежал посреди казармы. И не мог доползти до койки.

Успокоившись, что если он и уползет, то догнать его не составит труда, Дарина решила продолжить сочувствовать завтра. Она действительно близко к сердцу восприняла трагедию.

К концу второго дня, который начался с “упал — отжался” парнишка возненавидел эту Ингу. Лютой ненавистью. И весь женский пол. И пол в целом! Особенно, казарменный, на котором лежал без признаков жизни. И ревности.

Ему уже было плевать, за кого она там вышла замуж. Он был согласен услышать новость про мужской гарем. И принять ее со стоическим пофигизмом.

К концу третьего дня при виде календарика с бесстыдницей под подушкой товарища, он шарахался в другой конец казармы.

Вот так Дарина спасла жизнь и провела тонкую психологическую работу с личным составом.

Но вернемся к Ольге. Ольга еще не подозревала, про успехи Дарины на психологическом поприще. И готовилась выслушать про то, в каких козлов влюбляются женщины!

— Упала! Отжалась! — рявкнула Дарина.

Ольга перепугалась и послушалась. Она уперла слабенькие ручки в землю и уже устала. Ольга и сама хотела избавиться от этого чувства. Ей очень хотелось вернуть того милого дурачка с букетом ромашек.

— Раз, два, — заметила Дарина, стоя над ней.

Чахлые ручки Ольги дрожали и пытались согнуться. Два раза они согнулись. На третий раз просто заявили, что созданы не для этого. И отказали. Ольга лежала лицом в травке.

— Встала! Упала и отжалась! — продолжала проводить психологическую работу Дарина.

Ольга немного полежала. И стала подниматься. Дрожащие ручки кое-как сгибались под весом тела.

— Ну как? Любишь еще? — спросила Дарина.

Ольга лежала на траве и смотрела на какого-то жучка, ползущего по травинке. Скосив глаза на жучка, Ольга пыталась найти в себе силы или разлюбить, или отжаться. Но сил ни на то, ни на другое не находилось.

Не действовали ни угрозы драить казарму, ни караул, ни шесть кругов вокруг казармы.

Всем стало понятно, что Ольге проще отдраить шесть казарм зубной щеткой, чем разлюбить проклятого эльфа или отжиматься до потери интереса к мужчинам в целом.

— Сдаюсь, — пожала плечами Дарина. Она досадовала, что такой надежный и обкатанный годами способ не подействовал.

— Хорошо, попробую я, — вскочил на голову Ольги Витириэль. — Я готов пожертвовать собой ради спасения всего эльфийского народа!

Все посмотрели на хомяка с уважением. Тот покачал головой.

— Пусть память об этом подвиге живет, — голос Витириэля дрогнул. Он чуть не расплакался. — Пусть его не забывают потомки.

Присутствующие поняли, что речь идет о чем-то грустном и страшном.

— Я … я… чувствую, как холодеют мои лапы в предчувствии неизбежного… Но… — на глазах хомяка выступила слеза. И тут же потерялась в шерсти. — Я хочу, чтобы в честь меня в лесу назвали какое-нибудь дерево. Но не акацию.

Эльфы переглянулись и очень погрустнели. Они опустили глаза, в знак скорби.

— Ну что ж, долгое прощание — лишние слезы, — сглотнул хомяк. — Выходи за меня замуж.

Его голос дрогнул. Дарина посмотрела на Асмодея. Челюсть Асмодея отпала.

— Не хочу, — послышался слабый голос Ольги.

Она вспомнила, как в детстве просила хомяка. Если судьба только-только добралась до ее желаний и решила начать с детства, то скоро у Оли появится скакалка с розовыми ручками. И у нее будет шанс ускакать отсюда. Хотя, если она подождет еще немного, то там замаячит трехколесный велосипед с “дуделкой”. И уедет она отсюда уже с комфортом.

— Что? Как? — переполошился хомяк. — Ты знаешь, что за меня готова пойти замуж каждая эльфийка?!! Да женщины за мной толпами бегают! Между — прочим, я — самый завидный жених во всем лесу!

— Это потому, что хомяки долго не живут, — ответила убитым голосом Ольга, вспоминая слова продавщицы хомяков. После “упал-отжался” и бессонной ночи соображала она плохо.

Она уже примерила на себя роль хомячиной вдовы. С коробочкой из-под телефона в руках.

Если хоронить пушистого мужа, то только в коробке из-под айфона. Чтобы человек, случайно увидевший, как грустная девушка закапывает айфон, раскопал могилку. Открыл заветную коробку, а внутри вместо айфона Афоня. Горячо любимый и нашедший свою смерть в лапах соседского кота.

— Да я бессмертный! — возмутился Витириэль.

— И на зиму впадают в спячку… — лениво отозвалась Ольга. Она терпеливо ждала, что любви надоест терзать ее сердце. И она уйдет.

Ольга представляла, как провожает мужа в спячку, утирая слезинки. И заводит будильник примерно на весну! А потом по проснувшемуся мужу угадывать ранняя будет весна или поздняя.

“Ты мне изменяла зимой?”, - ревниво спрашивает зевающий муж. “Нет”, - отвечала Ольга. “Тогда чьи носки стоят возле батареи?”, - подозрительно спрашивает муж. И в этот момент Ольга представила себя кающеся, мол, холодно было! Отопление отключали!

— Что?!! Да я сплю по три часа в день! — опешил хомяк.

Что-то фантазия Ольги разгулялась. А может, просто Ольга чертовски устала и хотела спать. Оттого и отпустила фантазию на все четыре стороны.

— А в остальное время шоркаешь тапками, гремишь кастрюлями, скрипишь дверью туалета и щелкаешь выключателем? — спросила Ольга.

— Так, все! Это — невыносимая женщина! Скажу просто, так Литаниэлю и надо! Они нашли друг друга! — сдался хомяк. И обиделся. — Да меня, между прочим, красавицы на руках носят! Да у меня наложниц целый гарем!

— Тем более, — вздохнула Ольга. — Ты еще и изменщик! У тебя гарем есть!

— Ой, я сказал про гарем? — спохватился хомяк. И тут же прокашлялся. — Да! Есть гарем! Личный! Я — мужчина в самом расцвете сил! И имею право выбирать в чьем декольте у меня сегодня будет уютная норка! Да!

— Понятно, — вздохнула ведьма. — Еще желающие есть?

И тогда присутствующие решили навалиться на психику Ольги скопом. Так сказать, изгнать любовь общественным мнением. Они наперебой рассказывали, что Литаниэль — козел и прочие слова нехорошие. Приводили примеры. Кто-то даже заметил, что ей будут изменять.

— Ага, с расческой! — поддакнул Асмодей.

— И щеточкой для бровей! — добавил хомяк. — Да тебе свою косметику ставить некуда будет! Потому что у принца есть раноутренний крем, поздноутренний крем, обеденный крем, двухчасовой крем…

Чего стоят все эти пусть и веские доводы, в глазах той, которая действительно полюбила. И вовсе не за то, что принц. И не за красивые глаза и улыбку. А … просто так!

— Это все потому что он — принц! — кричал хомяк с чьей-то волосатой трибуны. “Да!”, - поддакивала ушастая трибуна.

— Давай мы тебе другого принца найдем! Нормального! — предложил кто-то из демонов.

Ольга встала и грустно вздохнула.

— Ничего вы не понимаете. Он трогательный, милый, добрый…. И вот этот вот идиот, которого мы все знаем, это… — Ольга запнулась. — Мне кажется, что это он … Настоящий… Без болезни… То, что вы видите сейчас, это — болезнь! Как простуда! И … и если ее вылечить, то… вдруг он станет прежним?

Ведьма почему — то опустила глаза и сделала вид, что ничего не слышала. Она как-то чересчур нервно перелистнула страницу книги.

Тычинка предлагала откусить Ольге голову. А что? Нет головы, нет любви!

— Понятно, — наконец изрекла ведьма, подняв руку. — Значит, первый способ не действует.

— Но есть и другие, не так ли? — соблазнительным голосом, перед которым не устоит ни одна женщина, спросил Асмодей.

— Есть, но они не такие простые, — загадочным голосом ответила ведьма.

— Давайте отложим до утра! — заартачились “ополченцы”.

— Если Император вернется до того, как мы изгоним Литаниэля из дворца, то мы отложим еще и утром! — спорил Асмодей. — И вообще, я предлагаю назвать наш проект “Вернуть дом два!”.

— Это почему? — едва ли не хором спросили все.

— Просто первая попытка провалилась! — пожал плечами Асмодей. — А чем не вариант. Строим коварные планы! Так, что там на счет других способов?

Но все были категоричны: “Спать!”.

Легко было сказать! Все устраивались на траве, двигаясь поближе к костру. После мягких кроватей земля показалась просто камнем. Привычные к полу эльфы уже сопели. Ольга простила Тычинку за предательство и поползла к ней греться.

По щекам ползали муравьи и какие-то жуки. Травинки кололись и щекотали все, до чего дотягиваются. Периодически доносилось чье-то ворчание. Кто-то ругался и ворочался.

Единственный, кому не спалось, был Витириэль. И не потому, что он думу думал. А потому что ему было банально холодно! Он вспоминал, как стояли перед ним его наложницы, а он выбирал, где конкретно он будет спать. “Господину больше не нравится спать со мной?”, - рыдали девушки, когда хомяк менял фаворитку.

— Ды-ды-ды, — стучал зубами Витириэль. Не смотря на то, что пушист, хомяк был изнежен. И требовал максимального комфорта. Сначала он слез со своего верного хомяконосца. И попытался забраться ему под рубашку. Рубашка у эльфа была тонкой, а ветер поднимался прохладный.

Витириэль вылез, и стал осматривать возможные варианты ночлега. Ему нужна была теплая и уютная норка, в которой не дует. И мягенько!

Преодолев свою гордость, почти сломав все свои принципы, он с высоты храпящей Тычинки осмотрел возможные варианты ночлега. Эльфов он отмел по причине тонкой одежды. Демоны тоже показались ему не шибко привлекательными.

Выбор был не велик. Бой — баба, которая храпела наравне с мужиками, баба-бедствие, которая ворочалась во сне и всхлипывала и ведьма, которая даже во сне выглядела зловеще.

Хомяк решил выбрать бой-бабу. И уже пробирался к ней под покровом ночи. Доспехи бой-бабы лежали рядом. Она их сняла, чтобы было удобней спать. Витириэль уже прикинул, как будет устраиваться на ночлег в уютных полушариях, как вдруг спящую бой-бабу обнял этот демон!

— Спишь? — спросил Асмодей, улыбаясь. — Ну спи… Во сне ты такая трогательная… И даже слегка беззащитная…

Демон не спал и осторожно водил пальцем по лицу спящей Дарины.

— Черт, стоило разнести этот дворец, чтобы однажды… вот так вот… увидеть тебя спящей, — с умилением произнес Асмодей.

Дарина спала и не слышала. Зато слышал все Витириэль. Он спрятался за камнем. Дарина что-то бормотала во сне и скрипела зубами. Она от кого-то отбивалась. И … стонала.

А потом дергалась, словно в нее попала стрела, и снова расслаблялась. Иногда ее ноги шевелились, словно она куда-то бежала. А указательный палец постоянно сгибался…

— Прикрой, — невнятно пробормотала Дарина, сморщившись. Она снова куда-то бежала. И дрыгала указательным пальцем.

Демон тоже смотрел на все это. Но ему было вовсе не смешно.

— Я знаю, — прошептал Асмодей, глядя на палец. — Что тебе снится…

Ложись, — замычала во сне Дарина. — Прием….

— Мне тоже снится война. Казалось, она давным-давно закончилась, но… — голос Асмодея был настолько тихим, что его не слышали даже эльфы. Он снял с груди Дарины ползущую букашку.

— Они глупые, — снова прошептал демон, обнимая Дарину. Та вырывалась и снова куда-то бежала, скрипя зубами. — Думают, что нам после пережитого цветочки снятся. Война никогда не заканчивается. Она приходит во снах. Мы снова бежим, стреляем, падаем, теряем…

— Ыыыф…. — задергалась Дарина, но Асмодей прижал ее к себе и вздохнул. — Знаешь, сколько ангелов пало в тот день… Я помню кровавый дождь. И белые перья, летящие с неба. Как снег вперемешку с кровавый дождем.

Дарина сама того не зная, прильнула к груди Асмодея и … стала успокаиваться. Демон гладил ее спину, а Дарина уже никуда не бежала, и ни в кого не стреляла. Ее сдвинутые брови постепенно возвращались на место. А лицо становилось спокойным. Она уже не металась, словно в бреду, а сопела, уткнувшись в плечо Асмодею.

— Наверное, каждому из нас нужен кто-то, кто будет отгонять кошмары, — послышался вздох.

— Тьфу ты! — расстроился хомяк, трясясь от холода. — Кошмары, ужасы… Тут эльф замерзает! А они о своем! Ладно, попробую к ведьме!

Он бросился искать среди спящих болотную ведьму. Та спала возле дерева.

— Ого! — обрадовался Витириэль, рассматривая будущее место для ночлега.

Он уже приготовился греться в объятиях внушительного ведьминого бюста.

— Эх, отмыть бы тебя, да в мой гарем, — заметил Витириэль, устремляясь к теплу. Ведьма зашевелилась, а из декольте у нее вывалился зловещего вида медальон.

— Ой! — отпрянул воодушевленный хомяк, видя как медальон начинает светится.

Повторить судьбу Литаниэля, Витириэлю не хотелось! И он опасливо отошел подальше от древней магии.

— Да что за ночь сегодня такая! — жаловался Витириэль, пытаясь согреться. — Ладно, пойдем к этому недоразумению.

“Недоразумение” по имени Ольга спала возле Тычинки. И они обе поскуливали во сне.

Хомяк тут же оценил будущую ночлежку. Конечно, не такие шикарные, как у ведьмы, но тоже вполне себе. Ольгу никто не обнимал. И это был плюс. Из нее не вываливались древние таинственные артефакты. Это тоже был несомненный плюс! Поэтому Витириэль нагло полез ей в декольте, устраиваясь поудобней и засыпая.

Ему было тепло и мягко, поэтому он блаженно зевнул и уснул.

Ольга, скорее дремала, чем спала. Во-первых, она не привыкла спать на улице. Во-вторых, ей было жутко неудобно. В-третих, попробуй усни после таких событий! А в четвертых, по ней что-то ползало… Словно все муравьи в окресностях, все жуки в лесу посчитали своим долгом проползти по ней!

Такое чувство, словно именно через ее место ночлега пролегала какая-то муравьиная тропа.

— Ммм, — возмущалась Ольга, взывая к совести муравьев. Один из них даже заполз к ней в трусы.

Ольга в полудреме воевала с каждым насекомым, отгоняя их мысленно и руками. В общем, не сон, а пытка.

Когда ей удалось задремать, то снился ей фильм про чужих. Тех самых, которые откладывают личинки в теле человека. Если бы дедушка Фрейд видел сны Ольги, то, наверное нашел бы тысячу объяснений. От материнского инстинкта до прорывающегося наружу альтер-эго. Но дедушка Фрейд успел удачно умереть еще до премьеры многих фильмов, поэтому посоветоваться Ольге было не с кем.

Ольга чувствовала, как чужой ворочается в ней. И покрывалась холодным потом. Ей часто снились кошмары, поэтому она привыкла. Но этот кошмар почему-то не прекращался. Ольга сама не заметила, как открыла глаза. Но чувство, что в ней кто-то поселился, не покидало ее уже минуты три.

Девушка боялась поверить в свои догадки. Поэтому просто медленно опускала глаза, убеждая себя, что это — просто сон.

В ее корсете что-то зашевелилось. Это было отчетливо видно по натянувшейся бугорком ткани. Бугорок шевелился и перемещался по корсету.

Спать заговорщикам оставалось еще секунда.

— Ааааааа!!!! — огласил лес и окрестности дикий крик ужаса. Все подскочили.

— Что? Что случилось?!! — повскакивали все. Ольга продолжала орать, глядя на свой корсет. Она тоже вскочила.

— У меня там что-то шевелится! — тыкала пальцем Ольга, пока невыспавшиеся, оттого и злобные заговорщики готовились держать оборону.

— Что? Литаниэль? Он здесь? — слышались крики паники.

— На нас напали?!! — доносился вопль.

— На меня напали! — кричала Ольга, не зная, что делать.

— А, опять эта проблемная, — зевнули демоны.

— Жук какой-нибудь, — предположили свидетели.

— Н-н-нет! — икнула Ольга, показывая на холмик, размером с кулак. — Он там! В животе!

— Ребенок? — обрадовался кто-то из эльфов. — Она беременна?

— Уберите его от меня! — паниковала Ольга, пытаясь дрожащими руками вытряхнуть неведомую тварь. Она оттягивала корсет и прыгала на месте. Зрители уже замерли в предвкушении.

Холмик стекал вниз, а Ольга отчаянно оттягивала платье и трусы. Ее успокаивало, что оно не внутри нее, а где-то снаружи! Но при мысли, что это огромный волосатый паук Ольге становилось дурно!

Внезапно она замерла и округлила глаза.

— Аааа! — заорала она снова, пытаясь задрать юбку и вытащить из трусов это чудовище. Хуже придумать было нельзя! Пушистый паук в трусах! Какие тут приличия!

Внезапно на траву что-то шмякнулось. Ольга не стала рассматривать. Девушка взвизгнула и отскочила! А потом в ужасе не глядя и подбежала. И… Пнула его! Желая как бы отомстить за все!

Ольга никогда не играла в футбол. И даже не смотрела футбольные матчи. Однажды, когда она шла на работу, в нее прилетел мячик со спортивной площадки. Повинуясь игривому настроению Ольга размахнулась, пнула и… не попала!

Но на этот раз Ольга попала.

И не просто попала!

Сила удара была такой, что позавидовали все футболисты мира. Этот удар был бы увековечен во всех спортивных журналах. И его бы назвали сенсацией века. Его бы сравнивали с величайшими голами всех времен и народов. Где-то бы визжали от восторга трибуны. А руководители космической отрасли отказались бы от ракетоносителей, предлагая использовать удар этой девушки, чтобы запускать спутники в космос!

— Ииии! — запоздало взвизгнула Ольга, хотя опасность уже миновала. И миновала ближайшие деревья, улетая в чащу.

Она все еще пыталась отдышаться и тряслась.

Никто так и не понял, что вывалилось из трусов Ольги. Или из платья. В темноте было сложно разобрать. Но постепенно стали успокаиваться и укладываться спать.

Ольга еще немного походила туда-сюда, а потом стала опасливо занимать место возле Тычинки.

Прошло минут двадцать. И в лагере повстанцев уже слышался храп.

— Вот твари! Поубиваю всех! — доносилось из травы. — Я хоть правильно бегу?

Из травы появилась недовольная морда хомяка.

— Только уснул, как вдруг… Оп! Меня трясет. А потом… Потом… Еще один хомяк. И падение на землю! Ничего, я отомщу! Переубиваю весь лагерь! Да! — злился Витириэль. И тут он остановился. — А может, я — лунатик?

Он конечно, знал, что есть лунатики. Те, которые ходят во сне. Но про хомяков-лунатиков он не слышал. Добежав до лагеря, он на всякий случай решил узнать, не освободилось ли руко-место в декольте бой-бабы.

Витириэль взобрался на пригорок и увидел, что она не спит. Зато спит демон. Дарина, кажется ее так зовут, лежит и смотрит на то, как бледнеет лицо демона. Как хмурятся его брови. А он сжимает кулак и скрипит зубами.

— Прорываемся, — пробормотал он, дернув головой. — Бель!

Дарина смотрела на демона и вздыхала.

— Ну вот что с тобой делать? Небось война снится. Да знаю я, — шепотом произнесла Дарина. И убрала прядь волос с лица Асмодея. — Бежишь, а вокруг все взрывается. Земля трясется. Или стреляешь… Смотришь, а враги везде… Помнишь каждого, кого убил…

Она о чем-то задумалась. Демон простонал и снова мотнул головой.

— Иди сюда, — осмотрелась по сторонам Дарина и подтянула к себе Асмодея. Она обняла его и стала поглаживать. — Все хорошо. Тебя не убьют… Войны больше нет… Мы победили…

Лицо Асмодея, которое до этого выглядело так, словно его пытают во сне, постепенно расслаблялось. Рука, сжавшая вместо меча пучок травы, отпустила ее.

Дарина рассеянно гладила демона по голове и вздыхала.

— Спи. Так и быть, побуду часовым, — улыбнулась она. А Асмодей уткнулся ей в грудь и успокоился. Он уже не метался в агонии неведомой битвы. А спокойно спал.

— Тьфу ты! — выругался Витириэль. — Опять двадцать- пять!

Он долго мыкался по лагерю. Глаза его слипались. А потом он нашел местечко и уснул.