Утесы

4

– Ну, как все прошло? Рассказывай.

– Любопытно. И странно.

Джейн сидела за столом напротив Эллисон и Криса. Они расположились на крыльце «Святого Аспинкида»; Крис принес кувшин лимонада и три стакана. Раньше они пили белое вино. Джейн брала с собой бутылку. Она просила Эллисон не воздерживаться от выпивки из-за нее, но та ответила, что на самом деле не любит алкоголь и после вина ей всегда хочется спать. Джейн втайне обрадовалась.

Со стороны они, наверно, выглядели как туристы, ведущие приятную послеобеденную беседу. Но каждые пять минут подходил кто-то из гостей и требовал свежие полотенца, просил порекомендовать хороший ресторан или починить кондиционер.

Крис вскакивал и убегал решать проблемы. Эллисон отдыхала; это был ее час. Они свято чтили свободное время, которое появлялось лишь благодаря тому, что другой брал заботы на себя. У них было двое детей; они жили во флигеле, где когда-то выросла Эллисон, и придерживались того же графика, какой раньше соблюдали ее родители: вставали в пять утра, варили кофе, пекли свежие булочки и жарили омлеты.

– Кое-где она попала пальцем в небо, – сказала Джейн. – Но отдельные моменты угадала довольно точно.

– Да! – воскликнула Эллисон. Джейн уже описала ей встречу с Клементиной в общих чертах по телефону. – Например, она знала, как выглядела твоя бабушка и как ее звали! С ума сойти. И что вы с матерью и сестрой все время ссорились. Большинство медиумов просто сказали бы: твоя мама очень тебя любила!

– А ты ей много обо мне говорила? – спросила Джейн.

– Я сказала, что твоя мама умерла и что ты, скорее всего, не поверишь в то, что она скажет. Заранее извинилась за грубость.

Джейн рассмеялась.

– А что за девочка с именем на Д? – спросила Эллисон. – «В Лейк-Гроув меня больше нет» – что это значит? Я погуглила, решила проверить, может, в загородном клубе кого-то убили? Но ничего не нашла. А еще позвонила Тедди Маккарти, он там сто лет управляющим работает.

– Естественно, ты позвонила Тедди, – пробормотала Джейн.

– Он сказал, что в клубе никогда никого не убивали, насколько ему известно. Но потом перезвонил и вспомнил, что однажды у них умерла девушка. Официантка. Случайно съела креветку, а у нее была смертельная аллергия. Отек Квинке. Рухнула замертво прямо в фойе. Но ее звали Энн Тейлор. Имя не на Д. Впрочем, мы не можем знать наверняка; возможно, Д убили на поле для гольфа и там же зарыли, просто никто об этом не знает.

– Кажется, кто-то слишком много смотрит криминальную хронику, – заметил Крис.

– А с какой стати эта Клементина навязывает мне чужие проблемы? – спросила Джейн. – Я теперь должна каким-то образом передать это сообщение маме Д, хотя понятия не имею, кто она?

– Вряд ли это можно назвать навязыванием, – заметила Эллисон. – Медиум не выбирает, кого слушать, а просто передает услышанное.

– Верно, – согласилась Джейн. – И зачем я обратилась к медиуму? Ах, погоди, я не обращалась.

– Прости! – воскликнула Эллисон. – Откуда я знала, что она полезет к тебе с поручениями?

– Ну да, ты же не ясновидящая, – поддел ее Крис.

– Допустим, я выясню, кто такая Д. Но кто сказал, что ее мать захочет со мной разговаривать? Я, незнакомый человек, приду к ней и скажу что? Что призрак ее дочери велел передать сообщение через меня? – Джейн пожала плечами. – И почему призраки всегда хотят сообщить близким, что они «упокоились»? Почему никто не говорит «загробный мир – полный отстой, заберите меня отсюда»?

– А я вот что подумал: если она ясновидящая, почему до сих пор не стала миллионершей? – вмешался Крис. – Разве она не может угадать номера выигрышных лотерейных билетов?

Эллисон недовольно на него посмотрела.

– Крис.

– Что?

– Это все равно что спросить высокого человека, играет ли он в баскетбол.

Крис склонил голову набок:

– Правда?

Когда Эллисон с Крисом поженились, у Джейн имелись сомнения. Почему умная, веселая, жизнелюбивая Эллисон захотела связать свою жизнь с парнем, которого знала с детского сада? Джейн казалось, их ждет очень скучная и примитивная жизнь. Но спустя много лет они по-прежнему были влюблены и смеялись вместе.

– Однажды в детстве на Рождество я увидела призрак двоюродного дедушки, – вспомнила Эллисон. – Он появился за ужином в бабушкином доме. Двоюродная бабка привела нового кавалера, и дед рассердился.

Джейн с Крисом переглянулись.

– Я не вру! – воскликнула Эллисон.

– Почему ты мне никогда об этом не рассказывала? – спросила Джейн.

– Понятия не имею. Подумаешь, призрак. Разве такое не случается постоянно? Особенно в детстве. Дети видят призраков чаще, чем взрослые. Известный факт.

– Да, Джейн, известный факт, – прыснул Крис.

Джейн улыбнулась:

– Клементина об этом упоминала. А еще говорила про прошлые жизни и объяснила, как родители и дети друг друга выбирают. Мол, они хотят проработать проблемы в отношениях из прошлой жизни.

– Я в это верю, – ответила Эллисон.

– Правда? – спросил Крис.

– После рождения детей я стала более открыта к теориям о прошлых и будущих жизнях.

– Почему?

– Потому что, когда у тебя появляются дети, трудно воспринимать их как результат случайного биологического процесса, – ответила Эллисон. – У меня такое ощущение, что сама судьба привела моих детей ко мне. А тебе так не кажется?

– Возможно, – ответил он.

– И мне теперь легко представить то, что было до рождения, и то, что будет после смерти, как две точки на одной окружности.

– Не понимаю, – сказал Крис.

– Когда я была беременна Амелией и Оливером, я часто гуляла по старому кладбищу на Мэйн-стрит и разглядывала могилы в поисках подходящих имен для детей. А раньше я никогда не обращала на них внимания.

Крис кивнул.

– Жуть какая, – сказал он.

Эллисон легонько его толкнула.

– Джейн, а ты замечала, что женщины чаще верят в потустороннее? Мужчины верят в Бога, в рай и ад, но не верят в призраков и жизнь после смерти. Думаю, это потому, что они не представляют, что такое жизнь до рождения, и не понимают, каково это – воображать, каким будет твой ребенок, и приводить его в этот мир.

Сердце Джейн болезненно сжалось. Рассказывая Эллисон о встрече с Клементиной, она умолчала о вопросе медиума про возможную беременность. Джейн знала, что не беременна, и все же, к ее смущению, ей хотелось, чтобы медиум оказалась права.

– Значит, ты веришь в призраков? – спросила Джейн.

– Скажем так: не отрицаю их существование, – ответила Эллисон.

К ним подошел высокий худощавый парень. Его фигура напомнила Джейн Авраама Линкольна, хотя на нем была клетчатая рубашка с коротким рукавом, светлые шорты и шлепанцы, а в руках он держал ноутбук.

– Здравствуйте, – извиняющимся тоном произнес он, – простите, что помешал, но…

– Ничего страшного, – ответил Крис, – мы здесь, чтобы ответить на ваши вопросы. Чем могу помочь?

– Кажется, вайфай не работает. Я уже десять минут не могу отправить письмо.

Крис встал.

– Дамы, извините, – произнес он. – Пойдемте со мной, – сказал он Аврааму Линкольну. Направляясь в отель, Крис спросил: – Кстати, вы в баскетбол, случайно, не играете?

Эллисон улыбнулась и покачала головой.

– Между прочим, гости иногда приезжают в такую старую гостиницу и расстраиваются, что тут нет привидений, – заметила она. – Когда мы с братом были маленькими и дела шли не очень хорошо, мама выдумала легенду и рассказывала постояльцам, когда те спрашивали, почему полы скрипят и кто жил здесь раньше. А что плохого, говорила она. Со временем история обросла подробностями. Призрака звали Генерал. Якобы он останавливался в этой гостинице вместе с Джорджем Вашингтоном. Потом появился репортер из «Бостон глоуб», он писал заметку о домах с привидениями в Новой Англии. Поселился в отеле под прикрытием, начал расспрашивать мать, ну та и наплела ему всякого. И он опубликовал эту историю в «Глоуб», приняв ее за чистую монету. Мама потом долго боялась, что какой-нибудь историк напишет редактору и скажет, что никакого Генерала никогда не было. Она даже на исповедь сходила, сделала пожертвование сестрам святого Иосифа и пообещала делать его каждый год, если обман не раскроется.

– Ха, – усмехнулась Джейн, – узнаю твою маму.

Повисла тишина, как всегда, когда речь заходила о Бетти.

– Как она? – спросила Джейн. Глупый вопрос, но не спросить было нельзя.

– Да так же, – ответила Эллисон.

– А папа?

– Сама знаешь. Он ненавидит клинику. Но постоянно там, с ней. Говорит, дома стало одиноко. Скучает по маме. Хотя это уже и не она.

Родители Эллисон всегда были счастливой парой. Таким завидуют другие супруги. Всю жизнь они вместе управляли гостиницей. Воспитали двоих детей. Через сорок лет брака Ричард и Бетти, кажется, все еще не утратили искренней симпатии друг к другу. В их доме всегда звенел смех. В старших классах Джейн часто приходила к ним домой и украдкой наблюдала, как они вместе готовили ужин и разговаривали, сидели на диване, укрывшись одним пледом, и читали каждый свою книжку. Они присутствовали на всех школьных мероприятиях и всегда держались за руки. Джейн и не думала, что любовь может быть такой спокойной и надежной.

– Кстати, папа велел передать тебе спасибо, что оформила ему подписку на доставку крафтового пива, – вспомнила Эллисон. – Он теперь каждый месяц ждет эту доставку. И пиво очень вкусное.

– Я рада, – ответила Джейн.

С тех пор как Бетти заболела, она пыталась как-то поддержать Эллисон и Ричарда. В дни, когда Эллисон ездила к матери в клинику и сильно уставала, Джейн заказывала ужин из ее любимого ресторана с доставкой в гостиницу: знала, что у подруги не будет сил готовить. Бетти перевезли в клинику восемь месяцев назад. С тех пор Джейн каждую неделю посылала туда любимые цветы Бетти – желтые розы и подсолнухи. Эллисон ценила ее усилия, но Джейн было стыдно, что она ни разу не приехала навестить Бетти лично.

Она сомневалась, что ей хватит моральных сил.

Бетти всегда заботилась о Джейн, сколько та ее помнила. Зимой посылала ей жестянки с печеньем, а круглый год – рецепты быстрых ужинов, обзоры новых романов и ссылки на статьи о том, как важно хорошо высыпаться и пить витамины для здоровья костей.

Джейн иногда советовалась с Бетти. Спрашивала о том, чего ее собственная мать не знала или не хотела знать или о чем ей самой не хотелось говорить с матерью. Например, как лучше запечь курицу или как уберечь гортензии от пересыхания. Когда пора начинать использовать кремы от морщин.

У Бетти всегда находились ответы на все вопросы. Но однажды, три года назад, она забыла, где припарковалась у супермаркета, и охране пришлось звонить Эллисон, чтобы та забрала мать. Это было странно, но тогда все просто решили, что день не задался. А два месяца спустя Бетти взяла Амелию и Олли на площадку и вернулась только с Олли в коляске. Тогда Бетти отвели к врачу, и для Эллисон начался ад. Впрочем, для Бетти тоже.

С тех пор прошло три года, и Бетти перестала узнавать мужа, детей и внуков. Изменился и ее характер. Добродушная Бетти озлобилась и стала агрессивной. Срывалась на персонал клиники и на родных, когда те приходили с визитами. Ричард и Эллисон навещали ее несколько раз в неделю, но Эллисон не знала, имеют ли эти посещения какое-либо значение для матери. Отец признавался, что каждая поездка в клинику приводит его в такое уныние, что он потом плачет в машине на парковке.

Сейчас и Эллисон выглядела так, будто вот-вот заплачет, но потом у нее вспыхнул экран телефона, и она улыбнулась, глядя на фотографию, которую кто-то ей послал. Подруга показала ее Джейн.

– От няни, – сказала она. – Амелия и Олли собирают мидии на речке.

– Собирают мидии, – повторила Джейн. – Какое чудесное детство. Я в их возрасте все лето смотрела с бабушкой «Главную больницу».

Эллисон погрустнела.

– Не знаю, – ответила она. – Иногда меня мучает чувство вины. Я уделяю детям так мало внимания, особенно летом. Не представляю, как мама работала и одновременно заботилась о нас. Жаль, что нельзя с ней посоветоваться.

– Тогда дети были другие, более самостоятельные, – заметила Джейн.

– У нас не было нянь, – согласилась Эллисон. – Нас отправляли в летний лагерь при церкви Святого Антония – мы с братом терпеть его не могли, – но это было всего на три часа в день дважды в неделю.

Семья Эллисон ходила в ту же церковь, куда бабушка таскала Джейн по воскресеньям, когда та приезжала на лето. Джейн и Эллисон отчасти и сдружились на почве разочарования в католической церкви и недоверия к организованной религии в целом. Можно сказать, их объединяло отсутствие веры.

Иногда Джейн предполагала, что они с Эллисон вполне могли увидеть друг друга в церкви задолго до того, как познакомились в старших классах. Джейн тайком проносила на службу детские книжки, спрятав их внутри молитвенника. Они с Холли придумали игру: считали разные предметы на людях, стоявших в очереди за причастием. Красные туфли, черные сумки, бородавки. Любая игра помогала скоротать этот час.

Джейн уже много лет не заходила в храм.

– В детстве я благоговела перед церковью, – призналась Эллисон. – Вся жизнь моей семьи регулировалась религиозными правилами. Теперь мы с детьми проезжаем мимо церкви Святого Антония, и они кричат: «Мама, смотри! Замок!» Они понятия не имеют, что там внутри. И в этот момент у меня всегда возникает уверенность, что я все делаю правильно. Но, естественно, я чувствую себя виноватой. Что сказала бы мама?

Они отринули католического Бога, но так и не смогли отринуть католическое чувство вины. Эллисон венчалась в церкви, чтобы не расстраивать Бетти. Джейн никогда бы так не поступила, но ее вина проявлялась в другом.

– Странно, – сказала она, – по дороге сюда я думала о Клементине, а в голове крутились слова из Никейского символа веры: «Верую во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца неба и земли, видимым же всем и невидимым»[12]. «Видимым и невидимым» – что бы это значило?

– Хм.

– Ирландское католичество тесно переплетено с язычеством, – продолжала Джейн. – Католики не любят это признавать, но это так. И эта взаимосвязь намного теснее, чем нам кажется. А мысль, что кто-то может общаться с духами, такая же невероятная, как непорочное зачатие и вознесение на небеса.

– По мне, так более вероятная, – рассудила Эллисон.

На пороге гостиницы возникли две фигуры, большая и маленькая. Женщина примерно их возраста в платье в цветочек и белых сандалиях со стройными руками и ногами, какие бывают только у богатых домохозяек и инструкторов по йоге, и мальчик, ровесник Олли.

– Эллисон! – позвала женщина, но не подошла, а осталась стоять на месте.

Эллисон не ответила.

Крис вышел на крыльцо, протиснувшись мимо женщины с ребенком.

– Эллисон! – снова позвала та.

Эллисон взглянула на Криса. Тот повернулся к женщине и произнес:

– Женевьева? Чем могу помочь?

– Я хотела поговорить с Эллисон, – ответила та и подошла к столу. За ней семенил ребенок.

Крис пожал плечами и вернулся в гостиницу.

– Здравствуй, Женевьева, – поздоровалась Эллисон.

Джейн уловила нотку досады в голосе подруги и удивилась. Эллисон редко проявляла недружелюбие.

– Я хотела спросить… где тут можно купить ребенку хорошие кроссовки? Ему надо измерить ногу. Она как будто за ночь на два размера выросла.

– В Портсмуте есть хороший детский магазин, «Лоллипоп». Там и обувь есть.

– Отлично. Спасибо.

Обычно в таких случаях Эллисон продолжила бы разговор и пошутила над тем, как быстро растут мальчики, или рассказала забавную историю о владельце детского магазина. Но она повернулась к Джейн, показывая, что беседа окончена.

Прошло несколько секунд, но Женевьева не ушла. Тогда Эллисон произнесла:

– Это Джейн, моя лучшая подруга еще со школы. Джейн, Женевьева – наша постоянная клиентка. Она приезжает каждое лето.

– Правда, в этом году мы к вам не собирались, – сказала Женевьева.

Джейн растерянно посмотрела на нее.

– Мы купили здесь дом.

Воцарилось молчание, тянувшееся невыносимо долго. Женевьева, кажется, ждала, пока Эллисон что-то скажет. А Эллисон почему-то не хотела ничего говорить.

Это было так неловко, что Джейн чуть не рассмеялась.

Наконец Женевьева произнесла:

– У нас проблема с белками. В службе контроля за вредителями посоветовали переехать на время обработки. – Она вздохнула как-то слишком картинно, как показалось Джейн, и добавила: – Клянусь, с домом в Бостоне за десять лет не было столько проблем, сколько за несколько недель с этим летним домом.

– Вы из Бостона? – спросила Джейн.

Женевьева кивнула:

– Да, из Бикон-Хилла.

– Обожаю Бикон-Хилл, – сказала Джейн.

Это был ее любимый район. Наклонные улочки, мощенные булыжником, газовые фонари вместо электрических, живописные кирпичные особняки с сохранившимися старинными элементами – коваными решетками для чистки ботинок и лавандовыми оконными рамами. В этой части города все дышало красотой и историей.

В Бикон-Хилле проживало много известных женщин, чьи документы хранились в архиве библиотеки Шлезингеров. Особенно богата на известных женщин оказалась вторая половина девятнадцатого века. Луиза Мэй Олкотт, Гарриет Бичер-Стоу, Сара Орн Джютт[13], Ребекка Ли Крамплер, первая чернокожая женщина-врач в Америке, открывшая кабинет, чтобы помогать освобожденным рабам после Гражданской войны.

Всякий раз прогуливаясь по этому району, Джейн ощущала присутствие этих женщин, казавшихся ей более реальными, чем туристы с кофе в бумажных стаканчиках и с селфи-палками. Сейчас женщины Бикон-Хилла работали инвестиционными банкирами и партнерами юридических фирм или были замужем за мужчинами, занимавшими те же должности. Женевьева, скорее, относилась ко второй категории. Она упомянула, что в Бостоне у них дом. Не квартира в Бикон-Хилле, а дом! Значит, у нее денег куры не клюют.

– Джейн живет недалеко от вас, в Кембридже, – сказала Эллисон. – Она работает в Гарварде.

Подруга произнесла это таким горделивым тоном, будто Джейн только что выиграла чемпионат Америки по бейсболу.

– Джейн – управляющая библиотекой Шлезингеров в Институте Рэдклиффа, – продолжала Эллисон. – Ты наверняка слышала об этой библиотеке. Это архив с документами известных женщин. Амелия Эрхарт, Роза Паркс, Джулия Чайлд… Джейн – уважаемый в своей сфере специалист и несколько месяцев назад получила престижную награду. Закончила Йель. Кандидат исторических наук.

Джейн многозначительно посмотрела на подругу.

– А вы, значит, купили здесь дом? – поинтересовалась она.

– На выезде из города, – ответила Женевьева и рассеянно провела рукой по густым темным волосам сына.

Джейн снова ощутила болезненный укол в груди и подумала о предостережении Клементины. Возможно ли, что она беременна? Нет.

– Женевьева купила твой лиловый дом, – сказала Эллисон.

– Погодите, что? Это ваш дом? – встревоженно спросила Женевьева.

– Да нет, он на самом деле не ее, – ответила Эллисон. – Это мы так шутим.

К первому болезненному уколу добавился удар под дых. Джейн будто сбили с ног. Как будто она собиралась купить тот дом, а Женевьева увела его у нее из-под носа. Он столько лет стоял никому не нужный, и Джейн перестала бояться, что кто-то его купит.

Они с Дэвидом заезжали на участок всякий раз, когда бывали в городе. Однажды приехали и увидели, что кто-то вырвал из стены плиту и кухонную технику и забрал. Куда? Зачем?

Два года назад они устроили пикник на траве у дома. Занимались любовью в открытую, ничего не опасаясь. С тех пор Джейн туда не заглядывала. Значит, то был последний раз, когда дом принадлежал только им.

Она словно потеряла близкого человека.

– А что вы о нем знаете? – спросила Женевьева.

– Да, собственно, ничего, – ответила Джейн. – Я просто… он мне всегда нравился.

– А вы знакомы с предыдущими владельцами?

– Нет.

– Когда мы его купили, это был не дом, а катастрофа, – сказала Женевьева. – Заезжайте как-нибудь, посмотрите, как мы там все отремонтировали. На самом деле я хотела спросить… а вам не интересно помочь мне навести исторические справки? Очень хочется больше узнать о первых владельцах дома. Насколько я могу судить, это была супружеская пара. На доме висит табличка с именем главы семейства, капитана Сэмюэля Литтлтона. С ними жила еще женщина, Элиза. Не знаю, как она связана с семьей. Я была бы рада узнать любые сведения. В идеале, конечно, найти фотографию семьи и выставить ее в доме, чтобы почтить память.

«Как трогательно», – подумала Джейн.

Но Эллисон вмешалась:

– Сомневаюсь, что у Джейн найдется время этим заниматься. Она очень занятой специалист.

– Ну конечно, извините, – стушевалась Женевьева. Ей, кажется, стало стыдно, но потом она добавила: – Я заплачу любую сумму, сколько скажете.

Мальчик потянул ее за платье.

– Нам пора, – сказала она, порылась в сумочке и написала что-то на листке бумаги, а потом отдала Джейн. – Вдруг передумаете и этот проект вас все-таки заинтересует.

Женевьева с сыном подошли к лестнице, спустились, зашагали в сторону улицы и скрылись за высокой живой изгородью.

– Ненавижу ее, – прошептала Эллисон.

– Это заметно.

– Ты заметила?

– Э-э-э… да. Но почему? – удивленно спросила Джейн.

Жители Мэна – особенно местные, по роду деятельности имевшие дело с туристами, – часто относились к последним с большим неприятием и даже отвращением. Но Эллисон, как и ее мать, была совсем другой. Постояльцы возвращались в «Святой Аспинкид» год за годом, потому что благодаря радушию хозяев чувствовали себя как дома.

– Не волнуйся, никто, кроме меня и Криса, никогда бы не заметил, – добавила Джейн. – Твое неприветливое «я» приветливее большинства людей.

– Хуже клиентки у меня не было никогда, – выпалила Эллисон. – Ей невозможно угодить. Она приезжала каждое лето и постоянно жаловалась. Пять или шесть лет. И теперь вернулась! Зачем? Чтобы меня помучить? Две недели назад она позвонила ни свет ни заря, заявила, что к ней на чердак пробралась белка, залезла в ее комнату и ей надо бежать из дома. Белка, слышишь? В доме с семью спальнями.

Джейн подумала, что тоже бы сбежала, если бы с потолка на нее свалилась белка. Даже из дома с семью спальнями. Но Эллисон она ничего не сказала.

– Мне так хотелось ответить, что у нас нет свободных мест! Но соврать я не могла. И вот она здесь. Говорит, что не знает, долго ли пробудет. А времени и денег у нее хоть отбавляй.

– Ничего. Ребенку же надо будет в школу. Когда там дети идут в школу? В начале сентября?

– Даже не вздумай так шутить, – ответила Эллисон. – Когда Женевьева впервые к нам приехала, она позвонила на ресепшен и пыталась заказать ужин в номер. Крис объяснил, что мы подаем только завтраки и у нас нет обслуживания в номерах. Я была на кухне и слышала, как он очень вежливо ей это повторял. Я сразу поняла, с кем он разговаривает, потому что когда она заселялась, то дважды просила переселить ее в другой номер: ей нужен был номер с лучшим видом, хотя вид тут везде одинаковый. В общем, Крис повесил трубку, и через минуту она заходит на кухню и начинает делать себе сэндвич!

– Что?

– Ага, именно. Привыкла всегда получать то, чего хочет. Богачка, что с нее взять. А когда она сказала, что купила твой лиловый дом, я просто взбесилась. Крис решил, у меня крыша поехала. Я орала, что вечно эти богатые иногородние скупают все самые красивые дома, а потом приезжают всего на неделю в году. А главное, ей даже не нравится этот дом! Месяц назад она предложила встретиться, чтобы дети поиграли, – сказала Эллисон. – Ну уж нет. Я даже не ответила. Потом две недели назад опять написала, пригласила выпить. Я придумала какую-то отговорку, но она все-таки нашла способ ко мне подобраться! Теперь все время пытается со мной поговорить. Как будто я ее собственность, потому что она, видите ли, сняла номер у нас в гостинице! Так и хочется сказать ей: пусть не хвастается слишком сильно домом на берегу, ведь через десять лет он наверняка уйдет под воду!

– Впервые слышу, чтобы ты так плохо о ком-то отзывалась, – заметила Джейн. – Ты напоминаешь мне… меня.

Эллисон потянулась и вырвала у Джейн бумажку с номером Женевьевы.

– И это очень на нее похоже. Я ей рассказываю, что ты известный историк, а она просит тебя заняться своим дурацким проектом!

– Какой из меня известный историк, – вздохнула Джейн. – Прямо сейчас я скорее безработный историк.

– Это временно, – горячо проговорила Эллисон и более мягким тоном добавила: – Мелисса не говорила, когда тебе можно будет вернуться?

– Вряд ли меня вообще там ждут, – ответила Джейн. – Нет, Мелисса молчит.

Мелисса была ее наставницей. А после того как свела их с Дэвидом, стала еще и подругой. Иногда они встречались парами: Джейн, Дэвид, Мелисса и Перл. Ужинали вместе или ходили в театр. Каждое лето Перл с Мелиссой снимали домик в Мартас-Винъярде. Последние три года Джейн и Дэвид ездили к ним на длинные выходные в мае. Джейн и Перл участвовали в ежегодном марафоне в День поминовения[14].

В тот вечер, когда Джейн все потеряла, Перл тоже присутствовала. Накануне она пригласила Джейн и Дэвида на пасхальный ужин. Планировала подать баранину с мятным желе, зеленой фасолью и гратеном из картофеля. Дэвид пообещал заняться десертом; сказал, что попробует испечь клубничный слоеный торт из бананового бисквита по рецепту из интернета. Мелисса и Джейн отшутились, сказали, что ничего не приготовят, но будут служить украшением стола. Догадывалась ли Джейн, что ее жизнь вот-вот перевернется?

Теперь Мелисса молчала. Возможно, больше уже и не напишет.

С каждым днем молчания Джейн убеждалась, что не вернется на работу. Она скучала по библиотеке, по офисной болтовне и суете утра понедельника, сменявшей меланхолию воскресного вечера. Ей не хватало атмосферы кампуса и присутствия умных и увлеченных молодых людей со всего света.

Но больше всего она скучала по самой работе. В библиотеке Шлезингеров Джейн никогда не сидела без дела. Готовила экспонаты и руководила командой из шести младших архивариусов, а также студентами и стажерами. Треть рабочего времени проводила вне офиса: обедала с потенциальными дарителями библиотеки в кафе возле кампуса или у них дома, где они вместе разбирали бесценные архивы.

Сейчас Джейн готова была отдать что угодно, лишь бы заняться работой, на которую они с коллегами беспрестанно жаловались. Пусть чешутся глаза и щекочет нос от пыли, сигаретного пепла и мышиного помета в старых семейных альбомах и коробках с документами. Она была бы рада даже слушать нудные уговоры незнакомца, чья совершенно непримечательная семейная история, по его мнению, была увлекательной и достойной архива.

Мелисса взяла Джейн на работу одиннадцать лет назад, вскоре после того, как ее назначили исполнительным директором библиотеки. С первой встречи Джейн прониклась к ней уважением. Мелисса была первой чернокожей женщиной, занявшей эту должность. Первой, чья личная жизнь не вписывалась в привычные нормы – и кто не скрывал этого. Как и Джейн, Мелисса не принадлежала к рафинированным академическим кругам, но держалась с таким апломбом и отличалась таким блестящим профессионализмом, что никто бы никогда не догадался о ее истинном происхождении. Мелисса дважды повышала Джейн и недавно назначила ведущим архивистом коллекции.

В первые десятилетия своего существования библиотека Шлезингеров собрала обширную коллекцию документов, принадлежавших в основном белым женщинам из обеспеченного класса. Но с семидесятых годов библиотека взяла курс на инклюзивность и стала включать все больше жизнеописаний женщин, чьи голоса прежде не фигурировали ни в одном архиве. Появились изустные хроники: специалисты записывали рассказы меньшинств и недавно прибывших на американскую землю мигрантов, которые пока не располагали документами и историческими артефактами, но тем не менее являлись важной частью американской истории.

Мелисса поставила себе цель собрать как можно более разнообразную подборку. Она постоянно вопрошала: чья это история? И кто ее рассказывает? Она хотела, чтобы архив был живым организмом, даром, способным существовать не только в помещении библиотеки со строгим температурным режимом, но и за его пределами. Мелисса хотела подарить его девочкам в общинах и семьях, подобных той, где выросла сама. Хотела обучать и вдохновлять.

В стандартной речи, предназначенной для потенциальных дарителей, содержались такие слова: «В Новой Англии все зациклены на основателях; всем важно знать, кто основал то или иное место, кто был там первым. В честь основателей названы города, улицы, школы, и это всегда белые мужчины. Но как быть с теми, чьих имен никто никогда не услышит? Как мы узнаем их истории и передадим следующим поколениям? Я хочу, чтобы у девочек любой расы, вероучения и социального класса были кумиры, о которых они могли бы сказать: „Я на нее похожа, и она добилась невозможного“».

Мелисса заражала окружающих своим пылом. А Джейн считала за честь работать над их общим делом.

– Насчет Клементины… – Эллисон прервала размышления Джейн. – Она ничего про Дэвида не сказала?

– Не совсем. Сказала, что видит, как мне больно, что я поступила ужасно и должна посмотреть правде в глаза. Что-то в этом роде.

Глаза Эллисон округлились.

– Она это увидела? Черт, Джейн. Вот вечно ты недоговариваешь.

– Это еще ничего, – заметила Джейн. – Еще она сказала, что я беременна.

– Стоп. Издеваешься?

– Нет. И я не беременна. Но она так сказала. Точнее, это наша бабушка передала, что кто-то из нас ждет ребенка – я или Холли.

– А ты точно не беременна?

– Мы с Дэвидом не виделись четыре недели, – ответила Джейн. – А неделю назад у меня были месячные. Так что нет, я не беременна, хотя, возможно, все сложилось как в страшных сказках из журналов для девочек из девяностых, ну, помнишь – сперма осталась на резинке трусов и попала внутрь позднее…

– То есть ты точно не знаешь, – сказала Эллисон.

Джейн хотелось ее расцеловать. Подруга так сильно желала ей счастья, что готова была поверить в волшебство.

– Кажется, у меня где-то завалялись старые тесты на беременность, – заявила Эллисон. – Надеюсь, не просроченные. Иди за мной.

Джейн покачала головой, но все же пошла следом. Остановилась в фойе и стала ждать.

В прошлый раз они говорили о детях несколько месяцев назад. Поразительно, как быстро меняется жизнь.

Тогда Джейн собиралась перестать принимать противозачаточные, поэтому у нее случился небольшой приступ паники.

– Я рада, полна надежд и очень боюсь, – сказала она Эллисон по телефону.

– Боишься, что будет трудно забеременеть?

– Да. А еще я не знаю, как управляться с детьми.

– С моими ты прекрасно управляешься, – возразила Эллисон.

– Да, пару часов поиграть в лего я могу, и посмотреть диснеевский мультик тоже. Могу заказать пиццу. Но я не знаю, что делать с детьми, которых в конце дня не надо отдавать родителям. Которые всегда с тобой. Если понимаешь, о чем я.

– До рождения детей никто этого не знает, – успокоила ее Эллисон. – У тебя все получится.

– Допустим, в будни, пока они будут в школе или в саду, еще понятно. Но что мне с ними делать в выходные? – Джейн была в панике. – Когда мы останемся наедине? Мать запирала нас с Холли в машине, и мы часами сидели, слушали Джимми Баффетта[15] и ели печенье. А она ходила по гаражкам.

– Ты не твоя мама, – ответила Эллисон. – К тому же сейчас оставлять детей без присмотра незаконно. Но ты и не станешь этого делать. И не будешь одна с детьми, как Ширли. У тебя есть Дэвид. Он станет отличным папой.

Джейн уже пыталась бросить пить, правда, без особого энтузиазма. Они с Дэвидом были женаты год, и все думали, что она заказывала минералку из-за беременности. Оттого ей становилось еще более стыдно за истинную причину своего поведения. В их возрасте отсутствие детей у женатой пары уже вызывало вопросы. Джейн и так затянула сроки и больше всего страдала, поскольку знала, как сильно Дэвид хочет ребенка и каким чудесным отцом он мог бы стать.

Она тоже хотела детей. Но ей всегда становилось страшно, когда она представляла, что ее желания сбудутся. Джейн это в себе ненавидела. За время их брака она несколько раз бросала принимать противозачаточные и вскоре начинала снова: страх брал свое. Смерть матери совершенно выбила ее из колеи. Дэвид был терпелив; они договорились отложить вопрос с ребенком на неопределенный срок, будто не догадывались, как устроен организм, и не знали, что, если оттягивать слишком долго, биология сделает выбор за них.

Наконец, несколько месяцев назад, когда Джейн исполнилось тридцать девять, она проснулась как-то утром и почувствовала, что готова. По-настоящему готова. После долгих лет нерешительности вдруг пришла ясность. Дэвид очень обрадовался. Впервые в жизни Джейн начала рассчитывать овуляцию. Несколько раз делала тесты на беременность; те были отрицательными, но это ее не расстраивало. Не так уж долго они пробовали; расстраиваться было рано. А потом все рухнуло.

Вернулась Эллисон и помахала палочкой в ярко-розовой упаковке.

– Один остался! – воскликнула она. – Может, это судьба?

Джейн закатила глаза, взяла тест и пошла в маленький туалет за ресепшен. Вопреки себе она волновалась; сердце трепетало.

Джейн закрыла дверь и на минуту вообразила, что на самом деле беременна. А вдруг судьба подкинула ей подарок? А вдруг призрак бабушки вмешался и сотворил невозможное?

В туалете с бело-синей плиткой в морском стиле Джейн помочилась на пластиковую палочку, положила ее на бачок и стала ждать. Две минуты она представляла, как поступит, если тест окажется положительным. Решила, что тут же позвонит Дэвиду. Вернется домой, и они попробуют начать с нуля.

Джейн привыкла добиваться своего, она сама строила свою жизнь. Если Джейн что-то решила, об успехе можно было не беспокоиться. Поэтому, хотя все рациональные доводы указывали на обратное, к окончанию положенных двух минут ожидания она действительно поверила, что, возможно, беременна.

Но тест показал одну черточку. Да и разве могло быть иначе? Чудес не бывает.

Она вышла из туалета и покачала головой. Эллисон, кажется, расстроилась не меньше нее самой.

– Значит, Холли беременна? – пошутила Эллисон.

– Ты можешь себе это представить? – ответила Джейн. – Двое детей с разницей в двадцать один год? Хотя это очень похоже на Холли.

Они рассмеялись.

Элисон ее обняла.

– Мне очень жаль, – сказала она.

– Ничего, я знала, что не беременна, – ответила Джейн.

Она глубоко вздохнула и проглотила разочарование.

– Кстати, о Холли. Мне пора. Она обещала приехать помочь убраться в маминой комнате. Боже, знала бы ты, сколько у нее хлама. Просто ужас.

Первым делом сестры собирались выбросить громоздкую мебель, которую мать купила на продажу, но так и не продала.

– Мама не понимала, что мебель тоже устаревает, – сказала Холли вскоре после того, как Джейн вернулась в Мэн. Они вместе осматривали дом и его содержимое. – Я все время ей твердила, что надо сосредоточиться на дизайнерской одежде и переделанном антиквариате. Бабушкины комоды больше никому не нужны. Теперь все хотят модную одноразовую мебель, чтобы не жалко было сменить ее через пять лет. Но я и для бабушкиной мебели придумала выход: краска и декупаж. Новый облик старого комода!

– Отличный рекламный слоган, – согласилась с сестрой Джейн.

– По правде говоря, – сказала она Эллисон, – я рассчитывала, что, если ничего не буду делать, Холли сама разберет вещи. Значит ли это, что я плохой человек?

– Наверно, но я никому не скажу, – ответила Эллисон.

Джейн улыбнулась:

– Она близко живет. И ничем не занята, кроме перепродажи вещей и просмотра сериалов. Но я приехала, и она, кажется, хочет, чтобы я взяла девяносто процентов забот на себя.

Джейн уже почти разобрала их старую комнату. Теперь в ней можно было спать. Затем настал черед кухни и ванной. Но в комнате матери слишком сильно ощущалось ее присутствие. Джейн казалось, что эту комнату надо разбирать вместе. Хотя она убрала из шкафа коробку с прахом матери, зная: сестре будет больно ее видеть.

– Хотя мне тоже пока нечем заняться, – вздохнула Джейн. – Мужа нет, работы тоже, и я даже не пью. Осталось разбирать хлам.

– Сложно не пить? – спросила Эллисон.

– И да и нет, – ответила Джейн. – Иногда по вечерам бывает тяжко. Иногда даже не вспоминаю о выпивке. Все время жду срыва, но пока нормально.

– Я так рада, что ты бросила, – сказала Эллисон. – В пресвитерианской церкви собираются «Анонимные алкоголики». Они многим моим знакомым помогли. Если хочешь, я схожу с тобой.

– Мама ходила на эти собрания, – заметила Джейн.

– О.

– И сестра тоже.

Годами Джейн наблюдала, как мать с сестрой используют программу «Двенадцать шагов»[16] для успокоения совести, как карточку фитнес-клуба, которая лежит в бумажнике и никогда не употребляется по назначению. Они то ходили на собрания, то нет. Иногда мать прямо с собрания анонимных алкоголиков шла в бар.

Холли могла не пить несколько месяцев, рассказывать всем о своей трезвости с видом праведницы, а потом в один миг развязать.

Джейн не хотела становиться похожей на мать: та перепробовала все методы борьбы с алкоголизмом, но безуспешно. Она хотела походить на бабушку, которая вообще не употребляла алкоголь. Хотя этот поезд давно ушел.

Когда их графики совпадали, Джейн с Дэвидом вместе возвращались с работы пешком. По пути им попадалась церковь на Гарвард-сквер; объявление на воротах гласило, что по вторникам в церкви проводятся собрания для анонимных алкоголиков и их родственников.

Джейн разузнала о собраниях для родственников алкоголиков и наркоманов: они тоже проходили по программе «Двенадцать шагов».

Как-то раз они шли мимо, и она сказала наполовину в шутку: