Увидеть Пруссию и… умереть

Первый «марафон»

После Белоруссии прусские леса напоминали парки. Ни валежника, ни бурелома, ни даже густых зарослей. Аккуратные кварталы, пронумерованные на карте, разделённые чёткими широкими просеками. Просеки отсыпаны гравием и плотно укатаны, в болотистых местах оборудованы гатями и дренажём. Нередко попадались беседки, площадки для отдыха. По всему было видно: люди в лесах — частые гости. Разведчиков это не могло радовать.

Периодически выходили на открытую местность. По дорогам, понятное дело, идти было нельзя. А в полях без конца попадались то мелиоративный канал, то колючая проволока ограды, то загон для скота. Всё это сказывалось на скорости.

Все обратили внимание, что даже к самому маленькому хутору вела добротная дорога. Дома — в порядке, обсажены фруктовыми деревьями, вокруг — чистота, домашние животные ухожены. В общем, вот он, пресловутый немецкий «орднунг».

— И чего фрицам не хватало, — говорили меж собой «джековцы». — Всё же было, живи и радуйся. Нет, полезли к нам…

После утренней и вечерней дойки фляги с молоком выставлялись на помосты возле домов. А потом их собирали и отвозили на молокозавод. Разведчики не раз экспроприировали содержимое фляг, выставленных добропорядочными бауэрами.

— В счёт будущих репараций с Германии, — шутил Мельников.

Удивили всех и насосные станции. Работая в разных режимах, они регулировали уровень воды в мелиоративной системе. А пахотная земля была настолько рыхлой, что на копыта лошадям немцы надевали широкие деревянные «лапти». Чтоб не проваливались.

Когда добрались до намеченного ориентира, Шпаков сказал:

— Понимаю, все устали, но кто-то должен идти на дежурство. Пора начать сбор данных. Добровольцы есть?

Вызвались Овчаров, Целиков и Зварика.

— А можно и я пойду? — спросил Генка. Ему хотелось сделать хоть что-то как разведчику. Да и устал он меньше других. Ведь когда Генка был партизанским курьером в Белоруссии, ему регулярно приходилось совершать тридцати-сорокакилометровые «прогулки» между Станьковским лесом и Минском.

— Пойдёшь в следующий раз, — ответил Шпаков. — А сейчас твоя задача — охрана радисток. Юзик, ты отправляешься на шоссе, Иван Белый и Иван Чёрный — на «железку».

От обиды у Генки запершило в горле. Но дисциплина — превыше всего. Потому он молча взял тяжеленные батареи для раций и присоединился к Ане с Зиной, которые вытоптали в траве уютное гнёздышко и уже укладывались спать.

— Командир, не пора ли «повеселиться»?

Все уже знали, что Мельников имел в виду. Он ловко вскрыл финкой консервную банку со свиной тушёнкой. К небольшой порции мяса каждый получил по сухарю. Маловато, конечно, для молодых людей. Однако еды было в обрез, приходилось экономить.

Запивали из фляжек водой, которую набрали в Парве. Все невольно вспомнили Крылатых, который ещё вчера был жив…

— Наполеон, тебе придётся посторожить, остальным — спать, — распорядился Шпаков.

Тишина, сквозь ветви деревьев припекает августовское солнце. Генка, который только что рвался в наблюдатели, положил голову на диск автомата — и мгновенно отключился…

В полдень вторая смена стала готовиться к дежурству.

— Ридевский и Юшкевич — на «железку», Мельников — на шоссе, — приказал Шпаков. — Да, возьмите чего-нибудь на зуб.

Снова немного тушёнки, сухарь и глоток воды из фляжки. Правда, в вещмешках имелись брикеты пшённого концентрата. Но огонь пока зажигать опасались. Вроде вокруг никого, только кто знает. Разведёшь костёр, и на дымок тут же непрошенные гости набегут. Надо какое-то время потерпеть, осмотреться получше.

…Ридевский и Генка, замаскировавшись, лежали у железной дороги.

— Что это за работа, — не выдержал, наконец, Генка. — Лежишь и лежишь. Да ещё с пустым желудком. Хоть бы пострелять, что ли.

— То, что делаем мы и другие группы, очень важно для штаба фронта, — сказал Ридевский. — Туда стекается вся информация о положении в тылу врага. Когда данные перенесут на карты, станет ясно, что происходит у противника. Где копятся силы для контрудара, где усиливается оборона, куда отводятся резервы, где запасы горючего, боеприпасов. В общем, всё, как на рентгене.

Послышался отдалённый гул. Со стороны Кёнигсберга приближался эшелон.

— Ну, Ежик, настраивайся. Считай, запоминай. Потом сравним.

В Белоруссии Генка много раз видел, как идут немецкие поезда. В Пруссии всё оказалось иначе. Дорогу не обходит патруль, перед паровозом нет платформы с песком, эшелон — без охраны. Эх, рвануть бы его! Как тогда, возле Фаниполя…

За паровозом — платформы с тюками сена. Ясно, под сеном — бронетехника. Затем пошли «углярки» — там наверняка артиллерийские системы. Так, «телятники». В них обычно возят солдат, человек по пятьдесят. Три пассажирских вагона — для офицеров. Вагон с красными крестами — пустой. Несколько цистерн с горючим. Всё, состав прошёл, покатился куда-то в сторону Тильзита.

И опять тишина. Делая шифрованные записи о «содержимом» проехавшего эшелона, Ридевский клевал носом.

— Да поспи ты, — предложил Генка. — А если «железка» снова загудит, разбужу.

…В полночь их сменили Иван Белый и Иван Чёрный. За время дежурства Ридевского и Генки прошли восемь эшелонов к фронту и четыре — в обратную сторону. Вернувшись на базу, они отдали Шпакову записи и провалились в сон. Отдежуривший у шоссе Мельников уже спал. Командир стал готовить первое донесение.

Перед рассветом радистки и Шпаков ушли в лес подальше от «базы». Всё настроили, подключили питание, и Зина села за ключ своего «Северка». Улыбнулась — есть контакт! — и начала передавать группы цифр.

Первый сеанс прошёл отлично. В Центре подтвердили приём, пожелали успеха. Командир и девушки стали собирать рацию. И тут послышался звук мотора приближающегося грузовика…

Ридевский, Мельников и Генка всё ещё спали. Услышав сквозь сон топот, Генка открыл глаза и прямо над собой увидел… солдата в каске со шмайссером в руках. Немец стоял, как замороженный, и какими-то стеклянными глазами смотрел на разведчиков. Глядя в упор на солдата, Генка стал трясти Ридевского:

— Напка, Напка, «марафон»[8]!

Толком не проснувшись, Ридевский и Мельников тоже уставились на немца. Потом все трое подхватились и рванули в ельник. А обалдевший солдат так и остался стоять.

Аня, Зина и Шпаков также сумели уйти без единого выстрела. А ребят, которые сидели на наблюдательных пунктах, немцы вообще не заметили.

Вечером все собрались на запасной явке.

— На этот раз нам чертовски повезло, — сказал командир. — Однако больше так рисковать нельзя. Как ни хороша эта позиция, а придётся отсюда уйти. Пойдём на юг, в сторону Инстербурга. Двигаться будем, ориентируясь на «железку» Тильзит-Инстербург. Она идёт как раз вдоль границы Восточной Пруссии, в прифронтовой полосе. Не исключено, что именно здесь сооружается «Восточный вал», который должен усилить оборонительный рубеж «Ильменхорст». Мы сможем и перевозки отслеживать, и укрепрайон изучить. Ну а чтобы сбить с толку пеленгаторщиков, выходить на связь теперь будем в неожиданных для них местах.

Новый марш-бросок проходил в основном по открытой местности. Шли ночами, днём отсиживались в редких лесках. На связь с Центром выходили в каком-нибудь поле, после чего быстро снимались.

С каждым днём становилось всё тяжелее уходить от поисковых групп. Нежелательны были и встречи с населением, до предела запуганным пропагандой Геббельса. То и дело натыкались на плакаты и листовки про «красных парашютистов». Даже этикетки на спичечных коробках призывали: «Немец, за тобой повсюду следует сталинский бандит. Спасая себя и свою семью, ты защищаешь своё отечество. Будь бдителен!»

Зато с данными для донесений проблем не было. В этом районе действительно велась грандиозная работа. Тысячи солдат, местных жителей, иностранных рабочих вкапывали надолбы, рыли противотанковые рвы и траншеи, обустраивали блиндажи, артиллерийские и пулемётные позиции. Нацисты уверяли, что ни одна вражеская нога не ступит на землю Восточной Пруссии. Однако в глухих местах тайно строились бункеры для «Вервольфа»[9], будущих подпольных групп сопротивления. В бункеры закладывались запасы еды и воды, оружие, боеприпасы, одежда, средства связи.

Немцы спешно готовились к скорому наступлению Красной армии.