В августе жену знать не желаю

XI

Ранним утром следующего дня Джедеоне звонил у входа на Виллу Фиорита – кокетливое строение за пределами городка – и говорил сквозь зубы:

– И он мне говорил, чтобы я пришел к нему домой?

На калитке была прибита вывеска, на которой было написано: ФАНТОМАС.

Потом, когда горничная, впустив его в дом, оставила дожидаться в гостиной, ему пришла в голову неожиданная мысль: а может, Мистерьё и знаменитый преступник – одно и то же лицо? Но он тут же отмел это предположение: Мистерьё, судя по внешности, был еще нестарым человеком, в то время как Фантомасу должно быть, по меньшей мере, лет семьдесят. Да, столько времени заставил о себе говорить этот неуловимый преступник!

В небольшом шкафу выстроилось полное собрание похождений Рокамболя. На столиках там и сям валялись томики детективов.

Старик Мальпьери, чтобы скоротать ожидание, стал разглядывать многочисленные фотографии, развешенные на стенах. На многих в характерном черном трико был изображен Фантомас в различные моменты своей жизни, судя по последовательному процессу старения изображенного. Была там и одна фотография статного мужчины, стоящего рядом с вазой с цветами. Надпись гласила:

– Вор-джентльмен, – пробормотал Джедеоне.

Он прислушался. В соседней комнате раздался звонок будильника. Затем послышался женский голос:

– Вставай, Фантомас, уже восемь. Жюв тебя ждет. Он уже вышел на охоту за тобой. Или ты хочешь, чтобы он провел тебя, как в тот раз на кладбище Пер-Лашез в Париже?

Очевидно, Фантомас не слушался, поскольку женский голос продолжал:

– Ну же, Фантомасик! Хватит нежиться! Вспомни, что сегодня тебе предстоит совершить убийство китайца, она же тайна желтого квартала.

Тем временем стали слышны детские вопли в других комнатах. Дом просыпался.

По воле божьей открылась дверь гостиной, и появилась дама с ребенком на шее.

– Мой сын, – сказала она Джедеоне, – сейчас выйдет. Он одевается.

Джедеоне поклонился.

– Скажите, пожалуйста, – спросил он, – ваш сын – Фантомас?

Дама улыбнулась.

– Фантомас, – объяснила она, – это мой муж, а Мистерьё – это наш старший сын.

– А, – сказал гость, – теперь понимаю. Я увидел на двери табличку с именем Фантомас и подумал…

– Эту ошибку совершают многие, – не дала закончить ему дама.

В этот момент дверь открылась, и появился мужчина в трусах, с черной майкой в руке и с крайне недовольным выражением на заспанном лице.

Повинуясь безотчетному порыву, Джедеоне встал, проникнутый восхищением и уважением.

– Фантомас? – сказал он вошедшему.

Тот поклонился.

– Я не должен бы говорить это так просто, – сказал он, – но это именно я. – И добавил: – Впервые меня узнают с первого взгляда.

– Я знаю вас по многочисленным сообщениям в прессе на ваш счет, – продолжал Джедеоне, – и позвольте мне это сказать, я – ваш поклонник.

Фантомас, все еще не до конца проснувшийся, кивком головы поблагодарил. Затем обратился к даме:

– Что за обращение! Посмотри, в каком я виде! – Он бросил ей черную майку, которую дама поймала на лету, и продолжал: – Сзади разорвано.

– Я не заметила, – ответила супруга, перебирая в руках знаменитую черную майку Фантомаса, заплатанную в разных местах, – сейчас заштопаю.

Дама нацепила очки и сейчас же села штопать.

Тем временем горничная принесла кофе с молоком Фантомасу, который, отхлебывая мелкими глотками, сказал Джедеоне:

– Вы ищете моего сына, не так ли?

– Так точно, – ответил старик, – а откуда вы знаете?

– Фантомас знает все, – ответил тот. И продолжил, намазывая хлеб маслом: – Парень меня беспокоит. Я хотел, чтобы он пошел на юриспруденцию, но вижу, что он пошел по моим стопам.

– Сын в отца, – заметил Джедеоне.

– А я не хочу! – воскликнул Фантомас, вычищая ложечкой дно выпитой чашки. – Поверьте, так жить ужасно. – Он закурил сигарету и добавил: – Более того, я категорически запретил ему идти по этой дорожке, но гадкий мальчишка слушать ничего не желает и совершает подвиги, не стоящие и выеденного яйца.

Джедеоне добродушно улыбнулся.

– Выправится, вот посмотрите, – сказал он.

– Надеюсь, – воскликнул Фантомас, ожидавший, пока заштопают черную майку, – но пока что он меня позорит! Вы знаете, чем он с некоторых пор занимается в гостиницах?

– Знаю, знаю, – улыбнулся Джедеоне. – Надо пожалеть его, он же молод.

Фантомас ответил:

– Но разве это хорошо? Он говорит: «Хочу поупражняться на этих мелочах, прежде чем переходить к крупным делам». И не стыдно ему! – Он наклонился к гостю и доверительным тоном спросил: – Скажите, скажите же, чего еще натворил этот сорвиголова, раз вы пришли сюда?

– Да ничего особенного, – ответил Джедеоне, – я пришел только затем, чтобы попросить его оказать мне одну небольшую услугу.

– С ним я все время как на иголках, – проворчал Фантомас. – Все время чего-нибудь боюсь. Уж я-то знаю, каково это – иметь дело с собаками из полиции. Притом у нас столько врагов! Ничего не стоит получить пулю в лоб или кинжал в спину. Не всегда имеешь в запасе спасительный люк или тайны парижских подземелий.

Тем временем вбежала стайка детворы.

– Все ваши? – спросил Джедеоне.

– Мои, все мои, – ответил знаменитый преступник, сажая себе на колени двоих или троих. – В этих я не сомневаюсь. Когда-то я работал и с детьми, но мало навару. И я их всегда возвращал.

– И таким образом, – сказал, помолчав, Джедеоне, – вы купили себе домик в С***!

Один малыш, взобравшись на стул, снял фотографию и принес ее отцу.

– Папа, кто этот дядя?

– Жюв, золотко, – ответил Фантомас. И возобновил разговор с гостем: – Да, вот тут я и устроился…

– А кто такой Жюв? – не отставал малыш.

– Мой смертельный враг, – проговорил Фантомас. – Не перебивай, когда я разговариваю. – Он повернулся к Джедеоне и снова начал: – Да, я приобрел этот домик. Тут как в раю.

– Я думаю!

– Здесь живет и Максим Горький. Был проездом Бернард Шоу.

Вошла горничная.

– Звонит кто-то непонятный, – сказала она Фантомасу.

– Хорошо, – ответил тот, – скажите, что сейчас приду.

Он вышел; послышался его голос, который спокойно говорил по телефону:

– Алло? Жюв, я узнаю тебя. Снова ты с носом. – (Пауза.) – Я не достанусь тебе живым. – (Пауза.) – Наш смертельный поединок… алло, алло… Ты слышишь меня, проклятый?… Наш смертельный поединок близится к концу, но в моем пистолете всегда найдется пуля для тебя.

Фантомас вернулся в гостиную.

– Ни минуты покоя, – сказал он, начиная разбирать корреспонденцию; на каждом письме дьявольская усмешка кривила ему губы.

– Анонимки? – спросила жена, не поднимая головы от штопки.

– Да, – ответил Фантомас, аккуратно складывая письма. – Отвечу завтра.

– Но как же?… – воскликнул гость.

Фантомас предвосхитил вопрос.

– Я знаю, от кого они, – сказал он. – Это проклятый Жюв, хитрый комиссар, он пишет мне каждый день.

Дама посмотрела на свет черную майку, ища другие дырки.

– Ты был вчера, – спросила она, – у Бальбис?

– Не успел.

– Боже мой, что они подумают!

– Я сегодня же зайду в привратницкую, оставлю угрожающую записку.

Фантомас повернулся к одному из своих карапузов, возившемуся рядом со столиком, и крикнул ему:

– Оставь стилет, а то получишь по затылку.

Он засунул оружие себе в чулок и, поскольку жена штопку закончила, надел майку. Потом закричал:

– А где мой перстень с отравой в оправе? Я оставил его на столе. Проклятие! Ассунта! Ассунта!

Ассунта, служанка, клялась и божилась, что ничего не трогала. Наконец обнаружилось, что один из малышей в углу гостиной отравленным перстнем играл в пристенок. Фантомас надел кольцо себе на палец.

– Когда тебя ждать к ужину? – спросила у него жена, застегивая майку на плечах.

– Не знаю точно. У меня на сегодня много дел. Будет преследование на крышах, которое займет не меньше часа. Потом у меня бегство через канализационную трубу. Такая скука! Совершенно не хочется! Во второй половине дня, как я полагаю, Жюв намерен меня усыпить. В общем, если к половине восьмого меня не будет, можете садиться за стол.

С улицы послышался голос:

– Фантомас, ты готов?

– Иду, иду! – закричал Фантомас. И добавил сквозь зубы: – Проклятый Жюв! Все время боится опоздать.

– На этот раз, – послышался голос с улицы, – тебе от меня не уйти. Пришел твой последний час!

Фантомас с трудом произвел сатанинский хохот и ответил:

– Это мы еще посмотрим, пес! Я дорого продам свою шкуру!

Он протянул руку Джедеоне, торопливо пробормотав:

– Надеюсь, еще увидимся.

И убежал; жена прокричала ему вдогонку:

– Закрой как следует себе лицо маской.

На улице послышалось несколько револьверных выстрелов, не достигших цели; потом наступила тишина, а в гостиную, между тем входил уже одетый Мистерьё, который не торопился с туалетом; войдя, он спросил у нашего друга:

– Итак, чем могу быть полезен?

В то утро в пансионате был большой праздник. День рождения синьора Джанни Джанни, и все, за исключением силача-гренадера, сделали ему подарки и поднесли цветы. Джанни Джанни, со своей стороны, угостил всех вермутом в саду; так что «Бдительный дозор» был бы местом веселья, если бы печальным контрастом этому не служили горестные вздохи Ланцилло и супругов Суарес, а также слезы веселых купальщиц из Майами.

Джанни Джанни был в ударе. Он всех оглушил своей игрой на гостиничной трубе, закусил и даже под всеобщие аплодисменты отплясал бешеную сарабанду с упиравшимся Арокле. Потом взглянул на часы и посерьезнел.

– В эту минуту, – сказал он во внезапно наступившей тишине, – ровно семьдесят лет назад я появился на свет.

– Многая лета! – закричали вокруг.

Джанни Джанни не ответил, сунул часы в карман и сказал потухшим голосом:

– Счет.

Арокле прибежал со счетом за пятнадцать дней проживания старика в гостинице.

– А зачем вам? – спросил кто-то. – Вы уезжаете?

Джанни Джанни не ответил. Он внимательно изучил цифры и заплатил до последнего цента.

Потом подозвал Арокле и сказал:

– Держи.

И сунул ему в руку пол-лиры. После чего старик попросил врача, который был среди отдыхающих, проверить ему пульс.

– В полнейшем порядке, – сказал врач.

Джанни Джанни попросил прослушать его со всех сторон и, когда узнал, что со здоровьем у него все прекрасно, воскликнул:

– Проклятье!

Все молчали, ожидая разъяснений. Наконец, старик, по просьбе окружающих, рассказал следующее:

– Десять лет назад я получил небольшое наследство. Поскольку я на свете один-одинешенек, я решил все его проесть. Но, заботясь о завтрашнем дне, я разложил все так, чтобы денег мне хватило ровно до последнего дня моей жизни, и при этом не осталось ни одной непотраченной лиры. Я рассчитал, что проживу не дольше семидесяти лет; полученные деньги я распределил ровно до этого возраста, и так, день за днем, я потратил все состояние.

На некоторое время Джанни Джанни умолк, глядя в пустоту; потом закончил:

– Как видите, мой расчет оказался самонадеян: семьдесят лет мне наступило, деньги кончились…

– А вы все еще живы! – с тоской воскликнули слушатели, проникаясь душевной драмой старика.

Старик покачал головой и повторил угасшим голосом:

– А я все еще жив.

– Но почему же вы не оставили себе про запас?

– Почему? Да потому что если бы я умер раньше, эти деньги пропали бы зря. А я хотел попользоваться ими всеми. Но, повторяю, – конец денег и конец жизни не совпали, как я надеялся.

Джанни Джанни встал.

– Что мне теперь делать? – сказал он. – Куда мне идти? Что я буду есть завтра? Ничего я не знаю.

Он положил трубу, взял узелок со своими вещами, который носильщик снес вниз; пожал руку гостиничной прислуге, пришедшую проститься с ним у дверей коридора; поклонился бывшим товарищам по пансионату и медленно поплелся к выходу.

У выхода, порывшись в кармане, он обнаружил монету в десять центов. Вернулся.

– У меня осталось еще два сольдо, – произнес он, взял трубу, поднес ее ко рту и звонко затрубил среди сочувственного молчания присутствующих, пока Арокле трубу у него мягко, однако настойчиво не отнял.

Джанни Джанни вышел.

Было видно, как его согбенная годами фигура медленно пересекала дорогу.

Mors tua, vita mea.[7] Силач-гренадер коршуном набросился на инструмент и принялся дудеть, а в это время постояльцы направлялись к своим столам, поскольку прозвучал сигнал к завтраку.

Но нашлась добрая душа, пожалевшая Джанни Джанни. Это был Уититтерли – догнав несчастного долгожителя, он сказал ему:

– Послушайте, оставайтесь сегодня в пансионате за мой счет, а завтра… – Он собирался сказать: завтра поможет бог; но, не желая огорчать старика, закончил: – А завтра, будем надеяться, вы умрете.

Джедеоне пулей влетел в гостиницу и сказал супругам Суарес:

– Идемте в номер, мне нужно вам кое-что сказать.

Тем временем, поскольку стояла суббота, синьор Афрагола разослал своим постояльцам счет за неделю и заперся на два оборота ключа. Несколько мгновений спустя весь пансионат гудел у него под дверью. Силач-гренадер с трубой в руках подавал сигналы к битве. Афрагола ломал руки, вопрошая с тоской:

– Как же я смогу выйти вечером за продуктами?

И прислушивался к грозному шуму за дверью.

– Тут, – сказал он себе, – нужен такой маскарад, который донельзя напугает постояльцев, а меня сделает неузнаваемым.

Ему в голову пришла блестящая мысль.

– Я наряжусь гостиничным вором! – сияя, воскликнул он.

Он разрыл солидный запас своих маскарадных костюмов, и несколько минут спустя черная майка и маска сделали его неузнаваемым даже для самого тренированного глаза. Он вылез через окно в сад и осторожно вошел в гостиную в надежде незаметно выбраться из здания. Но, когда он проходил, постояльцы в страхе шарахались от него, и из уст в уста пробежало имя, наводившее ужас:

– Мистерьё… Мистерьё…

«Пока все неплохо», – подумал Афрагола. И чтобы успокоить народ и рассеять возможные сомнения, он сказал очень вежливым тоном, проявив феноменальную наглость:

– Да, господа. Я и есть Мистерьё. Но я не хочу никому причинить зла. Позвольте пройти.

И направился к выходу.

Однако при виде такого любезного гостиничного вора постояльцы воспрянули духом. Многие дамы сбегали в номера за альбомами и стали кричать, протягивая их лже-Мистерьё:

– Пожалуйста, автограф!

Фальшивого гостиничного вора эти легкомысленные создания окружили с радостными восклицаниями восхищения. Дамы пожирали его глазами. Силач-гренадер протянул ему альбом и ручку со словами:

– Вы не напишете какое-нибудь пожелание? Видите, здесь автографы самых знаменитых деятелей искусства и политики.

Афраголе некуда было деваться; он торопливо нацарапал:

– Как прелестно! – воскликнули все.

И хотели предложить псевдо-Мистерьё выпить с ними чашечку кофе; а он, заметим, был сам не свой.

– Расскажите нам о каком-нибудь из своих дел, – стала умолять какая-то дамочка, – что-нибудь пикантное и одновременно ужасное.

– Да, – сказал силач-гренадер, – о какой-нибудь гостиничной проделке!

«Да уж! – подумал Афрагола, который был начисто лишен воображения. – Если я расскажу о своих гостиничных проделках, меня тут же узнают».

Он медленно заговорил:

– Однажды…

Но тут открылась входная дверь, и появилась стройная фигура другого гостиничного вора в черной майке.

– Ох… – сказал Афрагола, который страшно побледнел под своей маской, – дорогой коллега…

Пришедший не обратил на него внимания. Он обратился к Арокле:

– Могу я видеть синьора Мальпьери?

– Он в номере; о ком доложить?

– Мистерьё.

Взрыв бомбы произвел бы на постояльцев меньшее впечатление.

Афрагола упал на стул.

– Но, – сказала одна дама, показывая на него пришедшему, – вот Мистерьё.

Настоящий Мистерьё пожал плечами и бросился вверх по лестнице за Арокле. А тем временем силач-гренадер, заподозрив неладное, стал внимательно присматриваться к лже-Мистерьё; ему показалось, что под трико на одной из ягодиц у гостиничного вора торчит громадный нарыв.

– Друзья, – внезапно закричал он, хватая самозванца, – у него сумка для продуктов.

Постояльцам не нужно было других слов. Они набросились на несчастного и хорошенько бы его поколотили, оставив лежать без чувств на полу, если бы Афрагола, который по части ловкости мог бы поспорить с настоящим Мистерьё, не вверил свое спасение ногам.

Когда Арокле узнал о случившемся, он сказал:

– И вы туда же – переодеться гостиничным вором! Господи, да только так вас и можно узнать!

– Вы захватили отмычки? – спросил Джедеоне, когда Мистерьё вошел в номер к Суаресам.

– Разумеется.

– Тогда подождите минутку.

Он пошел звать Катерину, оставив вора в компании с супругами Суарес, которые, заметим попутно, отнюдь не чувствовали себя спокойными, хотя Мистерьё, чтобы не пугать их, даже снял свою маску. Послышались шаги Джедеоне, который возвращался с девушкой. Дверь отворилась, Катерина вошла и:

– Цветок в грязи! – воскликнула она, покачнувшись.

Мистерьё выронил из рук отмычки.

– Катерина! – пробормотал он.

– Кто-нибудь мне объяснит… – начал было Джедеоне, ошеломленно глядя на окружающих, изумленных не менее его, хоть и каждый по своей причине.

Мистерьё, к которому вернулось самообладание, жестом остановил Джедеоне.

– Вы, – сказал он старику, – не сказали мне, в чем состоит дело. – Он собрал отмычки, снова надел маску и добавил: – Я никогда не стану им заниматься. Всего хорошего, господа.

И исчез, оставив всех стоять в позах, которые они приняли бы, если бы за мгновение до того среди них взорвалась бомба.