Увидеть Пруссию и… умереть

Встреча с «Максимом»

В середине августа разведчики считали себя уже прусскими старожилами. Как-никак, третью неделю утюжили прифронтовую полосу противника. На одной из днёвок Шпаков сказал:

— Командование благодарит нас за работу и боевой настрой. Но пора возвращаться в тот район, который изначально определён в задании.

Все замолчали. Никому не хотелось идти в места, где потеряли Крылатых, где поисковым командам уже знаком «почерк» их группы. Мельников тряхнул головой:

— Помните, что написано в уставе десантных войск немцев? «Там, где пехотинец считает своё положение безысходным, десантники только начинают действовать». Так что вперёд, на Запад!..

На сей раз шли по крупным болотистым лесным массивам. Идти по таким местам можно было и днём. Потому передвигались быстро. Однако совсем не осталось продуктов.

На одном хуторе рискнули — используя «беззвучку», пристрелили поросёнка и увезли его в лес на прихваченной попутно тележке. Быстро разделав добычу, сварили мясо в ведре, которое забрали всё у того же бауэра. Разложив куски по вещмешкам, тронулись дальше, даже не поев. Задерживаться было нельзя, пропажу поросёнка скоро заметят. Тут, похоже, даже куриные яйца на учёте.

И точно, вскоре услышали погоню. Но от преследователей удалось уйти. А вот мясо из-за стоявшей жары быстро протухло.

Еда становилась проблемой номер один. Август-сентябрь можно ещё будет держаться за счёт леса, огородов, изредка посещая хутора. А дальше… Хотя что — «дальше»? Ведь генерал Алёшин сказал перед отлётом: месяца через два встретимся. Значит, так и будет.

Новое место для наблюдения за «железкой» облюбовали у реки Швентойе[10], через которую был переброшен мост. За дорогой виднелась деревня Минхенвальде[11]. Луг вдоль реки упирался в могучие дубы и ясени. Мост не охранялся. Совсем рядом — шоссе Кёнигсберг-Тильзит, за которым тоже нужно следить. В общем, идеальное место для наблюдения.

Шпаков и радистки расположились в одном из лесных кварталов у деревни Жаргиллен[12]. Это и стало новой «базой». Чтобы её не засветить, радиосеансы было решено проводить за Тимберканалом[13], в районе большого болота. Определили запасные явки и «почтовые ящики» для связи на случай «марафона». Затем командир, девушки и Генка отправились к хутору Шмалленберг[14]. Там выбрали приметную полянку — на ней росли четыре огромных дуба — и спрятали Анину радиостанцию, ППШ Крылатых, запасные батареи для рации и полторы сотни патронов к автомату.

— Мало ли что случится, — сказал Шпаков. — А запас беды не чинит…

На новом месте всё складывалось удачно. Регулярно передавали донесения. Немцы, само собой, пеленговали. Только им и в голову не приходило искать разведчиков у Швентойе.

Но однажды, когда Мельников и Ридевский дежурили у «железки», прямо на них вышли двое — в камуфляжных комбинезонах, с ППШ и финскими ножами.

— Никак наши, — шепнул Ридевский Мельникову.

Приняв меры предосторожности, окликнули незнакомцев. Оказалось, что это Николай Дергачёв и Викентий Гикас из группы «Максим», которая была заброшена сюда ночью. Затем все сошлись в лесу. Оказалось, что в группе, командовал которой майор Владимир Максимов, двадцать человек. Большинство — бывшие партизаны с Витебщины, знакомые Шпакова.

Однако каждая группа имела свою задачу. Потому вскоре разведчики разошлись.

Встреча с «максимовцами» и радовала, и беспокоила. «Джековцы», конечно, поделились с ними оперативной обстановкой, рассказали о местных особенностях, о сложностях связи с Центром, о частых «марафонах», о тактике при уходе от преследования. Но не было ещё у новых соседей «прусского» опыта.

Через несколько дней бойцы из «Максима» объявились на хуторах у разъезда Айхенроде, под носом у «Джека». Ребята решили провести ночную «хозоперацию», пополнить запасы провианта. Однако Пруссия — не Белоруссия. Местная стража начала бить в подвешенный рельс, поднимая тревогу во всей округе.

А затем радисты Максимова ещё и вышли на связь с Центром прямо у Минхенвальде…

И вот как-то утром «джековцы» услышали шум. Шпаков сразу понял: началась крупная облава. Отступая, в лесу наткнулись на «максимовцев». Решили отходить вместе, одной группой. В случае боя в лесу тридцать ППШ — это кое-что!

Началась смертельно опасная игра в кошки-мышки. Разведчики отступали, уклоняясь от полян, на которые их загоняли. Потом над лесом появился лёгкий самолёт «Шторх». Выслеживая беглецов, он летел так низко, что едва не цеплялся за верхушки деревьев. Но и самолёт ничем не помог немцам.

После обеда настала очередь Генке нести сумку с батареями. Шесть лишних кэгэ во время такого забега — не подарок. Каково же бедной Зине, которая несёт радиостанцию?

Выскочили на небольшую поляну. Справа от Генки бежал радист Максимова Жора Понамарёв, чуть сзади — Миша Удалов, тоже «максимовец», слева — Зина. И тут из-за штабеля дров, на другом краю полянки, ударил пулемёт. Понамарёв упал. Рухнул в траву и Удалов. Генка бросился на землю, пополз и, зайдя с тыла, дал очередь по одному из пулемётчиков. Второй немец прицелился в пацана. Однако его опередил подоспевший Мельников. Подхватив «Парабеллум» убитого, Иван стал помогать Генке тащить сумку с батареями.

…А до спасительного вечера было ещё далеко. Вскоре сзади опять послышалась немецкая речь, лай собак. Глянув на карту, Максимов прикинул, где разведчиков могут ждать новые «горячие аплодисменты». И как старший по званию крикнул:

— Слушай мою команду! Через три километра будет шоссе с высокими обочинами. Там нам наверняка приготовили ужин. Только, как говорится, завтрак съешь сам, обед раздели с товарищем, а ужин отдай врагу. Так и поступим. Выложимся, но накормим гадов!

Впереди среди деревьев замаячило шоссе. На нём, как на параде, выстроилась шеренга с оружием наизготовку. Солдаты, жандармы, фольк-сштурмовцы.

— Развернуться по фронту, вперёд, по фашистам — огонь!

Треск автоматов оглушил. Разведчики буквально взлетели на дорогу. Перед Генкой упал на колени старик-фольксштурмовец. Он протягивал что-то, бормоча:

— Гольден ур, гольден ур[15].

Оттолкнув старика, Генка схватил Зину за руку и потянул её за собой. С откоса прыгнули в кустарник. Зина споткнулась, с размаху упала на землю. Глядя на Генку обезумевшими огромными глазами, она, захлёбываясь, спросила:

— Я жива?

— Да жива, жива! Вставай быстрее!

…Когда стемнело, выяснилось, что у «Максима» есть ещё одна потеря — исчез врач, немец по национальности. Сбежал?

Посовещавшись, Максимов и Шпаков решили: группы должны разойтись, чтобы больше не подставлять друг друга.