В черной краске становишься черным. Том 1

глава 1 О чем не говорил Конфуций

Небо медленно окрасилось в красный, и тонкая полоска солнца на горизонте становилась все уже. В небольшом, ничем не примечательном городке под названием Чанъян[3], коих во множестве разбросано по территории великой Поднебесной, жизнь постепенно затихала. Местные жители заканчивали ужинать, гасили свечи и масляные лампы и собирались ложиться спать, чтобы завтра с первым лучом рассвета снова отправиться в поля. Шла пора уборки урожая, и каждый крестьянский дом был очень занят.

Солнце мигнуло и исчезло, и вместе с ним погасли и последние огни в городке. Только в поместье магистрата[4] все еще жгли свечи, и неровное пламя дрожало за бумажными окнами кабинета. Внутри за деревянным столом сидел молодой мужчина в простом темном ханьфу[5], склонив голову над бумагами: счетные книги, жалобы, письма. Он хмурился, выводя торопливым почерком что-то в письме, и совсем не обращал внимания на поздний час. Слугу, стоящего у двери, давно клонило в сон, и он переминался с ноги на ногу, чтобы стряхнуть с себя дремоту. Этому мальчику было всего лет тринадцать, и сегодня он первый день работал слугой в поместье, потому очень не хотел оплошать. Да и у магистрата сегодня был первый день в должности.

Снаружи подул осенний ветер, и старые оконные рамы заскрипели. Мальчишка-слуга вздрогнул и втянул голову в плечи, поглядывая на темную улицу из-за приоткрытого окна. Луна скрылась за облаками, ни одна звезда не освещала темный, неуютный двор, который еще не успели убрать и облагородить. Кусты и деревья зашевелились, и мальчишка испуганно отвернулся, вспоминая все слухи, которые бродили о поместье Чан.

В Чанъяне этот дом, стоящий на самой окраине, давно пустовал. Народная молва гласила: здесь живут злые духи. Мальчишка, сколько себя помнил, постоянно слышал рассказы о том, как из опустевшего задолго до его рождения поместья доносятся крики и плач. А еще по ночам, особенно в полнолуние, кто-то скребется с той стороны запертых ворот и слышится плеск воды. Говорили, что там когда-то давно злобная свекровь загубила невестку, а та после смерти вернулась, чтобы отомстить, и убила всю семью. Теперь эти души заперты в старом доме и пожирают всех тех, кто осмелится зайти внутрь. Жители Чанъяна старались обходить его стороной.

Недавно империя сменила девиз, на трон взошел новый император и тут же энергично принялся вводить реформы. Вот так Чанъян, который до сего времени входил в уезд Хэншань[6] и управлялся тамошним правительством, вдруг стал отдельным уездом и потому по закону должен был «получить» своего собственного магистрата. И он приехал – этот самый мужчина, что сейчас склонился над бумагами, – молодой и амбициозный Сун Юйшу из Хэншаня.

В Чанъяне никогда не было магистрата, а потому не имелось и ямэня, где он мог бы поселиться. Сун Юйшу пришлось выбирать себе и своей семье один из пустующих домов, и поместье на окраине – большое и роскошное – привлекло его внимание. Напрасно местные жители убеждали его, что там водится нечистая сила. Сун Юйшу отмел все тревоги, заявив, что благородный муж не должен верить в подобное и Конфуций никогда не писал о нечисти, а потому ее не существует. Он приказал открыть ворота, набрал самых смелых и отчаянных деревенских в прислугу и посыльных и поселился в поместье, сделав его одновременно и ямэнем. Мальчик тоже пошел сюда работать, но это не значило, что он не боялся.

Ветер опять заставил старые окна заскрипеть – протяжно и одиноко, и мальчишка-слуга с мольбой посмотрел на хозяина. Однако тот оставался глух к его безмолвным просьбам, продолжая разбираться в беспорядочных бумагах Чанъяна. Сун Юйшу очень ответственно относился к своей работе и стремился поскорее навести порядок во вверенном ему уезде, но в документах будто побродили свиньи[7].

Послышался стук, и Сун Юйшу наконец поднял глаза и увидел, что мальчик настолько устал, что чуть не валился с ног, и звук получился оттого, что он схватился за оконную раму. Сун Юйшу взглянул за окно и осознал, что давно стемнело.

– Думаю, на сегодня достаточно, – он отложил кисть и потянулся, разминая затекшее тело. Мальчик радостно встрепенулся. – Цзю-эр[8], набери мне холодной воды для умывания, я сразу лягу спать.

Цзю-эр поспешил к дверям, робко приоткрывая их и выглядывая наружу. Остальные домочадцы Сун Юйшу давно спали, и поместье казалось темным и недружелюбным. Однако магистрат ждал, а Цзю-эр хотел понравиться новому хозяину, поэтому он сглотнул, вышел в крытую галерею и почти бегом устремился к заднему двору, где располагались колодец и кухня. Сун Юйшу нанял еще совсем мало прислуги, так что, кроме Цзю-эра, в доме были лишь кухарка, привратник, две служанки – для старой госпожи, матери магистрата, и госпожи Сун, его жены, – да пара приказных[9], что поселились во внешнем дворе.

Поместье было довольно большим и делилось на две части: внешний двор – сам ямэнь: кабинет магистрата, приемный зал, комнаты для гостей и иные подсобные помещения; и внутренний двор, состоящий из трех небольших двориков: восточный, где поселился хозяин с женой, западный, где находился внутренний кабинет хозяина, северный, где остановилась мать магистрата, и еще несколько пока пустующих павильонов. На заднем дворе, за северной стеной, находилась кухня, и как раз туда и держал путь мальчик-слуга.

Вероятно, когда-то здесь жила большая богатая семья, но Цзю-эр об этом не знал. Семья магистрата же была малочисленной, так что разместилась с комфортом. Пересекая темный внутренний сад, Цзю-эр старался шевелить ногами быстрее, но шелест деревьев над головой все равно заставлял его вжимать голову в плечи. Неожиданно громко ухнула сова, и Цзю-эр, вконец испугавшись, припустил к кухне. Он забежал внутрь и замер, пытаясь отдышаться. Прислушался. Но никакие злые духи его не преследовали, а ночь дышала прохладой и тишиной.

Цзю-эр отругал себя за глупость и решил, что ему следует поучиться у хозяина, – тот совсем не боялся злых духов и считал, что их вовсе нет, а потому так спокойно мог оставаться в поместье. Если Цзю-эр хотел и дальше здесь работать, ему стоило перенять у магистрата Суна его конфуцианскую уверенность. Поэтому Цзю-эр расправил плечи и принялся в потемках искать таз, а затем подошел к колодцу, чтобы набрать воды. В ночной тишине скрежет ворот разносился по маленькому дворику с удвоенной силой, и сова снова заухала где-то вдали. Цзю-эр вылил воду в таз, подхватил его и как можно быстрее поспешил обратно. Ему совсем не хотелось бродить здесь в одиночестве ночью. Он так торопился, что вода начала плескаться, и Цзю-эр ускорил шаг. Но мерный плеск все же чуть-чуть успокаивал.

Ворота внешнего двора почему-то оказались закрыты. Цзю-эр нахмурился, оглянулся и увидел, что в окне восточной комнаты мелькнула свеча. Должно быть, служанка выходила по просьбе хозяйки проверить, как там господин. Цзю-эр выругался под нос и поставил таз на землю, чтобы отпереть старые ворота. Те давно рассохлись, поэтому тяжело поддавались мальчишке. Он поднатужился, и красные створки наконец распахнулись. Цзю-эр обернулся, чтобы поднять таз, но вдруг замер. Он опять услышал плеск воды, хотя таз неподвижно стоял на земле.

Волосы на голове Цзю-эра встали дыбом, когда он осознал, что плеск воды, до сих пор его успокаивавший, исходил совсем не от таза.

Плеск-плеск-плеск…

Это напоминало даже не воду, а чьи-то мокрые шаги по камням. И эти шаги приближались. Цзю-эр оглядел темный сад, но там никого не было, ни единой живой души. Его ноги похолодели, а руки задрожали. Наплевав на собственное обещание следовать заветам магистрата и не верить в духов, Цзю-эр подхватил таз и бегом устремился обратно в кабинет, подальше от странного звука. Только оказавшись в ореоле света, Цзю-эр почувствовал себя спокойнее, хотя его сердце продолжало стучать как бешеное.

– Ты чего так долго? – спросил Сун Юйшу, поднимая глаза.

– П-простите, господин. – Цзю-эр опустил голову и поставил таз на подставку, не решаясь заговорить о странном плеске. Магистрат только отругал бы его за суеверность, а потом наверняка бы выяснилось, что это просто где-то протекает крыша, отсюда и звук. Не желая выставлять себя посмешищем, Цзю-эр промолчал.

Сун Юйшу умылся, вытер лицо поясом-полотенцем и взял свечу в руку.

– Пойдем.

«Вдвоем совсем не страшно», – рассудил Цзю-эр, когда они вернулись во внутренний двор. Никакого плеска не было, и даже луна выбралась из-за облаков, преображая мрачное поместье.

Сун Юйшу глянул на восточный двор и рассудил, что жена уже легла. Не желая беспокоить ее, он зашел в западный кабинет, разделся и лег спать. Цзю-эр устроился на своем месте, в изножье кровати хозяина. Лунный свет проникал через окно, и Сун Юйшу, уставший за день, довольно быстро заснул. Цзю-эр, успокоенный его присутствием, свернулся калачиком на сундуке и тоже закрыл глаза.

Плеск-плеск-плеск…

Странный звук снова появился, но теперь он звучал далеко, как колыбельная, и Цзю-эр вскоре провалился в сон, убаюканный им.

Когда настало утро, он, зевая, поднялся с постели, чтобы помочь Сун Юйшу одеться. В утреннем свете вчерашние треволнения казались пустяками, и мальчик весело направился к восточному двору, чтобы спросить служанку хозяйки, будет ли та завтракать вместе с господином. Он постучал в комнату, но ему никто не ответил. Подумав, что хозяйка все еще спит, Цзю-эр вернулся и доложил магистрату, что хозяйка спит. Тот лишь махнул рукой:

– Пусть, вчера был напряженный день.

Сун Юйшу позавтракал, собрался и отправился в ямэнь, чтобы закончить вчерашние дела. Цзю-эр, разумеется, последовал за ним.

Однако не прошло и пары шичэней[10], как в кабинет ворвалась одна из новеньких служанок. Она упала на колени перед Сун Юйшу, рыдая и трясясь, будто от страха. Волосы всклокочены, глаза красные, одежда в беспорядке. Цзю-эр узнал в ней девушку, которую приставили служить жене магистрата. Нехорошее предчувствие зашевелилось в нем, но он промолчал. Сун Юйшу отложил кисть и вопросительно уставился на служанку:

– Что такого случилось, чтобы ты врывалась в мой кабинет и мешала работе?

– Господин! Господин! Госпожа, она! – рыдала девушка, не в силах выдавить из себя ничего осмысленного. – Госпожа! И Мэй-эр! Госпожа!..

– Что, в конце концов, произошло? – Сун Юйшу в раздражении поднялся.

– Госпожа утонула! – наконец выпалила девушка и упала в обморок от переполнивших ее чувств.

Цзю-эр похолодел, вспоминая вчерашний плеск.

– Что за глупость? – Сун Юйшу подумал, что его обманывают уши. В поместье лишь один колодец, как в нем можно утонуть? И что значит «утонула»?

Оставив все дела, он поспешил за служанкой в восточный двор. Ворота были распахнуты, как и комната хозяйки. Немногочисленные слуги столпились у дверей, и, когда Сун Юйшу подошел, они почтительно расступились, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза.

Сун Юйшу зашел в комнату и почувствовал, как ослабли ноги. Его жена и ее личная служанка Мэй-эр лежали посреди комнаты в странных позах. Их тела посинели и раздулись, а лица исказились от страха. Под трупами собралась уже целая лужа воды, которая медленно подбиралась к сапогам Сун Юйшу. Тот оторопело смотрел на трупы, пока перешептывания за спиной не вывели его из оцепенения: «Какое горе… Какая потеря… Злой дух настоящий, говорили же… Предупреждали же… Не надо было приходить сюда работать… А что, если мы следующие… Утопил… Дух утопленника! Это дух утопленника!..»

Сун Юйшу медленно шагнул к жене и рухнул на колени, глядя на ее опухшее бледное лицо. Стеклянные глаза смотрели в потолок, выпученные от какого-то неизвестного ужаса, а в открытом рту виднелась темная вода. Будто ее и в самом деле утопили… Будто это могло быть взаправду…

Сун Юйшу не мог поверить в происходящее. Он стиснул кулаки, глаза покраснели от сдерживаемых эмоций. Затем его ладони очень медленно разжались и уперлись в пол. Кто виноват? Кто мог желать смерти невинной женщине, которая лишь вчера прибыла в город? Голова магистрата Суна лихорадочно заработала, анализируя расположение комнаты, количество окон, дверей поместья… Голоса слуг постепенно начали доходить до него сквозь пелену потрясения, горя и гнева.

Он резко обернулся и рявкнул:

– Хватит болтать чепуху! Какой еще злой дух?! Это убийство! Расследовать! Немедленно расследовать преступление! Я найду виновных и накажу их за убийство моей жены! Привести главу сыскного отряда! Найти лекаря, чтобы осмотрел тела!

Слуги отпрянули назад и разбежались выполнять указания. А Сун Юйшу склонился над женой, баюкая мертвое тело, и наконец дал волю слезам. Утопленница же продолжала с перекошенным от ужаса лицом смотреть в деревянный потолок.

Где-то в предместьях Чанъяна

– Учитель, я все правильно делаю? – спросила девушка лет восемнадцати в светло-розовом коротком охотничьем халате с узкими рукавами и штанах. Ее лицо дышало свежестью и юностью, а глаза напоминали персиковые лепестки и смотрели чуть лукаво, но это ничуть ее не портило – лишь добавляло миловидности.

Только вот то, чем она занималась, совсем не вязалось с ее нежным обликом. Прямо сейчас она стояла на коряге, широко расставив ноги в не самой привлекательной позе, и напряженно удерживала обеими руками длинный зеленый кнут, который обвился вокруг шеи странного существа, сплошь покрытого черными волосами. Это был водный дух – шуйгуй, который ревел и трепыхался, пытаясь вырваться и сбросить девушку с коряги в воду. Но она упрямо упиралась ногами и пока одерживала верх. Полы ее одежд измазались в иле и глине, а лоб взмок от пота так, что волосы прилипли к нему, норовя залезть в глаза. Она безуспешно пыталась их сдуть и дернула кнут. Чтобы подавить шуйгуя, требовалось больше духовных сил. Она направила их в свое оружие, и кнут заискрился, больно жаля водного духа.

Мужчина, к которому она обратилась, сидел на берегу реки. Он казался таким же черным, как и беснующийся в воде шуйгуй, только, конечно, гораздо красивее. Его простой черный ханьфу прекрасно сочетался с длинными черными волосами, собранными в небрежный хвост тонкой красной лентой. Хоть на вид ему не было и тридцати, темные глаза смотрели спокойно и мудро, совсем немолодо, а черты лица казались острыми и жесткими, словно вырезанными в скале. Да и вся его фигура дышала какой-то спокойной и могущественной силой.

Он отнял голову от книги, которую читал, оглядел эту сцену и кивнул:

– Правильно, только вот так тянуть на себя не стоит, нужно действовать осторожно, чтобы он не…

Он не успел договорить, потому что шуйгуй наконец сообразил, что гораздо эффективнее не тащить девушку в воду, а напасть на нее. Поэтому он взревел и дернулся вперед. Кнут перестал натягиваться, и девушка с криком упала в воду. Длинные черные волосы шуйгуя тут же оплели ее со всех сторон, будто в кокон, и демон торжествующе взвыл, радуясь, что обманул добычу. Девушка выронила кнут и задергалась, не в силах разорвать путы.

– …не сбросил тебя в воду, – спокойно договорил мужчина.

– Учитель! – Девушка на мгновение вынырнула и закашлялась, захлебываясь водой.

Шуйгуй подплыл ближе, старательно обходя зеленый кнут, который искрил на поверхности воды, выпав у девушки из рук.

– Да я же тебе помочь хотела! – возмущенно взвизгнула девушка, когда шуйгуй приблизился вплотную и распахнул мерзко пахнущую пасть, намереваясь сожрать ее. – Фу, ну и вонь! Пойди прочь!

Шуйгуй немного побаивался этого человека на берегу, но видя, что тот не вмешивается, осмелел. Может быть, этому человеку и не нужна слабая глупая девчонка, которая пришла в дом водного духа и оторвала его от сладкого сна, а значит, можно смело сожрать ее… Но когда он открыл пасть, наглая девица плюнула ему в рот. Ее руки были связаны, так что она наполнила своей ци[11] слюну, и та больно обожгла шуйгуя. Он обиженно взревел и дернул ее за волосы, утаскивая под воду. Она заборолась, пиная демона, но он все равно оказался сильнее.

Человек на берегу на мгновение был ошеломлен таким нетрадиционным методом борьбы со злыми духами. В конце концов он заложил закладку на странице, на которой остановился, со вздохом поднялся и подошел к краю воды. На поверхности остались только черные волосы духа и пузырьки. Он закатал рукав и опустился на одно колено, погружая белую ладонь в воду и брезгливо смахивая в сторону волосы.

Он что-то шепнул, и вода вдруг вспыхнула ярким белым светом. Мужчина тут же вытащил руку и с омерзением потряс ею, смахивая воду. Затем он вернулся к книге и снова с комфортом уселся, прислонившись к камню.

Пару мгновений ничего не происходило, пока вода внезапно не забурлила, и на берег, кашляя и отплевываясь, не выбралась девушка. Тяжело дыша, она шлепнулась на траву, не в силах пошевелиться. На ее щеке красовалась длинная царапина, но в остальном она была невредима. Девушка глянула на мужчину и состроила ему рожицу. Когда тот поднял глаза, она тут же вежливо улыбнулась:

– Спасибо, Учитель!

Мужчина устало кивнул и вернулся к чтению. Немного отдохнув, девушка бодро вскочила на ноги и вытянула руку, призывая кнут. Тот ужом скользнул в ее руку, и она ударила им по воде.

– Да отстань ты от меня, наконец! – послышался жалобный голос. Из-за камня выглянуло существо, которое еще буквально пару мгновений назад было шуйгуем. Теперь он уже таковым не казался: скорее походил на синеватый лысый труп, который огорченно пытался сгрести черные волосы в одну кучу, но они расплывались и тонули. – Посмотри, что ты уже наделала! Я отращивал их сто тридцать лет! Сто тридцать лет, и все насмарку! – лысый шуйгуй потряс рукой с клоком волос и опять шмыгнул за камень, когда увидел, что мужчина на берегу поднял на него взгляд. – К вам претензий нет, даочжан[12], – почтительно отозвался водный дух, погружаясь чуть глубже в воду, подальше от этого взгляда.

– Ты убивал людей! Заманивал их в воду и топил! Пытался и меня утопить! А расстроился из-за волос?! – воскликнула девушка.

Шуйгуй заругался про себя, подумав, что зря не проверил календарь, выбираясь сегодня из пещеры. Что за бесстыдная девица – это же она первая на него напала, а теперь перевернула все с ног на голову и выставила его виноватым. Да знай он, чем все обернется, спал бы в своей пещере еще несколько лет!

– Госпожа, – водный дух притворился очень льстивым. – Может, просто разойдемся мирно? Я вас не трогаю, и вы меня не трогаете.

– Нет, так не пойдет. Я собираюсь помочь тебе переродиться!

Шуйгуй совсем пал духом. Если бы он хотел переродиться, то давно бы это сделал. Так у него нет никакого желания!

– Спасибо госпоже за доброту, но этот дух вынужден отказаться, – шуйгуй сгреб остатки своих волос и решил потихоньку улизнуть. Кто же знал, что девица снова хлестнет кнутом и кончик обовьет его шею! – Да не надо меня перерождать! – взмолился шуйгуй, пытаясь вырваться. – Не хочу я! Мне и так хорошо!

– Как же может быть хорошо? – эта девица явно не понимала злых духов. Она серьезно вознамерилась отправить его на перерождение. – Каждый злой дух мучится, потому что не может отпустить обиду и спокойно покинуть мир живых! Должно быть, ты ужасно страдал, бедняжка!

«Бедняжка»-шуйгуй себя совсем таковым не ощущал. По его мнению, у него была прекрасная заводь, вечная жизнь и незадачливые путники, которые становились вкусным обедом. Не жизнь, а сказка! Он совсем не страдал и даже не помнил, почему задержался в человеческом мире. Он и смерть свою давно позабыл.

– Госпожа, вы ошибаетесь, – все еще пытался убедить ее шуйгуй, когда понял, что силой от нее ничего не добьешься. Этот даочжан за ее спиной явно беспокоился о ее жизни – он даже лишил его всех волос! – Мне и так хорошо, мне ничего не нужно, я не страдаю.

– Нет, так не пойдет, – твердо сказала девица, доставая из мокрого мешочка на поясе какую-то желтую бумажку. – Моя цель – позволить каждой душе отпустить обиды и спокойно переродиться. Я помогу тебе!

Шуйгуй запаниковал, узнав в ее руке талисман. Ужасно болезненная вещь!

– Госпожа, я вообще мирный водный дух! За последние пятьдесят лет я сожрал-то человека три! Всего троих! По сравнению с духом из поместья Чан я почти святой! – взмолился он, пряча лысую голову за камнем. – Вот кто злой, а не я! Госпожа, отпустите меня, прошу!

Услышав его мольбы, девушка замедлилась. Она растерянно обернулась на мужчину. Тот вздохнул, откладывая книгу.

– Этот шуйгуй за всю свою жизнь заманил и утопил тридцать пять человек, и жители деревни слезно просили нас от него избавиться, – проговорил он, холодно глядя на водного духа.

Тот вжал голову в плечи, спешно придумывая оправдания.

– Я исправлюсь! – пискнул он. Мужчина скептически поджал губы, а девушка снова подняла талисман. – Лучше духа из поместья Чан переродите, а меня оставьте, я больше никого не буду трогать!

Он бросился на глубину с охапкой волос, но не успел: талисман настиг его и намертво приклеился к спине. Шуйгуй взвыл, вода забурлила, будто тихая заводь закипела, а затем вспыхнул свет, и маленький огонек, похожий на светлячка, исчез так же быстро, как и появился. Водного духа тоже больше не было. Заводь опять стала мирной, только остатки черных волос плавали по поверхности.

Девушка отряхнула руки и поправила рукава, гордо оборачиваясь:

– Учитель, я не поддалась на его уговоры и все-таки отправила на перерождение!

– Да, в этот раз вышло лучше, чем с тем висельником, который якобы исправился, и ты дала ему испытательный срок, – поджал губы мужчина.

– Учитель! – обиженно вспыхнула девушка, которая совсем не хотела вспоминать ту позорную историю. – Сейчас-то Вэньвэнь – молодец?

Мужчина поднялся, стряхнул несуществующую грязь с верхнего халата и посмотрел на водную гладь. Затем он перевел взгляд на свою единственную ученицу, которая смотрела на него с надеждой в глазах.

– Вэньвэнь – молодец, но в следующий раз не поддавайся на уговоры злых духов, они всегда норовят обмануть, – сказал он и поднял руку, чтобы пригладить ее растрепанные мокрые волосы и заодно высушить одежду своей ци. Девушка вздрогнула от горячего пара, обдавшего ее.

После чего они направились по тропинке в лес.

– Учитель, а куда мы теперь пойдем? – спросила Вэньвэнь, скачущей походкой следуя за его высокой фигурой.

– Ты же сама слышала: стоит проверить это поместье Чан, вдруг там и правда кто-то водится… – сказал мужчина. В глубине чащи он застыл и резко обернулся, острым взглядом осматривая лес.

От неожиданности Вэньвэнь натолкнулась на его спину и ойкнула. Потирая нос и глядя на его напряженное лицо, она спросила:

– Что случилось, Учитель?

Мужчина медленно качнул головой:

– Ничего. Показалось. Пойдем.

Только что ему почудилось, будто кто-то следит за ним из лесной осенней чащи. Но когда он проверил все вокруг своим духовным сознанием, то ничего не обнаружил. Вокруг были лишь лесные зверьки да птицы. И никого, кто мог бы смотреть на него так враждебно.

Долгое время спустя, когда их шаги затихли вдалеке, черные волосы, плавающие в тихой заводи, подцепил носок черного с красной вышивкой сапога. Его владелец, одетый в богатый и даже вычурный кроваво-красный ханьфу, задумчиво посмотрел на воду, а затем хмыкнул:

– Так вот ты какой, великий даочжан Сюаньи[13], самый могущественный заклинатель эпохи. Ха, кажется, выиграть спор будет не так сложно.

Глава 2 Так вы бродячие заклинатели

Этот обладатель чрезмерно роскошного сапога совсем недолго отирался у заводи. Заключив, что ничего интересного там больше не осталось, он исчез.

Даочжан Сюаньи и его ученица ничего об этом не знали. Выйдя на дорогу, мужчина, в котором никто бы не узнал самого могущественного заклинателя эпохи, ненадолго замер, глядя по сторонам, втянул носом воздух и смело направился налево. Спустя половину палочки благовоний[14] ходьбы по безлюдному лесу Вэньвэнь, которая порядком устала от схватки с шуйгуем, наконец не выдержала и спросила:

– Учитель, а мы что, пойдем пешком?

Мужчина многозначительно покосился на девушку:

– У тебя есть варианты получше?

Вэньвэнь прикусила язык, осознав, что Учитель вовсе не собирается доставать из духовного пространства свой прекрасный меч Цинсин[15], чтобы они долетели до Чанъяна. И это значило, что он планировал тащиться до города пешком! Духовным оружием Вэньвэнь был не меч, а Нефритовый кнут, и лететь на нем можно только верхом – не самый приятный и удобный способ передвижения. Девушке оставалось только стиснуть зубы, а затем нацепить улыбку:

– Нет, Учитель, эта ученица просто хотела уточнить ваш план.

Мужчина кивнул и отвернулся. Он смотрел на безмолвный лес и думал. Этот случай с шуйгуем отнял у них порядочно времени, благо они никуда не торопились. Они путешествовали по горам и рекам и брали умеренно скромную плату за избавление от злых духов. Они были как дикая трава и шли туда, куда несли их ноги. Очевидно, теперь ноги несли их в город Чанъян.

Спустя шичэнь Вэньвэнь стала недвусмысленно намекать на то, что устала: через каждые три шага она вздыхала, через каждые пять – терла лоб. Ее спутник некоторое время игнорировал ее сигналы, пока она не вздохнула в восемнадцатый раз.

– Вэньвэнь, давай передохнем, – сказал он.

Девушка тут же встрепенулась:

– Ах, Учитель, я совсем не устала!

– Зато я устал слышать твои вздохи, – сказал он и прищурился, глядя на большой камень впереди. Даочжан присел на него и великодушно позволил ученице занять нижний краешек.

Вэньвэнь чуть ли не разлеглась на камне, старательно постанывая от боли. Ее Учитель был довольно хладнокровным человеком, но если найти правильный подход, то и его можно разжалобить! К примеру, взять измором. А так человек он добрый, хороший, лучший Учитель на свете.

«Лучший Учитель на свете» достал книгу и погрузился в чтение, раз уж выдалось свободное время. Он решил дать Вэньвэнь отдохнуть половину палочки благовоний, а затем они снова пустятся в путь. По его расчетам, до Чанъяна не должно быть далеко, раз шуйгуй столь хорошо осведомлен о местных делах: водные духи – довольно консервативные демоны, которые редко покидают место своей гибели и потому далеко не уходят. Раз уж молва долетела до этого шуйгуя, город должен быть близко. Придя к такому выводу, мужчина посчитал, что они непременно доберутся до Чанъяна до темноты.

Вдруг тишину леса нарушил далекий скрип. Мужчина тут же вскинул голову, но это оказался просто старик на такой же старой, как и он, телеге, запряженной дряхлым быком со впавшими боками и седой шерстью. Он ехал оттуда, куда они как раз направлялись. Скрип по мере приближения становился все громче и громче, пока не распугал всех птиц и Вэньвэнь наконец его не услышала. Ее Учитель сделал себе мысленную пометку, что следует провести для нее тренировку по бдительности, – сам он своим духовным слухом уловил телегу еще в ли[16] отсюда.

– Добрый день, – вежливо поздоровался старик, поравнявшись с ними и натянув поводья. У него было загорелое лицо, почти такое же морщинистое, как складки на боках быка. Он улыбнулся, и его глаза почти исчезли. – Куда путники направляются?

– В Чанъян, дедушка, – тут же отозвалась Вэньвэнь, широко улыбаясь. Ее Учитель лишь молча кивнул на приветствие.

– В Чанъян? – поднял кустистые брови старик. Он оглядел их и цокнул языком: – Вы, должно быть, бродячие заклинатели! – ахнул он.

Мужчина отнял глаза от книги и внимательно посмотрел на него. Вэньвэнь же продолжала болтать:

– Как вы угадали, дедушка! Мы и правда заклинатели.

Ее Учитель тут же сделал себе еще одну мысленную пометку: провести тренировку по умению держать язык за зубами. Лучше две.

– Да сейчас в Чанъян порядочно собирается заклинателей, – тем временем продолжал старик.

Пока его ученица не растрепала незнакомцу все на свете, ее Учитель решил, что пора уходить. Он поднялся, убрал книгу и, сложив перед собой руки, сказал:

– Доброго вам пути, господин, и мы тоже пойдем.

С этими словами он зашагал по дороге дальше. Вэньвэнь виновато кивнула старику и бросилась за ним.

– Вам же в Чанъян! – крикнул им вслед старик, когда они отошли уже на порядочное расстояние.

– Так мы туда и идем! – крикнула ему Вэньвэнь.

– Но Чанъян в противоположной стороне, – удивился тот.

Мужчина, бодро шагающий по лесной дороге, резко остановился, развернулся и молча пошел назад. Вэньвэнь безо всякого удивления последовала за ним. Когда они опять поравнялись со стариком, она не удержалась и спросила:

– А далеко до Чанъяна, дедушка?

– До моста десять ли, и оттуда еще столько же, – ответил тот, с сомнением разглядывая невозмутимое лицо мужчины.

Вэньвэнь же шумно выдохнула – мост был как раз у заводи! Если бы они сразу пошли в нужную сторону, то давно бы добрались! Однако, когда Учитель бросил на нее взгляд, она тут же отвела глаза и прикусила язык.

Старик же оглядел их и сказал:

– Садитесь, подвезу вас до города.

– Спасибо, дедушка! – радостно выпалила Вэньвэнь, тем самым не дав своему Учителю даже шанса отказаться. Вдвоем они взгромоздились на старую телегу, и Вэньвэнь уселась спереди, болтая со стариком. Телега так громко скрипела, что ее спутник сзади почти ничего не слышал.

– Как тебя зовут, деточка?

– Гу Вэньвэнь, «гу», как «долина», и «вэнь», как «письмо»[17].

– А я лао[18] Фань, сам из Чанъяна. Раньше в поле ходил, а теперь вот на старости лет торгую помаленьку: спина-то уже не гнется, как раньше. Вам, молодым, хорошо, – болтал улыбчивый старик. – Моя старуха давно уже этот мир покинула, а сынок вырос и женился, что ему старик. Нет, он навещает меня, конечно, невестка приводит внучка, тот маленький еще, а сынок у меня чуть старше тебя. Сколько тебе?

– Восемнадцать, дедушка.

– Уже большая, чего еще не замужем? Чтобы колени родителей не пустыми были…

Улыбка Гу Вэньвэнь на мгновение дрогнула, но она быстро взяла себя в руки:

– Мой Учитель мне не разрешает так быстро замуж выходить! Он у меня строгий, заботится обо мне.

Мужчина, который тихо-мирно читал в телеге, поднял глаза и увидел, что старик смотрит на него с подозрением. Несколько мгновений они играли в гляделки, а затем мужчина моргнул, сообразив, что подумал лао Фань. Однако, не имея никакого желания что-то прояснять, равнодушно опустил глаза и продолжил читать.

– Заботится – это хорошо… – наконец неловко пробормотал старик и замолчал.

На некоторое время воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь скрипом телеги, пока Гу Вэньвэнь снова ее не нарушила:

– Дедушка, а почему в Чанъяне сейчас много заклинателей?

– Так ведь злой дух там бесчинствует, вот новый магистрат и объявил, что заплатит золотом тому, кто от него избавится, – тут же оживился лао Фань. – Этот злой дух вообще давненько у них обитает, в том поместье никто уже лет двадцать не жил, и чего новому магистрату вздумалось там поселиться? И ведь какой упрямец: даже жену потерял и все равно не хочет уехать. Говорят, что он истовый конфуцианец и совсем не верит в злых духов, однако матушка его уговорила дать объявление. Сам он тоже ищет «преступника», уже весь Чанъян перевернул! Теперь не въедешь в город как раньше, капля воды не просочится, – старик вздохнул, явно вспоминая очереди у городских ворот. – Там проверки, тут проверки, ничего не нашел и никак не успокаивается. Сразу ясно, что это нечистая сила, вон как его стукнуло, а все поверить не может. Поди, пока своими глазами не увидит, не поверит. Тьфу!

– А вы верите, дедушка? – с любопытством спросила его Гу Вэньвэнь.

– Деточка, ты же сама заклинательница, неужто думаешь, что простые люди такие узколобые? – хитро переспросил ее старик, и, когда лицо девушки вытянулось, он расхохотался. – Верю-верю. Когда-то я и сам хотел стать заклинателем, да не было у меня таланта. Провалил вступительные испытания в орден Чэньси[19], даже не войдя в ворота.

Мужчина позади него немного приподнял голову, глядя в спину лао Фаня. Он проверил его духовным сознанием и подтвердил, что в нем нет ни капли ци. После этого он спокойно вернулся к чтению. Однако слова старика проясняли ситуацию с Чанъяном: если верить еще и словам шуйгуя, то в поместье Чан поселился старый водный дух.

Медленно, но верно бык все-таки привез их к городским воротам. Чанъян был городком небольшим и свободным, поэтому его ворота обычно были гостеприимно распахнуты для любых путников. Однако сейчас створки оказались сведены, а рядом собрались телеги и люди, которым не терпелось попасть внутрь. Многие прождали здесь уже целый шичэнь, и, когда телега лао Фаня приблизилась, уже вовсю ворчали и ругались:

– Где же это видано, чтобы в таком захолустье и такие проверки?!

– Да у меня вся рыба стухнет, пока я тут стою, даром что осень.

– А у меня матушка больная, я за лекарем побежал и тут уже торчу незнамо сколько! Когда же это кончится? Что за проверки?! Неужто новый магистрат думает, что я вор и убийца? Да я курицы в жизни не обидел!

– Вот-вот, правильно говоришь, весь товар переворачивают, непонятно что ищут, сами не знают, что им нужно! А мы страдаем! Вот Небеса мне свидетели, это мой последний приезд в Чанъян!

– Ладно приезд, а я домой попасть не могу! Каждый день одно и то же! Верно говорят: в такой глуши и змея возомнит себя драконом.

Лао Фань многозначительно посмотрел на Гу Вэньвэнь, как бы говоря: «А я о чем». После этого он отпустил поводья и спрыгнул с телеги, разминая старые кости.

– Ежели у вас есть пропускной жетон, то можете войти быстрее. Теперь такая система, – сказал он им, махнув на стражников у ворот. Те проверяли документы у какого-то крестьянина, который нервничал и переминался с ноги на ногу. – Ну, подождем… До закрытия ворот еще около двух шичэней.

Гу Вэньвэнь повернулась к Учителю с сияющими глазами:

– Учитель, а мы же приехали им помочь, не пропустят ли нас без очереди?

Мужчина поднял на нее взгляд и качнул головой.

– Приходя в город, следуй его правилам. Они для всех одинаковы, – проговорил он.

В этот момент впереди послышался возмущенный ропот, и Гу Вэньвэнь вытянула шею на телеге. Она увидела какого-то высокого человека в красном, который бесцеремонно протискивался через толпу прямо к воротам. Со спины она не могла разглядеть его лицо, но отметила, что он был почти на голову выше всех крестьян и вел себя настолько нагло, что тем не оставалось ничего иного, кроме как расступиться перед ним.

– Это что за нахал, а! На ногу мне наступил!

– Куда лезешь? Ой-ой, извините-простите…

– Ай-я, молодой господин, тут же очередь, так нельзя…

Однако человек в красном не обращал на них ровно никакого внимания, словно они были пылью под его сапогами. Даже издалека Гу Вэньвэнь видела, что его верхний халат поистине роскошен, – с золотой вышивкой на рукавах, которая блестела в свете заходящего солнца. Настоящий разряженный павлин. Наверняка какой-то богатый молодой господин, которому правила не писаны. Этот павлин приблизился к стражникам и всунул одному из них что-то в руки. Стражник сначала заругался, но потом вдруг смиренно опустил голову и посторонился. Человек в красном махнул волосами, собранными в хвост, и беспрепятственно вошел в ворота.

– А серебро может изменить правила, хе-хе, – сказал лао Фань, совсем не выказывая гнева из-за того, что какой-то проходимец протиснулся вне очереди.

Мужчина в телеге опешил, а Гу Вэньвэнь снова обернулась к нему.

– У нас нет денег, – отрезал Учитель и опять уткнулся в книгу. Девушке оставалось только разочарованно вздохнуть и вернуться к болтовне со стариком.

Спустя полтора шичэня, когда уже почти совсем стемнело, очередь наконец добралась и до них, и тогда Учитель и его ученица оказались перед стражниками.

– Цель вашего пребывания в Чанъяне? – спросил их усталый мужчина в броне. Из-за целого дня на солнце у него покраснело лицо, а глаза налились кровью.

– Избавить поместье Чан от злого духа! – бодро отозвалась Гу Вэньвэнь.

– А, заклинатели… – стражник оглядел их, посмотрел на кнут на поясе девушки и хмыкнул: – Очередные… Назовите ваши имена.

– Гу Вэньвэнь, – отозвалась девушка и назвала иероглифы.

– Мо Хэ, – разомкнул свои золотые уста ее Учитель.

– «Мо», как «тушь»? – назвал стражник самый распространенный вариант.

– Нет, «Мо», как «молчание», – спокойно поправил его Мо Хэ.

Стражник нахмурился:

– А «Хэ», как «шкатулка»?

– Нет, «Хэ», как «осуждать».

Стражник наконец оторвал глаза от своих записей и недоуменно на него посмотрел. Кто в здравом уме будет расхаживать с подобным именем? «Безмолвное осуждение»[20] – насколько же это неблагозвучно! Так и беду на свою голову можно накликать. Однако человек перед ним был совершенно безмятежен и даже бровью не повел, будто понятия об этом не имел. Он проходил через подобное уже столько раз, что стал совершенно нечувствителен к реакции людей. А быть может, она никогда и не была ему важна.

– Что ж, проходите…

Стражник посторонился, и Учитель с ученицей, отвесив ему легкие поклоны, вошли в город.

– А в какой стороне поместье Чан? – спросила Гу Вэньвэнь напоследок, опасаясь, что Учитель опять воспользуется своей уникальной способностью под названием «я могу заблудиться на перекрестке и перепутать восток с западом».

– Идите по главной улице до конца, пока не увидите поворот на запад, и оттуда до окраины города, – подсказал им старик, стоящий следующим в очереди: – Удачи, девочка.

– Спасибо и до свидания, дедушка! – Девушка помахала ему рукой и поскакала за Мо Хэ.

– Все же заклинатели… своеобразные люди, – сообщил лао Фань знакомому стражнику, и тот охотно закивал. – Кто ж поймет, что у них в голове.

А двое «своеобразных» заклинателей уже растворились в сгущающихся сумерках.

Глава 3 Из гостя в хозяина[21]

Ночь – излюбленное время всех демонов, так что Мо Хэ не стал медлить и прямиком отправился к поместью Чан. Гу Вэньвэнь, хоть и устала за день, не собиралась ему перечить, потому что знала: ее Учитель – человек упрямый. Поэтому она тихонько шла рядом, глазея по сторонам.

Ночная жизнь в Чанъяне не была очень уж богатой, но на главной улице все равно находилось немало цветочных домов[22], из которых выглядывали густо накрашенные девушки, и таверн, до сих пор стоявших открытыми. Уличные лавочники понемногу сворачивали свои дела, распродавая последние товары за бесценок. Увидев белые маньтоу[23] на прилавке, хозяин которого как раз собирал свой скарб, Гу Вэньвэнь потянула Учителя за рукав. Тот глянул на лавочника, вытащил из рукава выцветший парчовый мешочек, а из него – маленькую монетку, которую протянул ученице.

– Учитель, этого едва хватит на половинку маньтоу! – возмутилась Гу Вэньвэнь, глядя на медный кругляшок на ладони.

– Значит, купишь половинку, – закономерно заключил Мо Хэ и без лишних слов спрятал мешочек обратно в рукав.

Гу Вэньвэнь тяжело вздохнула: о скупости ее Учителя можно было сложить столько же историй, сколько о его победах над демонами. Да, конечно, они и правда в нужде сейчас, но маньтоу стоила всего две медные монетки! На монетку же ничего и не купишь!

К счастью, хозяин лавки закрывался и потому великодушно продал ей целую маньтоу за монету. Затем Гу Вэньвэнь пустилась в рассказ о том, что не ела два дня, а ее отец – вон тот худющий усталый человек, видите? – и вовсе три дня, и вообще они так бедны, что у них не хватает денег даже на кров сегодня ночью и придется заночевать в храме. Лавочник пожалел девушку и дал ей в подарок еще одну маньтоу, потому что «те все равно зачерствеют к завтрашнему дню».

Гу Вэньвэнь радостно вручила вторую булочку Учителю. Мо Хэ посмотрел на белую маньтоу, потом на ученицу, но ничего не сказал и принял подарок, спрятав в бездонный рукав. Про себя он мысленно сделал пометку, что Вэньвэнь пора начинать практиковать инедию[24]. Гу Вэньвэнь же грызла булочку, совершенно не подозревая о коварных замыслах своего Учителя.

Наконец они подошли к поместью Чан – оно и в самом деле выделялось на фоне остальных: большое, ветхое и пропитанное темной ци. Мо Хэ втянул воздух носом, глядя на висящие под карнизом ворот белые фонари и ленты[25], и прищурился. Вдвоем они приблизились к стоявшим на входе стражникам и попросили доложить, что они бродячие заклинатели, которые прибыли помочь избавиться от злого духа.

Стражники странно переглянулись, и один пошел докладывать. Вскоре он вернулся с мальчиком. Тот назвался Цзю-эром и сказал, что проводит их к магистрату. Цзю-эру явно было некомфортно в мрачном поместье, поэтому он без конца трепал языком по пути:

– До этого ни одного не было заклинателя, а сегодня прямо друг за другом приходите. Должно быть, весть разнеслась достаточно далеко? Оно и правильно, старая госпожа уже третью ночь спать не может, а господин так и вовсе то скорбит и бушует, то закапывается в дела и работает без продыху, – осознав, что наговорил лишнего, Цзю-эр ударил себя по губам и виновато улыбнулся, правда, улыбка вышла кривой. – Ваш товарищ по оружию тоже уже здесь, или как это называется? Брат по оружию? Собрат-даос? Я не очень разбираюсь, извините. Вы из одного ордена?

Мо Хэ ожидаемо не обращал на его болтовню внимания, оглядывая старое поместье и отмечая углы, в которых будто скопилась тьма. Зато Гу Вэньвэнь живо взялась за Цзю-эра:

– Из какого еще ордена? У нас нет никаких братьев, мы сами по себе. К вам еще кто-то приехал сегодня? Из какого он ордена? Как выглядит? Сильный заклинатель?

Гу Вэньвэнь немного забеспокоилась: если кто-то пришел раньше них и решит проблему с демоном, то им никто не заплатит. И тогда прощай ее плотный обед, который она себе уже нафантазировала! После каждого большого успешного дела Учитель позволял ей одну трату – для такого скупца это был настоящий подвиг. Вэньвэнь собиралась в этот раз, если уж платят золотом, наесться до отвала.

Цзю-эр немного опешил от ее вопросов:

– Значит, вы незнакомы? Что ж, тогда сейчас и познакомитесь. Будет лучше, если вы все как можно скорее избавите нас от этого… – он оглянулся на темный двор и передернулся, – этого зла…

Цзю-эр провел их к кабинету магистрата и постучал со словами:

– Господин, я привел тех двоих заклинателей.

Мгновение спустя изнутри донесся хриплый голос:

– Пусть войдут.

Мо Хэ толкнул двери и первым зашел внутрь. Он увидел осунувшегося довольно молодого мужчину в чиновничьих одеждах, который сидел за столом. На его лбу была белая повязка, а пояс заменен на полосу выбеленной ткани. Он казался измученным, но все равно привстал, увидев их. Очевидно, это был сам магистрат. Напротив него в кресле сидел гость, который тоже обернулся на звук.

Мо Хэ сразу же при входе почтительно сложил перед собой руки и поклонился, а вот Гу Вэньвэнь первым делом уставилась на заклинателя, который хотел отнять у них работу. Ее глаза расширились, и она не сдержала выкрика:

– Так это ты!

Магистрат опешил от неожиданности, забыв их поприветствовать, а Мо Хэ выпрямился и посмотрел на гостя. Человеком, что опередил их, оказался тот самый павлин, который растолкал толпу и первым вошел в город. Теперь в пламени свечей Гу Вэньвэнь наконец увидела его лицо и даже немного восхитилась. Она встречала много красивых людей – взять хотя бы ее Учителя, – но этот молодой заклинатель оказался почти демонически прекрасен: он обладал тигриными глазами[26] с хитрым прищуром, высокой переносицей и бледными тонкими губами, которые он облизнул. На нем был изысканный красный парчовый ханьфу с золотой вышивкой бамбука, золотой гуань[27], собиравший волосы в высокий хвост, от чего лицо делалось еще более острым, и черные кожаные сапоги с красной вышивкой. На вид ему было не больше двадцати пяти, но с заклинателями никогда не угадаешь их истинный возраст, ведь после формирования золотого ядра их старение замедлялось. Молодой человек медленно, даже лениво, поднялся из кресла и сложил перед собой руки:

– Приветствую даочжана и прекрасную юную госпожу.

Мо Хэ ответил легким кивком. Гу Вэньвэнь невольно покраснела от своей бестактности.

– Эта заклинательница просит прощения за свои слова, – сказала она и сложила перед собой руки в приветствии.

– Я где-то имел честь повстречать юную госпожу? – спросил гость, пленительно улыбаясь.

– Нет… то есть да, я видела вас у городских ворот, – проговорила Гу Вэньвэнь и с трудом опустила глаза в пол.

Мо Хэ тихонько кашлянул и обратился к магистрату:

– Этот заклинатель прибыл помочь вам со злым духом, поселившимся в поместье. Однако, видимо, вы уже нашли помощь, так что мы удалимся.

Магистрат наконец пришел в себя.

– Даочжан, не торопитесь, – остановил он их. – Имя этого скромного чиновника – Сун Юйшу, и не я ваш наниматель, потому не вправе прогонять или принимать. Моя матушка ищет заклинателей, в то время как я не верю в подобные бессмыслицы.

Мо Хэ оглядел магистрата и отметил про себя, что убеждения некоторых людей даже смерть не может поколебать. Это заслуживало уважения. Он кивнул, нисколько не обидевшись, и спросил:

– В таком случае могу ли я поговорить с пожилой госпожой?

– Вы можете поговорить с ней завтра утром – именно это я только что сообщил господину Се, – Сун Юйшу махнул на молодого человека, который уже снова расслабленно опустился в кресло. – Сейчас уже поздно и, боюсь, будет не слишком прилично.

– Понимаю, – кивнул Мо Хэ, все больше находя Сун Юйшу приятным собеседником. Ему нравилось, когда люди говорят по делу, без лишних слов. – В таком случае, с вашего позволения, мы придем к вам с утра.

Сун Юйшу немного заколебался, но все же кивнул. А вот господин Се был явно недоволен:

– Я проделал такой путь, чтобы добраться сюда, и не могу даже осмотреть место преступления? Как похоже на людей – вечно вы ищете меч по зарубке на лодке[28]. Что, если ночью демон опять кого-то убьет? Подобных тварей нельзя оставлять без внимания: если уж он начал убивать, то не остановится, пока не доведет дело до конца. Едва войдя в поместье, я почувствовал, как велика обида этого злого духа.

Гу Вэньвэнь, хоть и сама таила на этого Се некоторую обиду, здесь была с ним полностью согласна. Однако Сун Юйшу не выглядел убежденным.

– И что вы тогда предлагаете? – спросил он, нахмурившись.

– Позвольте, по крайней мере, нам переночевать здесь, чтобы в случае опасности успеть среагировать, – нагло заявил молодой человек, и Гу Вэньвэнь про себя восхитилась его бесстыдством. Мо Хэ скользнул взглядом по этому господину Се, и тот ему ухмыльнулся, будто они заодно.

– Это… – Сун Юйшу замялся, и Мо Хэ, видя, что того поставили в трудное положение, нахмурился. Он был не из тех, кто гонится за наживой.

– Мы с ученицей лучше пойдем, – сказал он и поклонился магистрату, собираясь уйти.

– Нет, даочжан, подождите! – наконец отреагировал Сун Юйшу. – Этот магистрат повел себя негостеприимно и вынужден просить прощения. Вы тоже, должно быть, добирались издалека в наш Чанъян. Я прикажу приготовить вам троим комнаты.

– Так-то лучше, – хлопнул по колену молодой человек и вальяжно поднялся, смахивая невидимую пылинку со своей одежды: – И прикажите вскипятить воды, я не привык ложиться спать без ванны.

Мо Хэ нахмурился еще сильнее: любой, даже начинающий заклинатель знал несколько заклинаний для очистки тела и одежды. Заставлять слуг среди ночи кипятить воду для собственного удовольствия – этот павлин и в самом деле высоко себя ставит.

Мо Хэ и не подозревал, что сошелся со своей ученицей в том, что господин Се – настоящий павлин.

Между тем бедному магистрату оставалось только пообещать отдать такой приказ, а затем подать им чая, пока слуги готовили комнаты во внешнем дворе. Молодой человек совсем не чувствовал неловкости, витавшей в воздухе, и даже похвалил чай, поданный магистратом, правда, сделал он это очень своеобразно:

– И правда недурен, последний раз я такой пил, когда случайно оказался без денег в какой-то глуши, где не было ни одной достойной чайной, – я имею в виду, чай там продавался прошлогодний и залежалый, но, как говорится, нет свиньи – сгодится и собака, понимаете, о чем я?

Сун Юйшу выглядел терпеливым человеком, но сейчас был явно на грани того, чтобы рассвирепеть. Он натянуто улыбнулся, подавляя гнев.

Мо Хэ же повернулся к магистрату и сказал:

– Этот заклинатель так и не представился, магистрат Сун. Мое имя – Мо Хэ. «Мо», как «безмолвный», «Хэ», как «осуждение».

Брови Сун Юйшу взлетели вверх, но он лишь почтительно кивнул, а вот молодой человек сбоку хохотнул:

– Небеса, и кто дал вам такое неприглядное имя? Он явно собирался обречь вас на вечные насмешки!

Гу Вэньвэнь, тихо пьющая чай в уголке, подавилась, и жидкость брызнула наружу, залив ее одежду. Она тут же закашлялась и потянулась за платком в рукав. Рука Сун Юйшу дрогнула, когда он наливал чай в пиалу, и на столе образовалась лужа. Мо Хэ с каменным лицом повернулся к молодому человеку, который беззастенчиво его разглядывал и ухмылялся.

– Мо Хэ сам выбрал себе имя, – спокойно сказал он и взял пиалу со стола, отпивая крошечный глоток.

– И все же, даочжан, мне кажется, что это имя больше подходит какому-нибудь преступнику, – отметил молодой человек и махнул рукавом. – Надо было перед этим хоть посмотреть «Список ста фамилий» или Пятикнижие[29].

Температура в комнате опустилась. Гу Вэньвэнь вжалась в стул, с преувеличенным интересом разглядывая деревянные половицы, а Сун Юйшу почувствовал, как по спине отчего-то побежали мурашки. Взгляд Мо Хэ стал ледяным.

– Полагаю, это не ваше дело, господин Се? – равнодушно отметил он.

– О, разумеется, не мое, – охотно согласился тот. – Меня, кстати, зовут Се Юньци, «Юнь», как «лучи солнца», «Ци», как «необыкновенный», «Се», как «благодарность»[30]. Мои родители очень постарались, выбирая красивое имя, должно быть, они знали, что я вырасту таким прекрасным и удивительным человеком.

Гу Вэньвэнь, которая только-только вытерла чай с подбородка и сделала новый глоток, снова подавилась. Мо Хэ никак не стал комментировать это, а Сун Юйшу опять оцепенел. К счастью, от еще большей неловкости их спас Цзю-эр, который пришел сообщить, что комнаты готовы. Магистрат почти радостно вскочил на ноги и поспешил проводить дорогих гостей.

Комнаты были довольно темными и не совсем чистыми, однако ни Мо Хэ, ни Гу Вэньвэнь не выказывали никакого недовольства, напротив, они вежливо поблагодарили магистрата за приют. Что касается Се Юньци, то этот молодой господин явно не привык к подобным условиям. Увидев комнату, он пренебрежительно фыркнул, заглянул в соседнюю комнату Мо Хэ и скривился еще больше.

– Мне кажется, или у даочжана в комнате кровать шире? – бесцеремонно спросил он, стоя в дверях Мо Хэ.

Тот великодушно махнул рукой, решив, что спорить с идиотом себе дороже:

– Вы можете занять мою, если хотите, господин Се.

– В самом деле? – Се Юньци радостно улыбнулся и протиснулся в комнату, осматриваясь. – Да, ваша комната и в самом деле выглядит как-то посветлее и побольше. Премного благодарен. Я не привык жить в стесненных условиях, так что прошу простить.

Мо Хэ поднял глаза на дверь, где с вымученной улыбкой застыл Сун Юйшу.

– Понимаю, – произнес даочжан. – Доброй ночи.

– Да-да, и вам, – помахал ему на прощание Се Юньци и закрыл дверь.

Мо Хэ в сопровождении Сун Юйшу прошел к комнате, от которой отказался Се Юньци.

– Даочжан, простите этого магистрата за такие скромные условия, это все, что я могу… – господин Сун в дверях замялся, заламывая руки, явно смущенный бесцеремонными словами Се Юньци.

– Этот Мо не настолько привередлив и благодарен вам за приют на ночь, – даос сложил перед собой руки и поклонился. – Магистрат Сун достаточно настрадался и, должно быть, устал. Не смею вас задерживать.

– Конечно-конечно, – Сун Юйшу поспешил распрощаться с ним, и вскоре Мо Хэ остался один.

Он осмотрел комнату, и его взгляд стал несколько озадаченным: комната была абсолютно идентична той, что забрал Се Юньци. Единственная разница – окна той выходили на внутренние ворота. Мо Хэ вздохнул, делая вывод, что этот наглый юнец из какого-то богатого ордена. Но почему он не носил отличительных знаков? Вероятно, сбежал и путешествует, безобразничает и сеет хаос, как и всякий ребенок, которого в детстве слишком избаловали. Гу Вэньвэнь на фоне этого павлина Се могла похвастаться почти идеальным воспитанием.

Со спокойной душой убедившись, что он правильно наставляет ученицу, Мо Хэ нарисовал парочку талисманов для охраны от злых духов, приклеил на дверь и окна и лег спать, совершенно не представляя, что проснется всего пару шичэней спустя от крика.

Глава 4 План «Страдание плоти»

Одну палочку благовоний назад

Поместье Чан погрузилось в мрачную тишину, и все люди спали, кроме одного господина. Этот человек неслышно выскользнул наружу и замер перед соседней дверью. Он попытался толкнуть ее в сторону, но та не поддалась. Человек чертыхнулся и отпрянул, будто обжегшись, а затем резко обернулся. Черная тень мелькнула по стене и исчезла. Человек прищурился и спустя пару мгновений уже оказался перед запертой главной комнатой восточного двора. Он дважды тихонько стукнул по двери.

Некоторое время ответа не было, а затем с той стороны кто-то игриво пробежал пальцами по дереву. Человек снаружи ухмыльнулся и снова стукнул – на этот раз три раза. Стук изнутри повторился, а затем послышался странный плеск, от которого у Цзю-эра уже встали бы волосы дыбом. Однако человека звук вообще не испугал. Вместо этого он хмыкнул и толкнул двери в стороны, будто не замечая замок, который с легким стуком упал на половицы.

В темном провале вдруг вспыхнули демонически красные глаза, а затем наружу высунулась длинная черная рука, которая втянула человека внутрь, и двери захлопнулись.

Во дворе опять воцарилась тишина.

Спустя несколько мгновений изнутри раздался сдавленный писк, удар о пол чего-то тяжелого, а после все затихло. Наконец за оконной бумагой вспыхнул странный красный огонек, будто потусторонний, и оттого пугающий.

Если бы Цзю-эр стоял во дворе, он бы подумал, что незадачливого гостя сожрал демон, который поселился в поместье Чан, и уже побежал бы сообщить хозяину, что пора снова приглашать монахов для поминальной службы. Потому что человеком, который вошел в западный двор, был не кто иной, как Се Юньци, наглый и хвастливый молодой заклинатель, который ни на кого не произвел хорошего впечатления и не казался особенно сильным. Он наверняка должен был быть уже мертв.

Однако этот наглый молодой заклинатель прямо сейчас… стоял посреди комнаты, своим прекрасным сапогом прижимая лицо старухи к подозрительно разбухшему и мокрому полу. Кто-то бы подумал, что Се Юньци мало того что павлин, так еще и непочтителен к старшим. К счастью для него, кроме Се Юньци и старухи, в комнате никого не было.

На самом деле было совсем не тихо, просто молодой господин Се все же потрудился опустить завесу тишины на комнату. Потому что старуха громко завывала и причитала:

– Т-т-т-третий господин, молю вас, простите, отпустите… Обозналась, глаза старые, слепые, сами понимаете… Не разглядела, не увидела В-в-вашей Светлости. Пощадите, простите, Третий господи-и-и-ин!

Слезы и сопли старухи забрызгали изысканный сапог Се Юньци, и он с отвращением убрал ногу. Карга, посчитав это помилованием, тут же грохнулась лбом в пол и заскулила благодарности:

– С-с-спасибо, с-спасибо, век не забуду вашей милости, вашей щедрости, вашей…

– Да заткнись ты, – лениво протянул Се Юньци, и старуха тут же замолкла, трясясь бесформенной кучей.

Се Юньци нашел кресло и вальяжно уселся в него. Он осмотрел испачканный сапог и цокнул языком, отчего старуха затряслась еще сильнее. Затем он махнул рукой, и его обувь опять стала девственно чистой. Красный огонек, зависший в воздухе, подплыл ближе, и Се Юньци наклонился к старухе.

– Ну, рассказывай, кто такая, откуда, чем тут занимаешься, как живешь, – равнодушно сказал он, а затем снова откинулся назад и огляделся будто бы в поисках чая. Казалось, что он пришел к старухе в гости, однако та ему совсем не обрадовалась. Только вот выбора у нее явно не было.

– Отвечаю Т-т-третьему господину, эта старуха из водных духов, жила и умерла в поместье Чан на первом году правления Датун[31]. Из-за обиды вернулась в поместье после смерти и с тех пор тут обитаю, – пролепетала старуха.

Лужа под ней становилась все больше, и в пламени огонька виднелось ее обрюзгшее посиневшее лицо с ввалившимися глазами. Кожа, казалось, еле держалась на ее костях, как и бесформенные черные одеяния, с которых непрестанно лилась вода. Когда та подтекла к Се Юньци, тот многозначительно посмотрел на старуху, и вода тут же убралась восвояси.

– Значит, во времена правления прошлой династии? Это сколько тебе… – Он задумался, будто и правда подсчитывая возраст водного духа.

– Девяносто пять, Третий господин, – почтительно отозвалась старуха.

– Порядочно ты прожила, старая карга, – с отвращением сказал Се Юньци, и водный дух скромно потупил глаза. – И чем занимаешься тут?

– Так, потихоньку убиваю путников и случайно забредших в поместье. Почти никого не трогаю, время такое, что люди уже почти не верят в духов, – пожаловалась старуха. – А теперь и вовсе тут поселился магистрат Сун, занял мое жилье. Третий господин, я столько лет создавала репутацию, неужто я не могла наказать его за непослушание?

Она чуть подалась вперед, заглядывая в глаза Се Юньци. Тот не ответил на вопрос, а вместо этого спросил:

– Кто тебя убил?

– Ой, Третий господин, это давняя история… – Глаза старухи заблестели, и она шмыгнула носом, чтобы рассказать свою слезливую историю. Но Се Юньци отмахнулся:

– Хотя ладно, какая мне разница. Не мое дело.

Старуха, которую прервали еще до начала повествования, обиженно поджала губы. Впервые за столько лет ей задали этот вопрос, но не потрудились даже выслушать! А она репетировала так много раз…

– А какие дела у Вашей Светлости в поместье Чан? – после паузы заискивающе спросила она. Может быть, она сможет выдворить этого большого Будду из своего дома и заняться простыми шуйгуйскими радостями: пугать людей и изводить их до смерти.

– Мои дела… – Се Юньци задумался о том, не стоит ли просто ее убить. Она и так осмелилась напасть на него, чем заслужила по меньшей мере несколько смертей. Однако его первоначальный план подобраться к даосу провалился, а значит… нужно придумать что-то еще. – Ты вообще как, при жизни тебе доверяли? – обратился он к старухе.

– Третий господин, обижаете – меня и убили потому, что я слишком хорошо хранила чужие тайны! – Шуйгуй подполз чуть ближе на коленях, почувствовав аромат сплетен.

– Тогда ты должна знать, как расположить к себе человека? Завоевать его доверие?

Глаза старухи снова вспыхнули демоническим светом.

– Третьему господину нужна помощь этой старухи? А тот человек – какой он?

Се Юньци вспомнил даочжана и хмыкнул:

– Я пока и сам не разобрался, но он похож на гору Тайшань – неприступный и холодный. Большой упрямец и гордец. Явно очень высокомерный.

– Сердце такого человека сложно растопить, – со знанием дела сказала старуха. – Третьему господину не следует спешить и действовать безрассудно. Важна хитрость и упорство. Может быть, вы могли бы притвориться беспомощным и больным, скромным и обаятельным, чтобы ослабить его бдительность. Нужно заставить его почувствовать, что в вас нет угрозы. Такие люди любят защищать слабых и немощных. Может, вам симулировать болезнь и заставить его о себе заботиться? Разыграть план «Страдание плоти»?[32]

– Хм, – Се Юньци всерьез задумался над словами водного духа. – На самом деле… – старуха встрепенулась, глядя на него с надеждой. – Ты права, – старуха выдохнула. – Это мысль. Дело срочное, так что вот ты мне и поможешь.

– О, конечно, Третий господин, в чем вам помочь? – Водный дух подполз еще ближе.

– Атакуй меня, – сказал Се Юньци.

– Г-г-г-господин… – от страха старуха опять начала заикаться и выпучила глаза. – Я… я…

– Понарошку, – нетерпеливо отозвался он. – Давай, бей. – Он раскрыл руки, приглашая шуйгуя атаковать.

– В-в-ваша Светлость, я не могу. Я никак не могу! – Старуха прижалась лбом к полу, в ужасе от неожиданно свалившегося на нее задания.

– Не ударишь ты – ударю я. – Глаза Се Юньци блеснули алым в полутьме, и водный дух затрясся еще сильнее. Старуха собралась с силами и посчитала про себя, что все равно умирать, так что терять ей нечего…

Итак, в темной комнате разыгралась чрезвычайно странная сцена: шуйгуй дрожащей рукой медленно потянулся к шее Се Юньци. Тот нетерпеливо схватил старуху за костлявую руку и положил ее пальцы на свое горло:

– Вот так давай, дави. Нет, подожди, лучше я лягу. Будет натуральнее.

Он махнул рукой, и пол заблестел будто начищенный. Только затем он аккуратно улегся, расправил складки одежд и спросил:

– Как тебе эта поза?

– Оч-чень к-к-красивая, Третий господин…

– Отлично, продолжаем. Давай, души меня!

Старуха с трудом согнула закостенелые пальцы, которые вдруг потеряли всякую чувствительность.

– Да дави ты сильнее! – воскликнул Се Юньци, лежавший на полу с раскинутыми руками. – Так, подожди, так не пойдет. На моем горле останутся следы.

– Без следов не будет… выглядеть… как по-настоящему… – пролепетала старуха.

Се Юньци с отвращением посмотрел на ее морщинистое лицо, нависшее над ним, и тяжело вздохнул:

– И правда… этому достопочтенному[33] придется пожертвовать собой ради великого дела… Ладно, дави.

Затем он щелкнул пальцами, и завеса тишины пропала. Красный огонек пропал, погрузив комнату в темноту.

– А теперь… – глаза Се Юньци, лежавшего на полу, зловеще блеснули, и бедная старуха над ним снова задрожала от ужаса. – Начнем. Спасите! Помогите! Убивают!

Мо Хэ резко распахнул глаза от истошных криков. Он сел, схватил верхний халат и всунул ноги в сапоги. Когда он открыл дверь, то увидел сонную Гу Вэньвэнь, которая держала в руке кнут.

– Учитель! Кажется, кто-то кричал?

– Видимо, злой дух решил начать действовать, – рассудил Мо Хэ и вдруг заметил открытую дверь в пустую соседнюю комнату. Он нахмурился. – Наверное, господин Се хотел с ним разобраться и спровоцировал.

Широким шагом Мо Хэ направился к воротам внутреннего двора, на ходу завязывая пояс. Гу Вэньвэнь поспешила за ним.

– Нужно торопиться, кто знает, какой силы этот дух и какого уровня заклинатель Се, – сказал Мо Хэ, с помощью цингуна[34] легко перемахивая через стену, отделяющую внешний двор от внутреннего. Оказавшись в саду, он отпустил свое духовное сознание и сразу же заметил темную ци в восточном дворе. – Скорее!

Мо Хэ и его ученица ворвались в бывшую комнату госпожи Сун как раз вовремя: в темноте слышались звуки борьбы и затихающие крики, и, когда Мо Хэ осветил комнату пламенем на ладони, он увидел темную мокрую фигуру, которая душила Се Юньци. Тот уже побледнел и ослабел, а темная ци окутывала всю его фигуру. Увидев их двоих, Се Юньци закатил глаза и потерял сознание.

Мо Хэ сложил огненную печать[35], собирая светлую ци, и белое пламя отбросило темную фигуру от Се Юньци.

Гу Вэньвэнь подняла кнут:

– Ах ты мерзкий, злобный дух!

Кнут хлестнул шуйгуя, и тот взвыл, поворачиваясь к ним лицом. Мо Хэ успел заметить, что это была дряблая старуха с длинными острыми зубами и когтистыми руками. Подобрав свой прожженный плащ, она растеклась в лужу и исчезла, оставив лишь мокрое пятно на дереве.

Гу Вэньвэнь шагнула вперед, но Мо Хэ остановил ее:

– Она уже сбежала.

Сам он приблизился к молодому господину Се и поднес пальцы к его носу. Убедившись, что тот жив и просто в обмороке, Мо Хэ положил ладонь на его грудь и направил свою ци в его тело, проверяя состояние.

Гу Вэньвэнь осмотрела всю комнату, ничего не нашла и тоже подошла к ним:

– Как он, Учитель? – Хотя павлин ей и не нравился, она ценила всякую человеческую жизнь и теперь немного волновалась, что этот Се из-за собственной безрассудности может умереть.

– Жив, только… – Мо Хэ нахмурился, разглядывая темные следы на шее молодого человека. Они казались простыми отметинами от удушения, только вот… – Его ци в беспорядке, будто шуйгуй отравил его. Должно быть, это трупный яд. Ему как будто становится хуже.

Се Юньци, «пребывавший в обмороке», зажмурился, стискивая зубы, пока светлая ци хозяйничала в его теле и причиняла ему немыслимые страдания. Если бы не ты, проклятый даос, этому достопочтенному бы и не становилось хуже! К счастью, Мо Хэ быстро убрал руку, и его энергия покинула тело Се Юньци.

Опасаясь, что Мо Хэ опять начнет его «лечить», Се Юньци вдруг закашлялся, отплевывая воду, задергался, и его длинные ресницы задрожали.

– Он очнулся! – радостно воскликнула Гу Вэньвэнь.

– Где я… что случилось… – слабо выдавил Се Юньци, мысленно аплодируя себе за прекрасную актерскую игру. Он пошевелился, хватая Мо Хэ, который собирался подняться, за рукав: – Даочжан… вы спасли меня? Где… демон?

Демон в это время спрятался в укромном уголке поместья, зализывая свои раны и проклиная Третьего господина на чем свет стоит. Чтоб она еще раз выбралась наружу!

Се Юньци про это, конечно, не знал. Он разыгрывал свой план «Страдания плоти» со всей самоотдачей. На его глаза навернулись слезы.

– Даочжан, спасибо вам… Я был груб… простите… А вы спасли… спасли мою жизнь… Теперь я обязан вам…

Мо Хэ нахмурился, но не решился вырвать рукав у Се Юньци.

– Не стоит благодарности, – наконец сказал он. Ему пришлось помочь Се Юньци сесть, и тот скривился от боли. Мо Хэ невольно смягчился. – Кажется, вас отравили трупным ядом, – сказал он, оглядывая мокрое от пота лицо молодого человека.

– Трупный яд? – ахнул Се Юньци, и в его глазах Мо Хэ увидел толику страха. Это смягчило его еще больше.

– Ничего страшного, для заклинателей он не так опасен, – успокоил он его, по привычке наставляя, как свою ученицу. – Вам нужно выпить горячего и съесть что-то жирное, чтобы вывести яд. Вот и все.

– Спасибо, даочжан, спасибо… – залепетал Се Юньци и отвернулся, стискивая зубы. Эта старуха посмела оставить на нем свой трупный яд!

Заметив, что Мо Хэ уже не так холоден с ним, как раньше, Се Юньци решил ковать железо, пока горячо. Он вдруг закатил глаза и снова упал в обморок, обмякнув на руках даочжана.

Подумав, что изнеженный молодой господин мог впервые столкнуться с реальной опасностью и просто потрясен, Мо Хэ ничего не заподозрил. Ему пришлось собственноручно отнести Се Юньци в его комнату и уложить в кровать. Гу Вэньвэнь в тревоге следовала за ним.

– Что с ним такое, Учитель? Впервые вижу, чтобы трупный яд так быстро действовал, – не прекращала говорить она. – Может, у него особое строение тела и он просто слабый заклинатель? Зачем он тогда вообще полез к шуйгую? Оставил бы это нам. Неужто ради наживы? Но он выглядит как богатый молодой господин, явно не нуждается в деньгах…

– Помолчи, – оборвал ее Мо Хэ.

Се Юньци впервые почувствовал к нему благодарность. Девчонка несла всякий вздор! Кто тут слабый? Этот достопочтенный сильнее десяти таких девчонок, как ты!

– Он отдохнет, и все пройдет. Это просто реакция от испуга, – сказал Мо Хэ, проверяя его пульс.

Благодарность в сердце Се Юньци тут же испарилась: какого, гуй[36] тебя раздери, испуга? Собачий даос, этот достопочтенный вообще никого не боится!

Однако какими бы бранными словами молодой человек ни поливал этих двоих, он ничего не мог сделать, продолжая симулировать беспамятство. Чтобы отвлечься, он принялся придумывать способы наказания для Мо Хэ, Гу Вэньвэнь и старухи. Старуху он просто уничтожит, даже не потрудится сожрать, слишком мерзко. Девчонке можно переломать все кости, забрать золотое ядро и бросить умирать в темнице его дворца. И золотое ядро он сожрет. А Мо Хэ… о, на даоса у него большие планы: сначала он, конечно, вырвет его ядро из груди[37] и победит в споре. После поглощения всей его силы он выжжет его меридианы, раздробит каждую косточку, а потом даст ему пилюлю, чтобы он не умер, но остался посредственным и немощным смертным. А потом заставит его прислуживать себе до самой смерти…

За этими кровожадными мыслями Се Юньци и сам не заметил, как перестал симулировать обморок и заснул. Его лицо разгладилось, он перестал стискивать челюсти, и Мо Хэ с Гу Вэньвэнь поняли, что он погрузился в сон. Они тихонько поднялись и ушли, а Мо Хэ напоследок приклеил талисман для отпугивания злых сил к двери его комнаты.

Се Юньци на кровати казался совершенно счастливым, потому что ему снилось, как он исполняет свою великую месть. На его губах заиграла коварная улыбка, и он улегся на бок, устраиваясь поудобнее.

Глава 5 Позаимствовать труп, чтобы вернуть душу[38]

Утро Се Юньци началось с того… что он не смог выйти из комнаты. Двери просто не поддавались, как будто кто-то его запер. Сказать, что это возмутило его, – ничего не сказать. Се Юньци был абсолютно взбешен. Он подергал раздвижные двери, попинал их сапогом, выругался, а затем позорно выпрыгнул в окно.

За этим делом его и застал Цзю-эр, который шел сказать гостям, что хозяин приглашает их позавтракать. Взгляды слуги и Се Юньци пересеклись, и последний кашлянул, выпрямляясь и приглаживая волосы.

– Чего встал? – огрызнулся он. – Не видишь, я делаю утренние упражнения?

– А-а, – протянул Цзю-эр, и его недоумение сменилось восхищением. Это же настоящий заклинатель, должно быть он тренирует свою секретную боевую технику, пока все спят! – Господин приглашает вас на завтрак.

– М-гм, отлично. – Се Юньци принял важный вид и, сложив руки за спиной, направился за Цзю-эром. За углом они столкнулись с Мо Хэ, уже опрятно одетым и выспавшимся.

– Господин приглашает даочжана на завтрак, – поклонился ему слуга.

– Доброе утро, – отозвался даочжан и перевел взгляд на Се Юньци. – Вам уже лучше?

– Конечно, этот достопо… то есть спасибо за беспокойство, даочжан, – молодой человек сложил перед собой руки. – Я все еще чувствую слабость, но, надеюсь, это скоро пройдет.

Цзю-эр недоуменно посмотрел на них. Слабость? Он же только что тренировался во дворе. Эти заклинатели поистине люди невероятной воли! Мо Хэ сдержанно кивнул, тут же потеряв к Се Юньци интерес. Даос постучал в дверь ученицы и громко сказал:

– Нас приглашают на завтрак, Вэньвэнь.

Изнутри не донеслось ни звука.

– Можете проводить нас. – Мо Хэ равнодушно отвернулся и посмотрел на Цзю-эра.

– А как же госпожа Гу? – спросил тот.

– Она не любит рано вставать, – пожал плечами Мо Хэ.

Се Юньци мысленно одобрил его суровость по отношению к ученице, а Цзю-эр проглотил слова о том, что девушка может остаться голодной. Однако не слуге спорить с важными гостями, поэтому мальчик засеменил вперед, попросив их следовать за ним.

Втроем они быстро добрались до переднего зала, где сегодня накрыли завтрак. Се Юньци, войдя внутрь, придирчиво осмотрел простые блюда на столе и поджал губы, а Мо Хэ в это время поклонился Сун Юйшу:

– Доброе утро, магистрат Сун. Я должен сообщить вам о том, что прошлой ночью своими глазами видел злого духа в поместье.

Се Юньци, вспомнив о старухе, тут же потерял аппетит и с неудовольствием посмотрел на Мо Хэ: зачем так быстро портить завтрак? Этот достопочтенный не успел осушить даже миску каши!

Сун Юйшу оторопел.

– В самом деле? – спросил он, явно борясь с сомнениями. Однако Мо Хэ внушал странное доверие своим спокойствием и сдержанностью, а потому было сложно подумать, что он лжет. – Что же нам тогда делать?

– Демон осмелился напасть на господина Се, – Мо Хэ показал на отметины на горле Се Юньци, и тот стал еще мрачнее: обязательно использовать его как наглядное пособие? Однако, пока он придумывал способы мести, Мо Хэ уже отвернулся и продолжил: – Все это говорит о том, что демон чрезвычайно озлоблен и продолжит убивать. Вы и ваша семья в опасности.

– Думаю, вам лучше побеседовать с моей матушкой, – Сун Юйшу со стуком отставил пиалу, твердо решив придерживаться своих убеждений. – А я продолжу искать убийцу в городе.

– Пустая трата времени, – наконец открыл рот раздраженный Се Юньци. – Сколько можно прикидываться глухим и немым и верить, что все это происки людей? Эти следы оставил шуйгуй, которому около девяноста пяти лет, он явно умер в поместье – вернее, она! Старуха, которая либо прислуживала здесь, либо была хозяйкой. Вместо того чтобы продолжать все отрицать, лучше бы просмотрели старые записи о делах поместья Чан и узнали бы, кто тут жил и кто погиб насильственной смертью!

Выплюнув эти язвительные слова, он положил себе несколько закусок в миску и принялся совершенно непринужденно их жевать. Мо Хэ закрыл открытый рот, посчитав, что молодой господин Се сказал все, что он сам хотел выразить, – просто чуточку грубее. Но хоть смысл и был одинаковым, Мо Хэ, несмотря на всю свою прямоту, считал, что не стоит рушить убеждения человека, убитого горем. Потому он промолчал и взял палочки в руки, лишь ненадолго задумавшись о том, что этот Се Юньци все же не такой бесполезный, каким кажется, – за краткую встречу со старухой он успел разглядеть и ее внешний вид, и возраст, и сделать такие удивительно четкие выводы! Вдруг Мо Хэ что-то вспомнил и повернулся к набивавшему рот Се Юньци:

– Вам следует выпить горячего бульона от трупного яда. Магистрат Сун, попросите, пожалуйста, кухню приготовить что-то подобное. Лучше из жирного мяса.

Палочки в руках опешившего магистрата Суна дрогнули, но он был человеком служивым и привык ко всякого рода людям. Так что он лишь сухо приказал Цзю-эру передать эти слова кухне. Завтрак продолжился в тишине.

Где-то на его середине, когда Се Юньци уже принесли бульон и он с отвращением разглядывал непривлекательную тонкую пленку, в передний зал ворвалась Гу Вэньвэнь. Пригладив растрепанные волосы и одежды, она плюхнулась рядом с Учителем и бросила на него яростный взгляд. Мо Хэ беззаботно отпил чай.

– Всем доброе утро, – процедила девушка, глядя на почти пустые блюда на столе с выражением вселенской скорби. Она столько работала вчера, а этот бессердечный Учитель даже не потрудился разбудить ее, чтобы она могла поесть! Он и правда собирался заморить ее голодом? Бессердечный! Бесчувственный! Учитель совершенно ее не ценит и не любит!

Пока она мысленно ругала своего Учителя, тот молча пододвинул к ней миску, доверху наполненную едой. Той самой едой, которую он есть не стал, но прилежно накладывал себе. Сердце Гу Вэньвэнь тут же наполнилось самой горячей благодарностью к Учителю, и на глаза чуть не навернулись слезы. Ее Учитель – самый лучший, самый заботливый, самый прекрасный и любящий!

Се Юньци, наблюдавший за переменами в ее лице, фыркнул. Девчонка будто носила сердце в рукаве[39] – такие особенно быстро умирают. Сделав этот вывод, он продолжил есть с еще большим удовольствием.

Когда завтрак закончился, Сун Юйшу приказал Цзю-эру проводить их во внутренний двор, а сам занялся делами. Поскольку в городе только совсем недавно открылся собственный ямэнь, его жители наконец могли не ездить в уездный центр и теперь понесли ворох своих жалоб и забот новому магистрату. Смерть жены, злобный дух, слухи и гора работы давили на плечи Сун Юйшу, и он казался изможденным с самого утра. Мо Хэ даже перед уходом проверил его духовным сознанием, но никакой нечисти к магистрату не прицепилось – он просто устал.

Се Юньци, наевшись, воспрял духом и даже перестал симулировать больного. Однако в голове его зрел план, пока они шли по крытой галерее за слугой. Вчерашняя постановка заставила Мо Хэ и его ученицу ослабить бдительность в его сторону, чего он и добивался. А это значит, что нужно либо и дальше притворяться слабым, либо придумать какой-то новый способ, не умаляющий его достоинства.

Но Се Юньци в жизни не добивался чужой благосклонности. Обычно все было наоборот: это вокруг него вились, говорили ему медовые речи и всячески подхалимничали. Потому нынешняя ситуация ставила в тупик его в общем-то острый ум. Совет мертвой старухи показался ему неплохим, так что теперь он раздумывал, как опять разыграть «Страдание плоти». Не мог же он снова «попасть» в ее руки – в конце концов, одну стрелу не выпустить дважды. Да и каким заклинателем это его выставит – слабым и глупым? Его, одного из величайших…

Мысли Се Юньци прервал Мо Хэ, который тихонько кашлянул, привлекая его внимание.

– Что? – спросил он. Затем поднял глаза и увидел, что на него смотрит не только заклинатель: оказывается, они уже прошли все ворота и двери и оказались в приемном зале внутреннего двора, где на главном месте сидела пожилая женщина. Мо Хэ и Гу Вэньвэнь сложили руки перед собой и слегка поклонились, приветствуя ее, а вот Се Юньци застыл, как бамбук в безветрии, погруженный в свои мысли.

Старуха в кресле неуютно поежилась, когда он уставился на нее темными глазами, а затем неловко улыбнулась. У нее было очень простое увядающее лицо, которое явно никогда не считалось красивым, а годы стерли и ту миловидность, что когда-то дарила юность. Маленькие глаза и обвисшая кожа под ними почему-то делали ее похожей на шуйгуя, и это только опять разозлило Се Юньци.

– Должно быть, мысли даочжана что-то занимает, – льстиво произнесла она.

Лесть он чувствовал сразу.

– Что вы, госпожа, я просто восхищался вашей красотой и убранством поместья, – бесстыдно соврал Се Юньци и ухмыльнулся.

Все присутствующие оглядели пожилую госпожу Нин, мать магистрата, а затем обшарпанную комнату с облезшей краской на стенах и ветхими оконными переплетами, из-за которых дул осенний ветер. Слуги вытерли пыль и убрали паутину, но это не сильно помогло вернуть зал к его прежнему богатому виду. Ни у кого не оставалось сомнений, что Се Юньци покривил душой, однако госпожа Нин захихикала, как девчонка, и ее каркающий смех разнесся по тихому залу, делая ситуацию еще более неловкой.

– У даочжана масленые уста и скользкий язык[40], – после паузы проговорила она. – Проходите-проходите, садитесь, – она махнула на ближайшее к ней кресло. Мо Хэ и Гу Вэньвэнь разместились чуть дальше.

Се Юньци, не спрашивая, взял пиалу чая, выпил ее и поставил служанке на поднос. Затем он улыбнулся пожилой госпоже Нин, и та покраснела.

Гу Вэньвэнь чуть не фыркнула, увидев, как старуха пожирает глазами молодого и – что уж врать – очень красивого мужчину. Затем девушка вспомнила, что это и есть их нанимательница и именно от нее зависит, заплатят им золотом или нет. Гу Вэньвэнь тут же встрепенулась и посмотрела на Учителя, но тот не спешил ничего говорить, наслаждаясь чаем. Девушка поняла, что, если не возьмет все в свои руки, этот Се уведет заказ прямо у них из-под носа!

– Госпожа Нин, расскажите о злом духе, – заговорила она.

Старуха равнодушно мазнула глазами по девушке и остановилась на ее Учителе, который тоже был красив.

– О, разумеется, – госпожа Нин расправила складки на юбке, исподтишка разглядывая Мо Хэ. – Три дня назад моя невестка была убита прямо в этом доме, за закрытыми дверями. Когда тело осмотрели, то… заключили, что она утонула, – старуха сделала паузу и обвела заклинателей взглядом, но никто не впечатлился ее рассказом. Ведь они это и так знали. Госпожа Нин достала платок и промокнула уголком сухие глаза. – Мы, конечно, похоронили бедняжку, но как же она могла утонуть в закрытой комнате? С ней же погибла и ее личная служанка.

– Замечали ли вы что-то странное в поместье до того? – спросил Се Юньци, входя в роль чиновника сыскного отряда.

– Нет, ничего, – качнула головой старуха. – Мы только приехали, даже разложиться не успели. Вещи так и стоят в коробах и сундуках, поместье даже не успели нормально прибрать. Ума не приложу, за что на нас ополчилась злая сила, – она нервно сжала платок. – Я отправляла слуг узнать о поместье, и оказалось, что дурные слухи о нем бродят уже много лет. А почему – все давно позабыли. Никто понятия не имеет, что за злобный дух тут поселился, но в один голос твердят, что он есть. Я советовала Юйшу переехать, но он и слушать не желает, говорит, что это все вздор, и даже гибель жены ему нипочем! – она в сердцах хлопнула по колену, но затем, будто сообразив, что зря вышла из себя на глазах у чужих, поправилась: – Юйшу убит горем, поэтому, возможно, не мыслит ясно.

– Это можно понять, – закивал Се Юньци, хотя в такой ситуации никогда не оказывался. Но он помнил, что решил вести себя скромно и обаятельно. – Такое горе.

– Верно-верно, – найдя наконец благодарного слушателя, госпожа Нин растрогалась до слез. – Но ведь единственный сын… И теперь мы все здесь умрем из-за него! Почтенные даосы, прошу вас, спасите мою семью от еще большего горя! – Она потянулась вперед и схватила Се Юньци за руки. Тот вздрогнул, изо всех сил стараясь сдержать отвращение, однако его улыбка стала уж очень фальшивой.

Гу Вэньвэнь злорадно захихикала про себя, глядя, как вытянулось лицо этого Се. Так ему и надо, будет знать, как лезть куда не просят.

– Мы с Учителем с удовольствием возьмемся за ваше дело, – пока Се Юньци приходил в себя от неожиданного прикосновения, Гу Вэньвэнь снова заговорила. – Верно, Учитель?

Мо Хэ выразительно посмотрел на ученицу, но та продолжала лучезарно улыбаться, как бы говоря: «Учитель, просто кивните, а не то мы так и будем есть рис всю следующую неделю, и тогда однажды я взбунтуюсь и уйду от вас». В ее глазах он уже видел целые тарелки тушеного мяса из лучшей таверны Чанъяна и понял, что не может ее разочаровать. Однако в делах такого рода существовало понятие чести: все-таки они пришли позже господина Се, каким бы ненадежным тот ни казался.

Он повернулся к Се Юньци, пытаясь придумать причину, которая заставила бы того уступить.

– Если только господин Се не…

– Думаю, втроем мы быстро управимся! – энергично прервала его Гу Вэньвэнь, поняв, куда он клонит.

– О, разумеется, – ухмыльнулся Се Юньци, которому это было только на руку.

Мо Хэ укоризненно посмотрел на свою ученицу: бедный заклинатель Се был вынужден согласиться, чтобы сохранить ей лицо. Надо будет побеседовать с Вэньвэнь о том, что такое хорошие манеры. Однако Се Юньци уже дал согласие и не мог взять его назад.

«Бедный заклинатель Се» же про себя тоже радовался. Потому что сам он не знал ни одного праведного способа борьбы со злыми духами. Вернее, когда-то читал в какой-то случайно попавшей в его дворец книжке, но та показалась ему такой скучной, что он тут же отбросил ее куда подальше. Праведные совершенствующиеся использовали талисманы, заклинания, холодное оружие – словом, никакой погони за добычей, азарта битвы, пыток и крови. Скука смертная. Поэтому энтузиазм Гу Вэньвэнь ему был только на руку.

Мо Хэ, не зная этих подводных течений, лишь расслабился и кивнул.

– Я премного благодарна, что трое заклинателей готовы помочь нашей семье Сун! – Старуха опять пыталась вцепиться в руки Се Юньци, но тот изящно уклонился и откинулся на спинку кресла.

– Сегодня же ночью мы избавим вас от этой твари, – сказал он. Пора было кончать со старухой. С обеими старухами. Се Юньци с тоской подумал, что еще совсем недавно его окружали румяна и белила[41], а теперь остались одни белила.

Он поднялся, желая поскорее убраться отсюда.

– В таком случае давайте осмотрим дом. Наверняка где-то тут зарыт ее труп, раз она не уходит. Сожжем тело, и все закончится, – сказал Се Юньци, почти нетерпеливо хлопая в ладоши. Это заставило госпожу Нин и слуг задрожать от страха, а Мо Хэ нахмурился. Он предполагал, что водный дух должен быть привязан к поместью не просто так, но слова Се Юньци противоречили его способу работы. Он отправлял духов на перерождение, а не уничтожал их. Поэтому следовало узнать, почему шуйгуй вообще тут поселился, какая обида его держит и как ее разрешить.

Втроем они вышли из приемного зала, и молчаливый Мо Хэ наконец заговорил:

– Если не возражаете… я бы хотел действовать чуть медленнее, чем предложил господин Се. Последовательнее, даже сказать. Уничтожить демона – это быстро, однако понять, из-за чего возникла злоба, иногда гораздо важнее. Как говорится, маленький ручей далеко течет[42].

Гу Вэньвэнь, идущая позади них, закатила глаза. Подход ее Учителя к злым духам был своеобразным: он всегда первым делом пытался их умиротворить, и, только если других способов не оставалось, он применял грубую силу. Глядя на него, никогда не поверишь, что это грозный даочжан Сюаньи, скорее буддийский монах… Во всяком случае, все говорило об одном: сегодня Гу Вэньвэнь не наестся вдоволь. Ей оставалось только надеяться на то, что самодовольный и властный Се Юньци откажется.

– Конечно, мы будем следовать вашему плану, даочжан, – растекся в улыбке Се Юньци, и Гу Вэньвэнь потеряла дар речи. Не этот ли господин еще вчера назвал имя ее Учителя глупым? Почему сегодня он так переменился? Из-за спасения? Нет, это, конечно, говорит о нем с лучшей стороны: благородный человек всегда руководствуется чувством долга[43], однако… Вэньвэнь рассчитывала совсем на другое.

Мо Хэ же был удовлетворен. Дойдя до беседки в центре внутреннего двора, он остановился и сказал:

– В таком случае предлагаю следующее: мы сначала найдем тело, а затем выманим шуйгуя и постараемся выведать у него, почему он здесь. Если обида его разрешима, тогда мы освободим его от пут земной жизни и отправим душу[44] в загробный мир. Если же нет… – Мо Хэ задумался. – Тогда будем действовать по вашему плану, господин Се.

Се Юньци, изначальный план которого состоял в том, чтобы сожрать шуйгуя, с умным видом закивал.

«Приятно загребать жар чужими руками», – подумал он. Пусть глупый заклинатель разбирается с водным духом, не ведая, что пока он ловил цикаду, позади притаился чиж[45]…

Мо Хэ достал талисман поиска, и у Се Юньци вдруг возникло дурное предчувствие. Мо Хэ наполнил талисман духовной силой, чтобы обнаружить источник темной ци в поместье. Желтый лист бумаги затрепетал в воздухе, а затем… полетел к Се Юньци.

Тот отступил в сторону, но талисман последовал за ним. Он снова отступил. Мо Хэ и Гу Вэньвэнь пару мгновений недоуменно наблюдали, как заклинатель и талисман играют в догонялки, пока Мо Хэ не очнулся от оцепенения. Он перехватил талисман, и Се Юньци вздохнул с облегчением.

– Вы… – заговорил Мо Хэ, но молодой человек его тут же перебил.

– Проклятая старуха и ее трупный яд! – выругался Се Юньци, сплевывая на землю. – Теперь талисман и во мне видит демона.

Мо Хэ с некоторым сомнением посмотрел на желтую бумагу в руках. Заговоренный талисман так и рвался из его пальцев, чтобы прилипнуть к Се Юньци.

– У этого шуйгуя чрезвычайно темная ци, – покачал даочжан головой. – Возможно, его обида сильнее, чем я думал, раз даже отпечаток на вас так долго рассеивается.

– Именно так, злобная старуха! Чуть не задушила этого достопочтенного! – закивал Се Юньци. – Следы теперь будут неделю сходить! Эх, если бы она не застала меня врасплох, я бы ее… И если бы даочжан не спас меня, не стоять мне на этом месте. Но талисманчик ваш, кажется, все-таки не сработает, – осторожно заметил он, глядя на желтый клочок почти с ненавистью. Надо было испепелить его. В то же время Се Юньци немного переживал: сейчас не время раскрывать себя, когда он только начал втираться в доверие к даосу. Весь его план пойдет насмарку, если его сейчас обнаружат. На его беду, Мо Хэ и правда являлся сильным заклинателем.

С другой стороны, если бы не этот факт, Мо Хэ давно уже не стоял бы перед ним.

Се Юньци от этой мысли невольно облизнулся.

Мо Хэ, не обращая на него внимания, убрал талисман в рукав. Он вздохнул.

– В таком случае… – он подумал о своем мече, но затем бросил взгляд на скучающую Гу Вэньвэнь, и решение само пришло в голову. – Вэньвэнь, заставь кнут отследить источник темной ци.

– Но как, Учитель? – непонимающе хлопнула глазами девушка.

– Нефритовый кнут – духовное оружие. Его миссия – уничтожать зло, так что он сможет поработать мощным талисманом поиска, который не собьется из-за остатков темной ци. Поручи кнуту отыскать ее источник.

Се Юньци опять охватило дурное предчувствие. Источник темной ци – кто здесь самый мощный ее источник, если не этот достопочтенный?! Эта неумеха, чего доброго, сейчас его кнутом отстегает. Такой позор не смоют даже реки крови. Этот достопочтенный не собирается становиться ее учебным материалом! Пока Гу Вэньвэнь со вздохом снимала кнут с пояса, он резко шагнул вперед и сказал:

– Я уже нашел его.

Учитель и его ученица уставились на Се Юньци.

– Кажется, я знаю, где труп, – подтвердил он. – Старуха вчера что-то бормотала об этом, – изящно ввернул он, чтобы не вызывать подозрений. – Давайте сначала найдем то место и проверим.

Мо Хэ окинул его похолодевшим взглядом: если он знал, но молчал, почему говорит только сейчас? И по какой причине он помешал его тренировке? Гу Вэньвэнь и так распустилась, и он видел, с какой радостью она смотала кнут обратно.

Се Юньци же беспечно отправился показывать путь, думая, что придумал отличный способ выпутаться из этой ситуации. Он шел так уверенно и быстро, что у Мо Хэ снова зародились подозрения: а не одержим ли господин Се? Однако он совсем таковым не казался. Мо Хэ решил пока не спешить с выводами – быть может, шуйгуй и правда ночью раскрыл какие-то свои тайны?

Се Юньци дошел до кухни и маленького заднего дворика, где располагался старый колодец. Он остановился перед ним и указал пальцем:

– Здесь.

Гу Вэньвэнь оглядела землю, но не заметила ничего подозрительного, разве что трава там не росла. Зато Мо Хэ подозвал слугу и попросил лопату. Но когда тот принес ее, Се Юньци сложил руки на груди и замер, отрешенно глядя на покачивающиеся за спиной деревья, будто это не его ума дело. Мо Хэ, разумеется, не мог никого заставлять копать, потому подвязал рукава и взялся за лопату, чтобы проверить догадку.

– Учитель, не надо, давайте лучше я! – тут же воскликнула Гу Вэньвэнь и неприязненно покосилась на бездельничающего Се Юньци. По ее мнению, тот был явно моложе ее Учителя, а значит, копать ему. К тому же сама она была девушкой, да еще и незамужней, для нее такие занятия не подходили. Потому оставался только Се Юньци! Однако этот богатый повеса, который явно в руках ничего тяжелее палочек не держал, не желал и пальцем пошевелить. Цзю-эр, который как раз пришел на кухню, увидел эту картину и подошел к ним.

– Даочжан, предоставьте это мне. – Мальчик забрал у Мо Хэ лопату и принялся энергично копать.

Итак, трое заклинателей наблюдали, как тринадцатилетний мальчишка копает землю. Гу Вэньвэнь становилось все неуютнее, а Мо Хэ пожалел, что позволил ему работать. Единственный, кто думал о том, что им подадут на обед, был Се Юньци. Он даже не смотрел на яму, а принюхивался к ветру, разносившему запахи с кухни.

Наконец Гу Вэньвэнь не выдержала и выпалила:

– Цзю-эр, давай…

– Тут что-то есть! – вдруг воскликнул маленький слуга. С большими глазами он выглянул из ямы, бледный и испуганный. – С-с-с-смотрите! – Он поднял повыше прядь грязных седых волос.

– Вылезай, – скомандовал Мо Хэ.

Цзю-эру не пришлось повторять дважды. Он выбрался наружу и отбежал подальше, прячась за спины заклинателей. Мо Хэ спрыгнул в яму вместо него и принялся за работу.

Земля сверху была рыхлая и сухая, однако после найденных волос лопата без конца зачерпывала грязь, будто снизу бил источник воды. Полы верхнего халата и сапоги Мо Хэ измазались в ней, но он не обращал внимания и продолжал копать, пока не оказался на глубине трех чи[46]. И только тогда лопата наткнулась на что-то мягкое. Он присел на корточки и руками разгреб влажную землю, обнажая посиневшее и раздутое лицо утопленницы. В месте, где он задел труп лопатой, непрестанно хлестала вода, заливая его грязные сапоги.

– Что там, Учитель? – На краю ямы он увидел лица Гу Вэньвэнь и Се Юньци. Молодой человек смотрел на него сверху вниз, и его взгляд показался даосу пустым и надменным, будто и труп, и Мо Хэ были для него все одно.

Мо Хэ прищурился против солнечного света:

– Мы нашли тело.

Глава 6 Маленький секрет водного духа

Когда тело вытащили на поверхность, молодой господин Се скривился от отвращения: и он хотел сожрать это? Просто мерзость.

– Судя по всему, жертву сначала утопили, а затем закопали, – сказал Мо Хэ, без всяких эмоций тыкая тело лопатой. Оно казалось надутым мешком с водой, с мягкими костями и размякшей плотью, которые колыхались, как желе.

Гу Вэньвэнь от этого «гуйлиндао»[47] затошнило, и она отвернулась, а Се Юньци скривился еще сильнее.

– Сожжем, – решительно сказал он, щелкая пальцами, на которых тут же появился красный огонек.

Мо Хэ покосился на него:

– Не спешите, господин Се. Мы договорились, что попробуем действовать по плану этого Мо.

Выражение лица Се Юньци стало еще непригляднее, однако он промолчал. Он мрачно смотрел на труп и вспоминал, как склизкие пальцы старухи касались его драгоценного горла… Хотя дух и тело отличались, но ведь суть одна…

Мо Хэ между тем попросил Цзю-эра позвать магистрата Суна и, когда тот прибыл, все ему объяснил. Тело накрыли простыней и перенесли подальше от кухни, в пустующий двор. Мо Хэ приклеил на лоб телу сдерживающий талисман и поднялся, отряхивая руки. Заметив грязь на одежде, он тут же пробормотал очищающее заклинание. Цзю-эр, стоящий рядом, во все глаза наблюдал, как разводы земли исчезли с черного ханьфу заклинателя, а его сапоги снова стали чистыми.

– Как здорово! – не сдержал восхищения мальчишка. – Уважаемый даочжан, а смогу ли я тоже когда-нибудь стать заклинателем?

Се Юньци громко и насмешливо фыркнул, заставив Цзю-эра смутиться. Се Юньци уже давно проверил всех обитателей поместья и не нашел в них ни крупицы истинной ци. Все они простые смертные, которым суждено прожить простую жизнь и умереть.

Однако Мо Хэ бросил на него косой взгляд и подошел к мальчику, кладя ему руку на плечо.

– Если ты правда захочешь пойти этим путем, то тебя ждет множество трудностей, потому что твои духовные силы слабо развиты. И я должен честно сказать, что не любой труд вознаградится, если учиться прилежно. Возможно, ты потратишь сорок лет впустую, а возможно, станешь заклинателем, – сказал он. – Этот путь самый сложный из всех существующих, поскольку бросает вызов Небесам, так что дважды подумай, готов ли ты потратить всю жизнь без надежды на успех.

Цзю-эр серьезно задумался над его словами.

– Думаю, мне и так хорошо, – заключил маленький слуга. – Тратить всю жизнь на то, чтобы просто уметь очищать одежду, – проще постирать!

Се Юньци не сдержал смешка, а Мо Хэ еле заметно кивнул. Он был доволен здравомыслием мальчишки.

– Дождемся темноты и заманим шуйгуя в ловушку, – сказал он остальным, указывая на талисман.

Все согласились с его словами, даже Се Юньци изобразил послушание. Пока они решили вернуться в комнаты, и по пути Се Юньци размышлял о том, что этот даос слишком уж правильный и ничего не понимает. Если праведный путь слишком сложен, почему не выбрать демонический? Праведные заклинатели ползли по уровням совершенствования со скоростью черепахи, а вот демонические практики могли стремительно продвинуть совершенствующегося и столь же быстро сбросить его с вершины. Поэтому-то людей искушал демонический путь, делающий их жизнь похожей на полет звезды на небосводе: от яркого сияния до падения. Зато такой звездой мог стать практически кто угодно. Даже этот слабый мальчишка-слуга.

Однако дать подобный совет Се Юньци сейчас явно не мог, да и вскоре его отвлекла совершенно другая напасть: когда они подошли к своим комнатам, он понял, почему с утра не смог покинуть ее, – потому что на двери был проклятый талисман Мо Хэ! Который попросту запечатал темную ци в комнате! То есть запечатал его!

Увидев талисман, Се Юньци чуть не зарычал. Мо Хэ, шедший перед ним, тоже заметил талисман и, проходя мимо, легко сорвал его.

– А, верно, господин Се, простите за вольность, вчера я не мог оставить вас без защиты, – проговорил он, открывая свою дверь и оглядываясь. Он не успел заметить, как лицо Се Юньци из кровожадного превратилось в льстивое.

– Как любезно с вашей стороны, даочжан! – воскликнул он, скрипнув зубами. – Что бы я без вас делал! Я обязательно отплачу вам. – В своем сознании он опять вернулся в свою подземную темницу, где вчера во сне запытал Мо Хэ до полусмерти.

Мо Хэ, однако, принял его благодарность и легко кивнул:

– Обращайтесь.

«Только если захочу отправить тебя к Желтым источникам»[48], – прорычал про себя Се Юньци, наблюдая, как Мо Хэ исчезает за дверью. Сам он теперь мог беспрепятственно войти в комнату и закрыться с той стороны, чтобы придумать еще парочку способов мести для собачьего даоса.

После того как он хорошенько поунижал Мо Хэ в своих фантазиях, Се Юньци задумался над более важным вопросом: по какой-то причине благосклонность Мо Хэ к нему не продержалась даже и дня! Кажется, заметив, что он выздоровел, даос снова стал отстраненным. Подобраться к Мо Хэ оказалось сложнее, чем он думал. То есть он, конечно, не предполагал, что это будет легко, – иначе спор не имел бы смысла, – но на самом деле он уже несколько раз пытался прощупать его духовным сознанием и все время натыкался на глухую стену, а тот его почти обнаруживал. Мо Хэ был слишком силен, и это ужасно раздражало Се Юньци. Именно поэтому он выбрал такой долгий и чрезвычайно неудобный способ, как втереться к нему в доверие и заставить подпустить ближе. Только тогда он сможет вырвать золотое ядро из его груди и от души попировать. А после… после никто не сможет его остановить. Но он должен поторопиться, иначе другие тоже придут за Мо Хэ.

Смакуя на губах мнимый вкус золотого ядра заклинателя, Се Юньци вдруг почувствовал, как темная ци в комнате усилилась. Он посмотрел в угол, где пол будто начал намокать.

– Чего тебе? – лениво спросил он.

– Третий господин, умоляю вас, спасите меня от этого даоса! – Шуйгуй, проникший в его комнату, обогнул полоску света из окна и распростерся на полу в поклоне. – Прошу вас, я никогда не забуду вашей милости!

– С чего мне помогать тебе? – Се Юньци почесал горло, на котором остались следы от удушения.

Старуха задрожала:

– Я… я… я могу лишь умолять господина проявить доброту к соплеменнице! – она опять упала на пол, простирая руки. – Я хоть и обитаю в Чанъяне, но слухи и до меня доносятся, демонический круг наш ведь узок, духи нашептали, что вы в городе под тайной личиной и вам необходимо сохранить анонимность… Эта старуха уже слышала о споре, но если о нем узнает и даос… Боюсь, Третьему господину придется непросто, вдруг и Первый господин поймет, что вы уже здесь… Эта старуха поможет сохранить вашу тайну и поспособствует в завоевании доверия даоса. Эта старуха очень способная! Вы же сами видели, что мой план вчера сработал! При жизни я была хороша в интригах! Я вам еще пригожусь! – торопливо проговорила она, не осмеливаясь даже поднять на него глаза.

Се Юньци холодно ухмыльнулся, чувствуя, как его наполняет ярость. У дряхлой столетней старухи хватило наглости угрожать ему… Воистину, толстокожий бессовестный демон, оскорбление для глаз этого достопочтенного. Он стиснул подлокотник, длинные ногти впились в дерево, а в глазах вспыхнуло кровавое пламя, но затем… Оно внезапно погасло.

Старуха была права кое в чем: она еще ему пригодится.

– Хорошо, я помогу тебе, – после долгой паузы сказал он. – Чего ты хочешь?

– Я тоже желаю переродиться, но никому не под силу осуществить мое желание. Кроме вас, господин! – старуха, заливаясь слезами, выглядела так жалко, будто и в самом деле раскаивалась.

– И в чем же состоит твое желание?

– Я хочу… чтобы все невестки в этом городе умерли! – вдруг прорычала старуха, и ее глаза вспыхнули красным. Се Юньци несколько мгновений смотрел на нее, а затем расхохотался.

– И все? – с легким интересом спросил он.

– Да, Третий господин, – шуйгуй скромно потупила глаза. – Только это, мне больше ничего не надо. Я посчитала: их в городе всего две тысячи триста сорок две, небольшая потеря…

– Действительно, – серьезно кивнул Се Юньци, и во взгляде старухи забрезжила надежда. – Какая-то пара тысяч с лишним человек: что они такое против перерождения твоей души?

– Я знала, что только вы сможете понять меня, – со слезами отозвалась старуха. – Эта старуха уповает на мудрость Третьего господина!

Се Юньци хмыкнул.

– Мы все-таки должны помогать себе подобным, – кивнул он. – Понимаю-понимаю. Пока спрячься, а вечером я тебя спасу.

– Вечером? – в голосе шуйгуя мелькнул страх. – А даос…

– О, он не помешает, его цель – отправить тебя на перерождение. При встрече с ним сделай вид, что обезумела, и ничего толкового не говори. Чем дольше ты тянешь, тем сложнее ему будет тебя обезвредить. Я найду способ освободить тебя, а ты «напади» на меня. Затем я отправлю тебя в безопасное место, будешь мне помогать с планом. Это будет наш маленький секрет, – Се Юньци облизнул губы и чарующе улыбнулся.

– Маленький секрет? – глаза старухи заблестели. – Как вы великодушны, как мудры, как добры, как прекрасны…

Се Юньци равнодушно махнул рукой, прерывая поток ее лести.

– Только у меня один вопрос, – сладким голосом проговорил он. – Этот твой план «Страдания плоти» – не могла бы ты поделиться еще немного трупным ядом?

– Разумеется, господин… – Хотя старуха и не понимала, зачем ему это, она все же охотно перетрогала полы его роскошного ханьфу, сапоги и даже игриво провела когтистой рукой по запястью.

«Третий господин оказался глиняной головой с глиняными мозгами[49] – кто бы мог подумать!» – думала она про себя, ускользая из комнаты. Правда, эта глиняная голова все же очень красивая… Если она будет служить ему, то сможет каждый день любоваться на его брови и глаза.

Когда шуйгуй скрылся, лицо Се Юньци мгновенно помрачнело. Он с отвращением скинул верхний халат и сапоги и несколько раз очистил свое тело от трупного яда. Для него трупный яд был не более опасен, чем миндальное масло, но Мо Хэ об этом знать необязательно. В голове коварного молодого человека наконец созрел план, как подобраться к заклинателю и застать его врасплох.

В то же время у него возникла и другая мысль: в царстве демонов слухи разносятся слишком быстро, когда он выиграет спор, то отрежет языки всем сплетникам, которые говорили, что он боится Первого брата.

Когда завечерело, Мо Хэ постучал в дверь Се Юньци, и тот после долгой паузы, зевая и поправляя свой красный ханьфу, вышел наружу. Гу Вэньвэнь недовольно притоптывала ногой, а вот Мо Хэ нахмурился, увидев, что молодой человек выглядит уставшим и бледным.

– Вы спали? – спросил Мо Хэ.

– Да, почему-то так сморило… Провалялся весь день, еле очнулся. Теперь так жутко хочется есть, – лениво проговорил Се Юньци, прикрывая от зевоты рот.

– Что-нибудь еще болит? – Мо Хэ не мог проверить его духовным сознанием, поскольку это было невежливо по отношению к собрату на тропе совершенствования, и лишь уточнил: – Жар, головная боль?

– Как вы угадали? – удивился Се Юньци. – В точности так.

Мо Хэ нахмурился еще сильнее: все говорило о том, что симптомы отравления трупным ядом не прошли, а напротив, усилились. Однако господин Се не трогал труп, так почему же ему стало хуже? Может ли быть так, что шуйгуй выбрал его следующей жертвой?..

Се Юньци следовал за Мо Хэ, усиленно изображая ослабшего и больного. Он даже кашлянул пару раз и почесал горло, будто его одолевал зуд, и все это не укрылось от глаз даоса. Впрочем, именно на то он и рассчитывал.

Втроем они быстро дошли до двора, где оставили утром труп, и Мо Хэ вытащил из рукава какой-то старый свиток.

– Я попросил у магистрата Суна позволения взглянуть на архивы поместья и обнаружил, что здесь умерло довольно много людей, – пояснил он ученице и Се Юньци. – Учитывая информацию, которую вы сообщили, – он кивнул молодому человеку, – я проверил записи и выделил несколько человек, подходящих под описание. Все сравнив, я пришел к выводу, что шуйгуй – старая госпожа Цзун, Цзун Шу, жена господина Чана, которая пропала при загадочных обстоятельствах на первом году правления Датун. После в поместье участились случаи утопления, и даже пруд во внутреннем дворике засыпали. Вероятно, ее тело мы и нашли, а значит, это была не просто пропажа, а убийство.

С этими словами он свернул свиток и посмотрел на остальных. Гу Вэньвэнь стало стыдно, что она провалялась в кровати полдня, пока Учитель работал, потому тут же разразилась восторгами:

– Учитель такой умный! Вы даже узнали про пруд! Значит, ее там и утопили?

– Возможно, – кивнул Мо Хэ. – Достоверно нам сможет рассказать только сам водный дух. Я собираюсь призвать эту грешную душу. Отойдите подальше.

Мо Хэ достал еще один талисман, и Се Юньци начал закономерно подозревать, что в свободное время даос только и делает, что упражняется в каллиграфии. Вообще-то Се Юньци недолюбливал талисманы – это был самый легкий и мерзкий способ борьбы с нечистью, и казалось, что величайший заклинатель эпохи постоянно экономит силы. Это лишь наполнило Се Юньци презрением к Мо Хэ, но он все же продолжал наблюдать, потому что нечасто видел ритуалы праведных заклинателей.

Мо Хэ обошел лежащее тело, а затем подобрал с земли палку и принялся рисовать защитный барьер. Се Юньци и Гу Вэньвэнь отошли чуть подальше, чтобы не мешать ему. Мо Хэ отряхнул руки, бросил палку на землю и наполнил талисман истинной ци, заставив желтую бумагу засветиться. Его длинные пальцы сложили печать, и он прошептал заклинание призыва.

Мгновение ничего не происходило, и Се Юньци даже подумал, что у даоса не вышло. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь злорадное, когда земля вокруг трупа вдруг потемнела, словно наполнилась влагой. А затем очень медленно труп сел и открыл глаза, которые вспыхнули красным. Массивное, неповоротливое тело совсем не слушалось, и, чтобы посмотреть на заклинателей, шуйгую пришлось повернуться всем телом.

– Кто посмел… меня снова… запереть в этом… разлагающемся мешке?! – старуха явно хотела это прореветь, но язык плохо ее слушался, потому слова выходили рваными и невнятными.

– Этого даоса зовут Мо Хэ. Я хочу избавить тебя от обиды и отправить в перерождение. Цзун Шу, расскажи нам, что тебя держит в этом мире? – спокойно проговорил Мо Хэ, стоя за пределами барьера.

Старуха в круге забулькала, а потом дернулась, словно пытаясь вырваться из телесной оболочки, но ничего не вышло, и она завизжала. Только тогда Се Юньци невольно проникся уважением к Мо Хэ: тот не просто вызвал старуху, но и запер в старом теле. Учитывая силу почти столетнего духа, заклинание должно быть очень мощным. В следующее мгновение Се Юньци помрачнел: ведь это же портило его собственные планы. Потому он сделал крошечный шаг вперед.

Мо Хэ продолжал допрос водного духа:

– Ты убила хозяйку этого поместья. За что ты погубила невинную душу? Кто тебя обидел в прошлом? Расскажи все честно, и мы не будем уничтожать твою душу, позволив отмыть грехи в Диюе[50].

– Отпусти меня! Отпусти! Проклятый даос! Как ты узнал мое имя?! Я хозяйка этого поместья, кто позволил тебе обращаться ко мне по имени?! – завизжал шуйгуй, явно испугавшись того, что не может вырваться из тела. Вкрадчивые, но провокационные слова Мо Хэ выводили старуху из себя.

– Тебя тоже когда-то убили, расскажи нам свою историю, – монотонно продолжал Мо Хэ, не обращая внимания на визги.

– Никто меня не обидел! Я сама кого хочешь обижу! – прорычала Цзун Шу, тяжело поднимаясь на ноги. Неповоротливые распухшие ноги не слушались, и ей пришлось опуститься на четвереньки и опереться на руки, но и так размякшие кости сгибались. Демон подполз к границе и с яростью уставился на молодое лицо Мо Хэ. – Тебя убью, ученицу твою тоже сожру. Я всех вас утоплю!

Старуха скользнула взглядом по Се Юньци, и тот еле заметно кивнул. Она ударила кулаками по барьеру, и он пошел рябью. Опухшее синее лицо с талисманом на лбу оказалось в чи от Мо Хэ, и тот невольно поморщился. Он опять раскрыл свой свиток и сказал:

– На первом году правления Датун кто-то утопил тебя в пруду, а затем закопал на заднем дворе. В тот год в поместье проживало два твоих сына с невестками, двое их детей, а также твой муж, господин Чан. Судя по описи слуг и имущества, в поместье служило тридцать шесть человек, двое после того случая были объявлены беглыми рабами, а почти все молодые женщины утонули. Кто тебя убил? Слуги? Какая-то женщина?

– Эти бесполезные свиньи и пальцем бы меня не тронули! – провизжала Цзун Шу, ударяя костлявыми пальцами по барьеру напротив лица Мо Хэ. Тот моргнул и демонстративно отступил на шаг назад. – Я была их хозяйкой, их госпожой!

– Но кто-то тебя все же убил, – сложив руки за спиной, Мо Хэ начал медленно обходить круг, и Се Юньци увидел свой шанс. – Кто-то вызвал у тебя такую жгучую ненависть, что ты вернулась. Ты убила госпожу Сун, но не тронула госпожу Бай, – он вдруг замер, и Се Юньци, который стискивал камешек в рукаве, тоже застыл. – Невестка? Тебя убила невестка? – сделал смелое предположение Мо Хэ.

– Тварь! Неблагодарная дрянь! – взвыла старуха, ударяя по барьеру с невиданной силой. Тот задрожал, но не поддался. – Собака, которая лает на своих же! Отплатила мне злом на добро! Потаскуха!

Мо Хэ приподнял брови, а Гу Вэньвэнь поморщилась от громких визгов шуйгуя. Кажется, слова Учителя задели ее за живое; может, он докопался до правды? Се Юньци сделал еще один шажок вперед.

Мо Хэ же обдумал все услышанное и спросил:

– Почему ты называешь невестку потаскухой?

– Потому что она шлюха! Притворялась такой почтительной и добродетельной, благочестивая дрянь! Я застукала ее со слугой – презренным, грязным, как он мог быть лучше моего Жу-эра? Дрянь! Я сказала ей выметаться из моего дома, я великодушно сохранила ей жизнь вместе с ее щенком, а она!.. – Цзун Шу захлебнулась в воде, что текла по ее лицу, и рассмеялась страшным булькающим смехом. – Потаскуха и ее грязный щенок оскверняли славное имя Чан! Вместе со своим любовником эта дрянь заманила меня и сбросила в пруд. Я кричала, я боролась, но никто не пришел на помощь! Бесполезные свиньи! А когда я умерла… Они даже не дали мне упокоиться с миром! Мое тело бросили гнить в земле, а ямэню сказали, что я в гневе уехала в монастырь! Никто не искал меня! Никто, даже мой Жу-эр поверил этой шлюхе! И тогда… я вернулась отомстить. Я убила всех этих потаскух, я ради клана Чан очистила поместье от гнилых ростков. А мой муж… мой дорогой муженек просто бросил поместье и уехал с остатками клана Чан! Ха-ха-ха! Эти ублюдки оставили меня здесь гнить! Никому я была не нужна! – Она обиженно взревела, и Се Юньци понял, что момент настал.

Скрывая пальцы рукавом, он точно запустил камешек прямо в линию барьера, нарисованную на земле. Вода, что пропитала землю изнутри, тут же проникла в крошечную зарубку и потекла наружу. Старуха продолжала безумно хохотать, и Гу Вэньвэнь стало жутко. Мо Хэ нахмурился, подозревая, что разрешить обиду этого шуйгуя будет сложнее, чем он ожидал, ведь все обидчики давно мертвы.

А затем в одно мгновение все изменилось: дряблое, дрожащее от смеха тело вдруг осело на землю и замерло без движения с открытым перекошенным ртом. Земля под трупом потемнела, и…

– Осторожнее! – воскликнул Мо Хэ, когда водный дух внезапно появился прямо перед Се Юньци. Мо Хэ бросился к нему, собирая светлую ци в кулак, но шуйгуй опередил его. Костлявые пальцы старухи протянулись к молодому господину Се, и тот картинно вскрикнул, инстинктивно поднимая руки, чтобы защититься, и упал на спину, когда старуха навалилась на него.

Двор резко озарился светом и столь же резко погас.

Глава 7 Обмануть небо, чтобы переплыть море[51]

Мо Хэ опоздал. Когда он подлетел к Се Юньци, тот лежал на спине, не двигаясь. Шуйгуй исчез в красной вспышке, как и все следы его присутствия, только под молодым человеком земля осталась влажной.

Мо Хэ резко оглянулся на труп в круге и крикнул Гу Вэньвэнь:

– Немедленно заверши барьер!

После этого он осторожно поднес пальцы к носу Се Юньци, пытаясь понять, что только что произошло. Шуйгуй оказался сильнее, чем он думал, и сломал барьер, а потом напал на молодого господина Се и исчез. Может ли быть так, что…

Правое запястье Мо Хэ вдруг перехватили и стиснули так, что кожа побелела. Се Юньци открыл свои прекрасные глаза, радужки которых запылали алым, придавая его лицу по-настоящему демонический вид.

– Се Юньци? – спросил Мо Хэ, настороженно глядя на заклинателя.

– Кто такой Се Юньци? – спросил тот, еще сильнее стискивая руку даоса, отчего тот невольно нахмурился.

Он пытался вырваться, но «Се Юньци» держал крепко и быстро сел. Алые глаза скользнули по лицу Мо Хэ и ниже, и молодой человек опасно оскалился.

– Это тело намного лучше, – промурлыкал он, поднимая вторую руку и глядя на тонкие длинные пальцы. – Не правда ли, даос? – Он наклонил голову вбок. Прежняя властность и надменность будто омылись водой и заблестели, придавая ему одновременно пленительный и пугающий вид. Как у настоящего демона.

– Выметайся из его тела. – Взгляд Мо Хэ помрачнел. Он мог отшвырнуть руку молодого человека своей истинной ци, но не хотел навредить невиновному, поэтому ему приходилось осторожничать.

– Учитель! – Гу Вэньвэнь подбежала к ним, большими глазами глядя на радужки Се Юньци. – Что случилось с шуйгуем?

– Вэньвэнь, не подходи, – не обращая внимания на боль в запястье, Мо Хэ потянулся к рукаву. – Это и есть шуйгуй. Господин Се одержим.

– Какой умный даос, – ухмыльнулся «Се Юньци», усиливая давление на руку Мо Хэ, будто собираясь сломать кость. – Думаешь, как я прожила столько лет? Меня впервые пытаются изгнать.

– Учитель! – Гу Вэньвэнь заметила, как побелело запястье Учителя, и сдернула кнут с пояса. – Отпусти Учителя!

– Вэньвэнь, я сказал: не приближайся! – рявкнул Мо Хэ, не сводя глаз с «Се Юньци».

Тот хмыкнул, и вдруг в тишине этого противостояния послышался хруст – запястье Мо Хэ наконец не выдержало давления, и его кисть потеряла всякую силу. Однако он все равно не отвел глаз, хоть и побледнел.

– Учитель! – Гу Вэньвэнь чуть не плакала, глядя на двух мужчин.

– Отпусти его, и я не развею твою душу, – мрачно сказал Мо Хэ, не обращая внимания на боль. – Не трогай невинных, не добавляй себе грехов. Я могу разрешить твою обиду.

– На моих руках столько крови невинных, – хохотнул «Се Юньци», – одним больше, одним меньше. Какую обиду ты можешь разрешить? Все потому… – «Се Юньци» вдруг подался вперед и шепнул Мо Хэ: – … что ты, даос, слишком добренький к демонам. Никогда нельзя проявлять к нам доброту. Любой демон за это вцепится тебе в горло когтями и с удовольствием запирует твоим золотым ядром, – глаза молодого человека скользнули к груди Мо Хэ, где под солнечным сплетением он будто уже видел его золотое ядро. – Но у меня есть к тебе предложение, – добавил он. – Отдай мне свое ядро, и я отпущу этого невинного. И… ее. – Он щелкнул пальцами свободной руки, и Гу Вэньвэнь вскрикнула, когда влажная земля немыслимым образом вцепилась в ее ноги, заставив застыть на месте.

Мо Хэ продолжал смотреть на него, не отворачиваясь.

– Учитель, я в порядке! – крикнула Гу Вэньвэнь, стегая землю кнутом, но та продолжала ее засасывать, будто посреди старого дворика неожиданно разверзлись зыбучие пески.

Мо Хэ стиснул зубы.

– Ну что, даос, хорошая сделка? Твое золотое ядро в обмен на две жизни, – вкрадчивым голосом проговорил «Се Юньци» и подцепил ногтем воротник даочжана.

Тот вздрогнул от отвращения. Другая рука молодого человека переместилась ниже запястья, дробя кости Мо Хэ с особым удовольствием, и тихий хруст раздувал алое пламя в глазах демона все ярче.

– Не отвечаешь? Буду считать это согласием… – Пальцы «Се Юньци» потянулись к поясу черного ханьфу даоса, и в тот же самый миг…

Шлеп!

Мо Хэ резко отбросил чужую руку и внезапно ударил молодого человека раскрытой ладонью в грудь. От неожиданности тот опешил и не успел закрыться, явно не ожидая, что даос осмелится ударить невинного. Светлая ци проникла в его меридианы, выжигая трупный яд и рассеивая темную энергию, которая окутывала его фигуру. В алых радужках промелькнуло недоумение, затем толика страха – и огонь погас, когда его глаза закатились.

Последнее, о чем подумал Се Юньци перед обмороком, было: «Чтоб тебя, собачий даос!»

Тонкие пальцы призраков цеплялись за его одежду, тянули за волосы, щипали за щеки. Их далекий потусторонний шепот наполнял его уши: «Ты порок Небес, ты его бич и наша месть… Ты должен отомстить, отомстить за всех нас… Ты наша последняя надежда, последний потомок… Тот, кто родился под темной звездой, вернется к тьме и поглотит весь свет… Ты должен помнить…»

Проклятые призрачные руки лезли в глаза и дергали за брови, и он раздраженно фыркнул, но тут ужасно заболела грудь. Вслед за этим ослепительная боль прокатилась по его меридианам, проникая во все части тела и потом приливной волной обрушиваясь на его золотое ядро. Шепот поблек, утих, почти сходя на нет, будто призраки отступили.

Он задрожал, пытаясь избавиться от ненужного света, проклятого чистого света, который был ему противен, но свет не сдавался, выжигая его вены и меридианы, обливая болью его золотое ядро, и наконец он, не в силах больше держаться, закричал.

Се Юньци распахнул глаза и застонал. Его взгляд никак не мог сфокусироваться, а в мутном пятне над ним появилось чье-то лицо.

– Учитель, он очнулся! – громкий крик чуть не оглушил его, и Се Юньци поморщился, пытаясь сообразить, где он находится.

– Воды… – приказным голосом прохрипел он, ощущая себя так, будто на нем стоит гора Тайшань. – Воды…

Чьи-то услужливые руки поднесли ему чашу, и он, жадно захлебываясь, принялся пить. Вода потекла по подбородку, намочила воротник нижнего халата, и Се Юньци закашлялся.

– Помедленнее, не торопитесь, – услышал он другой голос, и перед его размытым взором появилась еще одна фигура. Этот человек взял его за запястье тонкими пальцами и нахмурился.

Се Юньци моргнул, и зрение наконец стало четким. Над ним склонились Мо Хэ и Гу Вэньвэнь. Мо Хэ проверил его пульс и вздохнул, снова пряча руку под одеяло.

Гу Вэньвэнь убрала чашу от губ молодого человека и горько вздохнула:

– Как же вам не повезло, господин Се!

Пару мгновений Се Юньци пытался сообразить, откуда он их знает, и что здесь делает, и почему вместо дворцовых покоев он находится в каком-то убогом жилище, где даже полог над кроватью был ему противен. Он попытался сесть, но Мо Хэ надавил ему на грудь ладонью, не позволяя этого.

– Лежите, ваши внутренние повреждения слишком сильны. Демон чуть не поглотил вас.

А затем…

Се Юньци вспомнил.

«Собачий даос!» – пронеслось в его голове, и он закашлялся – только на этот раз от невыразимой злости, такой яростной, что, будь у него силы, он бы вскочил и разорвал Мо Хэ и его ученицу голыми руками. А потом потоптался бы на их трупах и скормил свиньям. Или собакам. Или всем сразу!

Мо Хэ уже хотел опять поднести ладонь к его груди, чтобы наполнить своей ци, и вот тогда Се Юньци вдруг не на шутку перепугался. Он мигом перестал кашлять, насильно подавляя гнев, и замолк, сверля даоса глазами.

– Спасибо даочжану за спасение, – выплюнул он. – Се Юньци теперь дважды обязан вам жизнью! – Он хотел бы улыбнуться, но вышла только болезненная гримаса.

Мо Хэ махнул рукой:

– Это мой долг. Отдыхайте, мы зайдем позже. – Он чуть поклонился и вышел, забрав с собой Гу Вэньвэнь, которая все поглядывала на него с тревогой.

Двери сошлись, и Се Юньци наконец остался один.

Должно быть, Се Юньци и правда плохо выглядел, раз девчонка так разволновалась. Впрочем, он был этому не удивлен – потому что он только что, гуй раздери, принял полноценный удар ци от самого сильного заклинателя эпохи! Еще и сам подставился!

Стоило дверям сойтись, как Се Юньци уселся на кровати, морщась и скрипя зубами. В его душе перекатывались волны ненависти и ярости. За всю свою жизнь он никогда не был так унижен – чтобы этого достопочтенного так провели и атаковали исподтишка!

– Вот тебе и праведный заклинатель, – прорычал он и швырнул подушку через всю комнату. Та ударилась о дверь и упала на пол. – Мо Хэ!!!

Казалось бы, план был идеальным: он выпустил шуйгуя из барьера и молниеносно уничтожил, а сам притворился, что его тело захватили. Он даже бесподобно сыграл на чувствах добренького даоса, предполагая, что тот не станет причинять вред живому, хоть и одержимому человеку. Пусть праведные заклинатели и были лицемерными ублюдками, но только не безупречный даочжан Сюаньи, про которого ходили слухи, что он не обидит и жука и по добродетельности сравним с Буддой.

И что в итоге?! «Добренький» даочжан, вместо того чтобы благородно пожертвовать собой, ударил его ладонью, выжигая темную ци! Только вот эта темная ци принадлежала Се Юньци, а не старухе! Он, кажется, потерял несколько лет совершенствования из-за одного удара!

Клыки Се Юньци от ярости заострились, а пальцы стиснули деревянную кровать, и та жалобно заскрипела. Радужки его глаз вспыхнули алым, будто в него снова кто-то вселился.

– Мо Хэ… – прохрипел он, с трудом контролируя свой гнев, – хорош, а ты хорош… Нет, я не убью тебя так просто. Я заставлю тебя умолять о смерти!

От злости у него пошла кровь горлом, и он яростно сплюнул на пол, а затем медленно, тяжело поднялся, ища свою одежду. Красный верхний халат был аккуратно сложен кем-то на подставке, а сверху лежал его богато расшитый парчовый мешочек-цянькунь[52]. Се Юньци порылся в нем и извлек изящный костяной пузырек. Тяжело вздохнув, он вытряхнул из него кроваво-красную пилюлю, некоторое время смотрел на нее тяжелым взглядом, а затем проглотил. Это было драгоценное демоническое снадобье, способное мгновенно восстановить ци, но Се Юньци приберегал его совсем не для такого случая!

Он вернулся к кровати, забрался под одеяло и отвернулся к стене, чувствуя, как его меридианы загорелись огнем еще сильнее и оттого его гнев становился все больше и больше, пока он не провалился в забытье. Давно он не желал кому-то смерти так сильно, как одному даосу.

А некий даос совершенно не подозревал о том, что чья-то ненависть к нему могла бы закрыть Небеса. Выйдя из комнаты «больного», он вместе с Гу Вэньвэнь направился к госпоже Нин, которая уже несколько раз посылала к ним служанку.

– Учитель, как ваша рука? – спросила Гу Вэньвэнь по пути, глядя на опущенный правый рукав Мо Хэ, под которым, она знала, скрывается повязка на сломанном запястье. Этот проклятый шуйгуй так сильно схватил ее Учителя, что сломал ему кости! А лечебных мазей у них осталось совсем немного, и Учитель отказывался тратить их на себя, поэтому просто медитировал всю ночь и теперь наложил повязку. Она понятия не имела, в каком состоянии сейчас его рука, потому что Учитель ею не пользовался и не давал посмотреть.

Вот и сейчас он только сказал:

– Тебе не стоит переживать. – И ускорил шаг.

Гу Вэньвэнь поджала губы. Она не знала, кого в этом винить, кроме шуйгуя: молодой господин Се ведь был одержим, так что не мог считаться виновным, но кто вообще дал ему такие сильные руки! А шуйгуй развеялся еще прошлой ночью, несмотря на все усилия Учителя спасти душу старухи. Гу Вэньвэнь знала, что Учитель разочарован, хоть и не показывает этого: по какой-то неведомой ей причине каждое уничтожение злого духа удручало его. Он даже позволил шуйгую подобраться так близко и сам получил травму, но, увы, все оказалось напрасным.

Эти мысли заставили Гу Вэньвэнь тяжело вздохнуть, и Мо Хэ покосился на нее, не зная, что в очередной раз расстроило его ученицу.

Вдвоем они вошли в приемный зал, где уже бывали, и поклонились пожилой госпоже Нин.

– Садитесь-садитесь, – махнула она им. – Слышала, даочжан Се был ранен, он в порядке?

– С ним уже все хорошо, нужно лишь отдохнуть, – ответил Мо Хэ. – Мы пришли сообщить, что задание выполнено: водный дух вчера вечером был уничтожен, а тело сожжено.

Верно, вчера после того, как Се Юньци потерял сознание, Учитель сжег ставшее бесполезным тело. От демона осталась лишь горстка пепла, который Гу Вэньвэнь потом закопала под сливой в дальнем углу сада, пока Учитель медитировал. Впрочем, она совсем не жалела, что они не смогли помочь Цзун Шу: старуха была слишком злобной и явно сошла с ума, а помогать ей мстить, чтобы отпустить обиду, они бы не стали. Посему они могли лишь насильно умиротворить ее либо уничтожить. Но раз уж она перешла черту и захватила тело живого человека, первый вариант отпал сам собой.

– Спасибо вам, даочжан! – воскликнула пожилая госпожа Нин. – Вы избавили мой дом от злой силы, вовек не забуду вашей доброты!

Она кивнула служанке, и та подошла с лакированным подносом, на котором лежало два мешочка. Глаза Гу Вэньвэнь загорелись.

– Как и обещала, плата. Один – вам, второй – даочжану Се.

Мо Хэ протянул здоровую руку и взял один мешочек.

– Мы с даочжаном Се только недавно познакомились, думаю, я не имею права забирать плату за него, – сказал он в ответ на вопросительный взгляд госпожи Нин. – Как только он поправится, вы сможете сами заплатить ему, а мы с моей ученицей тогда откланяемся.

– Вы уходите? – удивленно спросила госпожа Нин, и Мо Хэ кивнул.

– Я еще проверю состояние господина Се перед уходом, а потом да, нам пора в путь.

– Что ж… – старуха замялась, разглядывая его лицо, а затем сказала: – Тогда прощайте.

Мо Хэ поднялся и поклонился, сложив перед собой руки. Гу Вэньвэнь последовала его примеру. Она молчала всю дорогу до внутреннего сада, а затем наконец не выдержала:

– Мы в самом деле просто уйдем?

– Конечно, пора отправляться дальше, – безмятежно сказал ее Учитель. – Или у тебя остались неоконченные дела в Чанъяне?

– Учитель… – Гу Вэньвэнь подняла на него свои персиковые глаза и мило улыбнулась, – у этой ученицы есть всего одно неоконченное дело…

Как мог Мо Хэ не понимать, к чему она клонит? Он вздохнул и потер переносицу, а затем поднял глаза к небу, на котором сгущались тучи. Пожалуй, они и вправду могли немного задержаться, если собирался дождь.

– Выбирай таверну, – сказал он после долгой паузы.

– Спасибо, Учитель! – подпрыгнула на месте Гу Вэньвэнь, мигом забыв об унынии.

Глава 8 Рыба на разделочной доске[53]

Когда Се Юньци очнулся, ночь снова опустилась на Чанъян. Пару мгновений он лежал в темноте, вспоминая, где находится. В комнате не горело ни одной свечи, окна были закрыты и стояла мрачная тишина, почти такая же, как его настроение. Се Юньци спустил ноги с кровати и прислушался: поместье спало.

Он положил ладонь на грудь. Внутренние повреждения прошли, и темная ци без помех струилась по его меридианам, принося душевный комфорт, однако Се Юньци все еще ощущал себя слабым, будто не отдыхал несколько недель. Но с этим могла помочь лишь длительная медитация, а сейчас у него не было времени.

Сейчас он должен отомстить.

Се Юньци взмахнул рукой, зажигая свечи в комнате, и поднялся. Он подошел к аккуратно сложенному красному верхнему халату, забрал мешочек-цянькунь и в отвращении щелкнул пальцами. Дорогая парчовая ткань тут же вспыхнула пламенем и в мгновение ока превратилась в горстку пепла. Без всякого сожаления Се Юньци отвернулся. Порывшись в своем пространстве цянькунь, он извлек еще один халат – на этот раз из тонкого шелка, небесно-голубой с вышитыми облаками и журавлями прекрасной работы. Се Юньци не глядя завязал волосы в высокий хвост, затянул пояс и надел сапоги. Вспыхнул красный свет, и на его поясе появился странного вида меч: широкие ножны чуть изгибались к концу лезвия, а черная рукоять была украшена рельефной оскалившейся пастью существа, похожего на тигра. Только после этого он распахнул двери и мрачно уставился на соседнюю комнату, которую занимал Мо Хэ. Где-то вдалеке ночные стражи отбивали час Собаки[54], бродя по улицам Чанъяна с барабанами.

Положив ладонь на рукоять меча, Се Юньци постучал в закрытую дверь. Хоть им и двигала жажда мести, он благородно решил, что все же сразится с ним на мечах, а не вырвет когтями его сердце из груди. Это он может устроить попозже, когда втопчет его тело в землю и отрубит руку, которой Мо Хэ ударил его.

Се Юньци прождал несколько мгновений, но никто не открыл.

– Спит, что ли? – раздраженно пробормотал он себе под нос и ударил по двери кулаком с такой силой, что с крыши крытой галереи на него упала застарелая пыль. – Мо Хэ! – крикнул он. – Выходи! – И опять никакого ответа.

Се Юньци начал закипать и в сердцах пнул дверь ногой, пробивая в ветхом дереве дыру. Его прекрасный сапог застрял в щепках, что вывело Се Юньци из себя еще больше. Он взревел, снес дверь с петель и ворвался в комнату:

– Мо Хэ! – Но внутри… никого не было. Ни даоса, ни даже следа его присутствия.

– Ч-что вы делаете? – вдруг спросил испуганный голос позади.

Се Юньци резко обернулся. На пороге комнаты стоял мальчишка-слуга (Цзю-эр или как его?), который отшатнулся, заметив огненный блеск в глазах молодого человека.

– Где даос? – прорычал Се Юньци, даже не пытаясь казаться вежливым. Меч на его поясе возбужденно завибрировал, будто отзываясь на жажду крови хозяина.

Цзю-эр задрожал, прячась за косяк.

– У-у-ушел, даочжан с ученицей давно ушли, – пролепетал он. – Господин С-с-се, я пришел узнать, как вы себя чувствуете…

– Что ты сказал? – Глаза Се Юньци налились кровью. Он сделал шаг к слуге, и тот невольно отступил.

– Как вы себя чувствуете… – повторил Цзю-эр, с ужасом глядя на подрагивающий, будто живой, меч.

– Нет, ДО ЭТОГО! – наконец взорвался Се Юньци, и Цзю-эр отступил назад, с криком упав со ступеньки.

Он больно ударился задницей о камни дорожки и отполз назад. Се Юньци вышел из комнаты, приближаясь к нему, и Цзю-эр инстинктивно хотел отползти, но молодой человек оказался быстрее. Он навис над слугой, и тому почудилось, что глаза Се Юньци не просто покраснели, а горят адским пламенем и радужки отливают кровью.

– Повтори, – тихо, вкрадчиво попросил он, наклоняясь к мальчику. – Где. Даос.

– Даос и его ученица покинули п-поместье еще в обед, – пролепетал мальчишка, чуть не плача. Куда делся наглый и веселый молодой господин Се? Почему он видит нависшее над собой демоническое существо пострашнее шуйгуя?

– Куда они пошли? – спросил Се Юньци.

– Эт-т-тот с-с-с-слуга…

– Соображай быстрее! – рявкнул он, прерывая заикания Цзю-эра.

– Этот слуга не знает! Молодая госпожа обмолвилась, что хочет пообедать перед отъездом… – По щекам мальчишки потекли слезы, но Се Юньци не обратил внимания.

Он выпрямился, глядя вдаль, будто сквозь высокие стены мог разглядеть ночные улицы Чанъяна, таверны и постоялые дворы.

«Ушел!» – бушевала в его голове всего одна мысль. Собачий даос бросил его здесь, даже не попрощавшись после этого подлого удара! Вонючий, проклятый, дрянной даос, добренький заклинатель попросту бросил свою жертву и сбежал! Меч на его поясе почувствовал ярость хозяина и задрожал, ластясь к бедру и моля извлечь из ножен, дать напитаться кровью – любой кровью, например маленького глупого слуги, который оказался на пути разъяренного Се Юньци…

Завывания мальчишки на земле заставили Се Юньци немного прийти в себя. Первая волна ярости схлынула, и в его голове немного прояснилось. Коварный ум сразу же начал строить новые планы: он найдет даоса и тогда умоет Чанъян кровью, и будь что будет, пусть победит сильнейший – а он победит, потому что он яростнее, моложе и гнев его столь силен, что мог бы расколоть Небеса. И тогда ни один демон больше не тявкнет на него, ни один из названых братьев не откроет на него свою пасть. Он будет непобедим.

Но сначала он одолеет даоса. Презренного, жалкого праведного заклинателя.

Мальчишка у его ног отполз подальше, и его копошения отвлекли Се Юньци. Он равнодушно посмотрел на него, жалкого человечишку. Что ж, тот не виноват, что родился таким слабым.

Се Юньци наклонился и спросил:

– Где лучшая таверна в Чанъяне?

Судя по тому, что он увидел в этой девчонке, она обязательно выберет лучшее заведение города, чтобы наесться до отвала.

– Таверна «Золотой гусь», справа по улице Цинтун, – быстро проговорил мальчик, будто опасаясь новой вспышки гнева, и Се Юньци неожиданно хмыкнул.

Он решил быть великодушным со слабыми. Он не убьет этого юнца. Поэтому он подпрыгнул и в мгновение ока оказался на стене поместья.

– Забудь, – напоследок бросил он, и зрение Цзю-эра будто расплылось.

Он моргнул, а фигура Се Юньци уже растворилась в воздухе. Несколько мгновений мальчик сидел на холодной земле, а затем неловко поднялся, пытаясь понять, что он здесь делает… Ах, верно, он пришел проведать господина Се и узнать, не нужно ли ему чего… А потом? Что было потом? Цзю-эр почесал голову, не понимая, как оказался на земле и почему его щеки щекочет осенний ветер. Темный проем проломанной двери заставил мальчика изумленно охнуть и запричитать:

– Как же так, кто это сделал? Господин Се? – Он заглянул во вторую комнату, но и та была пуста.

Все заклинатели, гостившие в поместье Чан, исчезли.

Гу Вэньвэнь больше не могла есть. Она грустно посмотрела на стол, заставленный полупустыми блюдами, и откинулась на спинку стула, не в силах больше сидеть прямо.

– Учите-ель, – проскулила она, глядя на Мо Хэ, который пил лишь чай. – Помогите мне, иначе вся еда пропадет.

– Учитель практикует инедию уже много лет, – ответил ей Мо Хэ, наливая себе еще чая. – А жадный человек – что змея, пытающаяся проглотить слона[55].

– Вэньвэнь не жадная! – возмутилась девушка и выпрямилась, но снова без сил откинулась на спинку. – Просто Учитель позволяет мне так хорошо поесть только после успешного завершения дела… – пробормотала она обвиняюще, но Мо Хэ и бровью не повел.

– Тогда доедай, – спокойно отозвался он.

Они сидели в таверне «Золотой гусь», на втором этаже. Небольшие железные фонари покачивались на карнизах, столики были разделены деревянными ширмами, а где-то в глубине таверны из отдельной комнаты доносилась мелодия пипы[56]. За открытыми окнами текла темная река, наполняя таверну запахом рыбы и ила. Ни одного огонька не виднелось на той стороне реки; весь городок, казалось, сжался на этом берегу, и мрачная гладь уходила в пустоту, даря странное ощущение конечности мира. Мо Хэ смотрел на воду, думая о чем-то своем.

Гу Вэньвэнь, осознав, что Учитель совсем ее не слушает, замолкла и тоже уставилась на темные воды. Как странно, что старуху из поместья Чан утопили в пруду, когда рядом есть река. Может быть, местные не хотели осквернять ее воды? Впрочем, наверняка здесь скрыто не меньше трупов, чем в любом другом водоеме.

Мысли Гу Вэньвэнь прервала икота. Кажется, она и в самом деле съела слишком много: они просидели здесь уже пару шичэней, но Учитель все не торопил ее. Да и сама Гу Вэньвэнь не хотела покидать теплую, светлую таверну и опять пускаться в путь по осенней ночи. Она знала, что если слезно попросит, то Учитель возьмет им комнату на эту ночь в городе, но потом его парчовый мешочек снова прохудится, скупец очнется, и придется им спать под открытым небом, наслаждаясь звездами. Или дождями.

Она уже начала жалеть, что заказала так много блюд, и с тоской посмотрела на паровую рыбу, обсыпанную тонкими перьями лука, которая уже почти остыла, а Вэньвэнь ее так и не попробовала. Это было лучшее блюдо в «Золотом гусе», но сил у нее уже не хватило. Она начала прикидывать, можно ли завернуть что-то с собой и насколько ей не жалко вещей в своем мешочке-цянькунь, если жир замочит ее одежду.

Пока Гу Вэньвэнь мучилась этим вопросом, Мо Хэ расслабленно наблюдал за водой. Он раздумывал, куда они отправятся в следующий раз. Не так далеко отсюда располагалась древняя столица Сянъян, – может, им пойти туда? Вэньвэнь должно понравиться, а в крупных городах немало злых духов, от которых требуется избавиться…

– Вот вы где, – вдруг раздался голос, и чья-то рука выхватила у него пиалу с чаем. – Жажда замучила просто ужасно, пока вас искал.

Мо Хэ поднял глаза и с удивлением увидел Се Юньци, который с грохотом подтащил табурет и уселся рядом, хватая его нетронутые палочки.

– Так есть хочется, что я на грани обращения в голодного духа, – проговорил Се Юньци, переставляя к себе миску с рисом Мо Хэ и принимаясь набирать закуски. – А рыба-то остыла уже, пусть подогреют, эй, сюда!

Прислужник подскочил к ним, заискивающе улыбаясь:

– Чего изволите?

– Рыбу подогрей и притащи еще мяса, а то тут почти ничего не осталось, – Се Юньци бросил укоризненный взгляд на Гу Вэньвэнь, которая потеряла дар речи. – О, и вина, что вы вообще тут пьете? – Он оглядел стол и цокнул языком. – Все понял? Быстрее-быстрее, этот достопочтенный очень голоден.

Прислужник с поклоном ушел, а Мо Хэ с Гу Вэньвэнь молча уставились на Се Юньци, который набивал брюхо остатками и без конца ругался, что все остыло, недосоленное, недоперченное, недожаренное.

– Я в такой паршивой таверне в жизни не ел, – заключил он, без всякого, однако, отвращения прикончив миску риса и целую рыбину. – То ли дело было дома, там повар готовит не хуже, чем в императорском дворце, он у меня из… а, неважно. Важно, что рыба у него в десяток раз лучше выходит. – Он постучал палочками по пустому блюду и обернулся, высматривая прислужника.

– Господин… Се, – открыл рот Мо Хэ, придя в себя.

Он пожевал губы, пытаясь подобрать вежливые слова, которые могли бы передать его эмоции в этот момент, но Гу Вэньвэнь ничем себя не ограничивала и взвыла:

– Моя рыба! Моя паровая рыбка! Я собиралась взять ее с собой!

– О, молодая госпожа, прошу простить, – хмыкнул Се Юньци, подталкивая к ней пустое блюдо, – вот тут, кажется, еще чуть-чуть осталось, можете попробовать.

Гу Вэньвэнь посмотрела на рыбный хребет, выеденный почти дочиста, и перевела возмущенный взгляд на Се Юньци. Тот расплылся в ухмылке.

– Господин Се!

– Что вы здесь делаете? – перебил ее Мо Хэ.

– О, даочжан, видите ли, какое дело, – улыбка Се Юньци стала еще шире, и в ней, как показалось Мо Хэ, мелькнуло что-то истинно злое, но тут же скрылось. Глаза Се Юньци изогнулись полумесяцами, и он протянул руку, наливая чай в пиалу и протягивая ее Мо Хэ. – Этот недостойный мечтает отплатить вам за спасение своей жалкой жизни служением в качестве вашего ученика.

Мо Хэ не взял пиалу, потому что из нее уже пил заклинатель. Он лишь легко произнес:

– Не стоит благодарности. Мне не нужен еще один ученик.

– Нет, даочжан, я не могу так легко отступить, – с нажимом произнес Се Юньци, подталкивая ему пиалу. – К тому же я знаю, кто вы такой, я уже разгадал вашу личность, – он усиленно пытался скрыть угрозу в этих словах, – и теперь не могу слезть со спины тигра[57]. Стать учеником великого даочжана Сюаньи – моя мечта!

Гу Вэньвэнь резко втянула ртом воздух.

– Похвально, что вы стремитесь отплатить, но я спас вас, как спас бы любого, – произнес Мо Хэ, отказываясь от чая. – Вы мне ничего не должны. Я не намерен брать еще учеников, я не прокормлю двоих, – прямолинейно отказал он.

Се Юньци стиснул зубы, про себя костеря даоса на все лады. Он бы с большим удовольствием впился ему сейчас в горло, но не мог этого сделать. Все потому, что проклятый даочжан Сюаньи всегда был настороже, – даже выглядя таким расслабленным и спокойным, он по-прежнему чутко отслеживал любую угрозу в свой адрес. Маскировка Се Юньци из-за его гнева трещала по швам, и казалось, что вот-вот радужки снова покраснеют, но…

Се Юньци вдруг вздохнул, его лицо погрустнело, а рука опустилась. Плечи молодого человека поникли, ресницы скрыли выражение глаз, и вся его фигура наполнилась тоской. Казалось, будто из него за мгновение вытянули все силы, и от прежней самоуверенности не осталось и следа. Гу Вэньвэнь опешила от столь резкой перемены, и даже Мо Хэ приподнял брови.

Бросив на него взгляд исподлобья, Се Юньци вздохнул еще тяжелее:

– Даочжан, позвольте рассказать правду… Се Юньци некуда больше идти, у меня нет ни дома, ни отца, ни матери… Из-за ошибки меня изгнали из ордена, и теперь я скитаюсь по горам и рекам, не зная, где найти приют. Я решил обратить свои силы на благо и помогаю бедным людям, изгоняю мелких демонов и злых духов, но, увы, сил у меня немного, и я чаще проигрываю, чем одолеваю их. Се Юньци лишь хочет избавить мир от зла, большего мне и не нужно. Если даочжан дозволит, я умоляю хотя бы просто взять меня с собой. Се Юньци много не ест, у Се Юньци есть свои средства. Когда я покинул орден, мой Учитель дал мне немного денег, и Се Юньци готов разделить их все со своим спасителем…

Молодой человек вытащил из рукава богато украшенный парчовый мешочек с вышивкой тигра и положил на стол. Тонкий слух Гу Вэньвэнь тут же уловил звон монет и духовных камней, и она оживилась. Если этот Се богат, то им не придется больше спать на лесной подстилке!

Се Юньци между тем продолжал свою жалостливую историю:

– Я долго скитался по миру и наслышан о славных деяниях даочжана. Мы столкнулись в Чанъяне, разве это не судьба позволила нам встретиться? Признаться, я нагрубил вам при первом знакомстве, но лишь потому, что не узнал вас, а позже я все понял. Как же я был глуп, но вы все равно спасли меня! Я хотел прикончить шуйгуя, чтобы показать себя с лучшей стороны, однако ничего не вышло. Се Юньци был самонадеян, но только оттого, что никто не учил меня иначе… Се Юньци нужен наставник, если не Учитель… Добрый советчик…

Гу Вэньвэнь вдруг громко икнула, прерывая его речь. Мо Хэ очнулся от оцепенения, а девушка зарделась:

– Простите-простите, продолжайте, господин Се.

– Зовите меня брат Се, молодая госпожа, я лишь немного старше вас. – Он очаровательно улыбнулся Гу Вэньвэнь, и та почувствовала, как почему-то зашлось сердце. Она прижала ладони к покрасневшим щекам и отвернулась – этот заклинатель все же слишком красив!

– За что вас изгнали? Как назывался ваш орден? – спросил Мо Хэ, глядя на него пронзительным взглядом.

Се Юньци про себя заскрежетал зубами: он сочинил такую жалостливую историю, которая растрогала бы и Небеса, а этот даос и бровью не повел.

– О, мелкий орден, вы о таком и не знаете. Тяньлин[58], что в горах Куньлунь. Я по глупости сжалился над демоном, что был заточен под горой, и тот вырвался на свободу. Моему Учителю и старейшинам пришлось изрядно попотеть, чтобы загнать его обратно, – вздохнул Се Юньци. – Даочжан Сюаньи славился тем, что не убивал злых духов, а старался отправить их в перерождение, – об этом знал любой заклинатель, хотя никто и не понимал причины подобного поведения. Се Юньци понадеялся, что этот «акт доброты» расположит к нему Мо Хэ.

– За что его заточили? – спросила Гу Вэньвэнь, которую уже и располагать к себе не нужно было.

– Творил зло, как и всякая демоническая дрянь. Но он клялся мне, что раскаялся, все осознал и хочет обратиться на праведный путь… – Се Юньци грустно покачал головой. – Я был наивен и глуп, и меня обманули лживые речи нечисти. В результате меня изгнали, и с тех пор я скитаюсь по Поднебесной, пытаясь найти в ней свое место.

Се Юньци исподлобья глянул на Мо Хэ, но тот задумчиво молчал. Однако молодой человек не торопил его с ответом, терпеливо дожидаясь, пока добыча сама прыгнет к нему в сеть. Мо Хэ уже был рыбой на его разделочной доске, Юньци это чувствовал, вот-вот, еще немного и…

– Ваша история, конечно, вызывает жалость, но я все же не могу взять вас в ученики, – сказал этот упрямый осел, и Се Юньци так сильно скрипнул зубами, что испугался, как бы они не треснули. Он поднял голову.

«Упрямый осел» неторопливо отпил чай из новой пиалы, смотря на реку, и совершенно не казался тронутым его историей. Гу Вэньвэнь рядом шумно высморкалась в платок.

– Брат Се настрадался, – сдавленно сказала она, промокая глаза. История была так похожа на их с Учителем жизнь!

Се Юньци прямо-таки видел, как большая рыба Кунь[59] величаво выпуталась из его сетей и поплыла дальше. Собственные острые клыки впились ему в губу, и он облизнул их, смахивая кровь.

– В таком случае… – он расплылся в очаровательной улыбке, – позвольте мне хотя бы угостить своего спасителя.

Глава 9 На полпути напороться на Чэн Яоцзиня[60]

Когда Се Юньци проснулся на столе «Золотого гуся», Мо Хэ и его ученицы и след простыл. Он мрачно оглядел стол, заставленный остывшими блюдами и кувшинами с вином, и хмыкнул.

Проклятый даос вчера даже не притронулся к спиртному, зато его ученица изрядно выпила и начала нести всяческий бред, вроде: «Учитель самый лучший, самый добрый, брат Се, ты на него не обижайся…»

О нет, этот достопочтенный не обижен на даоса – этот достопочтенный ненавидит его! Особенно когда тот в очередной раз его бросил.

– Господин, – послышался робкий голос прислужника, и Се Юньци медленно повернул к нему голову. Юноша отшатнулся, видимо, увидев его налитые кровью глаза. – М-можно ли убрать стол?

«Золотой гусь» был открыт всю ночь лишь из-за них троих. Но как ни старался Се Юньци задержать даоса, стоило этому достопочтенному напиться, как тот улизнул. Будто мышь играла с котом. Это сравнение заставило Се Юньци ухмыльнуться, и прислужник перед ним задрожал.

– Убирайте. Сколько я должен? – Он взвесил в руке кошелек, из которого явно не пропало ни монетки.

– Нисколько, другой господин уже оплатил счет, – поклонился прислужник.

Се Юньци изумленно поднял брови: разве Гу Вэньвэнь вчера не болтала о том, как они бедны и как Учитель экономит деньги? Вчерашнее пиршество стоило ему не меньше серебряного слитка – изрядная сумма для бродячего даоса, коим выставлял себя этот упрямый осел. Кстати, почему? Разве даочжан Сюаньи не принадлежал к одному из Великих орденов? И не какому-то там, а к самому сильному и ненавистному Се Юньци – Чэньси.

Что за юркая рыбешка.

Се Юньци умылся в тазу, который принес по его просьбе прислужник, вытерся поясом-полотенцем и вышел из таверны. Утренняя дымка клубилась над рекой, золотистые блики желтили верхушки деревьев на том берегу, и Се Юньци вдохнул прохладный воздух во всю силу легких. Осень… Его любимая пора.

В следующее мгновение он исчез с улицы – его цингун был таким быстрым, что простые люди не могли бы заметить фигуры, промчавшейся по сонным утренним улицам и переулкам и выскочившей за ворота. Чанъян остался позади.

Буквально через мгновение после того как он исчез, из-за конька крыши напротив таверны высунулись две головы.

– Ну как же так! – запричитала голова поменьше. – Мы только догнали господина, а он опять сбежал. Он как пить дать нарочно! И как прикажешь его защищать, дагэ?[61]

Тот, кого назвали старшим братом, тяжело вздохнул и ловко забрался на конек, перекинув через него мощную ногу. Это был высокий мужчина с чрезвычайно странным вкусом в одежде: он носил зеленый короткий ханьфу и ярко-алый плащ с капюшоном. Лицо у него было суровое, неулыбчивое, а глаза задумчиво смотрели вдаль, в ту сторону, где исчез Се Юньци.

С пыхтением рядом с ним плюхнулся второй – юноша не старше Гу Вэньвэнь, с изящными чертами лица и стройным телом, одетый в богатые парчовые одежды странного для мужчины розового цвета. Он с трудом примостился на крыше, держа в одной руке кожаный бурдюк с вином, а в другой – горшок с каким-то зеленым растением. Юноша вытер со лба пот и с удовлетворением отхлебнул вина.

– Дагэ? – Молодой человек протянул мужчине бурдюк, но тот отмахнулся. Тогда юноша снова приложился к горлышку и причмокнул губами от удовольствия.

– Сяо[62] Тао, не пил бы ты столько, – пожурил его дагэ, но сяо Тао к тому времени уже вылакал все вино и икнул, встряхивая пустой бурдюк.

– Дагэ, да разве ж это вино? Вода и то крепче. Вот у господина было вино, – сяо Тао с тоской посмотрел на второй этаж таверны, где работники как раз убирали стол и пустые кувшины. – Господин вот пил хорошее вино, грушевое, – сяо Тао облизнулся, и его дагэ закатил глаза. – Да и вообще, всю ночь здесь провели, у меня все затекло! – пожаловался молодой человек. – А под утро даос сбежал. Разве он не добыча нашего господина? Почему нельзя его просто сожрать? Раньше господин никогда не церемонился.

– Ничего ты не понимаешь – это же все-таки даочжан Сюаньи! Если бы его можно было так просто сожрать, наш господин уже бы это сделал. Значит, у него есть какой-то план, – твердо отозвался его дагэ, беспрекословно верящий в мудрость господина.

– План, какой еще план… по-моему, он просто напивался за его счет всю ночь, – проворчал сяо Тао, как будто сам не напивался за счет хозяина.

Мужчина опять тяжко вздохнул и потрепал сяо Тао по голове, от чего тот тут же заверещал:

– Моя прическа! Что ты делаешь, дагэ!

Дагэ, не слушая его воплей, спрыгнул с крыши и мягко, словно кошка, приземлился на землю, чего совсем нельзя было ожидать от такого крупного мужчины.

Сяо Тао высунул голову за карниз, обиженно глядя на него.

– А как же я, дагэ? – спросил он.

– И как ты собираешься защищать господина? – спросил его мужчина, скрестив на груди руки.

Сяо Тао, покачиваясь, встал на черепицу, пошатнулся и камнем рухнул вниз, но дагэ успел его подхватить. Он поставил юношу на землю, отряхнул от росы розовый ханьфу, да так, что сяо Тао закачался еще сильнее и чуть не упал.

– Дагэ, ты меня сейчас с ног собьешь, силу-то рассчитывай, – зашипел тот, прижимая к груди свой горшок и пьяно икая.

Мужчина снова закатил глаза и отобрал у него пустой бурдюк, пряча в мешочек-цянькунь на поясе.

– Следующую неделю не пьешь, – объявил он и зашагал по оживающей после ночи улице.

– Сяо Шэ[63]! – юноша очнулся от оцепенения и побежал за ним, поднимая полы одежд, чтобы не запачкать в лужах. – Что ты сказал только что? Что значит «неделю»?! Дагэ! Шэ-гэ! Дорогой брат! Да подожди ты, обезьяна!

Но Сяо Шэ уже перешел на цингун, явно стремясь догнать своего господина. Чертыхаясь, как самый последний матрос, изящный юноша был вынужден тоже перейти на легкие шаги, ничуть не отставая, хотя сам только что жаловался и выглядел слабым. Вдвоем они вскоре прошли ворота города, и духи старого Чанъяна наконец вздохнули с облегчением, когда все большие Будды покинули его стены.

Один из больших Будд, Мо Хэ, в это время неторопливо брел по широкому императорскому тракту. Гу Вэньвэнь с раскалывающейся от вина головой тащилась за ним, еле волоча ноги. Однако, когда Учитель косился на нее, она тут же принимала бодрый вид.

Все потому, что вчера она с трудом уговорила Учителя купить вина. Обычно тот не позволял ей выпивать, считая, что, во-первых, девушке не пристало пить с мужчинами, а во-вторых, вино – это мирская пыль, которая затуманивает путь Дао, а тот для Вэньвэнь и так был не самым простым. Однако вчера выдался на редкость приятный вечер, красивый и молодой брат Се рядом, и Гу Вэньвэнь в результате выпила слишком много.

Учитель вытащил ее из-за стола засветло, когда мертвецки пьяный молодой человек посапывал на столе и даже во сне выглядел красивее, чем все мужчины (кроме Учителя), которых видела Гу Вэньвэнь. Откровенно говоря, ей было жаль, что Учитель не стал брать Се Юньци в ученики, ведь от такого шиди[64] она бы не отказалась. Однако… последнее слово было за Учителем, поэтому стоило городским воротам открыться, как они тихо покинули Чанъян.

– Куда мы теперь отправимся? – спросила Гу Вэньвэнь, когда осеннее солнце уже начало припекать ей затылок, даря ни с чем не сравнимые ощущения больной головушке.

– В Сянъян, – отозвался Мо Хэ, – это древняя столица империи Хань. Когда-то там текли реки крови и воды Хань покраснели[65]. Когда-то там погибла империя, так что наверняка осталось немало злобных духов, – вот нам и найдется работа.

Гу Вэньвэнь от его слов приободрилась: если это большой город, то у них будет немало заказов, а значит, и денег. Она видела, что Мо Хэ не принял и медной монетки от Се Юньци, то есть вчерашний ужин он оплатил из их награды. От этой мысли у нее еще больше разболелась голова.

Вокруг разливались рисовые поля, на которых трудились крестьяне, стоя по колено в воде. Когда Учитель и Гу Вэньвэнь проходили мимо, некоторые поднимали головы в бамбуковых шляпах и смотрели им вслед, но никто с ними не заговаривал. Эта местность славилась богатой плодородной землей, быть может, поэтому когда-то здесь была столица? Гу Вэньвэнь плохо разбиралась в истории простых людей, но даже она знала, что когда-то огромная империя раскололась на множество мелких царств, которые грызлись между собой. Они то собирались воедино, то опять распадались, и недавно хозяин этих земель вновь поменялся.

Она посмотрела вдаль, на холмы, и вздохнула: хорошо, что она родилась много позже той великой смуты. Но ее Учитель был на самом деле совсем не так молод, как выглядел. Вэньвэнь не знала, сколько ему лет в действительности, но, должно быть, не меньше четырехсот – ведь все-таки он величайший заклинатель эпохи.

– Учитель, а вы видели эту битву? – спросила она Мо Хэ.

Тот покачал головой:

– Заклинатели не вмешиваются в мирские дела.

– Сколько же вам лет, Учитель? – снова спросила Гу Вэньвэнь, решив ковать железо, пока горячо.

Мо Хэ усмехнулся и вмиг стал красивее самого прекрасного горного пика в Поднебесной, ослепительнее самого яркого цветка, растущего в саду императора. Гу Вэньвэнь как завороженная наблюдала, как усмешка исчезла с его лица и сменилась меланхоличной усталостью.

– Не так много, как ты думаешь, – после долгой паузы произнес он, явно не планируя отвечать.

Впрочем, Гу Вэньвэнь ни капли не удивилась. С тех самых пор, как он принял ее в ученицы – а прошло уже без малого пятнадцать лет, – он рассказывал о себе ничтожно мало, но эти крупицы она всегда сохраняла в своем сердце. Мо Хэ был фигурой загадочной, непонятной юной девушке, настолько многослойной, что стоит приоткрыть завесу его души, как тут же натыкаешься на новую загадку. Одно лишь она знала наверняка – он скрывает какую-то неведомую ей грусть, будто сама печаль стала синонимом его личности.

Однако когда-то он взял ее под свое крыло. Оберегал ее, растил, воспитывал, учил и – Гу Вэньвэнь была в этом уверена – даже любил. Он не потакал ей, но она всегда умела найти к нему подход. Он был ей как отец.

Именно он прошел с ней все начальные стадии совершенствования: концентрацию ци, пока она делала робкие попытки собрать природную энергию в своих меридианах и даньтянях, – возведение основания, когда ей с большим трудом удалось очистить ци и заложить все девять колонн Дао[66], пусть и не идеальные, но хоть какие-то, – а затем и создание ядра. Он помогал ей циркулировать ци и оберегал, чтобы с ней ничего не случилось, и в результате ей удалось сгустить ци до заветного золотого ядра в среднем даньтяне.

Пожалуй, это было единственное время, когда они оставались на месте. А после всегда находились в пути, и беззаботные ветра влекли их по дорогам и трактам как осенние листья. Гу Вэньвэнь привыкла к такому образу жизни. Она думала, что ее Учитель – бродячий даос, и себя почитала такой же. Простые заклинатели, ищущие себе пропитания. Однажды она узнала, что он великий даочжан Сюаньи, но как-то мимоходом, случайно, будто это было совсем неважно, однако уважение, которое питали к нему окружающие, вызвало у нее гордость за то, что она его единственная ученица, и в то же время сильно удивило.

Ее Учитель не походил на великого даочжана, каким его описывали рассказчики в тавернах и чайных. Этот человек, который берег каждую монетку и готов был спать на лесной подстилке, чтобы не платить за ночлег, совершенно точно не мог быть заклинателем, что в одиночку победил прежнего Владыку демонов. Этот человек, который десять лет носил один и тот же верхний халат и тщательно зашивал прорехи, не мог быть тем, кто загнал демонов в их нынешнее царство и заставил соблюдать границу. Этот человек, которому больше пристало быть буддистом с его жалостью ко всякой нечисти и стремлением отправить ее на перерождение, а не уничтожить, не мог быть тем, кто сражался мечом Цинсином, а за пролитые реки крови его нарекли Алым клинком Небес и прочили ему вознесение.

Но он правда им был. Гу Вэньвэнь однажды прочитала в какой-то старой книжонке, что Алый клинок Небес исчез и с тех пор никто его больше не видел. Люди прозвали его Сюаньи – «Провозглашающим справедливость», но его подвиги уже подернулись туманом времени и стали достоянием истории. Она спросила тогда Учителя, почему люди говорят, что он исчез, и почему он ушел в тень, если великий герой, но Мо Хэ лишь горько усмехнулся.

«Алый клинок больше не может покинуть ножен», – бросил он загадочную фразу и не стал ничего пояснять. Гу Вэньвэнь раздирало любопытство, но она знала, что Учитель не ответит. Несмотря на то что даочжан Сюаньи воспевался как великий мечник, лучший последователь пути меча[67] в Поднебесной, Цинсин и впрямь всегда был в ножнах, и сама она никогда не видела легендарный Алый клинок.

Иногда, бродя по империи, они встречали заклинателей, которые узнавали Учителя – и каждый раз приходили в неимоверное удивление, смешанное с восторгом. Будто все думали, что он давно умер или вознесся. Что этот легендарный герой покинул мир. Должно быть, все потому, что мирок заклинателей был очень мал.

Великие ордены и Десять кланов, что повелевали этим мирком, были сосредоточены на грызне между собой, состязаниях в храбрости и силе и совершенствовании. Единственной целью праведных заклинателей было вознесение, а потому они тренировались как бешеные и не обращали внимания на мир смертных. Гу Вэньвэнь их совершенно не понимала: куда интереснее бродить по горам и рекам, смотреть на пейзажи и бороться с нечистью! Но таких, как они с Учителем, было мало, и то лишь бродячие заклинатели, а членов Великих орденов и Десяти кланов природа и свобода не волновали. Гу Вэньвэнь даже немного презирала их, хотя Учитель говорил, что не стоит, ведь у каждого свое Дао.

По мнению Гу Вэньвэнь, Учитель не стремился к вознесению – он редко занимался совершенствованием или медитировал, лишь показывал ей боевые приемы и учил праведному пути. Он был строгим наставником, хотя сам без мозолей на руках[68]. Поэтому и сама Гу Вэньвэнь, честно говоря, тренировалась, будто стрекоза трогает воду[69], за что неоднократно получала от Учителя и считала это совершенно несправедливым. Гу Вэньвэнь полагала, что Учитель в шаге от вознесения, ведь он на стадии Бессмертной души[70]. Он был единственным заклинателем нынешней эпохи, которому удалось добиться такого прогресса, что лишь приумножало его славу, ведь остальные старейшины либо умерли, либо вознеслись. Но минуло много лет, а Учитель все еще был здесь.

Должно быть, все дело в его Дао. Он изначально следовал пути меча, но теперь даже не вынимал Цинсин из ножен и использовал лишь печати, талисманы и заклинания. Он охотнее обращался к формациям и буддийским мудрам[71], чем к бою на мечах. Какой даосский заклинатель готов изменить свой путь на середине и почему?

Гу Вэньвэнь не знала, что произошло с Учителем, да он бы и не рассказал, ведь Дао – это такое личное дело. Сколько лет он уже скитался по Поднебесной? Что влекло его к этим дорогам, что заставило его уйти в тень? Гу Вэньвэнь понятия не имела, но чувствовала, что в сердце ее Учителя был какой-то неразрешимый узел, мешавший ему двигаться дальше.

Мо Хэ, идущий рядом, покосился на свою задумчивую ученицу и вздохнул, будто точно знал, что за мысли вертятся в этой головушке.

– Дойдем до следующей деревни и останемся там на ночлег, – сказал он, отвлекая Гу Вэньвэнь от размышлений.

– Правда, Учитель? – обрадовалась девушка, уже предвкушая, что сегодня наконец-то выспится.

– Надо поспрашивать, есть ли у них какой-нибудь храм. – Мо Хэ посмотрел на крестьян, работавших в поле, а Гу Вэньвэнь тут же скривилась. Так значит, ее ждала не мягкая постель постоялого двора, а жесткая деревянная скамья в каком-нибудь захудалом храме. Потрясающе.

Мо Хэ, однако, не обратил на нее никакого внимания. Если бы он каждый раз поступал так, как хочет его ученица, то, во-первых, давно бы ее разбаловал, а во-вторых, только бы в храмах и ночевал, потому что остался бы без единой медной монетки.

Спустя какое-то время они и в самом деле набрели на перепутье, где стоял большой серый пограничный камень с выбитыми на нем старыми иероглифами, гласящими «Лицзятай».

– Лицзятай значит, что в деревне одни Ли[72]? – любознательно спросила Гу Вэньвэнь.

– Должно быть, большинство, – усмехнулся Мо Хэ и направился в сторону деревни.

Деревенька была совсем небольшой, с бревенчатыми домами, покрытыми ветхой черепицей, ворота и стена, окружающая деревню, давно износились, и, когда Мо Хэ и Гу Вэньвэнь вошли, петли натужно заскрипели. Маленькая грязная речка текла за домами, а главная улица не была выложена камнем, а потому превратилась в грязь от недавних дождей. Неприветливые женщины в дверях домов выглядывали из-за заборов, а единственная почтовая станция представляла собой поистине жалкое зрелище: одноэтажное здание с выбеленными стенами, краска с которых давно сползла, поросшая мхом и мелкими растениями крыша, растрескавшиеся окна, и в довершение всего – скучающий мальчишка возраста Гу Вэньвэнь у ворот пустой конюшни. Завидев их, он встрепенулся, выплюнул травинку, которую жевал, и оправил свой короткий холщовый ханьфу.

– Путники хотят у нас остановиться? – льстиво склонив спину, спросил мальчишка, вытирая текущий нос.

– Мы хотели бы узнать, нет ли поблизости храма, где можно заночевать, – сказала Гу Вэньвэнь, разглядывая грязную макушку слуги и подозревая, что у него вши. От этой мысли ее передернуло: нет уж, лучше храм, чем такая почтовая станция!

Мальчишка тут же выпрямился, и его лицо вновь приняло скучающее выражение, потому что он понял, что заработать на них не получится.

– Там, за лесом, – он неопределенно махнул рукой, – есть старый храм, только он давно заброшен, в нем крыша провалилась и сплошь крысы, путникам будет неудобно, – он беззастенчиво принялся разглядывать Гу Вэньвэнь, а затем перевел взгляд на Мо Хэ. – А еще там поселилась какая-то нечисть, так что путников, чего доброго, еще и убить могут. Может, это и вовсе лесные разбойники, я вам по доброте душевной советую лучше у нас переночевать, – он сально ухмыльнулся, заметив нефритовую подвеску на поясе Вэньвэнь и заколку в ее волосах. – Безопаснее будет.

– Спасибо за совет, но мы, пожалуй, поищем храм, денег у нас все равно нет, – улыбнулась Вэньвэнь, хотя на самом деле ей хотелось плюнуть в этого мальчишку, так жадно он на нее смотрел. Она встречала разбойников, но такие вот проходимцы были намного опаснее, потому что действовали исподтишка. Если они тут заночуют, их ночью и прирежут.

Слова про деньги совсем не убедили слугу, который явно уверился, что путники скрывают богатство. Но он равнодушно махнул рукой и снова уселся на пороге, засунув в рот травинку.

Мо Хэ и Гу Вэньвэнь направились к храму через дальний край деревни, и везде девушка замечала странно недружелюбные взгляды. Когда они зашли в лес, она спросила:

– Учитель, как думаете, тут правда нечисть есть?

– Я не чувствую темной ци поблизости. Боюсь, главное зло Лицзятай – ее жители, – покачал головой Мо Хэ. – Бедность может закалить, а может и озлобить душу. Теплого приема нам здесь не видать. Остановимся на ночь, а после сразу уйдем.

Гу Вэньвэнь промолчала, думая, что ее-то бедность только закаляет, потому что Учитель не позволяет ей озлобиться. А то, может, она бы вовсе в разбойницы пошла.

Вскоре впереди показался храм – и он оказался в точности таким, как его описал слуга: полные развалины. Когда-то здесь стоял небольшой буддийский храм, но после пришел в запустение, монахи его покинули, и теперь от здания осталось одно название. Сквозь высокий потолок можно было спокойно наблюдать звезды, а сквозь стены – за всей лесной живностью. Пол устилали останки мелких животных и прошлогодние листья, а крыса, потревоженная их шагами, закопошилась в углу и прыснула прочь. Алтарь, на котором когда-то стоял Будда, разграбили, статую разбили, и только каменная голова печально лежала на боку, глядя на них улыбающимися глазами.

Гу Вэньвэнь грустно вздохнула и принялась искать наименее продуваемое ветрами местечко: в одной из бывших келий монахов она нашла кострище – видно, кто-то из путников уже останавливался здесь. Потолок здесь казался почти целым, а в углу даже стояла прогнившая скамья для сна. Пока Гу Вэньвэнь осматривала место ночлега, Мо Хэ приблизился к алтарю и посмотрел на голову статуи. Он махнул рукой, и тяжелая каменная голова поднялась с земли, мягко приземляясь на постамент. Улыбчивый Будда с длинными мочками смотрел на Мо Хэ, и тот сложил руки перед собой, приветствуя хранителя древнего храма. Затем Мо Хэ отошел, больше не глядя на него.

– Учитель, тут потолок еще целый! – крикнула Гу Вэньвэнь из кельи, и Мо Хэ направился к ней. – Надо дров собрать, и тогда не так уж плохо будет.

Мо Хэ кивнул, радуясь, что ученица смогла отринуть уныние и вновь повеселела. Пожалуй, самым хорошим качеством Вэньвэнь была ее жизнерадостность – после кратких мгновений упадка она собиралась с духом и выискивала что-то хорошее в сложившейся ситуации. Иначе бы она не смогла выжить рядом с таким аскетичным Учителем.

Вдвоем они собрали какой-то хворост, и Мо Хэ даже сжалился над ученицей, поймав случайно забредшего к храму зайца. В лесу темнело рано, и сумерки опустились на древний храм, когда они разожгли костер и уселись вокруг, поджаривая добычу. Гу Вэньвэнь от вида мяса даже начала напевать, и ее тихое пение скоро слилось с накрапывающим дождиком:

– Как прекрасен цветок жасмина:

Ароматный, красивый и пышный…[73]

К тому времени как заяц дожарился, дождь зарядил не на шутку и сквозь дыры в потолке засверкали молнии. Гу Вэньвэнь это не волновало – главное, что на голову ей ничего не лилось, и она обгладывала косточки, жмурясь от удовольствия. А вот Мо Хэ, который съел лишь одну лапку и сел медитировать, в какой-то момент резко открыл глаза, глядя на приближающиеся сверкающие вспышки.

– Вэньвэнь… – предупреждающе проговорил он, но не успел закончить свои слова.

Сквозь дыру в потолке главного зала резко влетела черная тень, и молния сверкнула прямо внутри, ослепительной вспышкой залив и облупившиеся стены, и улыбающиеся глаза Будды, которые неожиданно показались зловещими. Только рассеялся свет, как раздался мощный раскат грома, да такой, что затряслись стены и черный дым заволок пространство. Гу Вэньвэнь от грохота выронила кроличью ножку и горестно вскрикнула:

– Мое мясо! Учитель, так тут все-таки есть нечисть! Ах ты, проклятый демон, ну-ка, иди сюда.

Не дожидаясь, пока Учитель ее окликнет, она вскочила на ноги и бросилась в черный дым, на ходу снимая кнут. Со звонким щелчком нефритовый свет рассек сумрак.

– Фу, Учитель!

Не дожидаясь, пока кнут настигнет демона, Гу Вэньвэнь поспешно убрала его назад и отступила, с отвращением глядя на тварь, которая притаилась под крышей храма.

– Какой же мерзкий. Весь аппетит мне испортил! Давайте вы его убьете?

Огромная черная многоножка, больше двух чи[74] длиной, обиженно зажужжала четырьмя крыльями. Кто тут мерзкий, глупая девица?! Сама ты мерзкая, и глаза твои плоские мерзкие, еще и зубы тупые!

Глава 10 Чувства совпадают, и желания едины

Насекомое, разумеется, не стало ждать, пока Гу Вэньвэнь справится со своим отвращением. Мгновение соблюдалось какое-то равновесие, а затем раздался еще один раскат грома, и многоножка бросилась на девушку. Мо Хэ прищурился, понимая, что грохот исходит от насекомого, а вот Гу Вэньвэнь ничего понимать не хотела – она с визгом бросилась в келью и спряталась за спиной у Учителя.

Мо Хэ вздохнул, махнул левой рукой, и порыв внезапно поднявшегося ветра отбросил атакующую многоножку. Та с жужжанием ударилась о полуразрушенную стену и снесла ее напрочь. В дыру тут же задул осенний ветер, а многоножка закопошилась в кустах.

А затем…

– А-а-а! Что это за тварь?! А-а-а, лао Ли, она кусается! Глава, держитесь, держитесь, я иду, атакуй ее! А-а-а-а!

Гу Вэньвэнь изумленно выглянула из-за спины Учителя, который уже опустил руку и поправил рукав.

– Что там такое?

– Кажется, жители Лицзятай пришли проявить к нам гостеприимство, но многоножка им помешала, – равнодушно отозвался Мо Хэ, наблюдая, как за стенами храма под дождем идет неравный бой: несколько мужчин в черных одеждах с длинными клинками пытались отбиться от насекомого, которое осознало, что внутри противник слишком силен, а вот снаружи – обычная мягкая хурма[75]. Одного из людей многоножка поймала и с явным удовольствием откусила ему острыми клешнями руку. Тот завизжал не своим голосом, пытаясь стряхнуть ее, и только тогда Мо Хэ наконец вздохнул и шагнул вперед, чтобы вмешаться.

Однако… вновь опоздал. Потому что некая небесно-голубая тень вдруг появилась в гуще схватки, шутя оторвала многоножку от несчастного разбойника и зашвырнула ее обратно в храм. Люди в черных одеждах подхватили раненого товарища и, не теряя времени даром, бросились в лес, на ходу продолжая ругаться.

Многоножка шлепнулась под ноги Мо Хэ и перевернулась кверху пузом, притворяясь дохлой. Даже жужжать перестала и раскинула многочисленные лапки, не двигаясь.

Гу Вэньвэнь отошла от Учителя и со смесью отвращения и жалости уставилась на насекомое.

– Она мертва? – спросила она Учителя.

Тот приподнял брови, глядя на симулирующую смерть многоножку. Будто почувствовав его угнетающую духовную силу, насекомое очень осторожно сдвинулось подальше и снова замерло, не решаясь больше действовать.

– Из этих тварей, кстати, получается неплохое рагу. – Человек в голубом запрыгнул в дыру и широко улыбнулся.

Многоножка задрожала.

– Приветствую даочжана и сестрицу Вэньвэнь.

– Ого, брат Се, что ты тут делаешь? – удивилась Гу Вэньвэнь, глядя на мокрого до нитки молодого человека, который растягивал губы в улыбке.

С волосами, прилипшими ко лбу, и черными ресницами, которые казались еще длиннее, он выглядел так прекрасно, будто в храм спустилось божество дождя. А затем божество чихнуло. Се Юньци вытер лицо рукавом и смахнул влагу на многоножку, которая, кажется, совсем потеряла всякую волю к жизни от ужаса.

– Искал укрытие от дождя и случайно услышал, как по лесу продираются разбойники. Они что-то говорили о том, что поживятся у двух путников, что укрылись в храме, и у меня возникло нехорошее предчувствие, будто это можете быть вы, мои старые знакомцы, – лучезарно улыбнулся Се Юньци. – Я пошел за ними и в самом деле увидел, как они устроились в засаде. А потом неожиданно на них напала многоножка и пришлось помогать – все-таки это просто люди, ни капли духовной силы в них нет, бедные разбойники из крестьян, которым надо на что-то жить. – Он тяжело вздохнул, будто сетуя на нелегкую судьбу земледельцев.

Гу Вэньвэнь согласно закивала:

– Да, эти бедняки не от хорошей жизни решили нас ограбить, вот же не повезло им, что напоролись на демоническую тварь, – она для пущей ясности топнула ногой. – Учитель, что мы будем с ней делать?

Мо Хэ очнулся от размышлений, когда его окликнула ученица. Он отвел взгляд от улыбающегося лица Се Юньци и решил пока заняться многоножкой. Подойдя ближе, он осмотрел ее побитый жизнью панцирь и острые клешни. Многоножка попыталась ускользнуть, но он поймал ее духовной силой.

– Это не дух и не человек в прошлом, лишь простое насекомое, которое напиталось злобой и стало демоническим. Должно быть, когда-то здесь был древний храм мелкого божка грома, но затем на его месте поставили буддийский храм. Многоножка долго питалась злобой обиженного духа грома, сожрала пару ядовитых тварей – вот и получился демон. Отправить ее в перерождение не получится, можно лишь уничтожить, иначе она так и продолжит вредить людям. – С этими словами Мо Хэ сжал левый кулак, собирая ци, и не успела многоножка выступить в свое оправдание, как даос испепелил ее.

Раздался громогласный раскат грома, и на месте многоножки осталось лишь выжженное пятно. Се Юньци мог лишь с сожалением вздохнуть про себя: если бы он сожрал многоножку, то вышло бы больше пользы! В этом насекомом немало демонической ци. Проклятый даос оказался так скор на расправу и силен, что Се Юньци невольно поежился.

– Брат Се, ты же весь промок, иди к огню! – Гу Вэньвэнь подумала, что ему холодно, и потащила Се Юньци к костру. Она заботливо усадила его на покосившийся табурет, отряхнула заячью ножку, поднятую с пола, и протянула ему.

Пока Се Юньци размышлял, какой способ убийства изберет для нее, Мо Хэ уселся на единственную скамью в келье и пристально уставился на него. От этого взгляда Се Юньци невольно стало не по себе.

Мо Хэ ничего не говорил, но молодой человек внезапно с охотой взял ножку у просиявшей Гу Вэньвэнь и сказал:

– Спасибо, сестрица Вэньвэнь, ты так добра, я и правда очень замерз. Но надо же какое совпадение, что и вы здесь!

Гу Вэньвэнь закивала, отрывая от зайца еще кусочек и принимаясь набивать брюхо. Теперь, когда инцидент с многоножкой был забыт, она решила доужинать, а красивое лицо Се Юньци только доставляло ей еще большее удовольствие. Она ведь так сожалела, что Учитель отказал ему, и вот тебе на: опять встретились, как ряски на воде[76].

– И правда, какое совпадение… – после долгой паузы проговорил Мо Хэ, не сводя пристального взгляда с Се Юньци. – Что вы здесь делаете, господин Се?

«Почему его никогда не проведешь?», – промелькнуло в голове Се Юньци, и он принял самый доброжелательный вид, широко улыбаясь.

– Видно, чувства у нас совпадают и желания едины[77], – сказал он. – Вы пошли на восток, и я пошел на восток. Не сговариваясь, мы встретились в лесном храме, разве это не судьба?

– Хм, – отозвался Мо Хэ, и от подобного равнодушия Се Юньци вдруг взяла злость. Он вгрызся в ножку бедного зайца и замолчал.

– И все-таки… – снова заговорил Мо Хэ, и даже Гу Вэньвэнь подняла глаза, различив в его голосе настороженность. – Я отказался взять вас в ученики, но вы все равно последовали за нами, отчего же?

– Кто сказал, что я последовал за вами? – разъярился Се Юньци, бросая кость в костер. Тот затрещал, взметая пламя ввысь. – Больно мне надо за вами ходить, у этого достопочтенного тоже есть гордость! Это не более чем случайность, и вам решать, счастливая или нет! В конце концов, храм не ваш, и не вам решать, кому здесь останавливаться, а кому нет! На улице дождь, и я тоже хочу обсохнуть и отдохнуть, а если вам жалко дать мне погреться у костра, – он холодно хмыкнул, – не ожидал я, что даочжан Сюаньи настолько скуп, а говорят еще, что великий герой!

Мо Хэ поджал губы, больше ничего не говоря. Се Юньци был прав в одном: он и впрямь мог ночевать здесь сколько влезет, и Мо Хэ не имел оснований запрещать. А следовал он за ними или нет, уже дело десятое. До сих пор этот странный господин ни разу не навредил им, напротив, как будто все время попадал из-за них в передряги. А было ли это совпадением…

На его счастье, Гу Вэньвэнь всегда отвечала за разъяснение такого рода недоразумений, которые с ее неловким Учителем случались до странного часто. Она тут же выпалила:

– Что ты, брат Се, Учитель ничего такого не имел в виду! Он просто немного нелюдимый, прости его, и спасибо, что помог нам с разбойниками, хочешь, я тебе еще спинку дам? – И девушка бесхитростно протянула ему кусок жареного зайца.

Се Юньци ласково улыбнулся ей, взял мясо и сказал:

– Сестрица Вэньвэнь умеет отличить добро от зла, не то что некоторые.

Сяо Тао, который лежал на мокрой крыше храма и грел уши, в этот момент с трудом сдержал смешок, и Сяо Шэ пришлось закрыть ему рот рукавом. Они безмолвно заборолись: сяо Тао пытался освободиться, а Сяо Шэ старался, чтобы их не раскрыли раньше времени. Хотя у обоих были самые лучшие талисманы скрытности, выданные Третьим господином, все-таки даочжан Сюаньи являлся легендарной личностью, и Сяо Шэ переживал, что тот может услышать их дыхание. Сяо Тао яростно укусил его за ладонь и улегся на крыше, перед этим аккуратно установив свой горшок под дождем.

Ливень скрыл всю их возню, а Мо Хэ был больше сосредоточен на Се Юньци. Он так и наблюдал безмолвно, как молодые люди болтают и доедают зайца. Потом Гу Вэньвэнь устало зевнула, прислонилась спиной к колонне да так и заснула на полуслове, не договорив фразу. Се Юньци, заметив это, тоже умолк, и в келье остались только шум дождя по крыше и треск пламени.

Вдруг позади него раздался шелест ткани, и Мо Хэ прошел мимо, подходя к ученице. Он легко подхватил девушку на руки, вернулся к скамье и аккуратно положил ее, выравнивая позу и накрывая плащом. Затем он потер левое запястье, на котором Се Юньци острым глазом заметил бинты.

– М-м, Учитель… – сонно пробормотала Гу Вэньвэнь во сне и повернулась лицом к стене.

Се Юньци продолжал сидеть неподвижно, с некоторым сомнением размышляя, собирается ли даос спать. Если да, то это облегчит ему задачу: он сможет тут же его и убить, а Гу Вэньвэнь… Может быть, он оставит ее в живых, все-таки она лишь ребенок.

За его спиной все затихло, но когда спустя долгое время он украдкой обернулся, то столкнулся с холодным взглядом Мо Хэ. Оказывается, тот все это время сидел в позе лотоса и наблюдал за ним. Се Юньци тут же изобразил легкую улыбку и процитировал:

Мо Хэ вскинул брови в ответ на этот странный порыв. Оказывается, молодому господину Се была не чужда поэзия, что несколько удивило его. Се Юньци казался поверхностным, лицемерным и безответственным богатым бездельником, которого, видимо, изгнали из ордена не только за выпущенного демона, но и за другие грешки. А вот на тебе: стихи цитирует.

Се Юньци хмыкнул и повел рукой, будто салютуя кувшином с вином:

– Сюда бы вина, да, даочжан?

– Я воздерживаюсь от спиртного, – отозвался Мо Хэ.

– И от еды, видимо, тоже, – неожиданно язвительно сказал молодой человек. – От чего же вы не воздерживаетесь? Какие удовольствия жизни вы себе оставили?

– Мой путь Дао требует душевной и телесной чистоты, – сказал Мо Хэ прописную истину. – Лишь тот, кто сможет отринуть все искушения, способен достигнуть бессмертия.

– Так вы достигли стадии Бессмертной души? – спросил Се Юньци.

Мо Хэ промолчал, не желая раскрывать своих тайн. Он вообще не особо понимал, почему беседует с этим проходимцем, который пристал к ним, как колючка, и не отпускал. Мо Хэ были непонятны его цели, и верить в то, что господин Се просто хочет стать его учеником, он не собирался, ведь тот появлялся слишком уж вовремя.

Не дождавшись ответа, Се Юньци почувствовал раздражение. Как будто ему очень хочется изображать доброжелательность! От этого притворства у него уже чесались клыки, и он дал себе волю, представляя, как вопьется ими в тонкую шею даочжана, а потом разорвет ему грудь когтями… Се Юньци облизнулся, и Мо Хэ странно посмотрел на него. Тогда Се Юньци поспешно улыбнулся, а даос лишь отвел глаза, глядя на пламя.

«Тупой, идиотский, проклятый, упрямый осел! Черепашье яйцо![79] – ругал про себя Се Юньци, сладко улыбаясь даосу. – Надеюсь, скоро ты заснешь, и все это кончится». Он вспоминал, как весь день пытался выяснить, куда он пошел, а затем выслеживал добычу вплоть до храма. Он собирался напасть ночью, но глупая многоножка и не менее глупые разбойники испортили весь его план. Ему пришлось появиться, изобразить героя и раскрыть себя. И он даже не смог сожрать это насекомое! Сплошные потери за потерями. С тех пор как он повстречал даоса, он все время терпел одни бедствия – и даже лишился любимого ханьфу. Продвинувшись ночью в таверне на цунь, он наутро оказался на чжан[80] позади, а теперь и вовсе навлек на себя лишние подозрения, и Мо Хэ насторожился. Скоро его запястье заживет, и он вновь будет во всеоружии.

И как, скажите на милость, Се Юньци должен получить его золотое ядро? В честной схватке у него нет ни шанса – именно поэтому они и выбрали даочжана Сюаньи, потому что ни он, ни те черепахи[81] не могли одолеть его в одиночку. Оставалось полагаться только на хитрость, коварство и подлые уловки, в которых он, Се Юньци, был особенно силен. Но даос все время обыгрывал его.

Скоро, совсем скоро по душу даоса придут остальные. То, что Се Юньци нашел его первым, – лишь удача и широкая сеть подчиненных, которые давно следили за миром заклинателей. И тогда – что случится тогда? Начнут ли они сражаться друг с другом или все против даоса? Нет, союзу не бывать: хрупкое равновесие подошло к концу, и они это знали. Пророчество должно наконец исполниться, и, раз уж Небеса не собирались давать знак, они возьмут все в свои руки. И Се Юньци должен победить. Потому что либо победа, либо смерть. Его всю жизнь к этому готовили.

Мо Хэ наблюдал, как лицо молодого человека стало задумчивым, затем в глазах появилось что-то яростное, а на смену ему пришла странная грусть. Веки Се Юньци все тяжелели, и в конце концов он необъяснимым образом задремал, прислонившись спиной к стене. Мо Хэ тихо вздохнул, продолжая бодрствовать, – кто-то же должен охранять Вэньвэнь в ненастную ночь.

На крыше тоже бодрствовал только один человек, потому что сяо Тао, вольготно раскинув руки и ноги в стороны, заснул под дождем, явно наслаждаясь тем, как капли барабанят по его белеющему в темноте лицу. Его растение, расправив листья, тоже радовалось влаге, один лишь Сяо Шэ мрачной тучей смотрел на этого безалаберного юнца. С безмолвным вздохом он уселся поудобнее, поплотнее запахнулся в свой красный плащ и растворился в воздухе. На крыше остался только горшок с растением.

К сожалению даоса, радости Гу Вэньвэнь и вящему удовольствию Се Юньци, дальше они пошли все вместе. Произошло это совершенно ненавязчиво, по мнению Се Юньци. Когда они распрощались у храма и Мо Хэ с ученицей направился по тропе к императорскому тракту, молодой человек свистнул.

Сяо Шэ слетел с крыши и склонился в почтительном поклоне:

– Господин.

– Плохо вы прячетесь, – заключил Се Юньци, глядя на деревья, за которыми исчез Мо Хэ с девушкой. – Я почуял вас еще в Чанъяне.

– Господин, тогда чего ж вы нас не подождали?! – обиженно крикнул с крыши сяо Тао и вдруг икнул, а потом покраснел и закрыл рот рукавом.

– Ин Тао, снова напился? – прищурился Се Юньци, глядя на юношу.

– Никак нет, господин! – возмущенно отозвался тот. – Дагэ отобрал у меня вино! Ночью просто шел дождь, – пробормотал он, поглаживая листья своего растения в горшке. Те блестели от утренней росы, раскрываясь навстречу солнцу. Ин Тао тоже невольно замер, когда лучи коснулись его лица, и, как кот, подставился под тепло.

– То есть вместо охраны этого достопочтенного ты всю ночь поглощал природную ци? А что, если бы даос раскусил меня и напал во сне? – медленно проговорил Се Юньци, и Ин Тао на крыше тут же очнулся от оцепенения и спрыгнул вниз.

Получилось у него не очень изящно, но зато горшок он удержал. Он быстро отряхнул одежды и склонился в поклоне.

– Господин, этот слуга виноват, – пролепетал он.

Се Юньци долго смотрел на него, но ничего не говорил.

– Господин, из дворца прислали вести, что вас искал Второй господин, но, узнав, что вы ушли, тоже поспешил откланяться, – быстро проговорил Сяо Шэ, косясь на съежившегося Ин Тао.

Это заставило Се Юньци нахмуриться.

– Вот уж не ожидал, что этот кабан заявится ко мне. Придется этому достопочтенному поторопиться, – пробормотал он. Затем он глянул на слуг. – Здесь только одна дорога, а значит, даос отправится в Сянъян. Немедленно отправляйтесь туда и следите, появится ли там эта черепаха. Идите коротким путем, талисманы перемещения не используйте. Чуть что – сразу сообщайте.

Сяо Шэ поклонился, схватил притихшего Ин Тао под мышку и перешел на цингун, скрывшись в лесу.

Некоторое время Се Юньци стоял посреди затихшего леса, о чем-то думая. А затем на его лице появилась улыбка.

– Ничего тебе не светит, братец, – пробормотал он и зло оскалился. Он сорвался с места, почти превратившись в струйку дыма.

Спустя время, которого хватило бы, чтобы выпить пиалу чая[82], он вышел с тропы на императорский тракт и удивленно вскрикнул:

– Ба, как-никак это мои старые знакомые! Неужто нам опять в одну сторону? И все-таки, что ни говорите, даочжан, чувства наши совпадают, а желания едины. Не связаны ли мы судьбой?

Мо Хэ устало потер переносицу, почему-то начиная думать, что он никогда не сможет избавиться от этого надоедливого заклинателя.

Глава 11 Великая милость господина Се

В конце концов Мо Хэ, кажется, смирился с вынужденным попутчиком. По крайней мере, больше он открыто не пытался прогнать Се Юньци, и тот расслабился, весело болтая с Гу Вэньвэнь.

Счастливее всех была Вэньвэнь: ее Учитель – человек неразговорчивый и скрытный, многого не рассказывает, и большую часть пути они всегда шли молча. А Гу Вэньвэнь была молодой и болтливой юной девушкой, которая могла без умолку говорить полшичэня и ни разу не запнуться. Однако ужасно трудно болтать с великой горой Тайшань! Поэтому соседство Се Юньци открыло для нее небывалые прежде возможности, и пешая прогулка вдруг расцвела самыми яркими красками. Даже унылые осенние поля, на которых убирали урожай крестьяне, и тучи над головой не могли затмить прекрасное лицо Се Юньци и его хорошо подвешенный язык. Впервые Гу Вэньвэнь встретила достойного собеседника и чесала языком не переставая.

Молодой человек был не только красив, но и обаятелен, остроумен и сметлив. Он много шутил и даже рассказал в красках историю о том, как однажды одолел огромного демона. Гу Вэньвэнь ахала и охала, хваталась за щеки и хихикала.

Мо Хэ же отрешенно шел впереди. Он лишь вполуха прислушивался к тому, о чем говорят эти двое, и меланхолично думал о том, как мимолетны черные волосы на висках[86]. Пусть его волосы были все еще черны, но лишь он один знал, сколь много раз они могли уже побелеть, и потому щебетание Гу Вэньвэнь позади казалось ему далеким и чужим.

– Брат Се, а что же случилось с твоей семьей? – спросила Гу Вэньвэнь, и этот вопрос неожиданно привлек внимание Мо Хэ.

– Моя семья… я ничего о них не знаю, говорят, они погибли от рук злодеев. Так уж вышло, что я воспитывался у тетки, пока не встал на путь совершенствования, а с тех пор оборвал все связи с миром смертных, – отозвался Се Юньци и печально вздохнул. – Так что я, считай, сирота. У меня есть лишь названые братья, но и те отвернулись от меня… после изгнания, – добавил он.

– Какая печальная история! Я ведь тоже… – воскликнула Гу Вэньвэнь. Она уже открыла рот, чтобы сказать, что сама сирота и отлично понимает брата Се, но увидела, что Учитель обернулся и многозначительно смотрит на нее. Девушка тут же изящно вывернулась: – … оборвала связи с миром смертных.

Мо Хэ снова отвернулся, даже не сбавив темп. Гу Вэньвэнь обругала себя: забылась и чуть не проговорилась! Хоть брат Се и казался приятным, но Учитель требовал от нее никому не рассказывать о прошлом, не доверять ничего личного и всегда быть осторожной.

– Это наверняка проклятые демоны! – неожиданно зло произнесла она и махнула кулаком. – Мешают всем жить спокойно, творят зло, обманывают добрых людей, а те страдают ни за что!

«Пострадавший ни за что» Се Юньци активно закивал головой:

– Сестрица Вэньвэнь верно говорит, во всем виноваты демоны. Подлые создания.

Гу Вэньвэнь поддакнула:

– Именно. Нет, озлобленных духов, конечно, стоит пожалеть, – тут же исправилась она, поглядывая на спину Мо Хэ. – Мы с Учителем стараемся помочь каждому, но есть и такие, кто не желает помощи, слишком погряз в своей злобе и не сможет обрести покой. А ведь есть еще те, что родились злыми и покорились судьбе.

– О? – приподнял брови Се Юньци, проглатывая слова о том, что даос и его ученица с таким же успехом могут уйти в лысые монахи[87]. – Что ты имеешь в виду?

– Демоны, что живут в демоническом царстве, они ведь уже родились такими, изначально шли по демоническому пути и не стараются исправиться, – авторитетно поведала Гу Вэньвэнь. – Вот и творят зло как по накатанной. Все потому, что праведный путь сложнее, я понимаю. Но Дао…

– Дао бывает разным, – вдруг перебил ее Мо Хэ, чуть помедлив и поравнявшись с ними. – Не только праведный путь истинный – это лишь один из многих путей к бессмертию.

– Да? – растерялась Гу Вэньвэнь. – Но, Учитель, я полагала, что лишь праведный путь верен.

– Это не так, – вздохнул ее Учитель и терпеливо разъяснил: – Дао у всех свое. Ты практикуешь праведный путь, а демоны – демонический. Но это не делает их Дао ошибочным. Это лишь иной путь.

Се Юньци с интересом посмотрел на даоса. Кто бы мог подумать, что даочжан Сюаньи высказывает подобные крамольные мысли! Слышали бы его сейчас Великие ордены и Десять кланов, что столетиями сражаются с демонами.

– Рожденные демонами отличаются от демонических заклинателей. Последние – такие же люди, как и мы, которые выбрали темный путь. Неправильны лишь их средства на продвижении к своему Дао, – продолжил Мо Хэ. – Убийства, кровавые ритуалы, вытягивание ци, темные боевые искусства, подлые формации-ловушки, оживление трупов… Вот это неправильно. Вот это следует карать. Любое зло нужно уничтожать. Но не всякий демон – зло по своей сути, запомни, Вэньвэнь. Рожденные демонами не выбирали своей участи: яо[88] – другой расы, если можно так сказать. Мы называем их демонами, потому что они не такие, как мы, и их Дао иное. Кто-то скажет, что яо легче дается совершенствование, потому что они рождаются с кровью предков[89] и формируют ядро намного быстрее, чем люди. Однако затем они вольны совершенствоваться, как мы, – либо выбирать светлый путь, либо темный, просто светлый путь сложнее. К тому же Огненная пустошь, где живут демоны, обладает природной темной ци, что делает ее идеальной для яо. Но на самом глубинном уровне праведные и демонические заклинатели, люди и яо не так уж различаются, все мы стремимся к одному – достичь бессмертия и вознестись. Важно четко понимать, где истина, и взвешивать свои поступки. Любая сила должна употребляться во благо, и чем сильнее ты становишься, тем тяжелее на тебе бремя ответственности.

Гу Вэньвэнь задумчиво кивнула, показывая, что поняла урок. А вот Се Юньци показалось, что в голосе Мо Хэ мелькнула странная грусть, но его отвлекли последние слова даоса.

– Даочжан, я не согласен. Чем сильнее становишься, тем свободнее будешь. Никто не посмеет и слова тебе сказать, если будешь сильнее всех, – проговорил он.

Мо Хэ перевел на него взгляд.

– Господин Се желает стать сильнейшим заклинателем? – спросил он.

– Конечно! Каждый заклинатель хочет стать сильнее, и, когда я достигну вершины, у меня не останется врагов. И никто не сможет мне помешать жить так, как я хочу, – твердо сказал Се Юньци.

Мо Хэ слабо усмехнулся.

– Господин Се еще молод и порывист, – он покачал головой. – В действительности же все наоборот: чем ты сильнее, тем больше у тебя врагов и тем меньше друзей.

– Даочжан говорит с высоты своего опыта? – насмешливо хмыкнул Се Юньци и тут же поджал губы, жалея, что не сдержал язвительность.

– Пожалуй, что так, – Мо Хэ посмотрел на него своими ясными черными глазами, но больше ничего не добавил.

Этот спокойный, холодный взгляд показался Се Юньци таким высокомерным, будто он стоял у подножия Тайшань и смотрел на вершину великой горы: незыблемой, вечной и нерушимой. Он вдруг осознал, что черепаший даос его чуточку – самую малость – выше ростом. И у Се Юньци аж кулаки зачесались сокрушить эту гору, разобрать по камням и сжечь дотла. Молчание затягивалось, и атмосфера становилась все страннее и гуще. В конце концов молодой человек вытянул шею и сладко улыбнулся.

– Даочжану виднее, – он перевел взгляд на девушку, – нам с сестрицей Вэньвэнь остается лишь поверить вам на слово, ведь мы пока не достигли никаких высот, правда?

Гу Вэньвэнь хихикнула и закивала.

– Боюсь, я никогда не смогу возвыситься так, как Учитель: эта ученица слишком глупа! – откровенно заявила она. – Учитель столько бьется со мной, а все будто, полируя кирпич, хочет получить зеркало[90].

Ее легкомысленные слова развеяли мрачную атмосферу, и все расслабились.

К полудню даже Гу Вэньвэнь устала болтать и еле волочила ноги, а вот Се Юньци все больше недоумевал, почему же они по-прежнему тащатся пешком. Разве заклинатели не любят летать на мечах? За прошедшее время они бы уже трижды облетели вокруг Сянъяна и вернулись. Но ни ученица, ни даос об этом не заговаривали, а Се Юньци терпел и терпел, пока его бессовестная натура не взяла верх.

– Уважаемый даочжан, а почему мы, в конце концов, идем пешком? – спросил он.

Мо Хэ оторвался от созерцания облака в небе и посмотрел на молодого человека:

– У вас есть предложение получше?

Се Юньци стиснул зубы, потому что предложений у него было достаточно, только все нецензурного характера.

– Почему бы не полететь на мечах? – спросил он.

– О, если господин Се хочет подвезти нас, мы не откажемся, – Мо Хэ приподнял брови. – В противном случае нам ничего другого не остается.

Подвезти?! Се Юньци от возмущения потерял дар речи. Этот даос скупой не только на серебро, но еще и на истинную ци! Неудивительно, что он сильнейший заклинатель в мире, – он просто все время ее копит и не тратит ни цзиня[91]!

– А почему вы не… вы же даочжан Сюаньи… – наконец выдавил он, с трудом складывая слова.

– И? – брови Мо Хэ взлетели еще выше. – Прогулки полезны для здоровья и тренируют выносливость.

– Выносливость? – переспросил Се Юньци осипшим голосом. – Полезны… верно…

Некоторое время он пытался придумать какой-то аргумент, но, честно говоря, Мо Хэ был совершенно не обязан отвозить их в Сянъян. Это, конечно, возмущало Се Юньци, но не мог же он заставить его вытащить меч? Гу Вэньвэнь, к примеру, совершенно не отреагировала на их разговор, словно и не надеялась на подобное. Она лишь горестно вздохнула.

Никогда не знавший сочувствия Се Юньци вдруг почувствовал в ней родственную душу. Этот Учитель просто чудовищен!

По его расчетам, такими темпами они добрались бы до Сянъяна не раньше следующего дня, но даоса это, похоже, не волновало. Он, видимо, и ночевать собирался под открытым небом. Одну ночь Се Юньци уже проспал в отвратительном и сыром храме, повторения он не хочет! Либо этот достопочтенный убьет даоса прямо здесь на императорском тракте (сомнительно), либо ему придется ночевать в лесу. На земле. Спать, как дикому зверю, на лесной подстилке. Пока Сяо Шэ и Ин Тао будут наслаждаться кроватями на постоялом дворе! Чтобы он, благородный господин, да спал в лесу?

Гу Вэньвэнь опять вздохнула.

Скрепя сердце Се Юньци залез в рукав и, порывшись, вытащил небольшую деревянную лодочку. Заранее записав должок на счет Мо Хэ, он прочистил горло и сказал:

– Тогда позвольте мне в знак признательности отвезти даочжана и сестрицу Вэньвэнь в Сянъян.

Мо Хэ и Гу Вэньвэнь уставились на маленькую деревянную лодочку в его ладони.

– Это что? – спросила девушка. – Мы там явно не поместимся. Я даже носком сапога не смогу встать, – с сомнением добавила она, глядя на искусно вырезанную крошечную джонку с плетеной крышей.

Мо Хэ снова потер переносицу, размышляя, сколь многое ему еще нужно передать своей несмышленой ученице. Кажется, она слишком долго пробыла вдали от мира заклинателей; может, им стоит наведаться в орден? Но он тут же отбросил эту мысль.

Меж тем Се Юньци лишь оцепенело посмотрел на нее: не может же быть, чтобы девчонка была так глупа? Как у великого даочжана Сюаньи появилась в ученицах такая идиотка?

– Это духовная лодка, – сказал он тоном, которым обычно разговаривал с сяо Тао.

– Конечно же, мне это известно, я лишь пошутила, – сконфузилась девушка, заметив стоическое выражение лица своего Учителя. – Откуда она у тебя?

– Это сокровище, что отдал мне Учитель, когда изгнал меня, – ответил Се Юньци заготовленную фразу. И как удобно – его «легенда» удачно впитывала в себя любые непредвиденные обстоятельства! Лодка, разумеется, принадлежала ему довольно давно – с тех пор, как он украл ее у какого-то старика. Он уже и не помнил, когда это было, – в детстве Се Юньци себя сдерживать не любил и тащил все, что плохо лежит. Это сейчас он вырос и стал таким обходительным и вежливым молодым господином, каких поискать.

Се Юньци подбросил лодочку в воздух, и та на глазах выросла до обычных размеров: по бортам растянулась тонкая резьба с заклинаниями, а узорчатая дверца закрывала проход под навес. Крыша была украшена изогнутым карнизом с маленькими красными фонариками, которые придавали лодке вид… плавучего цветочного дома.

Брови Мо Хэ взлетели еще выше, а Гу Вэньвэнь воскликнула, обходя ее по кругу:

– Какая миленькая!

Мо Хэ сначала добавил в свой мысленный список пройтись по красной улице в Сянъяне, но затем вычеркнул этот пункт. Хорошо, что Вэньвэнь все еще ребенок в душе.

Се Юньци не видел в своей лодке ничего зазорного, поэтому гордо махнул рукой, приглашая их на борт. По мановению его руки лодка опустилась ниже, все трое изящно запрыгнули на нее, и суденышко быстро набрало высоту, устремившись вперед.

Се Юньци открыл дверцу, первым заходя под навес. Внутри лодка показалась Гу Вэньвэнь больше, будто там находилось своего рода пространство-цянькунь, и она вновь изумленно ахнула: здесь была просторная и со вкусом обставленная чайная комната с несколькими креслами, столиком, стеллажом с книгами и даже кушеткой в углу у противоположного окна, с которой, подняв бамбуковую занавеску, можно было наблюдать за проплывающими облаками.

– Твой Учитель благородный человек! – с чувством сказала Гу Вэньвэнь.

Се Юньци хотел было возмутиться, что у него нет никакого Учителя, но вовремя вспомнил, что по легенде лодку ему отдал наставник.

– Да, верно, я был его любимым учеником, – закивал он, подходя к столику и усаживаясь перед ним. – Жаль, что его расположение ко мне оказалось не надежнее белых облаков[92], – он горько вздохнул, будто и в самом деле сокрушался из-за того, что его изгнали.

Гу Вэньвэнь тут же поспешила его утешить:

– Не печалься, брат Се, ты обязательно найдешь орден получше! Доброта твоя к тому демону вознаградится кармически.

– Спасибо, сестрица Вэньвэнь, – Се Юньци с нежностью посмотрел на нее и улыбнулся, отчего у девушки зашлось сердце.

Она застенчиво хихикнула и поспешила занять место на кушетке у окошка.

– Брат Се, а быстро летит эта лодка? – восторженно спросила она, глядя, как сменяют друг друга серые тучи и какой маленькой стала земля внизу.

– Не очень быстро, все-таки я не самый сильный заклинатель, а она подпитывается моей ци. Боюсь, я не смогу заставить ее лететь быстрее…

– Ничего-ничего, не торопись, это все равно намного лучше, чем идти пешком!

– Ты права, сестрица Вэньвэнь…

Под их болтовню Мо Хэ, осмотрев комнату и не обнаружив ничего подозрительного, кроме разве что обилия красного цвета в убранстве, медленно приблизился к стеллажу. Привычка тянула его к книгам, он взял с полки первую попавшуюся и раскрыл ее.

Се Юньци вылил воду из кувшина в чайник, разжег щелчком пальцев жаровню и поставил воду кипятиться. Заболтавшись с девушкой, он мазнул глазами по даосу с книгой и снова вернулся к чайнику, надеясь, что наконец-то выпьет хорошего чая, если тот у него тут остался…

Вдруг руки Се Юньци замерли на полпути.

Он медленно повернул голову к Мо Хэ, который раскрыл книгу и опустил голову, вчитываясь в слова.

Раскрыл книгу, хранившуюся на его личной духовной лодке, которой он почти и не пользовался.

Которую он украл у старика, что в мирских удовольствиях себе не отказывал. Да и сам Юньци тут оставлял книги всякого толка.

Се Юньци сорвался с места, в два прыжка оказался перед даосом и вырвал книгу из его рук.

– Даочжан, эта рукопись для меня слишком драгоценна, прошу вас ее не трогать, – натянуто улыбнулся он, молниеносно закрывая книгу и убирая на полку.

Брови Мо Хэ, которые только вернулись на место, опять взлетели вверх.

И почему же для молодого господина Се так драгоценна рукопись под названием «Эротическая история духов-лисиц»[93]?

Глава 12 Бегство – лучшая стратагема[94]

Се Юньци, однако, пояснять ничего не собирался. Он застыл у стеллажа, с натянутой улыбкой наблюдая за даосом, чтобы тот опять не потянул свои ручки куда не следует. Не мог же он сказать, что украл лодку и книги достались ему в «наследство» от прежнего хозяина?

Под этим пристальным взглядом Мо Хэ медленно потянулся к другой книге. Се Юньци внимательно следил, как рукопись вылезает из-за остальных книжек, пока ее название не показалось на обложке. «Цветочная лодка»[95]…

– О нет, тут так пыльно, давайте я лучше пока все протру! – поспешно сказал он, со стуком задвигая книгу обратно.

Мо Хэ со вздохом отошел от полки.

– В таком случае я лучше почитаю свою, – с некоторым сожалением сказал он, потому что питал большой интерес к книгам, а свои прочитал уже по несколько раз. Он сделал зарубку в памяти зайти в книжную лавку, когда они доберутся до Сянъяна.

Се Юньци это полностью удовлетворило. Он, не глядя, смахнул слой пыли, брезгливо вытер руку о стену и вернулся к столику. Теперь, когда оба заклинателя были в его поле зрения: Гу Вэньвэнь – у окна, а Мо Хэ – в кресле перед ним, Се Юньци немного успокоился.

Он заварил чай и поставил пиалу перед задумчивым Мо Хэ. Тот благодарно кивнул и, не глядя, выпил. Се Юньци почувствовал недовольство: этот достопочтенный никому лично чай не заваривает, а проклятый даос даже не выказывает должного почтения. Что за высокомерный ублюдок!

«Высокомерный ублюдок» в это время размышлял о том, сколько может стоить такая духовная лодка, – она в самом деле очень удобная, и даже его скупая душа это понимала. К тому же они с Гу Вэньвэнь много путешествуют и могли бы при необходимости прямо внутри и ночевать. Вон в том углу можно было бы поставить кровать для Вэньвэнь, а здесь – письменный стол… Однако же подобное судно наверняка стоило немало духовных камней, а у Мо Хэ осталось совсем немного, и, как говорится, в дни изобилия думай о бедности[96], а потому он не мог спустить все на духовную лодку, какой бы удобной она ни была…

– К-хм, – прервал его размышления кашель.

Он поднял глаза от пиалы и заметил, что господин Се смотрит на него в упор.

– Да? – спросил Мо Хэ, не понимая, прослушал ли он что-то.

– Вот и отлично, рад, что даочжан согласен, – расплылся молодой человек в сладкой улыбке.

Мо Хэ вскинул брови:

– На что согласен?

– Ну как же, даочжан только что согласился, что разделить нам с вами комнату на постоялом дворе будет лучше всего, ведь мужчинам и женщинам должно держаться подальше друг от друга, и сестрица Вэньвэнь будет ночевать одна, – проговорил Се Юньци и даже прищурился от удовольствия, размышляя о том, что наконец-то окажется с этим упрямым даосом наедине и вот тогда-то…

– Нет, извольте, господин Се, – качнул головой Мо Хэ. – Мы с Вэньвэнь отлично переночуем вдвоем.

Се Юньци скрипнул зубами о пиалу, которую только что поднес к губам.

– Даочжан, Сянъян – крупный город, и нравы там древней столицы, ночевать в одной комнате мужчине и женщине, пожалуй… не очень удобно, – медленно проговорил он, обводя пальцем краешек пиалы. – А мы с вами оба мужчины, так что вдвоем выйдет дешевле. Все равно я собираюсь задержаться на несколько дней в Сянъяне, у меня важное дело.

Слово «дешевле» рябью прокатилось по сердцу Мо Хэ, но он не подал виду.

– Какое же дело у господина Се? – с легкой насмешкой спросил он, хотя лицо его оставалось бесстрастным.

– О, это не должно волновать даочжана, – с елейной улыбочкой отозвался Се Юньци. – Поверьте, мои дела вам совершенно не помешают.

Потому что мертвецам вообще ничего уже не мешает.

– Я оплачу комнату в знак благодарности за спасение, – быстро добавил он и прищурился.

Рука Мо Хэ, что несла пиалу к губам, на мгновение застыла, а потом продолжила свой путь. Вот оно: Се Юньци раскусил этого даоса. Для всякого скупца слаще всего слово «даром».

– Вы уже отплатили мне, когда спасли от нападения разбойников, – бесстрастно отозвался Мо Хэ.

Глаза Се Юньци снова начали наливаться кровью, и он опустил взгляд. Этот треклятый даос – просто какая-то неприступная крепость! Но не успел он и слова сказать, как Гу Вэньвэнь повернулась к ним:

– Спасибо, брат Се! – радостно провозгласила она, положив конец всем спорам. – Мы с радостью примем твою благодарность.

В неприступной крепости совершенно неожиданно упал подвесной мост, чуть не расшибив Се Юньци. Оказывается, он зашел не с той стороны…

Мо Хэ ничего не оставалось, кроме как вежливо поблагодарить Се Юньци и извиниться за трудности.

– Что вы, что вы, мне только в радость, даочжан, – кивал и улыбался тот, думая о том, как было бы хорошо, будь его целью Гу Вэньвэнь. С этой наивной девчонкой он бы управился в два счета.

Лодка неторопливо плыла по небу, и Гу Вэньвэнь от мерной качки невольно задремала. Полулежа на кушетке, она лениво размышляла о том, что всегда бы так и путешествовала, – не надо идти пешком, не надо стирать подошвы сапог, сиди себе, пей чай и наблюдай за птицами. Наверное, именно так странствуют богатые заклинатели.

Гу Вэньвэнь невольно задумалась о том, из какого же ордена изгнали брата Се, раз на прощание Учитель подарил ему такую роскошную вещь. Ее Учитель тоже покинул орден, и, хотя его никто не изгонял, почему-то роскошных даров в его рукавах не наблюдалось, да и мешочек-цянькунь видал виды. У ее Учителя был лишь один старый верхний халат, который от мирской пыли стал сероватым, а оттого на нем отчетливее проглядывались тонкие шелковые узоры, сплетающиеся в защитную вязь. Гу Вэньвэнь знала, что это мощный охранный артефакт, а потому Учитель никогда бы не отказался от него просто так. Но все же… Но все же… он выглядел как самый бедный из бродячих даосов с ветром в обоих рукавах[97], не чета роскошно одетому «изгнанному» Се Юньци. А ведь ее Учитель был величайшим из заклинателей, в то время как брат Се – лишь мелкой сошкой.

Гу Вэньвэнь опять вздохнула, сетуя на несправедливость мира. Ей было обидно не за себя, а за Учителя – тот должен купаться в почете и славе, а вместо этого бродит по Поднебесной и выбивает из жадных знатных господ лян-другой[98] на пропитание, как настоящий нищий. Она понятия не имела, почему так вышло и что произошло в далеком прошлом, но Учитель всегда говорил, что человек предполагает, а Небо располагает[99] и не им судить небесный замысел.

– Почему сестрица Вэньвэнь так тяжко вздыхает? – раздался вдруг голос.

Она открыла глаза и увидела, что рядом стоит улыбающийся Се Юньци.

– Завидую твоей лодке! Вот бы нам с Учителем такую же, – искренне отозвалась она, поглаживая деревянную спинку искусно вырезанной кушетки.

Мо Хэ оторвал взгляд от книги и искоса глянул на ученицу, но ничего не сказал, только еле слышно вздохнул.

– О, это легко устроить, – хмыкнул Се Юньци, складывая руки за спиной. – Надо лишь, чтобы даочжан взял меня в ученики, и все мое станет нашим.

Мо Хэ возвел глаза к потолку и с удивлением обнаружил роспись в виде прелестной лисицы с манящим оскалом.

Гу Вэньвэнь захихикала, взглянула на Учителя и тут же замолкла.

– Не мне принимать подобные решения, – сказала она с грустью.

– Вот-вот, прибудем в Сянъян, и дороги наши вскоре разойдутся, – сказал Се Юньци, глядя на солнце, которое медленно опускалось вниз и окрашивало облака в оранжевый, красный и желтый. Искрящиеся лучи пробивались сквозь дымку и заливали каюту лодки, косо падая на его лицо и фигуру. От этого голубой цвет его одежд казался фиолетовым, а лицо – будто загорелым, еще более острым, и радужки словно отливали красным. У Гу Вэньвэнь на миг перехватило дыхание, не выдерживая такой почти демонической красоты.

– Разойдутся? – наконец сообразила она.

– Увы, – кивнул Се Юньци. – Еще пара дней, и я уеду из Сянъяна. Мое дело здесь ничтожно, не более чем временная остановка, и я не могу более затруднять даочжана своей компанией.

– Разве же это затруднение! – возразила Гу Вэньвэнь, даже не подумав. Се Юньци ласково улыбнулся ей, и сердце юной девушки заколотилось. – Брат Се – отличный спутник.

Мо Хэ нахмурился. Со своего места у столика он видел благородный профиль Се Юньци и восторженный взгляд Гу Вэньвэнь, и неожиданно в его голову закралась колкая мысль, что его ученица юная и совершенно неискушенная. Стоит поговорить с господином Се, чтобы он не вводил ее в заблуждение? Или же ему показалось?

Пока «папаша» Мо размышлял о том, не дурно ли новый знакомец влияет на его драгоценную ученицу и не растопчет ли какая-нибудь свинья капусту[100], что он бережно выращивал столько лет, капустка совершенно не беспокоилась. Напротив, капустка обнаружила, что болтать со свиньей одно удовольствие.

Мо Хэ был человеком довольно сдержанным и ученице привык доверять, несмотря на все ее легкомыслие, потому ничего не сказал, но краем уха прислушивался к их разговору. Острые глаза Се Юньци это заметили, и он ухмыльнулся про себя: «Этому достопочтенному надо было сразу начинать с девчонки, тогда бы дело давно сладилось!» Он продолжал усыплять бдительность Гу Вэньвэнь грустными речами о том, что он не сможет пройтись с ними по набережной реки Хань, а ведь приближается Праздник середины осени, и наверняка множество лодочников будут предлагать услуги, и в осеннюю пору в жарком Сянъяне самое приятное время – сам он там не был, но слышал, что особенно чудесно покататься на лодочке в дождь…

Мо Хэ громко захлопнул книгу, да так, что молодые люди невольно вздрогнули. Как ни в чем не бывало Мо Хэ убрал книгу в мешочек-цянькунь, поднялся и поправил рукава. Он степенно подошел к окошку и выглянул в него, ненароком загородив ученицу от Се Юньци.

Гу Вэньвэнь тут же встрепенулась:

– Учитель, хотите присесть?

– Сиди, – невозмутимо отозвался Мо Хэ. – Кажется, мы почти на месте?

Он повернул голову к Се Юньци, и оранжевые лучи мягко легли на скулы и прямой нос Мо Хэ, подчеркивая белизну его кожи и огненно-красную ленту в волосах. Во взгляде даоса было такое равнодушие и спокойствие, будто он, Се Юньци, совсем не важен – будто он такой же, как и тысячи других заклинателей, которых встречал Мо Хэ. Его глаза казались глубокими, как два омута, в которых нельзя разглядеть ни одной эмоции, ни одного настоящего чувства, словно все застилала пелена. Все многочисленные тайны и мысли этого человека были так хорошо скрыты, что Се Юньци почувствовал себя блохой, пытающейся одолеть дракона. И это чувство ему жутко не понравилось. За всю его жизнь никто не глядел на него так – будто на него даже лень смотреть, настолько он пуст и смешон.

Се Юньци невольно сжал кулаки в рукавах:

– Да, почти.

У него почему-то пересохло в горле, и впервые за все время знакомства с даосом он почувствовал, что тот не так прост, как кажется. Что эта игра – смертельная игра, которую они затеяли с остальными, – опаснее, чем он предполагал. И что ему следует быть хитрее, подлее и свирепее, если он хочет победить.

Он махнул рукой, и лодочка начала снижаться. Облака рассеялись, и Гу Вэньвэнь невольно ахнула: под ними раскинулся Сянъян. В древней столице уже зажигали огни, хотя закатные лучи еще освещали бесчисленные крыши, протянувшиеся до горизонта. Широкая лента реки Хань будто разрезала землю на две части, и с высоты был хорошо виден квадрат старого дворца прежней династии. Высокие городские стены окружали янский берег[101] Сянъяна, и башни недружелюбно смотрели в небеса.

– Войдем в город пешком, пока ворота открыты, – сказал Мо Хэ, и Се Юньци молча подчинился, позволив лодочке мягко приземлиться на опушке леса близ городских стен.

Гу Вэньвэнь с сожалением погладила спинку кушетки и вскочила на ноги. Они выбрались наружу, и девушка потянулась, разминая затекшее тело.

– Ай-я, слишком долго просидела, – пожаловалась она вслух.

– Как только окажемся на постоялом дворе, простоишь в стойке наездника шичэнь, – бросил Мо Хэ, неспешно направляясь к воротам.

– Учитель! – возмущенно воскликнула Гу Вэньвэнь, устремляясь за ним. – Вэньвэнь так устала сидеть, я не смогу простоять еще целый шичэнь!

– Тогда два шичэня завтра с утра, – равнодушно отозвался Мо Хэ.

– Учитель! – девушка аж подпрыгнула.

– И триста раз отработаешь взмахи кнутом, – добавил он.

– Я лучше сегодня тогда в стойке постою, – тут же исправилась она и озорно улыбнулась.

Се Юньци спрятал лодочку в рукав и аж передернулся от ее слов: уже много лет никто не заставлял его стоять в стойке наездника, и он был несказанно этому рад.

Втроем они медленно подошли к воротам Сянъяна и встали в очередь. Мо Хэ равнодушно смотрел на стражников, которые проверяли людей, пока не заметил одну странность: в город входило намного меньше людей, чем его покидало. Груженые обозы, повозки, пешие – целая толпа виднелась за городскими воротами, и все они спешно уезжали. Мимо них проехал богатый конвой, окруженный стражниками с мечами на поясах, и из центральной повозки с резьбой, цветным навершием и парчовыми занавесками высунулся грузный мужчина с бородкой и прикрикнул на слуг:

– Быстрее, а то до темноты не доберемся до загородного поместья!

Мо Хэ проводил его взглядом и задумался. Все то недолгое время, что они стояли в очереди, поток людей в обратную сторону тоже не иссякал, и можно было сделать очевидный вывод: люди бежали из Сянъяна.

– Господин, – обратился он к хмурому стражнику. Тот, заметив его красивое лицо и опрятный вид, стал чуть менее хмурым, – не подскажете ли вы, почему так много людей покидает город? Неужто что-то случилось?

Брови стражника снова нахмурились.

– Вы кто? – грубо спросил он.

– Этот простолюдин – бродячий даос. – Мо Хэ сложил перед собой руки и поклонился.

– Шаман, значит, – на лице стражника появилась откровенная неприязнь. – От таких, как вы, вот и случаются сплошные неприятности.

– Я следую праведному пути, – спокойно поправил его Мо Хэ.

Стражник открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но увидел, что мужчина смотрит на него совершенно равнодушно, не задетый предыдущим оскорблением.

– Проходите, – махнул он Мо Хэ и отошел в сторону, пропуская всех троих.

Се Юньци, последним проходя мимо стражника, очаровательно ему улыбнулся и похлопал по плечу, будто говоря: «Отличная работа». Стражник надолго впал в ступор, глядя вслед этой странной троице.

Мо Хэ никогда прежде не бывал в Сянъяне, но много читал о старой столице. Он направился по главной прямой улице от ворот, что вела к дворцу прежней династии. Глядя на ветхие дома и стоптанные камни, он вдруг представил, каким был Сянъян в период расцвета, – блистательный огромный город, кипящая жизнью столица, от которой теперь осталась одна память. Нынешний Сянъян казался лишь призраком прежнего себя: черепицы домов осыпались, многие лавки стояли заколоченными, а в дверях публичных домов толпились потрепанные жизнью проститутки с густой пудрой на лице, которые лениво махали рукавами, подзывая их. Жизнь все еще была в городе, но текла как-то вяло, лениво, словно древнее солнце[102] лишь по привычке снова и снова поднималось над его стенами. Малиновый закат на горизонте окрашивал Сянъян в красный цвет, и казалось, по улицам вновь течет кровь вместо воды, а в ушах раздается шум свирепой битвы.

– Где мы остановимся, Учитель? – спросила Гу Вэньвэнь, любознательно оглядываясь. В отличие от Мо Хэ, она совсем не замечала признаков упадка, и для нее Сянъян был обычным крупным городом. Она силилась представить ту древнюю битву, но не могла из-за молодости и наивности.

Се Юньци же, напротив, с шумом втянул воздух, наполненный запахом давно пролитой крови, и от удовольствия облизнулся. Сянъян ему очень нравился: столько крови, столько смертей, столько обиды витало в воздухе, что каждая клеточка его тела ликовала от знакомой ауры. Казалось, сам воздух пьянил его, как дорогое вино.

– Нужно найти постоялый двор, – сказал даос, а потом добавил: – И разузнать, почему люди бегут из города.

– О, предоставьте это мне, – вклинился в разговор Се Юньци, – я отлично вызнаю информацию.

Мо Хэ бросил на него взгляд, но лишь молча кивнул. Это заставило Се Юньци возликовать еще больше: кажется, даос начал ему немного доверять! И сегодня ночью все наконец-то решится! Настроение его поднялось до невиданных высот, и бодхисатва опустил брови[103], махнув рукой на двухэтажное здание, стоящее по левую сторону улицы.

– Можем поселиться тут, – бросил он. – Выглядит неплохо.

Глаза Гу Вэньвэнь загорелись, и она энергично закивала. Мо Хэ посмотрел на явно роскошный постоялый двор с каменными львами у ворот, позолоченной табличкой, гласившей «Восемь драгоценностей», с кисейными занавесками на окнах, коваными фонарями под карнизами, обширной конюшней сбоку и мальчиком в красном ханьфу, стоящим у распахнутых дверей…

– Пожалуй, лучше остановимся здесь, – Мо Хэ махнул рукой направо, и его спутники увидели другой постоялый двор, который был буквально противоположностью «Восьми драгоценностям»: тоже двухэтажное здание, но без переднего дворика, с деревянной табличкой над покосившейся дверью, где значилось «Приют отшельника», а под одним-единственным старым бумажным фонарем у входа на корточках сидел старик, который ковырялся в зубах.

Се Юньци и Гу Вэньвэнь переглянулись и одновременно скривились.

– Я все-таки настаиваю, – Се Юньци опять показал на «Восемь драгоценностей», от гостеприимно распахнутых дверей которого к ним с улыбкой уже спешил мальчик.

– Господин Се волен выбрать себе любое место для ночлега, – сказал Мо Хэ, уже направляясь к «Приюту отшельника».

Мальчик-слуга у ворот с надеждой посмотрел на Се Юньци, а тот с надеждой уставился на Гу Вэньвэнь. Ему совсем не улыбалось провести ночь на жесткой койке, наверняка еще и с блохами и клопами, и отужинать похлебкой бедняков. С этого достопочтенного довольно страданий, он и так спал на земле всю прошлую ночь. Се Юньци мечтал о мягком матрасе и вкусном ужине из «Восьми драгоценностей» и взглядом пытался передать Гу Вэньвэнь всю выгоду своего предложения.

Девушка глубоко вздохнула и вцепилась в рукав Учителя, который, не оглядываясь, шел к другому постоялому двору.

– Учитель, мы же прошлую ночь и так не выспались, – протяжно и жалобно произнесла она.

– Ты, кажется, отлично выспалась, – с сомнением посмотрел на нее Мо Хэ.

– У меня все бока в синяках от той жесткой койки в храме! Еще и сыро было, и холодно, я могу простудиться, – Гу Вэньвэнь показательно шмыгнула носом. – А на этом постоялом дворе, боюсь, даже горячей лапши не найдется, вы посмотрите, у него крыша провалилась вон там, а если снова пойдет дождь?

Мо Хэ с еще большим сомнением посмотрел на абсолютно целую крышу. По его мнению, этот постоялый двор был вполне неплохим, да еще и нюх подсказывал ему, что переночевать там можно за разумную цену. И когда его ученица научилась разбираться в плотничестве?

– У них всем циновкам по десять лет, – поддакнул мальчик-слуга, подслушивающий их разговор. – А еще блохи, тараканы и клопы! И крысы на кухне! И останавливается там всякий сброд из цзянху[104], только и знают, что устраивать попойки внизу и драться.

Се Юньци закивал:

– Даочжан, это явно не место для юной девушки. К тому же я готов оплатить ваши комнаты, раз уж я выбрал место. Я настаиваю. Примите этот скромный дар в знак моей благодарности.

– Учитель, – жалобно протянула Гу Вэньвэнь, глядя на Мо Хэ большими темными глазами.

Мо Хэ вздохнул.

В результате спустя одну палочку благовоний он сидел в просторной комнате и пил чай, заказанный Се Юньци. И недоумевал, как же так вышло, что он сдался. Обычно он проявлял твердость и не слушал капризы Вэньвэнь, но сейчас он пил белый чай из прекрасного фарфора, сидя на мягкой шелковой подушке, за окном кто-то тихонько перебирал струны гуциня[105], кисейные занавески будто от музыки слабо колыхались, а кошелек его ничуть не стал легче. И Мо Хэ обнаружил, что принимать благодарность не так уж и плохо.

С громким стуком в комнату ворвалась Гу Вэньвэнь и нарушила его покой.

– Учитель! Ого! – она с восторгом потрогала парчовый полог на одной из двух кроватей, провела пальцами по вышитой ширме для переодевания и плюхнулась на подушку напротив Мо Хэ. – Как тут здорово! Вот бы всегда останавливаться в подобных местах!

Мо Хэ покосился на нее, но ничего не сказал, только налил ей чая.

– Моя комната тоже очень хорошая, кровать такая мягкая, Учитель! А еще я попросила натаскать горячей воды и наконец-то смогу смыть с себя всю эту грязь! А брат Се ушел? – Прервав свою речь, она оглянулась по сторонам.

– Ушел, – коротко отозвался Мо Хэ. – Вэньвэнь, тебе стоит быть сдержаннее в речах, ты же девушка. И следить за манерами, мужчины и женщины не должны быть слишком близки.

– Да, Учитель, – покорно кивнула Гу Вэньвэнь, у которой в одно ухо влетело, а в другое вылетело. – А когда он вернется? Мы вместе поужинаем?

– Это мне неизвестно. Кстати, ты закончила стоять в стойке? – Мо Хэ поднял на нее взгляд.

– Ой, кажется, мне уже принесли воду, я побегу! – засуетилась девушка и в мгновение ока исчезла из комнаты.

Дверь вновь закрылась, и Мо Хэ остался в одиночестве. Он вздохнул, размышляя о том, что завтра с утра следует провести ей тренировку, а то она совсем расслабилась. Да еще разузнать о всяческих происках духов в городе и понять, как помочь простым людям избавиться от зла. Затем его мысли плавно продрейфовали к Се Юньци: молодой человек проявил большую щедрость, оплатив им проживание на несколько дней вперед, но Мо Хэ не привык просто так принимать подарки. Пусть даже это было сделано в благодарность за спасение, но в действительности Мо Хэ полагал, что они давно в расчете. Он не мог взять его в ученики, а больше отплатить и нечем. Мо Хэ задумчиво уставился в окно, гадая, как бы ему избавиться от этого «благодетеля».

Глава 13 До завершения холма недостало одной корзины земли[106]

А в это время «благодетель» сидел на крыше самой высокой пагоды на окраине города с глиняным кувшином вина, который он прихватил по пути. Луна уже взошла на небо и серебрила широкую реку. Перед ним лежал большой город, и вечерняя суета доносила разные звуки даже досюда. Он отпил из горла и поморщился.

Когда позади него на черепицу бесшумно запрыгнула черная тень, он даже не обернулся, но протянул руку с кувшином назад и спросил:

– Что за дрянь продают в этом городе?

Тень почтительно приняла кувшин, аккуратно закупорила его и сунула под мышку.

– Это «Цветочная роса», господин. Летнее вино Сянъяна. После падения города старинный рецепт приготовления был утерян, так что виноделы стараются как могут.

– Хуже помоев, – фыркнул Се Юньци. – Пусть лучше займутся другим ремеслом.

Сяо Шэ ничего не ответил, только глянул вниз. С верхнего яруса пагоды доносилось пыхтение, будто кто-то долго поднимался по лестнице и теперь пытался отдышаться.

– Расскажи мне о Сянъяне, – сказал Се Юньци, глядя на город. – Что необычного, что странного, кабана не видно?

Сяо Шэ отвел взгляд от пыхтящего внизу Ин Тао, что, задрав голову, смотрел на них, и начал говорить:

– Второй господин не появлялся, зато в самом городе неспокойно. Однако, судя по всему, это происходит довольно давно: уже какое-то время в городе бесчинствуют… – Сяо Шэ осекся, отвлекшись на Ин Тао, который подпрыгнул и зацепился пальцами одной руки за карниз, да так и повис, держа в другой свой неизменный горшок и жалобно глядя на Сяо Шэ. Мужчина вздохнул, наклонился и легко забросил Ин Тао на крышу.

– Кто? – нетерпеливо спросил Се Юньци.

Сяо Шэ тут же продолжил:

– Простите, господин, бесчинствуют злобные духи. Сянъян наводнили лигуи[107], которые уже несколько месяцев наводят ужас на весь город. Говорят, все дело в генерал-губернаторе[108], который случайно раскопал древний курган и потревожил мертвых.

– Господин! – воскликнул Ин Тао, перебивая Сяо Шэ и кланяясь Се Юньци. – Как же я рад наконец-то вас видеть, мы после Сянъяна отправимся домой?

Се Юньци посмотрел на город, осознав теперь, откуда взялась эта темная дымка, окутавшая город с наступлением ночи, и почему ему так свободно дышится в Сянъяне.

– Домой… – после паузы проговорил он и хмыкнул. – Надеюсь, завтра.

Когда Се Юньци вернулся на постоялый двор, Гу Вэньвэнь уже отправилась спать, поужинав в одиночестве. Однако даос не спал, что раздосадовало Се Юньци. Он полагал, что сможет застать его врасплох и быстренько убить, но, когда Юньци открыл дверь комнаты, Мо Хэ обернулся и посмотрел на него. Мужчина сидел у окна и в лунном свете в своих черных одеждах показался Се Юньци уже вознесшимся небожителем, способным вершить жизни и смерти людей, прекрасной и неземной ожившей статуей, которой хочется поклоняться. Почему-то ему подумалось, что такие люди достойны становиться божествами.

Се Юньци моргнул, отгоняя видение, и широко улыбнулся, шагнув внутрь:

– Даочжан еще не спит, какой сюрприз.

Мо Хэ слегка качнул головой:

– Я ждал вас с новостями.

– И они у меня есть, – Се Юньци приземлился на подушку напротив даоса и отхлебнул остывшего чая. – Говорят, что Сянъян уже пару месяцев осаждают злобные духи. Кажется, из-за какого-то кургана. Поэтому люди и бегут прочь.

Мо Хэ посмотрел за окно на трепещущие на осеннем ветру талисманы, которыми была обклеена рама. Теперь ему стало понятно, почему на постоялом дворе столько защитных амулетов.

– Странно, что до сих пор ни один орден ничего не сделал, – наконец проронил он, когда Се Юньци уже начал терять терпение. – Сянъян точно находится под защитой кого-то из Великих орденов и Десяти кланов.

– Ха, эти тупицы, – пренебрежительно фыркнул Се Юньци, щелчком пальца заставляя угли в жаровне снова вспыхнуть. – Им бы только совершенствоваться и грызться друг с другом.

О Великих орденах и Десяти кланах он знал не понаслышке и считал их высокомерными ублюдками, которые только и знают, что сидеть в своих горах, глотать волшебные пилюли и обвинять во всех грехах демонический мир. При этом именно они забрали себе все лучшие меридианы и узлы Поднебесной[109], где потоки природной ци были особенно сильны, разделили империю на сферы влияния, а демонов вытеснили к Огненной пустыне, где нет ничего, кроме песка и скал. И после такого эти подонки еще смели заявлять, что демоны, мол, олицетворение зла. Праведный мир в лицемерии и наглости однозначно затмевал даже прежнего Владыку демонов, а ведь тот слыл довольно своеобразной личностью.

Мо Хэ оставил комментарий Се Юньци без внимания. Он вспоминал, под чьей защитой находится Сянъян. Но был уверен лишь в том, что не под защитой Чэньси, – слишком далеко. Когда триста лет назад он убил Владыку демонов и демонические секты оттеснили, началась дележка территорий, но к тому времени Мо Хэ уже покинул мир заклинателей и потому не ведал о новой расстановке сил. С тех пор он не слишком этим интересовался, а потому сейчас даже не знал, какому ордену или клану послать весточку о происходящем.

Костяком праведного мира были три Великих ордена: Чэньси, Сяньшань и Гуйби[110]. За ними шли Десять крупнейших кланов, а после – множество мелких орденов, школ, обителей и кланов, разбросанных по всей Поднебесной. И Мо Хэ совершенно не представлял, кто именно отвечал за Сянъян, – но, кто бы это ни был, он отвратительно справлялся со своими обязанностями. Праведные ордены и кланы поклялись защищать мир от хаоса и зла, помогать людям и направлять силы на благо. Однако… эта клятва была дана так давно, что и простые люди, и совершенствующиеся словно бы позабыли о ней. На дорогах Мо Хэ почти не встречал других бродячих заклинателей, потому что тех больше заботило бессмертие, чем помощь простым смертным.

Он невольно вздохнул. Поднебесная его молодости и сейчас – это две разные вещи.

– Отчего даочжан вздыхает? – с интересом спросил Се Юньци, отвлекая его от мыслей.

– Все течет так же, как вода, время бежит не останавливаясь.

– Лао-цзы? – хмыкнул Се Юньци.

– Кун-цзы, – Мо Хэ посмотрел на него с легким снисхождением.

– Я знаю другое: покорись времени, и тогда печали и радости станут для тебя путами, – с умным видом отозвался Се Юньци.

– Покорись времени, и тогда ни печали, ни радости не затронут тебя. Это называют освобождением от пут[111], – поправил его Мо Хэ.

Се Юньци ничуть не устыдился того, что не знает каноны. Он и учился-то только постольку-поскольку, запоминал лишь то, что хотел, да и никогда не собирался становиться чиновником. Зачем заклинателю все эти конфуцианские заветы, если сам Конфуций не верил в духов? Ученость даоса его нисколько не удивляла, но он насмехался над ней: книги – это же так скучно, совсем не то, что сражаться в бою. А даос как будто и вовсе забыл, что стали нужна кровь.

Он отвернулся к чайнику и налил в пиалы свежий чай. Его раскрытая ладонь на мгновение пронеслась над пиалой Мо Хэ, а затем он с улыбкой подал ее даосу:

– Прошу.

Даос еле заметно кивнул и под неотрывным взглядом Се Юньци отпил немного. Се Юньци тоже выпил и уставился за окно. Некоторое время они сидели в молчании, пока молодой человек опять не заговорил. Просто сидя молча рядом с даосом, он чувствовал себя как на подстилке из гвоздей.

– Даочжан, что вы намерены делать дальше?

– Полагаю, что отправлюсь в местный ямэнь и узнаю у чиновников, не нужна ли помощь заклинателей, – проговорил Мо Хэ. – И пойму, что на самом деле произошло.

– Чинуши еще хуже Великих орденов, – скривился Се Юньци.

Мо Хэ покосился на него краем глаза, но ничего не сказал.

– Держатся за свои теплые местечки и не верят в духов. Прямо как тот Сун. Они вам ничего не скажут. Если несколько месяцев продолжаются нашествия лигуев, а никто ничего не делает, значит, это кому-то выгодно и все будут молчать. – Он воздел палец к потолку и покачал им.

Мо Хэ посмотрел на него с толикой интереса: этот поверхностный молодой человек иногда выдавал довольно умные вещи, правда всегда с таким видом, будто это непреложная истина. Высокомерие в его характере шло рука об руку с прозорливым умом. Он был словно грубый кусок драгоценного камня, которому нужна рука мастера, чтобы обтесать и вставить в оправу, и тогда он засияет как настоящее сокровище. Но Мо Хэ не собирался становиться таким мастером.

Он лишь кивнул и сказал:

– Я все же попробую.

– Как даочжану угодно, – Се Юньци опрокинул в себя остатки чая и встал. – Доброй ночи.

Он обтер лицо водой из таза, скинул верхний халат, сапоги и завалился на кровать, со вздохом удовлетворения растягиваясь на мягком матрасе. Се Юньци щелкнул пальцами: узлы подхватов разошлись, тонкий кисейный полог упал, закрывая его от остальной комнаты. Он еще немного повозился в кровати, укладываясь, и затих.

В комнате наступила тишина, нарушаемая только приглушенными звуками с улицы. Высокая фигура без движения сидела у окна, а из темноты кровати за пологом за ней неотрывно следили горящие красным глаза.

Се Юньци пришло в голову, что, когда даос не двигается, его облик сквозит невыразимой грустью, обычно спрятанной где-то глубоко и выходящей на поверхность лишь тогда, когда мирская пыль оседает.

«Какая глупость, с чего собачьему даосу печалиться», – отмахнулся от этой мысли Се Юньци.

Время тянулось, лунный свет медленно перемещался вдоль подоконника, но фигура у окна не двигалась.

Наконец глаза, следящие за ней из темноты, медленно закрылись, когда сон сморил хищника.

В наступившей полночной темноте человек у окна тихонько кашлянул и поднес рукав к губам, заглушая звук.

Стоило Се Юньци проснуться, как настроение его испортилось.

Потому что некий даос, живой и невредимый, так и сидел на кане[112] у окна, будто статуя и, когда Се Юньци хмуро уселся на кровати, повернулся в его сторону.

– Доброе утро, – проговорил Мо Хэ.

Се Юньци отвел рукой полог, сунул ноги в сапоги и почесал подбородок, разглядывая даоса. После долгой паузы он наконец буркнул:

– Доброе.

Мо Хэ наблюдал, как молодой человек с недовольным видом стянул нижний халат, оставшись лишь в штанах, подошел к тазу и наскоро ополоснул лицо холодной водой. Вытершись полотенцем, он повернулся к Мо Хэ, смерил его взглядом, а затем вернулся к кровати.

Мо Хэ тоже смотрел на него: Се Юньци был хорошо сложен, молод и гибок, кожа не отливала белизной, а, напротив, была бронзовой от загара, будто он много времени провел под солнцем, мышцы упруго перекатывались под кожей. Это было тело человека, который долгие годы посвятил тренировкам, – пусть в одежде он и выглядел как бездельник. Взгляд Мо Хэ остановился на тонких шрамах, пересекавших его левый бок прямо под сердцем, – будто светлые зарубки на коже. Мо Хэ не успел их отчетливо разглядеть, потому что Се Юньци накинул нижний халат и кашлянул, привлекая его внимание:

– Вы не спали, даочжан?

– Медитировал, – отозвался он.

– Ах да, верно, вы же великий даочжан Сюаньи, вам, должно быть, спать и вовсе не нужно, – хмыкнул Се Юньци, но на даоса не смотрел, скрывая злобный блеск в глазах. Гнев снова поднимался в его душе и забирался в горло, но он сдерживался. – Хотел бы и я стать столь же сильным заклинателем!

– Спать нужно всем, – покачал головой Мо Хэ. – Я лишь чуть меньше подвержен слабостям плоти.

Се Юньци никак это не прокомментировал. Конечно, любой дурак знал, что на стадии Бессмертной души заклинатели переставали стареть. Просто достигнуть ее могли лишь единицы, а потому подтверждений было мало. Остальные – менее удачливые – поддерживали продолжительность жизни эликсирами и пилюлями, а также различными секретными техниками. Чем ты богаче, тем дольше проживешь. Демонические заклинатели для этого использовали еще и парное совершенствование, вытягивая из своих жертв истинную ци. Се Юньци презирал такой способ продления жизни, но считал его довольно практичным.

Он накинул на себя небесно-голубой верхний халат, подвязал волосы в высокий хвост на манер Мо Хэ и, оправив рукава, повернулся к даосу, к тому времени уже одолев гнев.

– Не хотите ли позавтракать? – вежливо спросил он.

Мо Хэ кивнул.

Гу Вэньвэнь была более чем счастлива поесть в приятной компании после тренировки на рассвете. Она оживляла их молчание рассказом о том, как мягко ей спалось, как приятно играл цинь, как красиво с утра взошло солнце и какой прекрасный ужин она вчера съела.

– Но завтраки тут еще лучше, – сказала она, набивая рот едой. – Не правда ли, братец Се?

Когда тот не ответил, она повернулась к нему и заметила, что молодой человек странно задумчив.

– Брат Се? Ты не выспался? – заботливо спросила она.

– А? – Се Юньци наконец очнулся от размышлений о том, сколькими способами накажет Сяо Шэ, и перевел непонимающий взгляд на Гу Вэньвэнь. – Что ты сказала, сестрица Вэньвэнь?

– Я говорю, тут отменно кормят, – чуть обиженно повторила она. Она привыкла к равнодушию Учителя, а потому новый собеседник воодушевлял ее, но тот как будто сегодня потерял душу.

– Ах, верно, и правда неплохо, лучше, чем тот худосочный заяц, – отвесил Се Юньци своеобразный комплимент, и Гу Вэньвэнь расхохоталась, думая, что это шутка.

– Брат Се так странно разговаривает порой, – хихикнула она.

Се Юньци удивленно посмотрел на нее: он и правда так думал. Однако слова девчонки сбили его с мысли; он ведь раздумывал о том, какого гуя даос сидел перед ним целый и невредимый, тогда как вчера он скормил ему Костяной яд клана Сяо! Три палочки благовоний – и его труп давно бы охладел. Но нет, вот он, сидит перед ним и пьет свой проклятый чай, который, кажется, может хлебать бесконечно.

Се Юньци украдкой покосился на даоса: тот не выглядел как отравленный человек. Но ведь это был необычный яд – от Костяного яда нет противоядия. Могут ли заклинатели стадии Бессмертной души быть невосприимчивыми к любой отраве? Костяной яд бесполезен на демонах, но смертельно опасен для людей. Даос – не человек?

Эта мысль так потрясла Се Юньци, что он подавился рисом, который бездумно клал в рот.

Гу Вэньвэнь похлопала его по спине и сочувственно сказала:

– Не переживай так, мы обязательно найдем причину разгула злых духов. Добро восторжествует!

Красный Се Юньци со слезящимися глазами уставился на нее, не понимая, о чем речь. Оказывается, все это время Гу Вэньвэнь распиналась о том, что они собираются сегодня делать.

– Правда ведь, Учитель? Мы найдем причину появления лигуев? – Она восторженно уставилась на Мо Хэ.

Тот слегка улыбнулся:

– В конце концов любая тьма будет подавлена и свет вновь засияет, – сказал он.

Никогда еще Се Юньци не ощущал в себе такой потребности кому-то помочь – помочь лигуям захватить Сянъян!

Глава 14 Как рыбья кость в горле[113]

В тех редких книжках, что попадали во дворец Се Юньци и которые он к тому же открывал, честные магистраты или прозорливые судьи распутывали дела по ниточке, собирали доказательства, а затем обрушивали кару на головы виноватых. Это было захватывающе, несмотря даже на то, что Се Юньци всегда оставался на стороне бедных злодеев и недоумевал, почему тьма никогда не побеждает. По его мнению, это было совершенно несправедливо, но таков жанр гунъань[114].

Однако в жизни все оказалось совершенно не так увлекательно. Се Юньци уже почти шичэнь торчал в маленькой комнате рядом с приемным залом ямэня и невероятно скучал. В комнате царило молчание, и только за стеной слышался приглушенный гул голосов. Помимо него здесь сидело еще несколько человек: Мо Хэ с каменным лицом – неподвижная статуя, кажется, погрузившаяся в медитацию, Гу Вэньвэнь, которая клевала носом, и несколько жалобщиков – два крепких мужика со следами побоев, сидевшие в разных концах комнаты и мрачно поглядывавшие друг на друга, да сухонькая седовласая старушка, низко опустившая голову.

Внимательно осмотрев всех по двадцатому разу, Се Юньци остановил взгляд на самом неприятном объекте – на даосе. Он гадал, почему этот даочжан до сих пор просто сидит здесь и ничего не делает, ведь сам Се Юньци уже закипал от ярости.

После завтрака он напросился с ними в ямэнь – разумеется, он не собирался выпускать даоса из поля зрения, – и Мо Хэ нехотя согласился. Се Юньци полагал, что все пройдет столь же быстро, как в Чанъяне, но вышло наоборот: Сянъян – крупный старый город, центр провинции, и потому главой ямэня являлся генерал-губернатор, да и дел у него, естественно, было побольше, чем у Сун Юйшу. Поэтому даоса не приняли сразу, а попросили подождать.

И вот он терпеливо ждал. Се Юньци ждать терпеливо не умел. За это время он успел уже несколько раз выйти во двор, задумчиво подержать в руках палочку от огромного барабана у ворот[115] и все же положить ее на место. Он успел сочинить историю, лежащую за приходом в ямэнь двух мужчин: один из них украл у второго невесту и поджег его дом, а второй в отместку убил всю его семью, и после они подрались, но их успели растащить. История эта пока была самым захватывающим, что случилось с Се Юньци за прошедший шичэнь. Поболтать в комнатке тоже не вышло бы – удушающая атмосфера заставила даже Гу Вэньвэнь присмиреть и прикусить язык, а даос всегда был неразговорчив. Только и оставалось, что подслушивать своим острым слухом разговоры в приемном зале, где заседал генерал-губернатор и его многочисленные помощники. Но все преступления и жалобы наводили на Се Юньци ужасную скуку: украденный скот, просроченные долговые расписки, поддельные материалы в лавках и другие мелкие ссоры обычных людей.

К началу второго шичэня ожидания Се Юньци уже собрался все бросить и уйти. Плевать ему на это дело, он с самого начала был не заинтересован. Лучше он пойдет на весеннюю улицу[116], а к даосу приставит Сяо Шэ с Ин Тао.

Так скучно ему было в последний раз, когда тетушка заставила его стоять на коленях в родовом храме за то, что он в очередной раз что-то устроил. Тогда он всю ночь провел на коленях перед статуей и черными табличками предков, а позади него, будто такая же каменная статуя, застыл личный слуга тетушки, который мешал ему прилечь и вздремнуть. Ветра завывали между оконными решетками, свечи потрескивали, черные таблички родителей и всего остального клана молчали, а компанию ему составлял лишь немой слуга, чей язык давно был отрезан и иссох. Се Юньци после той ночи зарекся – нет, не безобразничать – попадаться тетушке, которая нашла самую жуткую управу на племянника: пытку скукой.

Се Юньци отвлекся от воспоминаний, наблюдая, как старушка поднялась с места, когда ее позвал приказный, и очень медленно зашаркала к дверям. Она шла так неторопливо, что Се Юньци от злости стиснул зубы. Мо Хэ рядом с ним приоткрыл глаза и покосился на него, но ничего не сказал. Он снова закрыл глаза и принялся ждать.

– Ваша Светлость, но как же так… – его острый слух различил плач старушки из приемного зала. – Ваша Светлость, мой внучок – единственное, что осталось у этой простолюдинки на белом свете… Вся эта нечисть… нехорошее дело… темное, плохое…

– Ваша жалоба будет рассмотрена, – оборвал ее резкий голос.

Старушка порывалась еще что-то сказать, но ее вывели.

Мо Хэ так резко поднялся, что Се Юньци мгновенно очнулся от оцепенения.

– Наша очередь? – спросил он и толкнул локтем Гу Вэньвэнь.

Мо Хэ коротко кивнул, глядя на экран, отделяющий приемный зал из комнатки. Вскоре из-за него показался приказный, который, увидев застывшего даоса, на миг оторопел, а затем махнул рукой:

– Проходите.

Широким шагом Мо Хэ прошел мимо него, а Се Юньци и Гу Вэньвэнь поспешили следом. Последняя все еще пребывала в прострации, потому что спала, и окончательно проснулась только тогда, когда Мо Хэ сложил руки перед собой и поклонился мужчине, что сидел за столом на небольшом возвышении. Тому было, кажется, лет за пятьдесят, но выглядел генерал-губернатор довольно моложаво: в бороде и усах почти нет седины, волосы аккуратно зачесаны назад и забраны под чиновничью шапочку, парчовый ханьфу с круглым воротом отливает синим. Чиновник был полноват, а лицо казалось дряблым и усталым. Он сидел, склонив голову, и что-то писал, даже не обратив внимания на новых жалобщиков. Слева от него, за маленьким столиком, сидел тощий человечек с гладко выбритым лицом и нервным взглядом – писец, который аккуратно все протоколировал. Его пальцы были испачканы в туши, а глаза быстро обежали вошедших и остановились на Се Юньци, затем писец быстро начал что-то строчить.

Справа от генерал-губернатора сидел холеного вида молодой мужчина лет тридцати, без бороды и с круглым, как луна, лицом с большим родимым пятном на щеке. Хотя на нем тоже были чиновничьи одежды, да к тому же невысокого ранга, из всех присутствующих в зале именно он выглядел самым расслабленным. Со скучающим видом он пил чай, а ленточка, связывающая стопку докладов на его столе, даже не была развязана.

Се Юньци сразу же заприметил его и очаровательно улыбнулся, когда мужчина бросил на него взгляд. Тот недоуменно вскинул брови, и Се Юньци улыбнулся еще шире: вот он, тип людей, особенно ему приятных, – бездельник и нахлебник на теплой должности, который ни гуя не делает и только изображает бурную деятельность. Судя по его богато украшенному поясу с несколькими подвесками и вееру из слоновой кости в руках, он явно был каким-нибудь отпрыском богатого рода, которому родители купили должность. Как же радует глаз такой негодяй!

Мо Хэ не обращал внимания на выражение лица Се Юньци, стоявшего позади него. Вместо этого он смотрел на генерал-губернатора. Се Юньци ранее сказал ему, что того зовут Цай Южун из столичного клана Цай и его назначили на эту должность не так давно, всего три месяца назад, отправив в провинцию на три года перед вхождением в императорский Совет министров[117]. Такая крупная рыба не должна была и вовсе оказаться в мелком пруду захолустного Сянъяна.

– Какая у вас жалоба? – монотонно пробубнил Цай Южун, не поднимая головы.

– Этот простолюдин – бродячий даос, пришел в Сянъян, чтобы помочь со злыми духами, – прямолинейно заявил Мо Хэ.

Писец отвлекся от записей и вскинул голову. Даже генерал-губернатор все же поднял взгляд. Он осмотрел Мо Хэ с ног до головы, отмечая и его старую одежду, и отсутствие меча на поясе, и спокойный вид без всякой ауры превосходства. Цай Южун тут же отнес его к мошенникам и опять опустил голову к записям, потеряв всякий интерес.

– Сянъян не нуждается в помощи заклинателей. На этом все. – Он махнул рукой приказному, чтобы тот просил следующего жалобщика.

Мо Хэ нахмурился, а вот Се Юньци перестал разглядывать холеного чиновника и переключился на даоса. Наконец-то его ожидание окупилось, и он мог посмотреть на спектакль под названием «Праведный даос пытается договориться с чиновниками». За этим он сюда и пришел.

Мир заклинателей всегда существовал практически вне юрисдикции императорского двора, а потому не особо подчинялся указам императора. Хотя формально Великие ордены и Десять кланов когда-то давно принесли присягу трону, в то же время они сами поделили влияние в Поднебесной и действовали независимо от чиновничества, потому что жили намного дольше и, разумеется, были высокомерными ублюдками. Не помогало даже наличие Террасы наблюдения за небом[118], которая должна была стать связующим звеном между заклинателями и смертными. Отсюда и всевозможные перипетии и обиды, которые лежали между совершенствующимися и чинушами: первые считали себя выше вторых, а вторые презирали первых, почитая бездельниками. Однако вместе с тем двор не мог обходиться без помощи праведных заклинателей, потому что и те и другие одинаково не любили демонов, которые совершенно равноправно убивали всех без разбору. Если так посмотреть, то демоны были намного честнее в своих антипатиях, чем праведные заклинатели и чиновники, которые работали вместе, нацепив лицемерные улыбки.

Главы провинций, которые попадали под влияние того или иного ордена или клана, могли запросить у них помощь в уничтожении злых духов, и те должны были помочь. Но вот это «должны» зависело от добросовестности ордена. Как уже заметил Мо Хэ, орден, который отвечал за Сянъян, почему-то сидел сложа руки. Может статься, потому, что Цай Южун скрыл происходящее в городе? Мо Хэ нахмурился, обдумывая мелькнувшую мысль. Это явно затормозит его расследование и попытки помочь.

– Этот простолюдин только что слышал, как предыдущая жалобщица говорила о духах. Я могу помочь с этим делом. – Он твердо застыл на месте, явно не собираясь куда-то уходить.

Писец прикусил древко кисти и нервно заерзал, поглядывая на генерал-губернатора.

Тот выпрямился в кресле и мрачно посмотрел на Мо Хэ.

– Я уже сказал, что Сянъян не нуждается в помощи заклинателей, – его губы недовольно скривились. – В городе нет никаких злых духов. Уважаемый даос может отдохнуть.

Несмотря на вежливые слова, взгляд, которым он смотрел на Мо Хэ, стал недобрым, и Се Юньци пришел в совершенный восторг, чувствуя негативную энергию.

Скучающий чиновник справа наконец отставил свою пиалу и стукнул веером по ладони:

– Сянъян находится под защитой великого клана Цинь, разве требуется нам помощь от… – он насмешливо скользнул взглядом по одежде Мо Хэ и ухмыльнулся, – … бродячего даоса? – Вместо обычного слова «бродячий» он употребил то, которым обзывают диких собак[119], и Се Юньци одобрительно ему подмигнул. Что заставило мужчину несколько опешить: он вроде бы оскорбляет даоса и его спутников, так почему же этот молодой человек так светится, будто он ему долг вернул?

– Над городом чувствуется темная ци, – Мо Хэ по-прежнему был спокоен и равнодушен, будто не заметил издевки. – Люди бегут из города, а клан Цинь бездействует. Я слышал, что это связано с курганом…

– Уважаемый даос! – Цай Южун, потеряв терпение, хлопнул по столу, и стражники, стоявшие с мечами по обе стороны от него, взялись за рукояти. – Я уже вам сказал, что в Сянъяне все в порядке. Сезонный отток населения связан с уборкой урожая в предместьях. И вас это совершенно не касается. Следующий! – Он посмотрел на приказного, и тот юркнул за экран.

Вскоре показались двое избитых мужчин, что сидели в маленькой комнатке. Но увидев, что прежние просители еще здесь, они недоуменно застыли. Се Юньци обернулся на них и посмотрел на Цай Южуна, замечая, как медленно краснеет его лицо, – явно от гнева. Однако Мо Хэ был совершенно невозмутим и неподвижен.

– Прошу уважаемого даоса покинуть приемный зал, – с нажимом произнес Цай Южун, очевидно, намекая на то, что, если Мо Хэ не уйдет сам, его выведут.

Стражники позади него угрожающе сделали шаг вперед. Гу Вэньвэнь с бледным лицом потянула Учителя за край рукава.

– Учитель, пойдемте, – тихо сказала она, бросив на генерал-губернатора неприязненный взгляд. Затем она обернулась за помощью к Се Юньци, который показался ей здравомыслящим. Однако тот стоял, сложив руки, и смотрел на Цай Южуна как-то странно, и Гу Вэньвэнь не могла понять, что за эмоции плещутся в его глазах. Не может же быть, что тот доволен происходящим?

Несколько мгновений длилось молчаливое противостояние, а затем Мо Хэ вздохнул. Он сложил перед собой руки и слегка поклонился. Затем он развернулся и направился к выходу, а Гу Вэньвэнь поспешила за ним. Се Юньци на миг задержался – он скользнул взглядом по Цай Южуну, одобрительно хмыкнул и пошел за даосом и его ученицей.

– Интересная троица, – пробормотал себе под нос чиновник с родимым пятном и бросил взгляд на генерал-губернатора, но тот уже тяжело откинулся на спинку кресла и вскоре принял невозмутимый вид, махнув двум жалобщикам с тем, чтобы они начинали. Что и ожидалось от выходца из столичного клана Цай.

Пока Цай Южун разбирался с делом о драке между простолюдинами, молодой чиновник тихонько подозвал своего слугу, стоявшего у дверей.

– Да, господин? – почтительно спросил тот.

– Проследи за этими тремя и узнай, где они остановились, – тихонько проинструктировал его чиновник. Он многозначительно постучал по носу, и слуга понятливо кивнул, отправившись вызнавать все, что только можно узнать о даосе и его спутниках. Чиновник же расслабленно откинулся на спинку кресла и снова раскрыл веер, лениво обмахиваясь. Он еще раз посмотрел на Цай Южуна, а потом тихонько цокнул языком.

Стоит ли говорить, что, когда Се Юньци с остальными вышел наружу, он тут же поспешил улизнуть под надуманным предлогом.

– Вы пока… – он неопределенно махнул рукой даосу и Вэньвэнь, – … продолжайте свое расследование, а я тоже попробую что-нибудь полезное узнать.

Мо Хэ и Гу Вэньвэнь не успели даже ничего сказать, как он подпрыгнул и, использовав цингун, исчез за черепичными крышами. Они переглянулись, и Вэньвэнь спросила:

– Учитель, с чего начнем?

Тот посмотрел в конец улицы, куда медленно шаркала старушка из ямэня, и махнул в ее сторону рукавом.

– Сперва спросим, что случилось с ее внуком, – сказал он.

Гу Вэньвэнь согласно кивнула и приободрилась, настроенная на настоящее расследование. Ей было только совсем немного жаль, что веселый Се Юньци сбежал.

А тот, пройдя несколько улиц и легко уйдя от преследования каких-то людей, свернул в тупик и спрыгнул на землю. Он скучающе прислонился к стене чьего-то дома и пнул носком камешек. Помогать он, разумеется, нисколько не собирался: во-первых, это не его дело, во-вторых, лигуи сами по себе неприятные личности, он бы даже не стал их пожирать без нужды. К тому же процветание темной ци в Сянъяне ему только на руку: Се Юньци был совсем не уверен, что его маскировка способна выдержать пристальное внимание даоса. Да, у него было множество талисманов и несколько древних артефактов, способных скрывать истинную сущность, но он имел дело все-таки с даочжаном Сюаньи, который когда-то победил Владыку демонов.

Спустя время, достаточное, чтобы выпить пиалу чая, в тупик спрыгнули два человека. Один из них тут же почтительно поклонился, а второй схватился за грудь, тяжело дыша и прижимая к себе горшок с растением.

– Господин, зачем так быстро бегать? – обиженно спросил он. – Мы же были всего в двух шагах, можно и там пого…

– Вот почему этому достопочтенному пришлось так долго ждать? – холодно прервал его Се Юньци, и Сяо Шэ отвесил Ин Тао подзатыльник. – Тебе не помешает уделить время тренировкам, раз ты не можешь догнать меня и Сяо Шэ приходится тормозить. Или я заменю тебя на кого-то порасторопнее.

Красный блеск глаз Се Юньци заставил Ин Тао проглотить слова о том, что Третий господин славился одним из лучших цингунов в царстве демонов. Юноша потупил взгляд и крепче обнял свое растение, выглядя крайне жалко. Однако Се Юньци не купился – уж он-то знал, кем на самом деле был Ин Тао и какая сила скрыта в его тщедушном теле. Собственно, потому эти двое и являлись его приближенными слугами и телохранителями.

Сяо Шэ тоже понимал, что Се Юньци просто раздражен, но не на них, поэтому торопливо сказал:

– Я поднатаскаю его в цингуне, господин.

Правда, Ин Тао был слишком ленив, чтобы даже немного времени уделить боевым искусствам, и не последнюю роль в этом сыграл его собственный господин, который тренировался только из-под палки.

Однако Се Юньци уже махнул рукой.

– Новости, – потребовал он.

– Все еще тихо, никаких вестей от Второго господина.

– Хорошо. – Се Юньци немного расслабился, осознав, насколько напряженным был все это время. Кажется, приближение братца и правда заставило его попотеть. Нет, дело просто в том, сказал себе Се Юньци, что ему совсем не хочется выдирать последнюю шерсть из брюха этого лысого кабана. А еще его ужасно раздражал один даос.

– Какие будут указания, господин… – осторожно продолжил Сяо Шэ. Но Ин Тао вдруг решил доказать, что он тоже полезен, и перебил его:

– Мы узнали про курган, господин! Он находится на юго-западе, по некоторым сведениям, это курган самого наместника Цзинчжоу[120], сделавшего Сянъян своей ставкой в период заката Хань, – быстро проговорил он. – Кажется, этот старикан спрятался здесь, как черепаха, пытаясь избежать междоусобиц, но в итоге все равно город атаковали, и он быстренько помер. Не факт, что его успели похоронить по всем правилам. А еще тут полно безымянных могил с тех времен, и никто не заботится о духах. Удивительно, что они вообще не восстали раньше! – Ин Тао ухмыльнулся, довольный своими умозаключениями.

Се Юньци уставился на него, и чем дольше он смотрел, тем неуютнее становилось Ин Тао. Наконец он нервно покосился на Сяо Шэ и пискнул:

– Я что-то не так сказал?

Се Юньци отвел от него взгляд, решив, что сегодня у него и так плохое настроение, не стоит тратить нервы на этого идиота. Он лишь махнул рукой, и Ин Тао взвизгнул, когда с растения в его руках срезало ветром листочек. Юноша тут же залился слезами, бережно поднял листочек с земли и огорченно его погладил.

– Узнайте, что за чиновник с веером работает в кабинете генерал-губернатора, с родимым пятном на щеке, – сказал он Сяо Шэ, не обращая внимания на всхлипывания Ин Тао.

Сяо Шэ кивнул, и Се Юньци направился к выходу из переулка. Внезапно он обернулся и спросил:

– Есть ли противоядие от Костяного яда?

– Нет, господин, – удивился Сяо Шэ. – Костяной яд – один из самых сильнодействующих ядов в мире, секретное оружие клана Сяо. Людям от него нет спасения, – он проглотил слова «вы же это знаете», чтобы и самому не напороться на ярость господина. – Демонам же он безвреден.

– Понятно, – Се Юньци поджал губы и сказал: – Раздобудь еще лучший яд для демонов.

Сяо Шэ удивленно поднял брови, но Се Юньци уже исчез из переулка. Подождав еще несколько мгновений, которые нарушали тихие всхлипы Ин Тао, Сяо Шэ глубоко вздохнул и повернулся к юноше.

– Ты не заметил, что господин был раздражен? – спросил он.

– Дагэ, а что я такого сказал? – всхлипывая, выдавил Ин Тао и протянул Сяо Шэ листочек. – Я его только вырастил, посмотри, посмотри! Такой маленький, такой нежный, дагэ-э! – Ин Тао вновь залился слезами и соплями.

– Ты начал говорить до того, как спросили, а господин, когда раздражен, больше всего не любит нарушение субординации, – терпеливо разъяснял Сяо Шэ, забирая у Ин Тао листочек.

Он аккуратно разгладил его, достал из мешочка-цянькунь какую-то книгу и, раскрыв ее, вложил внутрь листочек. Ин Тао посмотрел на другие высохшие листья в книге и зарыдал пуще прежнего. Сяо Шэ с тяжелым вздохом убрал книгу обратно и погладил юношу по голове.

– Ну ладно-ладно, в следующий раз будешь умнее, – успокаивающе сказал он, и на его суровом лице появилось выражение беспомощности. – Я куплю тебе сегодня вина, хорошо?

Всхлипы вдруг прекратились. Ин Тао перестал мусолить свой рукав и поднял глаза:

– Два кувшина?

– Нет, только один.

– Мой листочек, мой несчастный листочек… Бедный-бедный я, столько времени его выращивал, столько сил потратил…

– Ладно, – сдался Сяо Шэ, – но только два, и в этом месяце все.

Ин Тао прикинул, что до конца месяца осталось всего полторы недели, шмыгнул носом и тяжело вздохнул, будто признавая поражение.

– Ну хорошо, так и быть… – протянул он, крепче обнимая свое растение. Зеленые листики, только что опустившиеся, снова встрепенулись и поднялись навстречу мутному солнцу над головой. – Только ради тебя, дагэ, я не буду держать на господина зла и расстраиваться…

Он энергично зашагал к улице, напевая себе под нос:

– Вино, винишко, мое сладкое винцо…

Сяо Шэ опять тяжело вздохнул, думая о том, что у этого мальчишки в одно ухо влетает, в другое вылетает и уже через мгновение он не помнит об уроке. Именно поэтому в книге Сяо Шэ было столько засохших листьев.

Ин Тао, осознав, что Сяо Шэ за ним не идет, обернулся, лучезарно улыбнулся и махнул рукой:

– Дагэ, пойдем скорее! Я видел винную лавку к западу по улице!

Сяо Шэ беспомощно возвел глаза к Небесам, прося у них немного ума для этого дурака.

Глава 15 Следуя по плетню, добраться до тыквы[121]

Мо Хэ и Гу Вэньвэнь довольно быстро догнали старушку – не пришлось даже спешить. Когда та услышала, что они бродячие заклинатели, то чуть не бросилась на колени и не принялась рыдать. С большим трудом Вэньвэнь удалось удержать ее на ногах, а потом, когда старушка вытерла глаза платком девушки, предложила им усесться в небольшой лапшичной для разговора. Грубо сколоченные столики липли к рукавам, но Мо Хэ решил не обращать на это внимания и заказал чайник чая. Однако когда он отхлебнул из пиалы со сколотым краешком, то понял, что совершил ошибку.

Он долго скитался по империи и растерял свою привередливость, но любовь к хорошему чаю осталась. По сути, это было единственным, что осталось от его прежнего «я». Поэтому он налил чаю старушке, а сам пиалу отставил.

– Расскажите, что случилось с вашим внуком, – тут же сказала Гу Вэньвэнь, словно поняла какой-то тайный сигнал Учителя.

Старушка, назвавшаяся бабушкой Тан, наконец немного успокоилась и начала говорить:

– Внук мой уже давно большой, только вот столько хлопот мне принес… Родители его умерли рано: хворь унесла, осталась только я, старая, да мой Бо-эр. Он нигде не учился, как вырос, так стал помогать в лавке посыльным, да много на хлеб с этого не заработаешь, к тому же слишком пристрастился к азартным играм… – Бабушка Тан тяжело вздохнула, а затем прикусила язык, будто зря поведала такие подробности незнакомцам.

Гу Вэньвэнь ласково погладила ее по руке.

– В молодости всякое бывает, это проходит, – утешила она старушку.

– Да, девочка, ты права, права, – закивала ободренная бабушка Тан. – Вот и мой Бо-эр год назад женился, и вроде как и дела наладились. Невестка сметливая, хоть и из бедной семьи, но ловкая, хозяйство хорошо вела, меня привечала, думала я, что скоро детки пойдут. Бо-эра даже повысили в лавке до помощника в зале, а потом… – она вновь залилась слезами и одним махом выпила чай в пиале, – а потом все и началось!

Гу Вэньвэнь переглянулась с Учителем и осторожно спросила:

– Что началось?

Мо Хэ хватило лишь на то, чтобы подлить старушке чая. Бабушка Тан обхватила пиалу обеими руками и долго смотрела на чай, пока Гу Вэньвэнь не начала терять терпение. Но девушка молчала, давая старушке собраться с мыслями.

– Полгода назад к нам приехал новый генерал-губернатор, – наконец заговорила она, звуча слегка отрешенно. – Господин Цай – из столичного рода Цай. Все знали, что надолго он здесь не задержится, даже в нашем захолустье известна эта фамилия. Сянъян – бедный город, не смотрите, что прежде тут была древняя столица. Все давно кануло в прошлое. Мы, простые люди, живем впроголодь, поля вокруг зерна не дают, а налоги растут… Жить тяжело, но как уж есть, что тут поделаешь…

Мо Хэ еле слышно вздохнул, начиная понимать, что именно случилось в Сянъяне.

– Бо-эр мой всегда хотел жить лучше, всегда прыгал выше головы. А как господин Цай в город приехал, так начались перемены: сначала налоги подняли, потом и вовсе стали брать больше – не со двора собирать, а подушно. Это же разве так можно? – в глазах старушки мелькнули какие-то подавленные эмоции, но затем растворились. – Лавки разорялись одна за другой, вот и Бо-эра тоже выгнали, и остался он на улице. У нас в семье только он и работал, так что совсем туго нам пришлось. Еще и зима близится… А потом будто Небеса услышали нас: в ямэне объявили, что открывают медный рудник за холмом, мол, нашли там много металла, если разработать, то Сянъян снова воспрянет и будет процветать. Созывали народ на работы в руднике – работа тяжелая, зато платили лян серебра[122] в месяц. Лян! Да мы таких денег в жизни не видели. Бо-эр подумал и решил пойти – а что еще оставалось? Многие пошли на рудник…

Бабушка Тан шумно высморкалась в платок и затихла.

– А дальше? – спросила Гу Вэньвэнь, когда пауза затянулась.

– Злое это место, поганое! – выплюнула старушка. – Никакой это не рудник! Могильник! На погибель они все ушли, ни один не вернулся! Мой Бо-эр… Там сплошь злые духи, люди одержимыми становятся, а генерал-губернатор отмахивается! – Эти слова лишили ее остатков сил, и она тихо зарыдала, без конца причитая: – Мой Бо-эр… мой внучок…

В голове Мо Хэ начала складываться картинка. Очевидно, новый генерал-губернатор хотел выслужиться перед императором и собрать в первый год больше налогов. Однако, вытянув все из местных жителей, он понял, что это не выход. А потом на засохшем дереве появились цветы[123] – и он открыл рудник. Но что же с курганом?.. Быть может, Цай Южун, сам того не зная, вскрыл древнюю гробницу и разбудил духов? Однако лян серебра… Все в ямэне говорило о том, что местное правительство совсем не бедствует, несмотря на трагедию и бегущее прочь население. Почему же?

Размышления Мо Хэ прервала старушка, которая вдруг вцепилась в его правую руку:

– Уважаемый даос, спасите моего Бо-эра! – она с таким отчаянием смотрела на него. – Вы же заклинатель, вы можете помочь! – Ее сухонькие, но крепкие пальцы сжали его запястье.

Мо Хэ медленно моргнул, отгоняя боль.

– Я очень постараюсь, – уклончиво отозвался он, мягко отрывая пальцы старушки от своей руки. Однако в то же время его кольнула жалость: если Бо-эр был в числе первых, кто раскапывал курган, он наверняка не выжил… Но он не мог сказать об этом бедной женщине. Он мог лишь пообещать.

Гу Вэньвэнь сама была на грани слез.

– Расскажите, бабушка Тан, как он выглядел, какие особые приметы? Мы с Учителем попробуем его отыскать.

– У него вот здесь большая красная родинка, – тут же оживилась старушка, показывая на заднюю часть шеи. – И бровь рассечена правая – это он в детстве споткнулся и о край колодца ударился, да так и заросло. Бо-эр у меня не красавец, но крепкий, сильный, он непременно еще жив…

– Конечно, бабушка, – Гу Вэньвэнь сжимала руки старушки, успокаивая ее. – Мы постараемся, я все запомнила: и про родинку, и про бровь.

Старушка долго благодарила их и ушла, сжимая в руках последний чистый платок Гу Вэньвэнь. Напоследок она даже пыталась отвесить им земной поклон, но Гу Вэньвэнь рьяно воспротивилась. Бабушка Тан назвала переулок, в котором жила, и сказала приходить в любое время. Она медленно зашаркала по улице, без конца оглядываясь, и в ее взгляде теплилась надежда.

Мо Хэ неожиданно пожалел, что они решили ее расспросить.

– Мы зря подарили ей надежду, – сказал он, потирая ноющее запястье.

Гу Вэньвэнь не заметила его действий, очень расстроившись из-за бабушки Тан.

– Но как же мы могли сказать ей, что ее внук уже наверняка мертв? – вздохнула она. – Иногда так сложно говорить правду.

Мо Хэ не ответил, но про себя согласился с юной ученицей. Правда – самое жестокое оружие в мире, способное разить не хуже меча. Может быть, призрачная надежда, что ее Бо-эр вернется, – единственное, что до сих пор держало старушку в мире. Мо Хэ был человеком прямолинейным, но даже он не мог столь безжалостно уничтожить эту надежду. К тому же не ему говорить о правде: он хранил столько тайн, что его плечи того и гляди сломаются под их грузом.

Мо Хэ тяжело вздохнул, глядя в пиалу с нетронутым чаем. Серое, безрадостное небо отражалось в его поверхности.

– Что мы будем делать дальше, Учитель? – спросила Гу Вэньвэнь.

– Думаю… – Но он не успел сформулировать свою мысль, потому что серое небо в его пиале накрыла чья-то тень.

– Господа, вы ведь тоже бродячие заклинатели? Извините, я немного подслушал ваш разговор. Почему бы нам не объединить усилия и не пойти посмотреть на этот курган вместе?

Мо Хэ вскинул глаза, глядя на улыбающегося молодого мужчину перед собой. Кажется, он уже где-то это слышал…

Разговор со слугами привел Се Юньци в еще более дурное настроение. Проклятый неубиваемый даос, проклятый курган, проклятый Сянъян! Пусть все это пропадет пропадом! На мгновение в нем даже шевельнулась малодушная мысль бросить все, вернуться во дворец, запереться там и пировать до конца света.

Но Се Юньци отогнал ее. Во-первых, потому что все во дворце давно ему опротивело, а во-вторых, потому что сидеть сложа руки и ждать смерти он не собирался. Уж лучше умереть от руки даоса, чем одного из его злобных братцев.

Мрачнее тучи он вернулся на постоялый двор и заказал себе огромное блюдо с мясом на обед в знак утешения. В процессе его уничтожения он немного повеселел и даже решил выпить еще вина, хоть то и было на вкус как помойная вода.

Именно в этом состоянии, когда тучи над головой Се Юньци уже разошлись, его и нашли Мо Хэ с Гу Вэньвэнь. Девушка тут же плюхнулась рядом и попросила прислужника принести еще одну миску с рисом. Мо Хэ же был задумчив. Се Юньци отвлекся от чаши с вином и спросил его:

– Что узнали? – Не потому, что ему в самом деле было интересно, а просто чтобы не дать даосу покоя.

– Почти ничего, но при этом и кое-что важное, – с набитым ртом ответила ему Гу Вэньвэнь, как обычно не дожидаясь ответа Учителя. – Брат Се знает толк в выборе еды! – Она показала ему большой палец и потянулась к огромному куску баранины, который Се Юньци уже присмотрел для себя.

Тот воткнул в него палочки и, когда девушка подняла на него обиженный взгляд, очаровательно улыбнулся:

– И что же вы узнали, сестрица Вэньвэнь?

Гу Вэньвэнь немного смутилась и убрала палочки.

– Одна пожилая женщина рассказала нам, что генерал-губернатор Цай открыл медный рудник, кажется, на месте древнего кургана. Люди, что ушли туда работать, пропали, так еще и злые духи начали досаждать жителям. Кажется, открытие рудника потревожило мертвых, да, Учитель? – Гу Вэньвэнь гордо повернулась к Мо Хэ, желая, чтобы он похвалил ее анализ.

Тот рассеянно кивнул и только затем сообразил, что даже не слышал, на что соглашается.

– Что ты сказала? – переспросил он.

– Рудник потревожил мертвых, наверное, это лигуи? – терпеливо повторила Гу Вэньвэнь.

– Возможно, – осторожно сказал Мо Хэ. – Или, может быть, просто гухуни[124], которых долго никто не кормил. А может, и вовсе цзянши[125], вряд ли местные разбираются в классификации демонов.

– И вот поэтому мы решили отправиться туда и лично взглянуть, – закончила за него Гу Вэньвэнь и повернулась к Се Юньци.

– На рудник? – Се Юньци все еще смотрел на даоса. После разговора с Сяо Шэ он еще больше засомневался, что тот человек, но по-прежнему не мог найти ни одного изъяна в его маскировке: Мо Хэ и выглядел, и пах как человек. Ни следа демонической ауры. Однако сам Се Юньци использовал древний мощный артефакт для скрытия своей темной ци, так что не мог доверять глазам. Его чутье подсказывало, что тот все же человек, тогда почему Костяной яд…

– Да, мы как раз встретили еще одного заклинателя, который любезно предложил свою помощь! – радостно возвестила Гу Вэньвэнь, обрывая его мысли.

Се Юньци резко повернулся к ней.

– Заклинателя? – его глаза слегка прищурились, но он быстро улыбнулся. – Кто же этот собрат на тропе совершенствования?

– О, он вроде как из ордена Гуйби, был здесь проездом и услышал о лигуях. Вот и решил расследовать, а потом случайно встретил нас, – беззаботно болтала Гу Вэньвэнь.

Пальцы Се Юньци, сжавшиеся под столом в кулаки, медленно расслабились. Еще один праведный заклинатель. Ничего, будь он даже главой ордена Гуйби – все равно ему не ровня. Во всем мире выстоять против него в бою могло лишь несколько человек, и какой-то там праведный заклинатель из Гуйби в это число не входил.

Услышь его глава Великого ордена Гуйби, один из сильнейших заклинателей мира, он бы закашлялся от возмущения. Хвала Небесам, что никто не мог знать, какие наглые мысли скрываются в голове Се Юньци.

Мо Хэ украдкой бросил на него взгляд, но, как обычно, ничего не сказал. Он потянулся к чайнику и налил в чистую пиалу чая.

– И как зовут этого заклинателя? – ласково спросил Се Юньци, будто только и желал, что поскорее познакомиться с ним.

– Он назвался братом У, – легкомысленно отозвалась Гу Вэньвэнь, уплетая за обе щеки. Она не замечала ни напряжения за столом, ни рассеянности Учителя – лишь еду. Девушка даже подумала о том, что с тех пор, как они встретили брата Се, она каждый день может так вкусно есть – поистине благословение! Она очень надеялась, что этот красивый, богатый и обходительный заклинатель еще долго их не покинет.

Пока Гу Вэньвэнь строила коварные планы на кошелек нового знакомого, Мо Хэ размышлял о том, что рассказал этот брат У. Заклинатель, вклинившийся в их разговор, поведал, что после открытия рудника проблемы появились совсем не сразу. Напротив, сначала все шло так, как будто Сянъяну дул попутный ветер: медь оказалась наивысшего качества, и первая партия товара была отправлена с купцами по реке Хань в соседний город. Однако спустя некоторое время начались проблемы в самой шахте: стали необъяснимым образом пропадать люди, обрушился потолок в одном проходе. Ямэнь об этом умалчивал, чтобы не началась паника, но каким-то образом новость все равно просочилась. Поползли слухи, что рудник проклят, что генерал-губернатор потревожил древние могилы, а затем… В лесу по соседству какой-то крестьянин повстречал злобного духа и умер от ужаса. Это породило новую волну слухов и суеверий. Люди отказывались идти работать на рудник, и помогло только повышение платы до баснословной цены. Жадность затмила страх. Люди работали не покладая рук, жили прямо при руднике в бараках, спеша до холодов отправить по реке еще партию меди.

А потом все стало хуже: один, второй, третий заболевший, и вот уже месяц в окрестностях рудника появлялись обезумевшие люди. Они кричали по ночам, набрасывались на других, не узнавали близких и вели себя ненормально. Некоторые мнили себя солдатами, другие – слугами, кто-то даже пробежал по улице на четвереньках, будто лошадь. Ямэнь действовал быстро: собрал всех безумных и поместил в городскую лечебницу, выпустив постановление, что это просто массовое отравление на рудниках из-за некачественной пищи. Ради безопасности и защиты от возможной эпидемии работникам рудника было запрещено возвращаться в город в следующие две недели.

Но две недели прошли. Брат У сказал, что вторая партия меди так и не была отправлена и никто из работников до сих пор не вернулся домой. Поползли слухи о том, что никакая это не болезнь, а одержимость, что больным в лечебнице не помогают никакие снадобья и что злобные духи скоро захватят Сянъян. Паника росла, и некоторые местные жители начали уезжать от греха подальше. За первыми потянулись вторые, и ситуация все больше выходила из-под контроля ямэня, а Цай Южун делал вид, что все в порядке. Коль ямэнь придерживался версии, что это болезнь, становилось понятно, почему они не известили клан Цинь и не запросили помощи у заклинателей.

Казалось бы, все ниточки вели к руднику, и Мо Хэ обязан был его проверить. Если это действительно просто заразная болезнь, то он может лишь умыть руки. Но если слухи правдивы и это одержимость, то Мо Хэ должен разобраться. Однако почему-то ему казалось, что все не может быть так просто: почему сначала в руднике было тихо, а потом начались несчастья? Почему ямэнь упорно делает вид, что все в порядке? Казалось, в деле больше вопросов, чем ответов, и у Мо Хэ невольно разболелась голова. Он инстинктивно погладил ноющее правое запястье. Помимо этих проблем, была еще одна…

– Ах да, представляешь, брат У даже вызвал Учителя на бой, сказав, что непременно хочет сразиться с ним и выучить что-нибудь новое, – продолжала болтать Гу Вэньвэнь. – Подумать только, впервые вижу заклинателя, который решился вызвать Учителя на поединок! Хотя… он же и не знает, кто мой Учитель такой. Бедолага, – она притворно вздохнула и хихикнула.

Пальцы Се Юньци под столом опять сжались в кулаки, а улыбка на лице дрогнула.

– На бой? И что ответил даочжан? – молодой человек резко повернулся к Мо Хэ.

– И правда, что вы решили насчет боя, господин Мо? Оказывается, вы тоже остановились в «Восьми драгоценностях» – вот это совпадение! – вдруг раздался громоподобный голос за спиной Се Юньци.

Он одеревенел. Его ногти до боли впились в ладони, и он медленно, очень медленно обернулся на голос, который показался ему знакомым.

– Брат У! – воскликнула Гу Вэньвэнь, рассеивая остатки его подозрений.

Глава 16 Играть для свиньи на цине[126]

Около их столика остановился мужчина. На вид он казался чуть старше Се Юньци и при этом почти в полтора раза шире его в плечах. «Брат У» был настоящим силачом: высоким, накачанным настолько, что его темно-красный охотничий халат расходился на груди, демонстрируя курчавые волосы. У него было загорелое лицо, широкий подбородок со щетиной, узкие черные глаза, а волосы завязаны в косички, собранные в пучок на затылке. Он не носил украшений, только на поясе болталась изящная нефритовая подвеска, казавшаяся совсем чужеродной. Он выглядел диким и необузданным, как какой-нибудь варвар. Особенно дополняли образ два изогнутых меча-нювэйдао[127], что перекрещивались за его спиной.

– Брат У? – Се Юньци прищурился, а затем резко поднялся из-за стола. – Так это тот самый брат У, – его губы растянулись в ухмылке, и он сложил перед собой руки. – Мы незнакомы, но я уже наслышан. Меня зовут Се Юньци.

Увидев его, брат У тоже на мгновение застыл, но затем с хлопком обхватил ладонью кулак и сказал:

– У Тао к вашим услугам.

У него был громкий голос, и половина постояльцев «Восьми драгоценностей» услышала его имя.

Се Юньци вдруг хмыкнул.

– Какое интересное имя, господин У, – протянул он. – Необычное.

– Совершенно обычное, господин Се, – проговорил в ответ У Тао и тоже хмыкнул, правда, как будто с еще большей насмешкой. – Можете звать меня просто брат У, как и остальные, я не люблю формальностей.

– Ах, конечно, и вы можете звать меня брат Се, все мы собратья на тропе совершенствования, – тут же согласился Се Юньци.

Он медленно сел обратно и повернулся к даосу, больше не обращая внимания на У Тао:

– Оказывается, даочжан принимает вызовы на поединки. – В его голосе скользнул намек на обиду.

Мо Хэ, до этого изумленно наблюдающий за ними двумя, наконец открыл рот:

– Не принимаю.

– Правда? Что ж, брат У, увы-увы, – Се Юньци махнул У Тао рукой, будто сигнализируя ему уйти.

Тот, однако, подтащил табурет от свободного стола и плюхнулся рядом.

– Брат Мо, так не пойдет, – заявил У Тао, пододвигая к себе одно блюдо и махнув прислужнику. – Нельзя так просто отказаться от вызова.

– «Брат Мо»? – высоко поднял брови Се Юньци.

– «Нельзя»? – еще выше поднял брови Мо Хэ.

– Конечно, нельзя. Это дело чести. Если брат Мо отказывается, тогда я вызываю его еще раз, – просто сказал У Тао, хватая из рук прислужника чистые палочки и принимаясь есть прямо из блюда.

Мо Хэ опешил от такой наглости. Се Юньци по этой же причине покраснел так, что у него чуть пар из ушей не пошел от злости, а глаза опасно блеснули огнем.

– Брат У явно чувствует себя как дома, да? – процедил он. – И откуда вы? Сестрица Вэньвэнь сказала, что вы член ордена Гуйби, это как же так вышло? Я думал, что Великий орден принимает только благородных господ, а не оборванцев из цзянху.

У Тао никак не отреагировал на оскорбление, только усмехнулся. Обглодав кость, он выпрямился, презрительно посмотрел на Се Юньци и сказал:

– А брат Се, должно быть, принадлежит к какому-то более благородному ордену, чем Гуйби?

– Я практически ученик даочжана Сюаньи, конечно, это не идет ни в какое сравнение с Гуйби, – презрительно надул губы Се Юньци.

– Практически – не то же самое, что уже быть членом Великого ордена, – отозвался У Тао, потянувшись за большой бараньей ногой.

Се Юньци злобно бросился наперерез, схватив мясо прямо голой рукой, но У Тао тоже был проворным и молниеносно оторвал мясистый кусок палочками. Се Юньци не отставал и тут же ударил по палочкам прямой ладонью, ломая тонкое дерево пополам.

Мо Хэ проглотил слова о том, что Се Юньци никакой ему не ученик и даже не «практически», ошеломленно наблюдая за развернувшейся за столом битвой. Чем-то это напоминало… петушиные бои. Гу Вэньвэнь вообще не понимала, почему всегда добродушный Се Юньци так реагирует на брата У, словно встретил злейшего врага. Некоторое время она наблюдала за дракой палочками, а затем повернулась к Мо Хэ.

– После обеда отправимся к руднику? – спросила она.

Этот тихий вопрос заставил двух петухов умерить свой пыл. Се Юньци брезгливо посмотрел на жирную ладонь и вытер ее о полотенце. У Тао же как ни в чем не бывало продолжил набивать рот.

– Лучше идти ближе к ночи, – вклинился он. – А то не увидите злых духов.

– Разумно, – кивнул Мо Хэ. – Отправимся, когда зайдет солнце.

– Я тоже пойду, – тут же вызвался Се Юньци.

– И я, конечно, тоже, мы же договорились вместе провести расследование, – немедленно добавил У Тао.

Мо Хэ смерил обоих внимательным взглядом.

– Боюсь, такое количество людей может взбудоражить мертвых, – после долгой паузы сказал он. – Так что я отправлюсь только с Вэньвэнь.

– Но… – воспротивился Се Юньци, однако затем бросил взгляд на недовольного У Тао и сообразил, что так даже проще. В конце концов, уничтожение лигуев не входило в его планы, да и расследование не представляло никакой ценности. Зато вот некий даос… Тревога вдруг охватила Се Юньци. – Да, отличная мысль, а мы с братом У пока разузнаем что-нибудь в городе, верно, брат У? – Он так ослепительно улыбнулся У Тао, что тот скривился.

– Я собирался… – У Тао открыл рот, но Се Юньци с силой пнул его под столом. У Тао поджал губы. – Я хотел с братом Мо…

Он не успел договорить, что именно он хотел, потому что Се Юньци с такой силой пнул его сапогом снова, что стол затрясся и блюдо с бараниной чуть не шлепнулось на колени У Тао. Только быстрая реакция спасла его одежду от жирного пятна, но часть подливы оказалась на столе.

– Ай-я, какой я неуклюжий! – воскликнул Се Юньци и наклонился с полотенцем к У Тао, будто собирался вытереть со стола, но вместо этого стряхнул весь жир на молодого человека. – Ай-я! – запричитал он еще больше, елозя грязным полотенцем по коленям У Тао, пока не втер все в его штаны. Только затем он с удовлетворением щелкнул языком и вздохнул: – Какая жалость, брат У, в таком виде на улицу не выйти. Я одолжу тебе что-нибудь из своего в знак извинений, если ты… сможешь влезть, ведь ты такой большой мальчик. – Он снисходительно похлопал У Тао по плечу. Тот помрачнел.

Гу Вэньвэнь на другом конце стола хрюкнула от смеха и тут же прикрыла рот рукавом, делая вид, что подавилась. Мо Хэ с трудом сдержал желание закатить глаза. Он повернулся к ученице, не дожидаясь продолжения этого петушиного боя.

– Выходим в час Свиньи[128], – сказал Мо Хэ, а после поднялся из-за стола и ушел в комнату.

Се Юньци с облегчением выдохнул, но затем увидел, что Гу Вэньвэнь с любопытством смотрит на него. Выражение лица У Тао можно было даже назвать жутким, но брат Се совсем не казался испуганным. При этом она видела его посредственные способности и полагала, что он вряд ли хороший воин, так что в сражении точно не сможет противостоять такому верзиле, как брат У. Однако же…

– Сестрица Вэньвэнь, хочешь скушать что-нибудь еще? – ласково спросил ее Се Юньци и улыбнулся, не обращая внимания на мрачную тучу рядом.

– Ой, нет, что ты. – Ослепительная улыбка заставила ее покраснеть и тут же отпрянуть от стола. Гу Вэньвэнь поспешно попрощалась с ними и сбежала, гадая, не подерутся ли эти двое, когда она уйдет.

За столиком воцарилась тишина. Однако продолжалась она недолго, потому что У Тао с грохотом ударил кулаком по столу, и тот жалобно затрещал. Блюда зазвенели, и Се Юньци отпрыгнул, когда в него полетела пиала. Он молниеносно оказался в чжане от У Тао, а тот опять замахнулся кулаком. Остальные посетители ахнули, и кто-то даже вскрикнул от страха.

– Господа, господа! – К ним уже спешил хозяин таверны, пухлый мужичок. – Прошу вас, умоляю, не устраивайте здесь драку! – его узкие глаза выпучились от страха, сделавшись почти круглыми. – Прошу, господа, решайте все на улице! – Се Юньци повернулся к нему, и хозяин задрожал, увидев его пугающий взгляд. Но мужичок моргнул, и Се Юньци тут же извиняюще улыбнулся.

– Простите-простите, мы немедленно уйдем. – Он всунул ему в руку серебряный слиток и похлопал по плечу. Затем он еще раз увернулся от кулака У Тао и выскочил на улицу, уводя его за собой, как кузнечика на веревочке. Се Юньци быстро перешел на цингун, но разъяренный У Тао не отставал, и в мгновение ока оба они скрылись из виду.

Хозяин таверны почесал голову, посмотрел на вмятину на деревянном столе и поежился, подзывая прислужников, чтобы те прибрались.

– Вечно эти заклинатели устраивают беспорядки… – пробормотал он себе под нос и, качая головой, побрел обратно.

Конечно, Се Юньци специально вывел брата У из себя – тот всегда был вспыльчивым и терпел насмешки к себе только одну пиалу чая, а затем взрывался от гнева. Зная эту его особенность, Се Юньци успешно увел тигра с горы[129] и остановился лишь тогда, когда оказался в безлюдном переулке, далеко от «Восьми драгоценностей». И тут же пригнулся, уклоняясь от тяжелого кулака, который ударил в каменную кладку стены чьего-то двора и пробил в ней дыру. Се Юньци обернулся, заглянул в проем и увидел роскошный зеленый сад и пруд. Не обнаружив там ничего интересного, он хмыкнул и посмотрел на У Тао – как раз вовремя, чтобы увидеть, что к его лицу снова несется кулак. Но за мгновение до того, как тот встретился с его щекой, рука Се Юньци перехватила запястье силача и сжала, останавливая удар.

Сила импульса была настолько огромной, что Се Юньци прижало спиной к каменной стене, но улыбка на его лице даже не дрогнула.

– Давно не виделись, Второй брат, – сказал он.

У Тао легко вырвал кулак из его хватки, выпрямился, окинул его мрачным, суровым взглядом, а затем вдруг хмыкнул:

– Засранец, мне пришлось попотеть, чтобы тебя найти.

Се Юньци в ответ хохотнул, глядя, как разглаживается лицо молодого человека.

– «Брат У», – насмешливо повторил Се Юньци, и тот закатил глаза. – Не мог придумать что-то посложнее?

– А сам-то – Се Юньци? – с такой же насмешкой ответил ему тот. – Не вижу смысла заморачиваться ради такой мелочи. – Он махнул рукой.

– Как я мог забыть, насколько прямолинейным и простым является Второй брат? – притворно вздохнул Се Юньци.

– А как я мог забыть, насколько изворотлив и хитер Третий брат? – покосился на него У Тао. – Ученик даоса? Победить его в бою не смог и решил втереться в доверие? И как, возьмет ли даочжан Сюаньи в ученики демона?

Се Юньци вдруг оскалился, обнажая маленькие острые клыки. Второй брат, хоть и казался туповатым, но всегда мог разглядеть суть. Напротив, его простодушный вид был насквозь фальшивым – и под этим смуглым лицом скрывалась черная душа. Такая же, как у него.

– Еще нет, но обязательно возьмет, – легкомысленно отозвался Се Юньци, не желая раскрывать свои планы. – Думаешь, ты сможешь победить его в бою? Ты даже мне не соперник. К тому же он точно не согласится.

– Кто сказал, что я тебе не соперник? – помрачнел Второй брат. – Да и если не согласится, я просто нападу на него.

– Тао У, мы и затеяли все это потому, что ни один из нас не может одолеть другого, – напомнил Се Юньци, становясь серьезным.

– Возможно, мне просто жаль тебя убивать, – хмыкнул Тао У, но больше ничего не добавил. Он почесал нос и посмотрел наверх, на низкие темные облака, висевшие над городом. После долгой паузы он сказал: – Я не мешаю тебе, а ты – мне. Будем играть честно.

– Идет, – тут же кивнул Се Юньци с самым невинным видом, хотя оба они знали, что соглашение – заведомая ложь. У демонов нет понятия чести. – Эти лигуи… не твоих рук дело? – неожиданно спросил он, проследив за взглядом брата.

На лице Тао У мелькнуло удивление:

– Я думал, что твоих.

Настала очередь Се Юньци удивляться. С одной стороны, его Второй брат никогда не был искусен в плетении интриг. С другой… ничего нельзя знать наверняка, как говорится, когда рисуешь тигра, легко рисовать его шкуру, но трудно – кости[130]. Поэтому он не поверил Тао У.

– Видел Первого и Четвертого братьев после той встречи? – как бы невзначай спросил он.

Тао У покачал головой:

– Те-эр не вылезает из своего логова, а Первый брат… ну, ты его знаешь. – Он неопределенно махнул рукой, и Се Юньци нахмурился.

Тишина со стороны Первого дворца не означала ничего хорошего. Да и Те-эр, их Четвертый брат… Се Юньци вдруг ощутил растущую тревогу и желание немедленно вернуться к «добыче» – чем ближе он к даосу, тем спокойнее себя чувствовал. Ему хотелось прилипнуть к тому, как клейкий рис, пока он не измотает даоса и не заберет золотое ядро, только тогда тревога пройдет. Он смерил взглядом Тао У и ухмыльнулся. Все-таки есть плюс в том, что до даоса прежде всех добрался его Второй брат, – он хоть и был самым рослым, но при этом самым тупым. С Первым братом ему пришлось бы попотеть.

– Не забудь, братец, играем честно, – Се Юньци хлопнул его по плечу и молниеносно запрыгнул на гребень стены чьего-то дома. – Больше не попадайся мне на глаза.

Не успел Тао У и слова сказать, как Се Юньци уже исчез. Тао У немного постоял, потом повел плечом, которое заболело от безжалостного удара «братца», хмыкнул и пошел обратно к постоялому двору.

Се Юньци, однако, не последовал за ним. Проникнув в чей-то дом, он уселся в беседке за каменный стол и рассеянно забарабанил по нему, обдумывая свои дальнейшие действия. Всего неделя потребовалась Тао У на то, чтобы нагнать его в Сянъяне, как бы он ни заметал следы. Если даже этой черепахе удалось так быстро найти его, то Первый брат однозначно давно следит за даосом. Но почему не нападает? Чего выжидает?

Волнение заставляло его пальцы стучать по столу все быстрее.

Долгое время трон Владыки демонов оставался пустым, но хрупкое равновесие должно было рано или поздно нарушиться, потому что слишком уж сильны стали четыре наместника царства демонов. Но поскольку эти названые братья были почти одинаковы по силе, победить в бою одному из них невозможно, а для союза нужно доверие, которого в целом не существует в демоническом мире.

Потому неделю назад прошла секретная встреча хозяев четырех дворцов. Се Юньци и те, кого он звал братьями, собрались в Огненной пустыне, у межевого камня, где когда-то была проведена граница с царством демонов. Это место считалось нейтральной территорией, не принадлежащей ни одному из наместников. И вчетвером они придумали самый захватывающий спор столетия: кто победит сильнейшего заклинателя эпохи и поглотит его золотое ядро, тот и станет новым Владыкой демонов. Это казалось честным спором (по демоническим меркам), и Се Юньци был уверен, что победит, ведь он придумал эту идею. Какой-то там даочжан Сюаньи, по слухам победивший прежнего Владыку демонов, был ничто в настоящее время, когда на небо взошли новые звезды. Прошло слишком много лет, чтобы эта дряхлая развалина до сих пор представляла угрозу. А Се Юньци мог бы одновременно поквитаться с праведными заклинателями, уничтожив один из их столпов.

Однако… даос оказался совсем не таким, каким Се Юньци его представлял. Легендарный заклинатель на стадии Бессмертной души был сильнее всех, кого он когда-либо видел. Но проигрывать не в природе демонов. Тем более что его братья тоже не собирались отступать.

Он называл их братьями, но между ними не было ни кровных уз, ни родственных чувств, они лишь выросли вместе и принадлежали одному поколению. Они были смертельными врагами и соперниками за трон Владыки, нынешними повелителями царства демонов. Хитрые, коварные и, что самое неприятное, сильные ублюдки – вот какими он их считал. Се Юньци будет более чем счастлив, когда после победы над даосом испепелит этих «братьев».

Предвкушение заставило его клыки зачесаться от жажды крови. Он достал из рукава белый духовный кристалл, и тот засиял от его ци. Некоторое время он просто мерцал в его руке, пока наконец на той стороне не ответили. На гладкой поверхности камня появилось голубоватое изображение – лицо Сяо Шэ.

– Да, господин? – отозвался он.

– Как успехи? – спросил Се Юньци, откидываясь на спинку каменной скамьи.

– Имя того человека из ямэня, за которым вы приказали проследить, – Лянь Гуй, он молодой господин из торгового клана Лянь, которому отец купил чиновничью должность. – Как и ожидалось, Сяо Шэ всегда работал быстро и эффективно. Клану Сяо не было равных в поиске информации. Се Юньци повезло, что когда-то Сяо поклялись в верности его роду.

– Так я и думал, – хмыкнул Се Юньци, глядя на большого карпа в пруду, который подплыл к беседке. Глупая рыба смотрела на него выпуклыми пустыми глазами. – И где поместье Лянь?

– На востоке Сянъяна, близ старого дворца. Самое богатое в городе.

Се Юньци вскинул голову, глядя на нависающие карнизы высокого императорского дворца, который находился как раз неподалеку. Затем он с подозрением огляделся: это поместье выглядело неплохо – но не шло ни в какое сравнение с его дворцом. Однако для увядающего города оно казалось излишне вычурным.

– Как удачно, – губы Се Юньци изогнулись в опасной усмешке. – Кажется, мне даже не придется далеко идти, чтобы нанести визит новому другу. Приходите.

Сяо Шэ ничего не успел ответить, а Се Юньци уже убрал кристалл обратно в рукав. Он выпрямился и почесал подбородок.

«Этому достопочтенному пора взять дело в свои руки», – подумал он. Обвести Тао У вокруг пальца он может с легкостью, но пытаться заставить его отступить – все равно что играть на цине перед свиньей. Этот кабан шел напролом и пока придумал единственный способ победить даоса – вызвать его на бой. Вряд ли Тао У сражался бы честно, ведь все же был демоном, а потому коварство у него в крови. Нельзя недооценивать его.

А еще лигуи. Если все это не случайность и дело рук Тао У, то Се Юньци бы поаплодировал ему: блестящий способ заманить даоса в город.

Но если это не Тао У… Тогда Се Юньци придется переиграть заговорщика, кем бы он ни был, и первым завлечь даоса в свою ловушку. Это его добыча, и план был почти готов. А начнет он с одного самодовольного молодого господина, который слишком любит свой веер.

«Посмотрим на радушие местного хозяина», – хмыкнул про себя Се Юньци и встал.

Глава 17 Благородный муж помогает человеку, делающему зло[131]

Лянь Гуй казался почти спокойным, если бы не дрожащие пальцы, которыми он сжимал изящную пиалу с чаем. Он был смертельно бледен, и его сотрясала мелкая дрожь каждый раз, когда он слышал легкий стук.

Стук вновь повторился, и Лянь Гуй вздрогнул.

– Кажется, молодой господин Лянь не рад моей компании? – раздался приятный мужской голос. Он обладал какой-то притягательной силой, но при этом в нем слышалась угроза.

– Н-нет, что вы, я всегда рад гостям, – пролепетал Лянь Гуй.

– А мне что-то кажется, что молодой господин Лянь будто напряжен, – протянул человек, сидевший на хозяйском месте во внутреннем зале.

Это был роскошный, богато убранный зал с позолоченными резными колоннами, парчовыми тонкими занавесками, отделявшими вход от основного помещения, с рядами кресел тайши[132], маленькими столиками сбоку и хозяйским креслом на небольшом возвышении. В зале обычно принимали самых важных особ и проводили банкеты, но сейчас здесь было темно и пусто, если не считать нескольких людей. Лянь Гуй крепче сжал пиалу с чаем и испуганно посмотрел на того, кто сидел на главном месте.

Это был молодой мужчина в черных одеждах, лениво складывающий и раскладывающий его, Лянь Гуя, резной веер. Лицо мужчины скрывалось в тени, но все равно можно было разглядеть черную маску, сотканную будто из самой ночи, которая парила перед верхней половиной его лица. Лянь Гуй видел только красные губы и изящный подбородок. Вне всякого сомнения, это был могущественный заклинатель – или демон, потому что его глаза в прорезях в полутьме горели красным огнем.

– Р-разве можно, господин – почетный гость, и этот Лянь ужасно рад вашему визиту. – Чувствуя, как острый кончик кинжала еще плотнее прижался к его спине, Лянь Гуй сглотнул и изобразил на лице улыбку.

Крупный мужчина вышел из-за его спины, с нечитаемым выражением лица снял с пояса Лянь Гуя свободной от кинжала рукой парчовый мешочек и бросил его прекрасному юноше напротив, рядом с которым в кресле, будто еще один почетный гость, стоял горшок с небольшим растением. Тот очнулся от скуки и с интересом заглянул внутрь, будто мешочек был какой-то игрушкой, а он – ребенком. Юноша принялся вытаскивать личные вещи Лянь Гуя и раскладывать их на маленьком столике, разбирая на две кучки. Лянь Гуй наблюдал, как его золото отправилось в одну кучку, а любимое кольцо – в другую.

Если это и ограбление, то самое странное в его жизни, но оттого не менее пугающее. Началось все буквально четверть шичэня назад…

Он вернулся из ямэня и приказал слугам подать обед во внутреннем зале. День выдался совершенно обычным, и, если бы не несколько заклинателей, пришедших к Цай Южуну, в нем не было бы ничего примечательного. Лянь Гуй собирался поесть, потом заняться домашними делами, навестить любимую наложницу, почитать роман… Словом, провести обычный приятный вечер.

Но его планам не суждено было сбыться, потому что, когда слуги подали обед во внутренний зал, он обнаружил, что к нему пришел незваный гость. Разумеется, он подумал, что это воры, и приказал страже схватить незнакомцев, однако…

В итоге он оказался в одиночестве заперт во внутреннем зале, пока его стражники и слуги лежали в беспамятстве во внешнем зале. И ладно бы их оглушили боевыми приемами – нет, он своими глазами видел, как этот самый человек в маске окутал их каким-то темным туманом. Лянь Гуй гадал, живы они или мертвы, но гораздо больше его занимала собственная участь.

Стоит сказать, что Лянь Гуй, старший сын богатейшего в Сянъяне клана Лянь, с детства не ведал забот и вырос типичным самовлюбленным и высокомерным молодым повесой и бездельником. К двадцати двум годам жизни у него уже было пять наложниц в дополнение к главной жене, что каждый день устраивали склоки, и несколько любовниц за пределами поместья, которых он щедро одаривал золотом. Он был настоящей ямой для еды и мешком с вином[133]. Служить он не хотел, идти по стопам отца – тоже, но тот, лелея мечту о возвышении клана, все-таки купил для безалаберного наследника чиновничью должность при генерал-губернаторе – младшего секретаря. Старший Лянь потратил на это огромное количество серебра, поэтому Лянь Гуй не мог просто отказаться, да и отец пригрозил, что урежет его довольствие. В ямэне было ужасно скучно, все там ему кланялись и лебезили, а Цай Южун и вовсе тесно сошелся с его отцом. Так что Лянь Гуй не ведал забот, уходя со службы еще до обеда.

И вот эта вышитая подушка[134] впервые оказалась в ситуации, когда он был не самым сильным и могущественным в комнате. Его с легкостью, будто беспомощного младенца, усадили в кресло и приставили кинжал к шее для пущей убедительности.

– Я всего лишь хотел представиться, только вот у меня нет личной карточки[135], – улыбнулся человек на возвышении. – Господину Ляню не стоит так волноваться, мы с вами на одной стороне.

Лянь Гуй вспомнил, как темная ци окутала его личного слугу, забралась в ноздри и рот еще до того, как он успел пикнуть, и мгновенно лишила чувств. От такой личной карточки он бы и не смог отказаться. Однако Лянь Гуй не был совсем уж дураком – иначе не смог бы умело лавировать между своими наложницами. Он вычленил главное из слов незнакомца, подавил дрожь и натянуто улыбнулся:

– Стало быть, у достопочтенного гостя есть к этому Ляню какое-то дело? Чем же этот ничтожный может помочь?

Се Юньци хмыкнул – этот человечишка, хоть и выглядел простаком, но оказался сообразительным. Не зря сын торговца.

– Я тут пытаюсь разузнать о медном руднике… – с намеком произнес он, снова складывая веер. Безвкусная вещица ему, пожалуй, даже нравилась. – Как же так случилось, что эта светлая мысль пришла в голову только Цай Южуну?

Лянь Гуй сглотнул:

– Генерал-губернатор умный человек, Небеса послали его возродить Сянъян с превосходным планом в парчовом мешке[136], ай!..

Се Юньци махнул веером, и кинжал больно уколол Лянь Гуя под лопатку. Он пискнул, но тут же затих, встретившись с мрачным взглядом горящих красных глаз.

– Ах, господин Лянь, кажется, вы не поняли, – тонкие губы изогнулись в чарующей улыбке. – Я думал, что мы уже почти друзья и говорим друг с другом искренне, но…

Стремясь доказать искренность дружбы своего господина, Сяо Шэ чуть сильнее надавил на кинжал, и на роскошном ханьфу Лянь Гуя выступило пятнышко крови. Тот невольно заскулил – никогда в жизни он не получал ранений, да никто бы и не осмелился поднять на него руку! Весь город был под пятой его отца, но сейчас никто не мог помочь Лянь Гую, кроме так называемого нового друга. Он совсем-совсем не хотел с ним дружить!

– А ведь я даже оставил вам самую вкусную часть! – Се Юньци с мнимым огорчением махнул на стол, на котором действительно стояло блюдо с запеченным поросенком, от которого осталась одна голова. Да, этот «почтенный гость» еще и съел весь его обед, а теперь ковырялся в зубах косточкой.

Лянь Гуй был бы не против расстаться только с обедом, а не с жизнью. Он поспешно закивал:

– Господин очень великодушен и любезен, этот Лянь глуп и не понял добрых намерений господина!

– Итак, Цай Южун… – подсказал Се Юньци, которому уже порядком надоело торчать здесь. Ведь где-то там сейчас Мо Хэ был совершенно без присмотра, так как он сам и все его слуги находились здесь. Тао У, Первый и Четвертый братья могли в любой момент напасть на даоса и забрать золотое ядро раньше Се Юньци. Чем больше он об этом думал, тем сильнее раздражался. Кость в его руке жалобно скрипнула и обратилась в пыль.

Лянь Гуй выпучил глаза и задохнулся.

– Рудник существовал давно, еще со времен Хань, но после смерти наместника Цзинчжоу его забросили, потому что совсем рядом возвели курган, – затараторил Лянь Гуй, вновь обретя голос. – Мой отец давно присматривался к руднику и предложил генерал-губернатору план по его разработке, который должен был вернуть Сянъяну былую славу.

– Какая трогательная забота о процветании города, – ухмыльнулся Се Юньци. – Расскажи мне то, чего я не знаю. К примеру, какая польза от рудника клану Лянь и самому Цай Южуну. Не может быть, чтобы вы были такими самоотверженными.

Кинжал снова настойчиво врезался в спину, и Лянь Гуй зашипел от боли.

– Это все курган, господин, – наконец выдавил он сквозь зубы, – курган наместника Цзинчжоу! По слухам, с ним похоронили все его несметные богатства, которые после падения Сянъяна пропали без вести!

– Ах, деньги, – протянул Се Юньци. – Жадные, подлые людишки вскрыли могилу древнего правителя, чтобы набить карманы, – в его голосе послышалось странное восхищение, хотя ослепленному болью в спине Лянь Гую могло и показаться. – Потрясающий план, – он щелкнул сложенным веером по ладони. – Видимо, денег там оказалось немало, раз вы до сих пор не прикрыли рудник.

Лянь Гуй не стал отвечать, потому что обстоятельства говорили сами за себя, да и Се Юньци не ждал ответа. Эти жадные до денег люди даже осмелились закрыть глаза на смерти людей в шахтах и проигнорировать озлобленных духов и темную ци, что накрыла город. Значит, в кургане действительно скрыто огромное богатство, которым Цай Южун и Лянь не хотели делиться с кланом заклинателей Цинь.

Сянъян являлся древней столицей, у подножия которой когда-то развернулась грандиозная битва. Здесь было столько безымянных братских могил, что даже малейшее вмешательство могло спровоцировать волну обиды. Се Юньци похлопал веером по губам и ухмыльнулся – идеальное место для его плана по захвату даоса.

Лянь Гуй, который ожидал, что его накажут за потворство злу, никак не думал, что человек на возвышении произнесет:

– Отличная работа! Сянъян мне ужасно нравится, и этот достопочтенный готов всеми силами поспособствовать «процветанию» города.

Лянь Гуй потрясенно поднял глаза, чтобы увидеть довольную улыбку, сверкающую в полутьме.

Мо Хэ, разумеется, не собирался ждать, когда вернутся Се Юньци и брат У, потому еще в час Собаки постучал в комнату Вэньвэнь. Девушка этого ожидала, так что уже была готова.

Вдвоем они тихо покинули постоялый двор и растворились в сгущающихся сумерках. С приходом ночи Сянъян казался намного привлекательнее – таким же живым и ярким, как в годы расцвета, но они устремились на юг города и тихо перепрыгнули через стены, подальше от шума. Затем Мо Хэ перешел на цингун и помчался сквозь небольшую рощу к холму, что возвышался в полутьме. Гу Вэньвэнь не отставала. Вдвоем они довольно быстро добрались до того самого рудника, о котором столько слышали.

Мо Хэ ожидал найти тот в запустении, но близ шахт оказалось множество бараков, и люди сидели у костров, готовя еду и болтая друг с другом. Казалось, что работа в руднике только закончилась и они собирались ужинать. Мо Хэ замер на верхушке сосны, нахмурившись и наблюдая за временным лагерем работников. Гу Вэньвэнь присела на ветку чуть ниже, тоже глядя вперед.

– Это отличается от слухов в городе, – недоуменно сказала она. – Где же злобные духи? Где одержимые? Почему люди все еще здесь работают?

У Мо Хэ не было ответа. Его зоркие глаза осмотрели бараки, и он прищурился, заметив на каждой деревянной двери талисманы для изгнания нечистой силы. Затем он вернулся взглядом к людям, ища какие-то подсказки.

Работники рудника выглядели совершенно обычными бедняками – в латаных ватниках и обмотках, с прорехами на локтях и чумазыми от сажи лицами. Они выпивали, готовили еду и обменивались какими-то байками, постоянно разражаясь хохотом. Все казалось совершенно нормальным.

Но…

Острый взгляд Мо Хэ вдруг зацепился за пояс одного из работников – там что-то блеснуло.

– Там солдаты, – сказал он.

Это осознание помогло ему легко отделить простых людей от стражников, затесавшихся в их ряды. И тут же обнажилось напряжение в воздухе: смех стал казаться вынужденным, а улыбки людей – натянутыми. Этих бедняков здесь удерживали насильно, потому никто не вернулся в город. Они были заложниками – почти что каторжниками.

Мо Хэ нахмурился сильнее. Хоть подобное и было незаконным, но все же не имело отношения к демонам. Может ли статься, что слухи распустил сам ямэнь, чтобы отвадить лишних зевак от рудника – или, вернее сказать, от древней гробницы? Что же скрывается внутри?

Мо Хэ повернулся к Гу Вэньвэнь:

– Нам стоит пробраться в рудник и посмотреть…

Но он не успел закончить свою мысль, потому что в этот момент снизу раздался резкий крик. Один из людей, сидящих у костра, упал на землю и задергался. Его соседи тут же отпрянули и заголосили, а вот солдаты рванули вперед и окружили его, взявшись за мечи, до этого скрытые под накидками. Упавший мужчина громко и страшно завопил, из его семи отверстий хлынула кровь, глаза побелели, а рука с растопыренными пальцами вытянулась вперед, хватая ближайшего солдата за щиколотку. Тот тут же поднял меч, чтобы зарубить мужчину, но его клинок замер в воздухе, остановленный зеленым кнутом. Солдат и все остальные вокруг изумленно замерли.

Не обращая внимания на застывшего солдата, Мо Хэ опустился на одно колено перед дергающимся мужчиной и ударил его в грудь раскрытой ладонью. Белая вспышка осветила все вокруг, выбелив лицо заклинателя, а затем темное облачко со стоном вылетело изо рта распростертого мужчины. Люди вокруг схватились за талисманы. Темное облачко застонало еще громче и закричало, будто от боли, ринувшись на Мо Хэ, но тот легко схватил его в ладонь. Мо Хэ шепнул умиротворяющее заклинание, и истошный крик боли постепенно утих. Когда он умолк совсем, Мо Хэ осторожно разжал кулак, глядя на маленькое светлое зернышко на ладони.

Он бережно опустил его на землю, и оно растворилось в темной почве. Потерянная душа избавилась от одержимости и покорно отправилась к Желтым источникам.

Люди вокруг ошеломленно застыли, а Гу Вэньвэнь свернула кнут, отпуская меч солдата. Мо Хэ измерил пульс мужчины и обнажил его запястья: на них виднелись черные разводы, будто от грязи.

– Трупный яд, – заключил он.

– Он выживет? – Гу Вэньвэнь тоже опустилась рядом на корточки, обеспокоенно глядя на бледного, потерявшего сознание мужчину.

– Ему нужно восполнить янскую энергию, но думаю, что выживет, – Мо Хэ провел ладонью, смахивая своей ци остатки трупного яда. – Лигуй совсем недолго пробыл внутри него, да и сам он крепкий…

– К-хм, – его разговор с ученицей прервал тот самый солдат, который наконец вышел из оцепенения. – Уважаемый, вы кто такой и что забыли на этой территории?

Мо Хэ неспешно поднялся и отряхнул свои одежды. Он повернулся к солдату и холодно посмотрел на него.

– Спасаю жизни, – лаконично ответил он, – которые вы здесь губите. – Он выразительно посмотрел на обнаженный меч в руках солдата.

– Все люди здесь находятся добровольно и получают хорошую плату за свой труд. По приказу генерал-губернатора эта территория в настоящее время закрыта, – пробубнил солдат, будто повторяя заученные слова. – Любого, кто проникнет сюда без разрешения генерал-губернатора, ждет суровое наказание.

Гу Вэньвэнь тоже поднялась и хмыкнула, складывая руки на груди. Хотела бы она посмотреть, как этот солдатишка будет «наказывать» ее Учителя. Мо Хэ, однако, не видел ничего забавного. Только что произошедшее доказывало, что слухи об озлобленных духах и бездействии ямэня правдивы, а значит, это уже его ответственность.

Остальные стражники угрожающе приблизились, явно намереваясь схватить его, а работники испуганно переглянулись и попятились назад. Вблизи стало заметнее, как они измождены и замучены и как боятся крепких и сильных солдат. Мо Хэ поджал губы. Добровольно? Как бы не так. Он мог легко сразиться со всеми стражниками и победить, но что потом?

– Озлобленные духи не шутка, – произнес он, тяжелым взглядом окинув солдат. – Простые люди не могут сопротивляться одержимости. Нужно немедленно запечатать рудник и разобраться с происхождением лигуев.

– По приказу генерал-губернатора…

Мо Хэ впервые начал терять терпение. Он махнул рукавом, прерывая стражника:

– Я понял. Вэньвэнь, пойдем, кажется, придется снова пообщаться с этим генерал-губернатором.

Гу Вэньвэнь оглянулась на несчастные лица людей и почувствовала, как защемило сердце. В их взглядах была мольба и надежда, которые после слов Мо Хэ потухли. Девушка посмотрела на Учителя. Тот не был бесчувственным и тоже заметил эти взгляды, но стражники красноречиво обнажили мечи.

Мо Хэ вздохнул и отступил. Вдвоем они покинули лагерь под жалобными взглядами, но напоследок Мо Хэ вырезал на дереве мощный талисман для отпугивания лигуев. Он надеялся, что это поможет людям продержаться хотя бы до утра.

Мо Хэ зря надеялся. Через четверть шичэня после их ухода, когда ночь окончательно завладела Сянъяном, к лагерю во тьме подъехала повозка, с двух сторон окруженная телохранителями. Из нее кряхтя выбрался молодой мужчина с родимым пятном на щеке, к которому тут же подошел тот самый солдат, что угрожал Мо Хэ, и почтительно поклонился.

– Генерал-губернатор велел ускорить раскопки главной гробницы, – проговорил молодой человек, показывая посеребренную печать из красного камня с вырезанным иероглифом «Цай». – Пусть работают без отдыха, к утру необходимо закончить вывоз сокровищ. И вот, чтобы лигуи не досаждали, – он вытащил из рукава стопку талисманов, написанных на черной бумаге. – С этим к вам ни один злой дух не осмелится приблизиться.

Солдат поклонился и сказал:

– Как будет угодно генерал-губернатору.

Глава 18 Совпадение за совпадением

Гу Вэньвэнь украдкой поглядывала на Учителя, когда они спешно возвращались в Сянъян. Даже по его каменному лицу было заметно, как он мрачен и суров. Когда Учитель бывал в таком дурном расположении духа, то мигом становился похож на знаменитого даочжана Сюаньи, и вполне верилось, что он убил Владыку демонов.

Сейчас же Мо Хэ не собирался никого убивать. Войдя в город (перепрыгнув через стену), он направился прямиком к ямэню, чтобы немедленно призвать к ответу Цай Южуна и отпустить людей, пока еще кто-нибудь не пострадал. Нельзя тревожить мертвых, и он понимал это лучше всех.

Однако Мо Хэ не суждено было встретиться в тот вечер с генерал-губернатором. Когда он оказался перед ямэнем вместе с Вэньвэнь и стражники у ворот нахмурились, сжимая рукояти своих мечей, с крыши дома напротив спрыгнула черная тень, бесшумно подкралась к размышляющему Мо Хэ сзади, но в миг, когда должна была коснуться даоса, тот резко обернулся, выставляя вперед ладонь.

Вспыхнул белый свет, и кто-то завопил:

– Даочжан, даочжан, это я, совсем шуток не понимаете! – Се Юньци хоть и вопил громко, но на самом деле ни капли не пострадал, потому что резво отпрыгнул назад. Белый свет счастливо миновал его.

Мо Хэ сжал кулак, гася вспышку светлой ци.

Гу Вэньвэнь воскликнула:

– Брат Се, какое совпадение!

Эти слова заставили Мо Хэ нахмуриться еще сильнее. Он осмотрел молодого человека перед собой – тот переоделся из голубых одежд в черные: короткий парчовый ханьфу с узкими рукавами и такие же штаны, заправленные в сапоги. И теперь Се Юньци казался черным облаком, спустившимся с небес, – мрачным и прекрасным.

Молодой человек широко ухмыльнулся.

– А я как раз искал вас, – он крутанул в руке костяным веером. – У меня новая информация.

Мо Хэ редко обращал внимание на одежду и украшения других людей, потому веер ему ни о чем не говорил, а вот Гу Вэньвэнь ахнула:

– Это же… я его где-то видела! – она показала на веер.

– У сестрицы Вэньвэнь хорошая память, – хмыкнул Се Юньци, раскрывая веер и обмахиваясь им. – Да, это веер секретаря генерал-губернатора. Я узнал кое-что интересное.

Мо Хэ вскинул брови:

– И что же?

– О, это долгая история, даочжан, – проговорил Се Юньци и вдруг посерьезнел. – Боюсь, в двух словах не рассказать. Почему бы нам не вернуться на постоялый двор и не обговорить дальнейшие действия? Боюсь, что ситуация оказалась хуже, чем мы думали.

Мо Хэ бросил взгляд на ямэнь за спиной и помрачнел.

– Сейчас есть дела поважнее, – произнес он. – Люди на руднике в опасности, нужно немедленно увести их.

Се Юньци скрипнул зубами, а затем хмыкнул:

– Даочжан, сейчас глухая ночь, что вы хотите сделать? Неужто ворваться в ямэнь, вытащить генерал-губернатора из постели и силой принудить его закрыть рудник? Рудник – это место добычи меди в уезде, главная опора восстановления былого величия Сянъяна; генерал-губернатор уже ясно дал понять, что ни за что не закроет его, – он вовсю отрицает слухи о лигуях, и даже бегство людей из города ему не помешало, что уж говорить о безымянном заклинателе.

Мо Хэ немного растерялся. На самом деле примерно такой план у него и созрел в голове. Он был довольно прямолинейным человеком и не очень хорош в интригах, особенно в делах чиновничьих.

– Но лигуи действительно существуют, и они атакуют работников. Учитель лично разобрался с одним из злых духов, но если не поторопиться, то живые окажутся в опасности, – пришла ему на помощь Гу Вэньвэнь. – Учитель не зря беспокоится, что ситуация может усугубиться.

Се Юньци снисходительно усмехнулся, но затем выражение его лица вновь стало почтительным.

– Се Юньци понимает, но в связи с новыми сведениями… – он покосился на стражников, которые подозрительно смотрели на них. – Давайте уйдем отсюда, и я все объясню.

Он сделал приглашающий жест, и Мо Хэ после некоторых колебаний все же последовал за ним, понимая, что обсуждать что-то перед ямэнем не стоит. В конце концов, не мог же он в самом деле ворваться к местным властям. Пусть в мире заклинателей он и сделал себе имя, но среди смертных был лишь простолюдином…

Губы Се Юньци слегка изогнулись, но он тут же нацепил обеспокоенное выражение. Втроем они быстро вернулись в «Восемь драгоценностей», и, когда уселись за столик, Се Юньци не стал больше томить:

– Секретаря генерал-губернатора зовут Лянь Гуй, и он старший сын господина Ляня, богатейшего человека Сянъяна. Именно старший Лянь надоумил Цай Южуна открыть рудник, чтобы набить свои карманы. И именно он спонсировал его разработку. Однако главная цель Ляня и Цая – не бедный медный рудник, это лишь прикрытие… – он заговорщицки понизил голос: – для разграбления кургана наместника Цзинчжоу!

– А что в кургане такого особенного? – обратилась Гу Вэньвэнь к Се Юньци.

На удивление ей ответил Мо Хэ. С очень серьезным лицом он проговорил:

– Последним наместником древнего Цзинчжоу был Лю Бяо[137]. В период смуты он отхватил себе самый лакомый кусочек земель и хранил нейтралитет. Однако затем он сделал неверную ставку – приютил врага Цао Цао[138], и в результате Сянъян был залит кровью. Лю Бяо повезло – он скончался до того, как Сянъян пал, а потому никто точно не знает, где он захоронен. Однако, когда Цао Цао вошел в город, казна этой богатейшей провинции была пуста. Все несметные богатства, накопленные Лю Бяо при жизни, пропали с его смертью.

– Значит, все это похоронили вместе с ним? – догадалась Гу Вэньвэнь.

Мо Хэ неуверенно кивнул:

– Такая легенда есть, но никто не знает наверняка…

– Цай Южун уже знает, – прервал его Се Юньци. – Его целью с самого начала был курган, и он точно знал, где копать. Рудник лишь прикрытие. Видимо, в сокровищнице Лю Бяо скрывалось что-то, ради чего не жалко положить сотни жизней и потревожить мертвых. Интересно, что же это… – он задумчиво почесал подбородок. – Ага, самого главного-то я и не сказал!

Мо Хэ и Гу Вэньвэнь повернулись к нему.

Выдержав театральную паузу, Се Юньци произнес:

– Старший Лянь не сам до такого додумался. Его кто-то вдохновил. Лянь Гуй не знает кто, но это точно кто-то из царства демонов.

Брови Мо Хэ сначала взлетели вверх, а потом еще сильнее сошлись на переносице. Это многое объясняло: и масштаб бедствия в Сянъяне, и то, что Цай Южун не предупредил клан Цинь, чтобы заклинатели не вмешивались. Может ли быть правдой то, что в гробнице скрывалось что-то важное? Но что, если Лю Бяо умер больше трехсот лет назад?..

– И кто, и кто? – нетерпеливо спросила Гу Вэньвэнь.

Се Юньци загадочно махнул рукой:

– Лянь Гуй не настолько разговорчив. Это все, что мне удалось из него выудить после целого полшичэня расспросов и трех кувшинов вина! Парень ужасно глуп, но здесь молчал, как закупоренная тыква-горлянка[139], – он скорбно вздохнул, будто очень устал. – Лучше всего побеседовать с его отцом, чтобы докопаться до правды. Но если все так, то ситуация в Сянъяне намного хуже и кто-то явно удит рыбу в мутной воде[140]. На самом деле это действительно прекрасный план!

Мо Хэ про себя согласился: план и вправду был хорош. Если кто-то из демонов приложил к нему руку, то ему даже делать ничего особо не пришлось: одно слово в нужные уши – и весь город погрузился в панику. Мо Хэ невольно похолодел от мысли, кто мог быть таким хитроумным. В царстве демонов было не так много талантливых личностей, но они все же были…

– Какие демоны подлые! Ради какой-то побрякушки потревожить мертвых и убить столько людей! – в сердцах воскликнула Гу Вэньвэнь, пылающая праведным гневом. – Если это правда кто-то из демонического царства, то ему не поздоровится. Учитель, как вы думаете, кто это может быть?

Се Юньци про себя хохотнул. Конечно, он все это выдумал, так что только того и ждал: сейчас он наденет этот черный горшок на голову[141] одного из своих братцев…

– Скорее всего, хозяин Третьего дворца, – рассудительно произнес Мо Хэ, и Се Юньци невольно закашлялся, подавившись чаем. Гу Вэньвэнь заботливо похлопала его по спине.

– П-почему вы так думаете? – с трудом отдышавшись, выдавил красный Се Юньци.

– Говорят, что он самый хитроумный, – продолжил Мо Хэ. – О царстве демонов праведному миру известно немного, но все же мы знаем, что в последние годы территория была поделена на четыре части, которыми правят четыре наместника. Хозяин Первого дворца считается самым безумным, Второго – самым жестоким, Третьего – самым коварным, а Четвертого – самым жадным.

Се Юньци благоразумно отставил пиалу с чаем, чтобы снова им не подавиться. Для начала почему этот достопочтенный не самый жестокий, безумный, жадный, а всего лишь коварный? К тому же этот достопочтенный еще и самый сильный! Да и вообще, у этого достопочтенного полно достоинств, так почему праведный мир прозвал его хитрецом? Но что важнее всего: почему этот черный горшок опустился на его голову?!

Следующая мысль, которая пришла ему, была гораздо опаснее: если даос столь хорошо осведомлен о наместниках царства демонов, знает ли он, как те выглядят? Он с подозрением покосился на даоса, но тот был погружен в свои мысли.

– Еще рано делать выводы, – наконец заключил Мо Хэ. – О хозяевах четырех дворцов известно так мало, что определить, кто вдохновитель смуты в Сянъяне, по этим ниточкам невозможно. Но если в деле замешаны демоны, то это все усложняет. Нужно немедленно закрыть рудник, пока не случилось ничего непоправимого. – Он резко поднялся из-за стола, да так, что посуда звякнула.

– Брат Мо, вы уже вернулись? – послышался голос за его спиной, и все обернулись, глядя на Тао У, который медленно приблизился к ним.

Он явно только что сам вернулся, а потому все трое окинули его подозрительным взглядом. Мо Хэ – потому что в целом не доверял незнакомцам, Гу Вэньвэнь – потому что после слов Учителя теперь подозревала всех, а Се Юньци – потому что этот подлый братец явно строил козни против него, но он еще не знал какие! И что еще за «брат Мо»?! Се Юньци бросил на Второго брата самый свирепый взгляд, однако тот даже не посмотрел на него. Он пожирал глазами Мо Хэ, вернее Се Юньци так казалось. Ему вдруг почудилось, что, как и в детстве, брат решил отобрать у него игрушечный меч. Это чувство ужасно не понравилось Се Юньци, и он быстро поднялся с места, поймав удивленный взгляд Гу Вэньвэнь.

– Брат У, веди себя почтительно с даочжаном, он все-таки не какой-то там бродячий заклинатель, как кое-кто, – сурово сказал он.

– Я и не выказывал неуважения к брату Мо, – отозвался Тао У, пройдя мимо него и усевшись на его место. – По брату Мо сразу видно, что он благородный заклинатель, а не какой-то безродный босяк вроде некоторых. Кстати, из какого ты ордена? – полностью игнорируя Се Юньци, обратился он к Мо Хэ.

Се Юньци застыл, глядя на собственное занятое место, и Гу Вэньвэнь показалось, что он сейчас лопнет от сдерживаемых эмоций.

– Я и правда всего лишь бродячий заклинатель, – скромно отозвался Мо Хэ, не желая раскрывать свою личность. – Не чета члену ордена Гуйби.

– Ха! Да неужто вы поверили, даочжан, что этот неумеха может оказаться в ордене Гуйби? – воскликнул Се Юньци. – Он наверняка украл жетон у какого-нибудь бедолаги.

Тао У похлопал по нефритовой подвеске, висевшей на поясе.

– Разве простой оборванец сможет украсть жетон у члена Гуйби? – спросил он.

«Простой не сможет, а один из четырех наместников царства демонов точно сможет!» – хотел бы сказать Се Юньци, но они пообещали сражаться честно. И он прикусил язык, потому что знал: у Тао У такой же сильный козырь против него. Но… у этого достопочтенного было кое-что еще.

– Тогда откуда ты прознал про Сянъян? – спросил он, и на его лице расплылась широкая ухмылка, когда Мо Хэ нахмурился. Он попал в точку: это и правда было слишком вовремя, чтобы объяснить простым совпадением. – И где ты был сегодня, пока мы расследовали дело? – продолжил нападение Се Юньци. – Я допрашивал Лянь Гуя, даочжан и сестрица Вэньвэнь проверяли рудник, а что делал ты, брат У?

Се Юньци охватило волнение: еще чуть-чуть, и он выбьет этот камень с доски[142]. Мо Хэ всегда настороже, и пара слов в нужное время точно заставят его заподозрить Второго брата в коварных намерениях. Особенно после того, как они обсудили возможное вмешательство демонов. А если Мо Хэ будет бдителен, Второму брату никогда не удастся подобраться к нему и убить. Мо Хэ будет игрушкой только этого достопочтенного.

За столом воцарилось напряженное молчание, и даже всегда доверчивая Гу Вэньвэнь невольно задумалась. Се Юньци победоносно ухмыльнулся.

– Брат Се так суров со мной, – вдруг хмыкнул Тао У. – Да, я не самый великий заклинатель, но место в Гуйби смог себе заслужить честным трудом. Я всего лишь охотился. Ордену передали, что в лесах неподалеку завелся один коварный и подлый демон, который заманивает людей и пожирает их. Говорят, будто он ужасно уродлив, а потому, встречая людей, не может вынести насмешек. Однако, увы, я упустил его, – Тао У вздохнул. – Это мерзкое животное улизнуло, и вот я шел по его следу и оказался в Сянъяне.

– Брат У, что же это за страшный демон такой? – спросила Гу Вэньвэнь.

– О, всего лишь одна облезлая кошка, ничего, я очень скоро поймаю ее. Это не ваша забота. А раз я здесь и встретил вас, то решил заодно и помочь. И я не могу удержаться, когда встречаю достойного противника, вот и решил вызвать брата Мо на поединок, – пожал плечами Тао У.

Се Юньци затрясло от гнева. Чтобы не начать драку, он медленно сел на свободное место и сжал кулаки. «Облезлая кошка»? Тупой кабан!

– В общем, я поспрашивал местных и узнал любопытную легенду о гробнице Лю Бяо, – как ни в чем не бывало продолжил Тао У, будто не замечая, что настороженность во взгляде Мо Хэ ничуть не ослабла. – Говорят, что при жизни тот был не просто наместником Цзинчжоу, но еще и союзником прежнего Владыки демонов.

Се Юньци резко посмотрел на него, но Тао У все еще отводил взгляд.

– Союзником? – медленно проговорил Мо Хэ. – В каком смысле?

– Триста семьдесят лет назад Лю Бяо оказался втянут в междоусобную войну, но выстоял и даже отхватил себе Цзинчжоу, – сказал Тао У. – В Сянъяне бродит легенда, будто это все потому, что наместник поклялся в верности Владыке демонов и тот взял его под свое крыло. С такой демонической мощью никто не решался напасть на Цзинчжоу, и Владыка прочил ему императорский трон. Однако… Лю Бяо оказался слишком труслив и не оправдал его надежд, вот Владыка и выбросил его как камень для вэйци. И тогда-то Сянъян тут же постигло несчастье отложенной войны – город пал, пролились реки крови, и Цзинчжоу потерял все могущество. А сам Лю Бяо скончался вовсе не от старости – говорят, что этот смертный был заражен темной ци Владыки и потому без его помощи скоропостижно и быстро умер. Поэтому-то его похоронили столь поспешно и спрятали главную усыпальницу, чтобы он не поднялся из могилы из-за затаенной злобы.

Тао У отхлебнул чай и откинулся на спинку стула, насмешливо глядя на Се Юньци. Тот не знал, выдумал ли Второй брат эту историю или нет, но настороженность Мо Хэ явно пошла на убыль: он перестал хмуриться и его лицо будто просветлело.

– Это многое объясняет, – после долгой паузы наконец проговорил даос.

«Что тебе это объясняет?! Тупой кабан наплел тебе страшилку для детей, и все, ты ему сразу поверил? Посмотри, какой он подозрительный! Этот достопочтенный расскажет тебе хоть с десяток таких страшилок!» – кипел про себя Се Юньци, хотя его лицо выражало искреннюю озабоченность сложившейся ситуацией. Гу Вэньвэнь, глядя на него, даже растрогалась: кажется, брат Се так переживал за людей, которые остались в руднике! Очевидно, что если история правдива, то смертным грозит невероятная опасность, как только главную гробницу вскроют!

– Что объясняет, Учитель? – наивно спросила Гу Вэньвэнь, которая никак не могла привыкнуть к новым поворотам истории. Гробница, которую она еще даже не видела, становилась все более пугающей! Ее невольно пробрала дрожь от мысли о Владыке демонов – пусть тот и погиб триста лет назад от руки ее Учителя, но ведь он больше шестидесяти лет терроризировал весь мир!

– Это объясняет, что демонам нужно в гробнице. Должно быть, у Лю Бяо осталось что-то от прежнего хозяина, – медленно произнес Мо Хэ, структурируя свои мысли. – И демоны используют руки смертных, чтобы раскопать курган, потому что им наплевать на человеческие жизни, – кулаки Мо Хэ сжались. – Ляню и Цаю – деньги, вдохновителю – сокровище прежнего Владыки, отличная сделка. – Однако тон его говорил совсем не об одобрении демонической хитрости. Напротив, на его всегда каменном лице будто сгустились темные тучи, а аура похолодела. Даочжан Сюаньи и в самом деле был разозлен.

Се Юньци проследил за его мыслью и чуть не цокнул языком: план и правда вышел отличный! Он покосился на Тао У и обнаружил, что тот с таким же подозрением смотрит на него. Тогда Се Юньци приподнял уголки губ и отвернулся. На его лице было написано: «Этот достопочтенный самый хитроумный на свете», и сомнение в глазах Тао У усилилось.

Однако в действительности мозги Се Юньци лихорадочно работали: может ли это быть Тао У? Уж очень подозрительный у него вид, особенно с таким недоуменным выражением лица… Но был ли вообще у плана вдохновитель? Или все это ужасное совпадение, которое сыграло Се Юньци на руку? До сих пор он не заметил и следа демонической ци в городе, за исключением лигуев. Ни один из его братцев не был способен на такой продуманный план – ведь как-никак именно хозяин Третьего дворца, то есть он, заслужил славу коварного и хитрого! Се Юньци ужасно не нравилось ощущать себя богомолом, держащим цикаду. Он еще раз взглянул на Тао У и увидел, как тот опять смотрит на Мо Хэ.

«Верно, – подумал он, – Второй брат решил заманить даоса в гробницу, чтобы убить там с помощью злых духов. Ничего, я уже разгадал этот план и стану чижом, который наблюдает за богомолом».

В тот момент, когда он собирался предложить немедленно отправиться в гробницу и все проверить, с улицы вдруг послышались истошные крики. Даос мгновенно поднялся и поспешил к окну. Его реакция была так быстра, что фигура почти расплылась в воздухе. Се Юньци моргнул и увидел, что Мо Хэ застыл у оконного переплета, напряженно всматриваясь в темноту.

– Что это, Учитель? – спросила Гу Вэньвэнь, вскакивая вслед за ним. – Что там?

Крики становились все громче и громче, а затем послышались гулкие удары гонга. Кто-то со всей силы бил в барабаны, разрывая ночную тишину. Тао У уставился на Се Юньци. Тот довольно ухмыльнулся, пользуясь тем, что Мо Хэ и Гу Вэньвэнь отвлечены, а затем медленно поднялся с места и, проходя мимо Второго брата, шепнул:

– Тупой кабан.

Тао У вскочил за ним, но Се Юньци был быстрее. Он молниеносно спрятался за фигурой Мо Хэ, делая вид, что заинтересованно выглядывает в окно.

Мрачный, как сама ночь, Мо Хэ сжал пальцами деревянный подоконник, всматриваясь в сторону, откуда доносились крики. Вся его фигура была напряжена, словно он в любой момент мог вылететь из окна навстречу опасности. Его останавливало лишь непонимание, что же это за опасность, потому что крики все равно стремительно приближались.

Затем, будто повинуясь его желанию, из темноты выбежала испуганная женщина – проститутка из ближайшего цветочного дома. Ее полупрозрачные одежды развевались за спиной, и она в ужасе оглядывалась и вопила. Зацепившись туфлями за собственную юбку, она упала на землю и тут же, всхлипывая, вскочила, но оказалась слишком медленной – за ней из темноты выпрыгнула быстрая синеватая тень. Это существо двигалось как-то странно, прыжками по диагонали, вытянув вперед прямые руки, но, даже несмотря на способ перемещения, оно было очень быстрым. Девушка снова споткнулась перед «Восемью драгоценностями», и мальчик у ворот испуганно завопил, когда она побежала к нему. Преследующее девушку существо впрыгнуло в пятно света, и в то же мгновение Се Юньци почувствовал справа от себя порыв ветра.

У человека на дороге была синеватая кожа, покрытая трупными пятнами, а одежда давно превратилась в лохмотья, свисавшие с угловатого тела с провалившейся плотью. Половина челюсти отсутствовала, а запавшие глаза горели желтым.

– Цзянши! – запоздало воскликнула Гу Вэньвэнь, когда Мо Хэ уже приземлился прямо напротив ожившего мертвеца, держа в руках меч Цинсин, скрытый в ножнах.

Глава 19 Бить по траве, чтобы вспугнуть змею[143]

За первым ожившим мертвецом появился второй и, покачиваясь, замер в конце улицы, будто не решаясь подойти к заклинателю. Се Юньци скрестил руки на груди, с интересом глядя на Мо Хэ. Он ни разу не видел его в настоящем бою с мечом – даос всегда носил его в ножнах и доставал из духовного пространства лишь изредка. Теперь же Се Юньци собирался насладиться боем легендарного мастера с лучшего места наблюдения – и оценить его слабые места на будущее.

В то же время Гу Вэньвэнь чуть не подпрыгивала от нетерпения, не зная, следует ли ей пойти за Учителем или же остаться здесь. В конце концов, когда появился третий цзянши, она не выдержала и тоже вылетела из окна – хоть и менее изящно и быстро, чем ее Учитель.

Люди на улицах бежали врассыпную прочь, с криками закрывали окна, и где-то там, вдалеке, у городской стены слышался шум приближающегося сражения. Цзянши, оцепеневший от внезапно оказавшегося перед ним Мо Хэ, наконец отмер и с ревом бросился вперед, вытягивая прямые руки. Однако, к вящему сожалению нечисти, ему не удалось даже дотронуться до досадной помехи. Досадная помеха ловко увернулась и ударила его по спине ножнами. Труп повалился на землю плашмя и задергался, пытаясь подняться. Мо Хэ развернулся, хлестнул черным рукавом, и обездвиживающий талисман пригвоздил тело к земле. Второй цзянши, увидев, что стало с его товарищем, тут же взревел и рванул к Мо Хэ, но его заарканила кнутом Гу Вэньвэнь и рывком швырнула на камни, прыгнув поверх, будто какая-то укротительница диких лошадей. Бедняга рычал и дергался, но не мог ее сбросить, а еще не мог подняться, потому что колени не гнулись. В итоге Мо Хэ послал в него еще один талисман, и тот затих, уткнувшись носом в землю.

Се Юньци разочарованно скривил губы – и это даочжан Сюаньи? Что за укротитель нечисти? Почему он не разорвал их в клочья?

– Заметил? – спросил вдруг Тао У сбоку.

– Что? – Се Юньци покосился на него краем глаза, не выпуская из виду даоса, который продолжал сражаться с ожившими трупами, что прибывали и прибывали, хлынув сплошным потоком. Все живые уже заперлись дома, и даже привратник «Восьми драгоценностей», покосившись на Мо Хэ, все же закрыл ворота и задвинул тяжелый засов, а сам съежился позади. Се Юньци щелкнул языком, восхваляя его трусость.

Осознав, что Тао У не отвечает, Се Юньци перевел взгляд на Второго брата, но тот изогнул губы, а в его глазах вспыхнуло что-то темное. Се Юньци насторожился: что именно заметил Второй брат, если это привело его в такой восторг?

Он принялся усиленно наблюдать за боем, отмечая каждое движение Мо Хэ и Гу Вэньвэнь, чтобы понять, что же привлекло внимание Тао У. Однако те, хоть и не убивали никого, сражались все же потрясающе – и Се Юньци даже по-новому взглянул на девицу. Не зря ее воспитывал даос! Ее искрящийся Нефритовый кнут разил без промаха, опрокидывая трупы на землю, и ни одна тварь не могла подойти к ней ближе, чем на чжан. Даос и вовсе, будто решив, что нечисть невысокого уровня, спрятал меч в духовное пространство и сражался, только прицельно посылая свою истинную ци. Менее чем за четверть шичэня на улице не осталось ни одного стоящего мертвеца – все они ревели, лежа на земле, но не могли пошевелить и пальцем.

Дождавшись этого момента, Се Юньци черной тенью соскользнул вниз. Он оказался прямо позади Мо Хэ, но даос поднял вверх золотой талисман, и молодой человек невольно замер. Он еще помнил, что случилось в прошлый раз, когда он столкнулся с талисманом Мо Хэ. К тому же битва совсем не измотала даоса – он даже не запыхался.

Се Юньци с сожалением в душе натянул на губы улыбку и хлопнул в ладоши:

– О Небеса! Даочжан, вы заслуживаете своей великой славы! Такой быстрой битвы с мертвецами я еще никогда не видел.

Мо Хэ и бровью не повел на его преувеличенную лесть. Он принялся складывать пальцы в странную печать, а затем тихо забормотал под нос. Се Юньци инстинктивно отступил на шаг, когда светлая энергия ударила ему в лицо. Острый слух уловил слова на древнем языке, и Се Юньци округлил глаза: это была не даосская техника – нет, скорее какая-то буддийская сутра.

– Намо ратна-трая, намо арья-авалокитешварая…

Се Юньци чуть не поперхнулся от удивления – Сутра великого сострадания[144]?! Даос собирался провести обряд очищения для всех этих мертвых душ! Немыслимо! Как он вообще способен читать сутры?! И разве можно умиротворить сразу столько душ?

Се Юньци сделал несколько шагов назад, пока не уперся в ворота постоялого двора, чтобы его ненароком не задело. Свет из-под ладоней Мо Хэ распространялся все дальше и дальше, накрывая каждого лежащего цзянши, и их рев постепенно затихал. Гу Вэньвэнь тоже спрыгнула со спины последнего поверженного ею ожившего трупа и отбежала в сторону.

Се Юньци выпучил глаза: какой же силой обладал заклинатель стадии Бессмертной души, если Мо Хэ в одиночку и всего за одну пиалу чая насильно очистил от злобы почти пятьдесят лютых мертвецов? Маленькие, похожие на светлячков точки поднялись над трупами и полетели к Мо Хэ, закружившись вокруг его рук. Он опустился на одно колено и положил ладонь на землю. Постепенно все пятьдесят душ прошли сквозь нее, явно мирно отправившись к Желтым источникам. На улице остались лишь гниющие трупы, которые уже не поднимутся, потому что Мо Хэ умиротворил их души-по и освободил души-хунь.

На несколько мгновений Се Юньци был оглушен наступившей тишиной. Он зачем-то приложил руку к сердцу, пытаясь побороть внезапно возникнувший в его груди глубинный страх. Мо Хэ медленно поднялся и посмотрел на него, и Се Юньци тут же пришел в себя, опуская руку. Он изогнул губы в улыбке и подобострастно сказал:

– Даочжан, я в восхищении и еще больше хочу быть вашим учеником.

Мо Хэ ничего не ответил, только моргнул.

Гу Вэньвэнь тут же подскочила к нему и воскликнула:

– Учитель, скорее!

Только в этот миг Се Юньци осознал, что тишина обманчива: за пределами улицы разгорался хаос. Мо Хэ кивнул и, не теряя времени даром, запрыгнул на ближайшую крышу и помчался к городской стене. Гу Вэньвэнь и Се Юньци от него не отставали. Последний услышал шум, повернул голову и увидел, что Тао У с мрачным видом бежит рядом. Глаза братьев встретились, и каждый увидел в них то, что, как они надеялись, никто бы не увидел, а потому тут же отвернулись.

Путь до городской стены был недолгим, и Мо Хэ на мгновение замешкался, когда ему открылась сцена под башней ворот.

Там, где еще днем выстраивались в очередь повозки, теперь разразилась битва: городской гарнизон ожесточенно сражался с ожившими мертвецами, которых здесь было намного больше, а еще множество пытались перелезть через стену. Отовсюду слышался рев и испуганные крики живых, и у башни уже занялся пожар от оброненного кем-то фонаря. Простым людям не так легко победить цзянши: для этого необходимо расчленить тело и сжечь, чтобы окончательно уничтожить его, но как же расчленить тело в бою, где трупы непрерывно продолжают атаковать? Ситуация для гарнизона – и для Сянъяна – становилась все критичнее, и люди отчаянно боролись, не желая умирать, но стоило повергнуть одного цзянши, как из него вырывался черный трупный яд, поражавший кожу и органы чувств, лишавший сил биться дальше, а следом нападали следующие мертвецы.

Но когда несчастные люди уже решили, что здесь и встретят свой конец, по площади перед воротами вдруг прокатилась волна света, а за ней еще одна и еще. Все новые и новые волны, будто волнующееся море, распространялись вокруг, и от этого цзянши теряли всю прыть, замирали, а потом и вовсе падали на землю без движения. Те, что карабкались по стенам, с ревом срывались вниз и там затихали, а царапанье с той стороны ворот постепенно прекратилось. Один из солдат с воплем ужаса и отвращения с трудом отшвырнул от себя упавшего прямо на него цзянши и на дрожащих ногах поднялся, сжимая меч. Он резко повернул голову, ища источник света: что за божество спустилось в Сянъян и спасло его в самый последний момент?

На коньке крыши застыл темный силуэт, и ладони его не прекращали двигаться, распространяя волны света. Усмиренные цзянши не решались выть и рычать, как раньше, и площадь внезапно погрузилась в тишину. А затем…

Волна еще большей мощности прокатилась во все стороны, и солдат У Тао помрачнел, больше не страшно было умереть, гнев, отчаяние и ужас покинули его душу. Теперь он мог уйти, сбросить бремя жизни и воспарить к Небесам.

Однако его тело этого не позволило. Живая душа осталась на положенном ей месте, а вот от цзянши, лежащего с перекошенным лицом рядом, поднялась светлая струйка дыма, которая превратилась в светящуюся точку. Этот огонек полетел к фигуре на крыше, будто что-то его звало.

Человек на крыше легко подпрыгнул и бесшумно приземлился недалеко от солдата. Многочисленные светлячки окружили этого мужчину, освещая спокойное красивое лицо и огненную ленту в волосах. Темные одежды делали его похожим на демона, но глаза смотрели ясно, как у небожителя. Он собрал ворох светлячков и опустился на колени, предавая их земле. Когда последний огонек растворился в залитых кровью камнях, мужчина выпрямился. Он снова поднял руки, и солдат увидел, как растет сфера между ладонями. Она становилась все больше и больше, накрывая фигуру мужчины, подползла к солдату и поглотила и его. Он моргнул, с изумлением наблюдая, как сфера расползается и расширяется, подтекая к городским воротам… Белая полоска дошла до смотровой башни и застыла, мягко мерцая. Солдат задрал голову – Сянъян будто накрыл купол, а потом все пропало. Осталась только тонкая белая полоска на вершине башни, обозначающая границу. Солдат опустил взгляд на мужчину и упал перед ним на колени:

– Божество спустилось в Сянъян! Божество спасло город!

Склонившись в глубоком поклоне, солдат не заметил, как мужчина слегка покачнулся и спрятал дрожащие пальцы в рукава.

Се Юньци криво ухмыльнулся, глядя на восхваляющих даоса простофиль, опустившихся на колени. Однако и он был впечатлен: Мо Хэ только что сотворил защитный барьер, накрывший весь город – огромный Сянъян! И это после того, как умиротворил всех проникнувших в город цзянши. Отдача истинной ци даоса была такой мощной, что несколько темных защитных талисманов на теле Се Юньци чуть не загорелись, а древний серебряный колокольчик раскалился до такой степени, что даже сквозь ткань обжег его. Не будь у него этих артефактов, он бы получил существенный урон своей базе совершенствования. Он покосился на Тао У – тот побледнел, сгорбился и в целом выглядел из рук вон плохо, и Се Юньци с трудом подавил злобное хихиканье. Похоже, братец не додумался взять с собой пару защитных талисманов от праведных заклинателей, и поделом!

Между тем Гу Вэньвэнь бросилась вперед и схватила Учителя за локоть. Она лучше других знала, что хотя тот выглядит спокойным и невозмутимым, только что сотворенные заклинания отняли у него немало сил. Мо Хэ сначала не отверг ее руку, но покосился на спрыгнувшего следом Се Юньци и мягко отстранился.

– Думаю, пора поговорить с генерал-губернатором, – сказал он, сложив руки за спиной и поворачиваясь к остальным.

Оказалось, что необходимо всего-то умиротворить пару сотен цзянши и показать свою силу, чтобы генерал-губернатор передумал вести себя с даосом опрометчиво. Когда все четверо подошли к воротам, те были наглухо закрыты, но за ними горели огни и слышался шум голосов. В этот раз Мо Хэ не церемонился и просто перемахнул через стену, а остальные последовали за ним.

Двор ямэня кишел людьми, и все они тут же замолчали, как цикады зимой, увидев Мо Хэ. Зазвенели мечи, поднялись копья бесчисленных стражников, но затем послышался громогласный голос:

– Опустить клинки!

– Приятно, когда слава шагает впереди вас? – хмыкнул Се Юньци, обращаясь к Мо Хэ.

Он и бровью не повел, проходя мимо присмиревших охранников генерал-губернатора. Тот стоял на пороге павильона в темном домашнем ханьфу и выглядел так, будто его только что вытащили из постели.

– Прошу, – мрачно махнул он рукой, приглашая внутрь, а затем кивнул слуге, и тот закрыл двери, отрезая их от людей во дворе.

Это был не тот приемный зал, в котором глава ямэня рассматривал жалобы, скорее небольшая комната для приема важных гостей. Цай Южун приглашающе указал на кресла, но Мо Хэ остался стоять.

– Что вы ищете в гробнице Лю Бяо? – прямо спросил он.

Брови Се Юньци дернулись: «То есть вокруг да около мы ходить не будем? Никакого чая после битвы? Никакого отдыха?»

Цай Южун, должно быть, думал примерно о том же, потому что его лицо стало еще мрачнее.

– Не думаю, что это дело касается уважаемого даочжана, – процедил он.

– Думаю, оно коснулось меня, когда я поставил защитный барьер вокруг города. И теперь только я отделяю Сянъян от полчища оживших мертвецов, – отчеканил Мо Хэ, и Се Юньци чуть не присвистнул. Очень прямолинейно! И самое главное: в чем он не прав? Даос не кичился силой и не важничал, но он в самом деле сейчас был единственной защитой Сянъяна от гибели.

– И я благодарен даочжану, но уверен, что вскоре все разрешится, – Цай Южун стиснул зубы и медленно поклонился, сложив перед собой руки. Было очевидно, что ему ужасно не хочется этого делать, и потому его спина тут же выпрямилась, стоило поклону закончиться. Этот человечишка, продолжающий юлить, внушал уважение: даже в такой ситуации он держал язык за зубами. Се Юньци одобрительно ухмыльнулся. Генерал-губернатор покосился на него с подозрением и добавил: – Разве ожившие мертвецы с восходом солнца не успокоятся?

– Надеетесь, что солнце сожжет их дотла? – хмыкнул Се Юньци, не дав Мо Хэ договорить. – Интересно вы загребаете жар чужими руками, очень умно, я в восхищении. – Его тон был таким искренним, словно он и в самом деле преклонялся перед планом Цай Южуна.

Тот немного опешил, не зная, как реагировать. Тао У позади закатил глаза.

Мо Хэ вздохнул:

– Злоба разбуженных мертвецов так сильна, что они не вернутся в свои гробы с рассветом, – сказал он. – Да и боюсь, их гробы давно истлели, если вообще у них были. Думаю, что это павшие защитники Сянъяна, которые охраняли покой наместника Цзинчжоу. И они хотят вернуть все то золото, что вы забрали у них.

– Какое золото? – Цай Южун так искусно притворился незнающим, что восхищение Се Юньци взлетело на новый уровень. Он внимательно рассмотрел его лицо, пытаясь запомнить эту маску, а затем скопировать, однако нашел мужчину чрезвычайно уродливым. Возможно, именно дряблые щеки и мешки под глазами делали его таким непривлекательным.

Гу Вэньвэнь возмущенно фыркнула, потрясенная подобным бесстыдством перед лицом фактов.

– Я полагаю, – Мо Хэ сделал несколько шагов по комнате, сложив руки за спиной, – что вы тоже слышали легенду о сокровищах Лю Бяо, скрытых в его гробнице, и решили, что это отличный способ пополнить казну города. Не так ли? Только вот оказалось, что мертвые не желают спокойно спать и ждать, пока у них все заберут. И потому озлобленные духи принялись нападать на работников рудника, который вы открыли, чтобы скрыть свою истинную цель. Вы посчитали, что это пустяки, но на всякий случай держали одержимых и работников по отдельности, запретили им возвращаться в город, чтобы не допустить распространения «эпидемии». И решили копать дальше, потому что сокровищ по-прежнему не было: какие-то драгоценности – да, но совсем не те золотые и серебряные горы, что вы ожидали увидеть. Вы затеяли такое опасное дело – неужели все ради грошей? Ну уж нет. Однако ситуация резко ухудшилась; что же случилось?

– Вскрыли главную гробницу, – подсказал ему Се Юньци.

Цай Южун побледнел, а Мо Хэ покосился на молодого человека, медленно моргнул и продолжил:

– Должно быть, вы недавно докопали до главной гробницы. Но наверняка Лю Бяо был не глуп, и гробница его – сложный лабиринт, так просто ее не найти. Только вот… вместо сокровищ там оказалась армия цзянши.

Он резко повернулся к генерал-губернатору, и тот почему-то отпрянул, хотя выражение лица Мо Хэ было совершенно спокойным.

– Кто заверил вас, что внутри есть золото, раз вы даже решились пойти на такое преступление, как вскрытие гробницы и обман императора? – спросил он.

Цай Южун тяжело оперся на кресло, сжимая пальцы. Некоторое время он разглядывал даоса, будто гадая, стоит ли раскрывать свои карты. Се Юньци будто видел, как в его голове крутятся мысли. Этот столичный чиновник был умен, хитер и изворотлив. Признаться сейчас означало принять все остальные преступления, как то: насильное удержание простолюдинов, смерти невинных и прочее. Но даже вскрытие гробницы меркло по сравнению с обманом императора. Цай Южун налитыми кровью глазами смотрел на Мо Хэ, явно гадая, какие у того есть доказательства и не убить ли его, и дело с концом. Его взгляд метнулся к самому Се Юньци, к Гу Вэньвэнь, застывшей позади своего Учителя, к Тао У, который делал вид, что лишь мимо проходил и случайно зашел, а затем к закрытым дверям. Там, за ними, стояла целая личная армия, готовая при любом шуме атаковать. Но тогда защитный барьер падет и город окажется беззащитен перед сотнями разбуженных и очень злых мертвецов. Высокие стены уже не могли их удержать, так разве помогут высокие пороги ямэня?

Се Юньци с легкой ухмылкой наблюдал за лицом Цай Южуна. Все его мысли были для него как на ладони. Се Юньци ждал, какое решение примет генерал-губернатор. Губы того шевельнулись, и он стиснул кулаки.

В следующий миг Се Юньци цокнул и тут же оказался подле него. Цай Южун неожиданно тоненько для такого грузного мужчины вскрикнул, когда молодой человек ударил его лицом об пол.

– Что вы творите?! – немного невнятно взревел он: мешали начищенные полы, упершиеся ему в зубы. – Вы понимаете, кто я такой?!

– О, очень хорошо понимаю, – промурлыкал Се Юньци, наклоняясь к генерал-губернатору и шепотом добавляя прямо в ухо: – Не дергайся, или я с превеликим удовольствием отрежу тебе этим ножом пальцы.

Цай Южун, который силился вытащить из ножен короткий кинжал за поясом, замер, но возмущенно кричать не перестал. Се Юньци щелкнул его по носу, и мужчина будто в рот воды набрал: он замычал, его глаза с ужасом выпучились, но он не мог произнести ни слова. Се Юньци тем временем вытянул из его рукава какую-то сложенную бумажку и поднялся, брезгливо отряхнув свою одежду, будто испачкался от соприкосновения с Цай Южуном. Он поднял глаза и помахал бумагой перед оцепеневшими зрителями.

– Смотрите, что я нашел! – хвастливо поведал он, будто не замечая, какими круглыми глазами на него смотрят Гу Вэньвэнь и Тао У, а Мо Хэ в подозрении прищуривается.

В целом Се Юньци понимал их удивление – и восхищение своей персоной. Только что его движение было чрезвычайно быстрым, пожалуй не хуже, чем у самого даочжана Сюаньи, и это он еще постарался замедлиться. Однако, если бы Цай Южун позвал стражу, началась бы ненужная битва, сам старик бы сбежал, а потом и вовсе, быть может, пришлось бы отложить поход в гробницу. А Се Юньци уже порядком надоело все это притворство: он желал как можно скорее прикончить Мо Хэ и вернуться во дворец. И именно сейчас был лучший момент: когда даос поддерживает энергозатратный барьер и будет вынужден пройти через армию цзянши. Вот там, в гробнице, он со всем и покончит. И Се Юньци ради такого дела даже пожертвовал частью своей маскировки, продемонстрировав, что обладает потрясающим цингуном.

Взглянув на Второго брата, он понял, что тот разгадал его план, потому что Тао У осклабился. Взгляд даоса же скользнул по его лицу и остановился на зажатом в руке листе, и тогда он изумленно вскинул брови. Явно отложив выяснение неизвестно откуда взявшихся поразительных навыков легкого шага на потом, даос шагнул к нему, протягивая руку, и Се Юньци беспрепятственно отдал ему бумагу.

– Это же… – проговорил Мо Хэ, глядя на талисман явно для отпугивания нечисти, но с некой странностью.

– Небеса! – воскликнул Се Юньци, заглядывая ему через плечо. – От него так и разит темной ци! – Он наморщил нос, будто запах вызывал у него отвращение. – Да еще такой мощной.

Краем глаза он заметил, что Тао У тоже шагнул вперед. Мо Хэ же сильнее нахмурился. Штрихи на талисмане были верными, только написанными кровью. И именно кровь источала мощную темную энергию, что сводило эффект от талисмана на нет. Вернее сказать, простые твари не осмелились бы приблизиться к носителю талисмана не потому, что бумага обладала силой, а потому, что запах этой крови их ужасно пугал. Кто-то настолько могущественный… Мо Хэ не заметил, как взгляд «брата У» остекленел.

– Откуда у вас этот талисман? – спросил Мо Хэ, глядя на все еще лежащего на полу Цай Южуна.

Глаза того уже почти вываливались из орбит от напряжения, а губы покраснели, но он не мог их разодрать. Кажется, генерал-губернатор был весьма обеспокоен подобным непочтительным отношением к себе. Мо Хэ посмотрел на Се Юньци, и тот невинно щелкнул пальцами, снимая заклинание. Цай Южун вновь обрел способность двигаться и говорить.

– Откуда талисман? – повторил вопрос Се Юньци, многозначительно глядя на Цай Южуна. Напуганный силой заклинателя, тот не осмелился больше ничего скрывать.

– Я нашел его на теле Лянь Хэсина, – выпалил он. – Это все он! Он меня подстрекал! У него даже была карта гробницы! Он сказал, что мы сможем разбогатеть, и придумал весь план! А теперь он мертв! Мертв!

Се Юньци тихонько хмыкнул, осознав, что Цай Южун наконец нашел, на кого опрокинуть этот черный горшок. На мертвеца действительно удобно свалить все неприятности.

– Мертв? – Мо Хэ был удивлен. – Как он умер?

– Я не знаю! Не знаю! Я пришел сегодня к нему, потому что получил приглашение отобедать, но вместо этого нашел его труп! Даже слуги не знали, что он мертв, и, когда кабинет открыли, мы нашли лишь тело, его будто зверь на куски разорвал! Повсюду кровь, кровь, кровь! А в бумагах на столе был этот талисман! – Воспоминания заставили Цай Южуна растерять весь свой невозмутимый вид.

Вероятно, та сцена и правда была кровавой, раз заставила этого невозмутимого мужчину содрогнуться. Но даже в такой ситуации генерал-губернатор проявил сообразительность и забрал талисман. Наверное, он боялся, что чудовище теперь явится и за ним, а потому собрал армию, но вместо нее в город хлынули цзянши, которые явно стремились в сторону ямэня. Он заперся здесь и дрожал от страха, пока нападение не прекратилось и не пришла их честная компания, что еще днем спрашивала о руднике. Цай Южун наконец осознал, что дело приняло серьезный оборот, но первым его порывом было все равно скрыть улики и концы в воду.

– Это все Лянь Хэсин! Его идея! Он пришел ко мне, когда я уже был погребен под множеством жалоб от местных жителей, и предложил мне легкий и простой способ избавления от всех моих проблем! И всего-то просил дать должность своему сыночку-бездельнику. Карта в обмен на теплое местечко, разумеется, я согласился! – Цай Южуна прорвало.

Тяжело поднявшись на ноги, он с трудом дошел до кресла и плюхнулся в него, а затем, энергично жестикулируя, продолжил рассказывать:

– Кто же ожидал, что в гробнице столько нечисти? Откуда мне вообще было знать, что это приведет к такой ситуации? – На его лице было написано искреннее возмущение.

– Почему вы не остановили работы, когда начались случаи одержимости? Почему не сообщили клану Цинь? – Мо Хэ не собирался покупаться на его сказку «я ничего не знаю, я здесь не виноват». – Столько безвинных людей погибло из-за вашей жадности. Что вы нашли в гробнице?

Цай Южун подавился слюной и поджал губы. После паузы он заговорил уже спокойнее:

– В первых залах только золото и драгоценности. Я бы остановился и на этом, но Лянь Хэсин требовал продолжать, копать до главной гробницы, – нехотя проговорил он. – Я не мог сообщить клану Цинь, потому что…

– Да потому что кланы не ордены, это же преступление, клан Цинь точно доложил бы в столицу, и его бы просто арестовали, – лениво проговорил Се Юньци, прерывая речь Цай Южуна. – Нет, что-то тут не сходится. Почему ты, столичный чиновник, вообще стал камнем вэйци Ляня? Чем он тебя шантажировал, что ты добровольно превратился в его кузнечика на веревочке?

Слова Се Юньци попали прямо в точку, и Мо Хэ нахмурился. Во-первых, Десять кланов были крепче связаны со смертным императором, чем Великие ордены, и это налагало на них некоторые ограничения – они не могли, подобно горным обителям, совершенно отмахнуться от власти императорского двора. А во-вторых, кто такой Лянь? А вот генерал-губернатор был из влиятельного столичного клана, и простой торговец из бедного Сянъяна ему не указ. Да, выслуга выслугой, но голова на плечах важнее. Почему же он при первых признаках опасности не свернул раскопки гробницы и не заставил Ляня замолчать? Почему продолжил копать? Почему о смерти Лянь Хэсина никому не стало известно, ведь это богатейший человек в городе, и почему генерал-губернатор заперся в ямэне, бездействуя?

Но Цай Южун замолчал, как цикады зимой.

– Я, кажется, догадался, – объявил Се Юньци, поднимая вверх палец. – Он заблокировал новости о смерти Лянь Хэсина, потому что не нашел компромата, что тот хранил на него. Однако этот старикашка не успел обшарить поместье Лянь, потому что случилось нападение цзянши. Ц-ц, как неудобно вышло, не правда ли? – Он со смехом посмотрел на помрачневшего Цай Южуна.

Судя по его виду, вышло и правда неудобно.

– Что я мог сделать, если у него такой могущественный покровитель? – процедил тот.

– Кто? – задал Мо Хэ главный вопрос.

– Наместник запада царства демонов.

Глаза Се Юньци сверкнули, а вот Тао У стиснул зубы.

Глава 20 Квадратную голову не поправишь[145]

– Наместник запада? – Мо Хэ посмотрел на Цай Южуна, а затем опустил глаза к талисману.

Эта темная ци и правда могла принадлежать одному из четырех наместников – хозяину Второго дворца. И способ убийства тоже походил на то, как тот убивал жертв, учитывая его истинную сущность.

Мо Хэ был так погружен в свои мысли, что не заметил веселья на лице Се Юньци, глядящего на Тао У за его спиной. А тот казался мрачнее ночи, потому что черный горшок только что с грохотом опустился на его голову.

– С чего вы взяли, что это наместник запада? – подал Тао У голос, шагнув вперед.

– И правда, откуда вам это известно? – «изумился» Се Юньци, поддакивая Второму брату.

– Я не знал, кто это такой, до сегодняшнего дня, – процедил Цай Южун. – Когда я хотел прекратить раскопки, Лянь Хэсин стал угрожать мне, что, если мы остановимся, он пошлет гонца в столицу, однако если я трону его, то от меня даже целого трупа не останется. У него была такая… черная печать царства демонов, и он сказал, что у него есть покровитель, которому необходимо проникнуть в гробницу. А о том, кто он такой, я узнал только сегодня, когда поймал мальчишку Ляня на обратном пути с рудника! Тот еще не знал, что его отец мертв, и, когда заявился домой, я приказал его схватить как преступника. Лянь Гуй во всем сознался: что использовал мое имя, чтобы ускорить раскопки, что его отец спутался с демонами – и не абы с кем, а с наместником запада! – вывалил все как на духу Цай Южун. Вероятно, он копил этот гнев долгое время и теперь мог наконец-то его выплеснуть. – Если бы я знал, если бы я знал! Я бы никогда…

Но жадность сгубила его. Одно мгновение малодушия привело к катастрофе. Мо Хэ поджал губы, глядя на человека, который раскаивался не оттого, что совершил злодеяние, а оттого, что вовремя не истребил богомола, потому что за ним прятался чиж.

– Где сейчас Лянь Гуй? – спросил он. – Где печать?

– Мертв. Пропала, – лаконично отозвался Цай Южун, и сердце Мо Хэ упало. Это была единственная ниточка к печати и заговору Ляней, а теперь она оборвалась. Наверное, его взгляд на Цай Южуна был очень тяжелым, потому что тот торопливо добавил: – Не по моей вине. Стоило ему заговорить, как у него пошла кровь из всех семи отверстий[146], и он скоропостижно скончался.

Мо Хэ вздохнул. Должно быть, одно из демонических проклятий, мешающее жертве раскрыть карты убийцы. Хитрости демонам не занимать, поэтому наверняка нет нужды и обыскивать поместье Лянь: если там и были какие-то улики, ведущие к наместнику запада, то они уже исчезли. Единственное, что осталось, – это талисман в его руке.

– Вы должны помочь мне! Город, здесь столько живых, все они умрут из-за этого Лянь Хэсина и его сына-идиота! Нужно запечатать гробницу, нужно… – заголосил Цай Южун, напрочь отрицая свою роль во всей истории.

Мо Хэ опять вздохнул. Тихонько стоящая позади Гу Вэньвэнь отметила, что его спина чуть сгорбилась, а плечи опустились. Может, незнакомый человек бы и не заметил, но она видела, что Учитель очень устал. Наверняка защитный барьер все это время вытягивал из него ци, и чем дольше они здесь болтали, тем хуже ему становилось. Она не знала пределов заклинателей стадии Бессмертной души – да и никто не знал, – но любой устанет держать огромный купол, накрывший Сянъян. Поэтому она шагнула вперед и открыла рот, но брат У опередил ее:

– И все же нельзя утверждать, что это точно наместник запада. Демоны хитры и любят подставлять друг друга. Это может быть любой из четырех наместников.

– Правильно! – подхватил его мысль Се Юньци, и Тао У подозрительно покосился на него. – Абсолютно любой, только вот улики пока указывают на наместника запада, так что наверняка виноват как раз этот мерзавец. Не зря его называют самым жестоким из демонов, разве это не ваши слова, даочжан?

Тао У аж посинел от еле сдерживаемого гнева. Мо Хэ же медленно кивнул, а затем убрал талисман в рукав. Он бросил взгляд на Цай Южуна, а затем направился к дверям. Гу Вэньвэнь обрадованно поспешила за ним.

– А этот? – спросил Се Юньци, махнув рукой на Цай Южуна.

Мо Хэ остановился, рассматривая искаженное страхом и гневом лицо генерал-губернатора.

– Я запечатаю гробницу, – сказал он. На лице Цай Южуна мелькнула радость. – Но вы должны немедленно вернуть все драгоценности и золото мертвым. До последней монеты. Иначе вскоре они снова поднимутся, чтобы забрать свое. Это золото – дар живых. Отдайте сейчас же приказ собрать все, что вы украли, – он увидел, как Цай Южун поджал губы. – Похороните мертвецов в новых гробах и чистой одежде. Верните им подношения и десять лет воскуривайте благовония в их честь. Пригласите монахов для проведения обряда кормления духов[147], и, быть может, тогда… мертвые больше не будут тревожить живых.

С этими словами он отвернулся и открыл двери. В одно мгновение он был на пороге, а в следующее оказался уже на гребне стены, как и Гу Вэньвэнь. Тао У тоже не стал задерживаться, бросив напоследок злобный взгляд на Се Юньци. Тот же, не обращая на него внимания, повернулся к Цай Южуну, который оторопело сидел в кресле, будто поверить не мог, что вышел из этой ситуации живым. Мужчина поднял глаза и задрожал, увидев демонически прекрасную улыбку Се Юньци.

– Вы великолепный чиновник, желаю вам успехов в карьере, – от всей души похвалил его Се Юньци и хлопнул по плечу.

Цай Южун почему-то совсем не оценил комплимента и вздрогнул так, что кресло чуть не упало. Пламя свечей дрогнуло, он моргнул, и в следующее мгновение рядом с ним уже никого не было. Приемный зал опустел, а двери были распахнуты настежь. Со двора внутрь испуганно заглядывали стражники, но Цай Южун еще долго не мог пошевелиться, чувствуя, как плечо онемело и перестало слушаться. Когда много позже на рассвете он наконец вернулся в постель и снял нижние одежды, то обнаружил на плече огромный синяк, по очертаниям похожий на лапу зверя.

– И все-таки зря вы отпустили его безнаказанным, даочжан, – цокнул языком Се Юньци, нагнав их на улицах Сянъяна.

Мо Хэ покосился на него и сказал:

– Заклинатели не вмешиваются в чиновничьи дела. Пусть его судят люди.

– Даже если он вернет все золото (в чем я сильно сомневаюсь), он уже через год уберется обратно в столицу и забудет об этом, как о страшном сне, – со знанием дела отозвался Се Юньци, который понимал, что Мо Хэ лишь припугнул Цай Южуна и никакие мертвые уже не поднимутся, если даос пообещал помочь.

– Пусть так, – равнодушно кивнул Мо Хэ. – Это останется на его совести, и, когда он отправится к Янь-вану[148], тот уже сам рассудит.

Оставлять такие решения на милость смерти было не в характере Се Юньци. Сам он всегда разбирался со всеми своими противниками сразу – так что за Заставой демонов[149] судить будут скорее его. Однако Се Юньци проглотил эти слова, потому что он и так подставился сегодня.

Они проскользнули через город и поднялись на городскую стену. Гарнизон внутри складывал трупы аккуратными рядами: справа – бывшие друзья, слева – напавшие цзянши, но после смерти все они сравнялись и превратились в начавшие коченеть тела. По другую сторону стены по лесу бродили мертвецы, которые не решались подойти к барьеру и только издавали приглушенное рычание. Их было много, и из-за темноты нельзя было разглядеть, сколько именно еще скрывалось в лесу.

Се Юньци бросил на них равнодушный взгляд, а Гу Вэньвэнь жалостливо вздохнула.

– Столько смертей из-за глупого генерал-губернатора! – сказала она, топнув ногой. – Спутаться с демонами – последнее, что может сделать человек.

Губы Се Юньци дрогнули, а затем он закивал:

– Верно-верно, ходят слухи, что этот наместник запада – настоящее чудовище, разрывает своих врагов голыми руками. Он давно заслуживает смерти! Особенно после произошедшего в Сянъяне.

Тао У рядом с ним посинел, покраснел, сжал кулаки и зубы, а затем выдавил:

– Да, демоны аморальны, – очевидно, это было совсем не то, что крутилось у него на языке, но он не мог и дальше выступать в защиту самого себя – Мо Хэ бы заподозрил. Се Юньци это понимал, и Тао У, разумеется, тоже.

– Не все, – тут же отозвалась Гу Вэньвэнь, памятуя урок Учителя. Она покосилась на стоящего на зубце древней стены Мо Хэ и добавила: – Эти цзянши, в общем-то, не виноваты в том, что озлобились. Им пришлось биться с врагами, защищая свой город, а после смерти им не дали упокоиться с миром, разворошили их могилы и забрали дары. Любой бы разозлился на их месте!

Мо Хэ оцепенело кивнул, глядя на мерцающую границу защитного барьера. Гу Вэньвэнь приободрилась этой похвалой и продолжила поучать две «невинные души»:

– В иньском мире не все едины. Есть те, кто по воле Небес становится злом, и их стоит пожалеть и направить на путь истинный. Другое дело, если они совсем не хотят исправляться, как этот наместник запада!

Две «невинные души» активно закивали, особенно поддакивал Третий господин, названый брат некоего наместника запада царства демонов.

– Подлый демон использовал и Цай Южуна, и Лянь Хэсина, и цзянши в своих интересах. Неужто в гробнице и правда скрыто что-то важное? – в голосе Гу Вэньвэнь мелькнул интерес. Ей было любопытно, что же именно мог оставить легендарный Владыка демонов. Она родилась много позже той грандиозной битвы, а ее Учитель никогда не рассказывал, как именно победил демонического заклинателя. Да и сам Владыка, как всякая легенда, вызывал споры и слухи до сих пор. Вероятно, не нашлось бы ни одного человека, которому не было бы любопытно посмотреть на артефакт, оставленный Владыкой.

Она украдкой покосилась на Учителя, но тот не удостоил ее взглядом. Его губы беззвучно двигались, шепча какое-то заклинание, и девушка присмирела, не решаясь больше его тревожить.

Вскоре он выпрямился и махнул рукой:

– Идем.

Черная тень слетела со стены, исчезая в лесу. За ней еще три. Цзянши дернулись на порыв ветра, но быстро потеряли жертв из виду и продолжили свое бесцельное блуждание.

Заклинатели двигались быстро и всего через одну палочку благовоний оказались у рудника, замерев на ветках сосен на опушке. Здесь скопилось еще больше мертвецов, которые явно охраняли вход в шахты. Бараки и палатки, которые еще недавно озарялись огнями, стояли разоренные и разбитые. Руины и тела – работников и стражников – лежали на земле. Мо Хэ еле слышно вздохнул: они приняли на себя первую волну цзянши и все погибли. Острый укол вины заставил его дернуть свисающую через плечо красную ленту в волосах. Он вновь пришел слишком поздно, вновь ошибся, вновь… От погружения в круговорот вины его отвлекла Гу Вэньвэнь, которая шмыгнула носом.

– Все, кажется, мертвы, – сказал Се Юньци, зорким взглядом оглядывая землю. Он не чувствовал ни от одного человека янской энергии – да и останься кто в живых, простому человеку не выжить после отравления трупным ядом. Темная ци прямо-таки клубилась над входом в шахту, такая плотная и густая, что могла принадлежать только высокоранговой твари. У Се Юньци загорелись глаза: интересно, кто там? Неужто этот Лю Бяо и правда служил Владыке демонов? Этот достопочтенный все-таки своего рода названый ученик Владыки, значит, Лю Бяо ему… старший? Хотя какой старший – всего лишь жалкий трусливый человечишка, который вряд ли получил хоть какое-то место во дворце Владыки.

Еще больше Се Юньци волновал вопрос, почему даос медлит. Чем быстрее они зайдут внутрь, тем быстрее он его прикончит, потому стоит поторопиться, пока этот упрямый осел не отдохнул и не накопил силы. Он покосился на Мо Хэ, но тот все вглядывался во тьму, неизвестно чего выжидая.

– Какой план? – наконец спросил Се Юньци, не в силах больше терпеть. Темная ци расползалась во все стороны, мягко окутывая его и создавая ощущение, что он парит на облаке. Тао У рядом с ним на ветке шумно втянул воздух, явно испытывая те же ощущения. Се Юньци поборол желание спихнуть его вниз – это бы точно вызвало вопросы. Впрочем, Второй братец тоже поглядывал на него недоброжелательно. Се Юньци разрывали сомнения: так это был его замысел или нет? Се Юньци так грамотно и хитро выпихнул Второго брата на передний план: найдя труп в поместье Лянь, он использовал драгоценный пузырек крови Второго брата, который когда-то купил за баснословные деньги, и даже, превозмогая отвращение, художественно изобразил корявый почерк этого лысого кабана на поддельных талисманах, которые приказал Лянь Гую раздать солдатам, но сейчас не был уверен, что за кулисами действительно стоял Тао У. Потому что талисманы, которые должны были отпугнуть нечисть, почему-то не сработали – и все работники и солдаты погибли. Се Юньци гадал, что могло пойти не так и каким образом Тао У опередил его.

Как бы то ни было, если это все Второй брат, то он действовал намного умнее, чем обычно. И это настораживало. Однако если это кто-то другой, то ситуация принимала еще более скверный оборот.

Мо Хэ хрустнул пальцами, оглядывая цзянши.

– Я войду внутрь, – сказал он и махнул рукой, в которой материализовался Цинсин.

Се Юньци смог вблизи разглядеть легендарный клинок, отнявший жизнь у Владыки демонов. Цинсин, несущий справедливость, совсем не походил на Алый клинок Небес, как его прозвали: это был классический цзянь[150] с белой рукоятью и белоснежными костяными ножнами, украшенными резьбой в виде переплетающихся бамбуковых побегов. В рукоять была вставлена алая жемчужина в обрамлении листьев бамбука. Цинсин выглядел чрезвычайно изящно и даже невинно, будто подарок-игрушка. Кроме красной как кровь жемчужины, в нем не было ничего яркого.

Мо Хэ поудобнее перехватил его за ножны, но обнажать не торопился.

Се Юньци наконец сообразил, что что-то в его словах не так:

– Вы один?

Мо Хэ коротко кивнул, и лицо Гу Вэньвэнь тут же вытянулось.

– Нет, Учитель, я пойду с вами! – безапелляционно отозвалась она. – Это же тоже тренировка! – добавила она, когда Мо Хэ шевельнул губами, чтобы возразить. – Я не буду мешать. – Гу Вэньвэнь совершенно точно не собиралась оставаться здесь. Кто еще прикроет спину Учителю, который и так истощен? Кто знает, что за опасности скрывались в гробнице?!

Видя ее решимость, Мо Хэ вздохнул и не стал возражать. Но когда он повернулся к двум прибившимся к ним молодым людям, то лишь снова вздохнул. По их виду было ясно, что они тоже не намерены оставаться здесь. Не тратя больше слов, Мо Хэ спрыгнул с дерева. Остальные последовали за ним.

Мо Хэ ловко лавировал между цзянши, разбрасывая обездвиживающие талисманы. С бумажками на лбах мертвецы замирали, будто их сковало льдом, и могли только рычать. У одного трупа, лежавшего ничком с распростертыми руками, даос на мгновение замер. Большая красная родинка, похожая на киноварную каплю, алела на загривке. Пальцы Мо Хэ стиснули ножны.

Он резко поднял глаза на рев и увидел, как Се Юньци взмахом своего зазубренного меча снес обе руки одному цзянши. Во все стороны разлетелись ошметки гнилой плоти, а Се Юньци брезгливо отступил и пнул тело на землю. После этого он подкинул ногой остывшее полено из костра и пригвоздил им мертвеца к земле. Заметив взгляд Мо Хэ, молодой человек широко ухмыльнулся, будто провернул какую-то шалость. Обездвиженный таким образом цзянши ревел и дергался, но выбраться не мог, будто безголовая муха на игле.

Тао У рядом презрительно хмыкнул и со звоном извлек парные нювэйдао. Мо Хэ успел только моргнуть, а клинки уже разрубили на несколько частей ближайшего к брату У мертвеца. Руки, ноги, голова, тело оказались в разных сторонах и поползли друг к другу, чтобы опять соединиться в цзянши, но Тао У послал в них несколько огненных шаров, испепеляя на месте. Се Юньци в ответ зацокал языком, откровенно веселясь: ведь он-то уже разобрался, что даос не любит уничтожать души, и только что дорогой Второй братец потерял несколько очков в его глазах!

Как он и ожидал, Мо Хэ тут же обратился ко Второму брату:

– Господин У, прошу вас, просто обездвижьте их, не стоит зря провоцировать ярость в цзянши.

Словно в ответ на его слова мертвецы заревели и бросились на Тао У со всех сторон, явно стремясь отомстить за собрата. Мо Хэ рванул к нему, ловко оклеивая цзянши желтыми талисманами. Се Юньци даже присвистнул – сколько же талисманов каждый день писал даос? Неужто вот поэтому он ночами не спит, все сидит и пишет бесконечные символы?

Усилиями собравшейся команды – вернее, по большей части Мо Хэ – все ожившие мертвецы перед рудником были обездвижены, и воцарилась хрупкая тишина, нарушаемая только злобным порыкиванием нечисти. Гу Вэньвэнь опустила кнут и стряхнула с него ошметки плоти. Она заметила, что Учитель остановился и снова приготовился читать сутру, тут же подскочила к нему и прервала:

– Учитель, дайте я попробую!

Мо Хэ, уже почти закончивший складывать мудру, покосился на ученицу. Она еще никогда не использовала буддийские сутры, хотя он и заставил ее вызубрить несколько основных. С одной стороны, это неплохая тренировка, с другой… время поджимало, и чем быстрее он разберется с делом, тем лучше. Все-таки никто, кроме него, не обладал здесь силой Бессмертной души, и он быстрее всех проведет обряд умиротворения.

– В следующий раз, – пообещал он и закрыл глаза, шепча сутру.

Гу Вэньвэнь поджала губы и отступила на шаг. Се Юньци, почувствовав, что сейчас его опять окатит волной «умиротворения», резво отпрыгнул подальше и оказался на ветвях дерева, пользуясь тем, что Мо Хэ закрыл глаза. Тао У же посмотрел на него, на девчонку, что, как назло, стояла прямо перед ним, а затем покорно зажмурился. Се Юньци на дереве мерзко захихикал: придется Второму братцу побыть рыбой во рве[151]. Волна кристально чистой светлой энергии прошлась по кругу от даоса, успокаивая рычание и копошение. С дерева, докуда не дотянулось действие сутры, Се Юньци наблюдал, как души поплыли к Мо Хэ, будто светлячки на огонь. Пока тот был занят, он спрыгнул с дерева и бесшумно подошел к входу в шахты, будто всегда там и стоял.

Мо Хэ отправил души в перерождение и поднялся, отряхивая руки от влажной земли. Темное небо над головой вдруг вспыхнуло молнией, и раздался раскат грома. Приближалась гроза. Мо Хэ был не уверен, естественного ли она происхождения или тучи, что вечно бродили над Сянъяном, сгустились из-за всплеска темной ци. По земле рядом с ним медленно застучали капли, крупные и прозрачные, смывавшие кровь живых и плоть мертвых, и Мо Хэ немедля направился к шахтам. Гу Вэньвэнь вприпрыжку поспешила за ним, а вот брат У почему-то помедлил, но потом тоже побрел следом.

Се Юньци обернулся.

– Разберемся со всем поскорее? – улыбнулся он, и в его улыбке на миг мелькнула злоба, но тут же растворилась.

– Ступайте за мной, – кивнул Мо Хэ и первым направился в темнеющий тоннель.

Гу Вэньвэнь не отставала, а вот Се Юньци и Тао У переглянулись и оба крепче сжали оружие в руках.

«Закончу это дело, убью брата и вернусь, чтобы стать Владыкой демонов», – подумали одновременно Се Юньци и Тао У, а затем осклабились, глядя друг на друга.

– После тебя, брат У, – льстиво махнул рукой Се Юньци.

– Нет, что ты, после тебя, брат Се, – с такой же ухмылочкой отозвался Тао У.

– Спасибо-спасибо! – наглости Третьему господину было не занимать, поэтому он первым поспешил в тоннель. Тао У на миг опешил, а затем бросился за ним.

Глава 21 Блестящий план молодого господина

Длинный тоннель освещали факелы, и казалось, что работники только-только закончили трудиться и должны были вернуться домой. Но Мо Хэ шел по каменному тоннелю, и ни одна живая душа не стремилась ему навстречу. Он встретил лишь нескольких цзянши, которых легко усмирил ударом ножен.

Гу Вэньвэнь за его спиной поежилась, чувствуя, как странно покалывает кожу. Здесь было темно и холодно, словно на улице и не стояло теплое начало осени. Холод пробирался под ее верхний халат и леденил кожу на загривке, отчего волосы вставали дыбом.

– Учитель, – почему-то шепотом позвала она.

– Что? – отозвался идущий впереди Мо Хэ.

– Почему здесь так холодно? – спросила она, обнимая себя руками. Чем глубже они заходили, тем холоднее становилось. – Мы же неглубоко под землей, всего лишь небольшой холм…

– Слишком высокая концентрация темной ци, – отозвался Мо Хэ, прищурившись глядя вперед. Тоннель там раздваивался, и два темных проема зияли почти одинаково неприветливо.

– И как в таких условиях здесь кто-то работал? – раздался звонкий голос позади, и рядом с Мо Хэ остановился Се Юньци. Несмотря на вопрос, атмосфера его совершенно не смущала. Напротив, ему было чрезвычайно комфортно – почти как дома. Он осмотрелся по сторонам, отмечая брошенные кирки и лопаты, а затем устремил взгляд на даоса. Тот напряженно что-то обдумывал. – По левому тоннелю? – спросил он.

Мо Хэ повернулся к нему:

– Почему?

– Оттуда тянет холодом, – ответил Се Юньци и невинно улыбнулся. На самом деле, холода он совсем не чувствовал, но из левого тоннеля тянуло столь темной энергией, что промедление даоса его удивляло. Неужели он не чувствует? Как некстати он вспомнил, что Костяной яд не подействовал на Мо Хэ, – быть может, он и правда демон?

Мо Хэ кивнул.

– Но справа ци кажется гуще, – раздался в полутьме голос Тао У.

Се Юньци покосился на Второго брата и повел носом. И понял, что сплоховал: он стоял слева от Мо Хэ и потому чувствовал, как его овевает темной ци, но упустил из внимания правый тоннель. Он покосился на нювэйдао в руках Тао У, в которых отражалось пламя факелов, и крепче сжал свой меч.

– Какой выберем? – спросил он безмятежно, будто не он только что переглядывался со Вторым братом, гадая, когда же другой нападет.

– Мы с Вэньвэнь пойдем по правому, – решил Мо Хэ и обернулся, глядя на спутников. – А вы, господа, возьмите на себя левый.

Се Юньци на такое совсем не рассчитывал. Даже если и делиться, то этот достопочтенный пойдет по левому или правому – тут без разницы – тоннелю, но вместе с даосом. А остальные могут отправиться куда угодно. В конце концов, какая же это ловушка, если жертва ускользает прямо из-под носа?!

Тао У, вероятно, думал о том же самом, потому что нахмурился.

– Но, даочжан… – открыл было рот Се Юньци, однако Мо Хэ посмотрел на него холодным взглядом.

– Возражаете?

Конечно, этот достопочтенный возражал! Он собирался быстренько воспользоваться слабостью даоса и забрать его золотое ядро, а не оказаться в одном тоннеле с вонючим кабаном. Однако он тут же захлопнул рот и сказал:

– Разумеется, нет, даочжан, но стоит ли нам разделяться? Все-таки я не особо силен и сомневаюсь, что брат У, – он бросил на него короткий взгляд, – сможет защитить меня, – совершенно бесстыже закончил он.

– Я точно смогу защитить кого угодно, – тут же повелся на провокацию Второй братец, – любого никчемного заклинателя.

Ухмылка расцвела на губах Се Юньци.

– Однако я тебе не доверяю, брат У. Мы тебя совсем не знаем, – он обвел рукой себя, Мо Хэ и Гу Вэньвэнь. – Что, если ты не случайно оказался в Сянъяне? Вдруг… – он сделал небольшую паузу, и его глаза коварно блеснули, – … ты и вовсе приспешник демонов?

– Не стоит бросаться голословными обвинениями, – прорычал Тао У, крепче сжимая свои изогнутые клинки.

– Но это не отменяет того факта, что мы знаем тебя всего день, а ты без конца ходишь за нами хвостом. Очень подозрительное поведение, – Се Юньци поднял палец вверх.

Брови Мо Хэ поползли вверх, и он проглотил слова о том, что некий молодой господин отступил на пятьдесят шагов, а насмехается над тем, кто отступил на сто[152]. Очевидно, что это Се Юньци первый прилип к ним как смола, а указывает на другого, да еще и к нему с ученицей примазался.

Тао У стиснул челюсти, стараясь сдержать раздражение. Третий брат всегда был хорош в том, чтобы выставлять черное за белое, хитрый и изворотливый ублюдок.

– Так что я не хочу с ним идти, даочжан. Что, если это ловушка? – Се Юньци повернулся к Мо Хэ и посмотрел на него самым жалобным взглядом. Он от природы был красив, а когда поджимал губы и таращил глаза, казалось, будто невинную деву несправедливо обидели.

– Какая еще ловушка?! – разъярился Тао У, поднимая мечи. – Ты сам-то заслуживаешь доверия? Безродный бродячий заклинатель, не пойми откуда взявшийся, неизвестно, какие у тебя мотивы!

Мо Хэ устало потер переносицу, прикрывая глаза. Назойливое поведение что одного, что второго его уже порядком утомило. Каждый из них был прав, и ни одному Мо Хэ не собирался доверять. Именно поэтому он хотел их сплавить.

– Один тоннель явно ведет к внешним залам гробницы, которые были обнаружены при разработке медного рудника, – со знанием дела проговорил Се Юньци, будто не услышав Второго брата. – Там концентрация темной ци должна быть ниже, но раз дела обстоят так, то, скорее всего, во внешних залах уже собралось немало цзянши. Нет никакого смысла их тревожить, если мы собираемся найти главную усыпальницу. А если мы разделимся, то окажемся в невыгодном положении. Я совершенно бесполезен в умиротворении нечисти, а брат У явно не сможет защитить нас обоих при нападении армии оживших мертвецов Сянъяна. Даочжан, вы уж простите, но вы потратили немало сил, и ни к чему разделяться и подвергать себя еще большей опасности. Пусть я и бесполезен, но смогу прикрыть вашу спину в ближнем бою, а брат У сможет подсобить издалека своими… ножичками, – вдохновенно проговорил Се Юньци, один за другим уничтожая все заготовленные Мо Хэ аргументы. – У меня есть план получше!

С этими словами он выкинул вперед руку, и его зазубренный меч со свистом устремился в левый тоннель. Спустя мгновение земля под их ногами задрожала и послышался громкий рев. Кто-то – или что-то – приближалось к ним из левого тоннеля, сотрясая стены шахты.

Се Юньци вскинул руку, и его клинок ловко вернулся в ладонь, возбужденно вибрируя.

– Внешние залы там, как и цзянши, – будничным тоном сообщил он, поворачиваясь к опешившим Мо Хэ, Гу Вэньвэнь и Тао У. – Мой меч определил там около сотни оживших мертвецов.

Остальные разом уставились на него, а в глазах читалось: «Это и был твой план?! Всех нас тут похоронить?!»

Рев становился все громче, и земля под ногами затряслась так, что Гу Вэньвэнь пошатнулась. В таком узком тоннеле армия цзянши была огромной проблемой! Кнут тут же лег в ее руку и засиял изумрудным светом, освещая ее побледневшее лицо. Мо Хэ бросил на ухмыляющегося Се Юньци ледяной взгляд, а затем поднял ладони. Белая вспышка устремилась в левый тоннель, но не в появившихся оборванных мертвецов, а в потолок над ними. Раздался еще более страшный грохот, и Гу Вэньвэнь потеряла равновесие. Она больно ударилась коленом о камень и охнула, но не успела даже сообразить, как Учитель схватил ее под локоть.

– Скорее! – крикнул он.

Гу Вэньвэнь даже не успевала передвигать ногами, потому что Учитель попросту тащил ее за собой, втягивая в правый тоннель. Вокруг сыпались камни и дрожала земля, и Гу Вэньвэнь казалось, что потолок вот-вот рухнет ей на голову. Факелы падали со стен, разбиваясь искрами, и тут же гасли, в воздух поднялась пыль и каменная крошка, и девушка задохнулась, прикрывая свободной от хватки рукой лицо. Огромный валун откололся справа от неровной стены и со свистом понесся прямо на них. Ноги Вэньвэнь почти не касались земли, но она не успевала уклониться и испуганно зажмурилась. Перед ней мелькнула вспышка – сначала белая, потом черная, и земля позади содрогнулась.

Она резко упала на землю и закашлялась от пыли, протирая глаза. Позади нее продолжались грохот и рев, но постепенно все начало стихать. В мутном тоннеле она подслеповато прищурилась, пытаясь разглядеть, где же ее Учитель, но первый, кого она увидела, был Се Юньци, что застыл подле нее с клинком в руке. Гу Вэньвэнь не могла разглядеть его лица четко, но ей показалось, что его губы изгибаются в ухмылке, и это была не его обычная дружелюбная улыбка, которую он всегда ей показывал. Однако новый поток каменной крошки заставил ее закрыть глаза рукавом, а когда пыль наконец улеглась, рядом с ней остался только Учитель. Се Юньци стоял почти в чжане от нее, уже убрав клинок в ножны и тщетно пытаясь откашляться. От каменной пыли его глаза слезились, и выглядел он так жалко, что совершенно не мог только что кровожадно ухмыляться рядом с ней.

Тао У пытался оттереть свой многострадальный темно-красный ханьфу от грязи, но лучше бы ему заняться волосами, потому что осевшая пыль состарила его лет на сто, выбелив косички и даже волосы на груди. Он фыркал и морщился, злобно поглядывая на Се Юньци.

Учитель наклонился к Вэньвэнь.

– Все в порядке? – спросил он ее.

Девушка активно закивала. Не считая разбитой коленки, она была абсолютно цела – по большей части потому, что Учитель все это время тащил ее за собой. Он обладал потрясающим цингуном, так что ему удалось без проблем лавировать между падающими камнями.

Удовлетворенно кивнув, Мо Хэ поднялся и посмотрел за спину молодого господина Се, где больше не было тоннеля: от взрыва, который спас их от цзянши, обрушился потолок левого тоннеля, и цепная реакция пошла дальше, отрезав им путь к отступлению и чуть не раздавив. Чудом уцелевшие факелы тускло освещали огромную груду камней, что высилась за спиной виновника всего произошедшего. Мо Хэ осмотрел эту непроходимую стену, а затем перевел заледеневший взгляд на Се Юньци, который как раз заканчивал протирать лицо от выступивших слез. В свете неровного пламени казалось, будто в глубине его глаз тоже сияет красный огонь, но выглядел он при этом так жалко и невинно, что Мо Хэ нахмурился.

– Отличный план, господин Се, – процедил он, с трудом сдерживая раздражение. Его редко можно было вывести из себя, но этот молодой человек раз за разом показывал чудеса изобретательности.

– Зато теперь нам не придется разделяться! – сказал Се Юньци и льстиво улыбнулся, как большой нашкодивший кот.

– Да… теперь мы можем умереть все вместе, – с каменным лицом отозвался Мо Хэ, и Се Юньци еще несколько мгновений пытался понять, шутит ли даос или нет – и умеют ли вообще даосы шутить?

Когда они наконец отдышались и успокоились, Мо Хэ очистил свои одежды заклинанием, то же самое проделал с Гу Вэньвэнь и обнаружил, что рукав его верхнего халата неизвестным образом порвался. Некоторое время он недоуменно разглядывал прореху на локте, обдумывая, как это могло случиться. Наверняка какой-то камень все же сумел задеть его. В конце концов, Мо Хэ порядком устал, хоть и не подавал виду, и уже был не так ловок.

Гу Вэньвэнь тоже заметила, что Учитель хмуро смотрит на рукав, и ахнула:

– Ваш любимый верхний халат, Учитель! Я заштопаю, когда вернемся на постоялый двор.

Она не стала добавлять при посторонних, что это был не только любимый халат ее Учителя, но и вовсе единственный. Ни к чему молодым людям знать о том, до каких глубин бедности опустился даочжан Сюаньи. И дело не в том, что он не мог позволить себе новый – подобные одежды продавались в любой лавке, – а в том, что именно этот был особенным. Нити одеяния были зачарованы, а потому представляли собой настоящую скрытую броню, способную уберечь от многих бед. Именно поэтому, несмотря на то что черная ткань с годами выцвела и истерлась, Учитель упорно продолжал носить его. Гу Вэньвэнь подозревала, что ханьфу стоил дороже, чем все ее скромное имущество.

Мо Хэ благодарно кивнул и решил больше не обращать на рукав внимания. Вместо этого он окинул взглядом спутников, тяжело вздохнул и стиснул ножны в руках. Теперь у них и правда оставался всего один путь – и этот путь вел в неизвестность. Мо Хэ не знал, что в целом думает с Се Юньци одинаково: поскорее покончить с делом, – только вот цели у них разнились.

Он выпрямился и первым шагнул вперед.

Глава 22 Перемешались рыбы и драконы[153]

Тоннель оказался не таким уж и длинным. Спустя время, достаточное, чтобы сгорела одна палочка благовоний, Мо Хэ пригнулся и пролез в проем, оставшийся в пробитой явно взрывчаткой стене. Несколько мгновений он пролетел, а затем мягко приземлился на ровную поверхность.

– Тут немного высоко, – сказал он вверх и отошел в сторону. Его глаза, уже привыкшие к темноте, пытались распознать очертания предметов вокруг. Он опустил взгляд и понял, что стоит на ровной плите из светлого камня, находящейся ниже дыры почти на чжан. Мо Хэ присел, погладил камень и осознал, что это нефрит. Гладкая поверхность была ледяной, и он невольно нахмурился.

– Лю Бяо высокомерия не занимать, – присвистнул Се Юньци, спрыгивая рядом и осматриваясь. – Нефритовые плиты! Прямо император какой-то.

Он будто совсем запамятовал, что в его дворце полы сплошь сделаны из огненного нефрита – духовного камня невероятной ценности, которого мало даже в Великих орденах, потому что рудники находятся в Огненной пустыне, в лапах ненавистных им демонов. Огненный нефрит, несмотря на свое название, лишь собирал природную ци и всегда поддерживал одну и ту же теплоту. Но это еще что, у его Четвертого брата даже стены в личных покоях были покрыты тонкими пластинами из огненного нефрита – какое расточительство духовных сил для жирной свиньи!

Мо Хэ на его слова ничего не ответил, выпрямился и поднял голову. Гу Вэньвэнь и Тао У приземлились рядом. Казалось, они попали в огромную пещеру: она выглядела так, словно холм изнутри полностью выдолбили, и сверху слышался приглушенный шум дождя. Воздух здесь был, а значит, где-то там наверху должны быть слуховые отверстия. И точно: пошарив глазами по потолку, он заметил проблеск света, но очень нечеткий.

Это немного подняло ему настроение: значит, они смогут выбраться отсюда на мечах.

– Учитель, тут как-то слишком темно и тихо, – прошептала Гу Вэньвэнь рядом с ним, держась поближе к огоньку в его руках.

Мо Хэ тоже это заметил, а потому пока не спешил действовать опрометчиво. Он уже собирался отправить свое духовное сознание вперед, когда рядом вдруг фыркнул Се Юньци:

– Фу, ну и вонь, что там такое? Это же гробница, они уже ее вскрыли и украли порядочно. Значит, тут и факелы есть. – А затем, не успел Мо Хэ и слова сказать, как из рукава молодого заклинателя вылетела огненная вспышка. Она, как молния, пролетела вокруг, натыкаясь на факелы по периметру и зажигая их.

Мо Хэ невольно прикрыл глаза, когда со всех сторон вспыхнуло пламя. Догадка Се Юньци оказалась верной: древние и новые факелы, принесенные расхитителями, от духовной силы зажглись один за другим, будто вереница призрачных огней.

И тут стало понятно, что безрассудства у молодого господина Се порядочно, а вот мозгов – не очень. На четырех заклинателей уставилась целая армия оживших мертвецов в прогнившей кожаной броне, разбуженных огнями. Пламя отражалось в их пустых глазах, из-за чего казалось, что перед ними не армия трупов, а армия демонов. Они дружно сделали шаг вперед и резко замерли.

– Твою мать… – пробормотала Гу Вэньвэнь, и Мо Хэ бросил на нее косой взгляд. – Простите, Учитель. Ты что, идиот? – повернулась она к Се Юньци.

Тот дернул плечами, и Мо Хэ тут же сказал:

– Не двигайтесь.

Все послушно застыли, но цзянши почему-то не спешили нападать. Они стояли, как каменные статуи, и, хотя явно были «живыми», ни один не сдвинулся с места. Взгляд Мо Хэ метнулся за их спины – там в полутьме виднелся павильон, расположенный прямо посреди пещеры и окруженный огромной армией мертвых.

– Почему они не атакуют? – тонким шепотом спросила Гу Вэньвэнь.

– Я не знаю. – Лицо Мо Хэ еще сильнее помрачнело. Он впервые сталкивался с подобным поведением нечисти, а он видел немало. Эти мертвецы были такими же, как и те, что напали на город, но почему-то Мо Хэ поежился от внезапно упавшей температуры воздуха. Очевидно, что ими кто-то управлял, но почему этот кто-то не позволил растерзать живых? В голове Мо Хэ пронеслось сразу много мыслей, но он не стал их озвучивать и осторожно шагнул вперед.

– Учитель! – не выдержала Гу Вэньвэнь, но Мо Хэ вскинул руку, наказывая ей молчать.

Он сделал еще несколько шагов, настороженно сжимая меч, но цзянши не двигались. Когда он подошел вплотную к одному из них, то увидел омерзительных личинок, копошащихся в его ноздрях, а поблекшие глаза внимательно следили за ним. Но все еще ни один не нападал! Впервые Мо Хэ стоял так близко к свободной от талисманов нечисти и рассматривал ее. На грудной пластине этого воина по-прежнему можно было разглядеть отчеканенный иероглиф «Лю», хотя кожаные ремешки давно сожрали черви.

– Не подходите так близко, даочжан, а то еще укусит.

Кажется, Мо Хэ невольно вздрогнул почти одновременно с цзянши, которого он рассматривал. Низкий голос раздался прямо позади него – это Се Юньци беззвучно подошел со спины.

– Да, Учитель, – вторила ему Гу Вэньвэнь, которая сама все же не удержалась от любопытства: заглянула в огромную дыру в груди одного цзянши и тут же с отвращением отпрянула. – Там сплошь личинки!

Се Юньци хмыкнул и потянул ее назад:

– Они хоть и выглядят так, словно заснули, но не стоит их провоцировать. Кажется, они все-таки не планируют нападать, так что опасности пока не представляют. На звуки тоже не реагируют, – он показательно щелкнул пальцами перед носом цзянши, но тот лишь проводил его взглядом. – Странно.

Впервые на своей памяти Мо Хэ был согласен с молодым господином Се.

– Попытаемся подойти к павильону и посмотрим, атакуют ли они, – сказал он. – Вэньвэнь, побудь…

– Нет, я пойду с вами! – тут же отозвалась девушка, упрямо следуя за ним. Она совершенно не собиралась оставаться в стороне, пока остальные работали. На ее памяти это было одно из самых захватывающих приключений с Учителем – они чаще умиротворяли мелкую нечисть, а с таким количеством цзянши она столкнулась впервые. Любопытство в ней перевешивало страх, поднимавший волосы на затылке; к тому же она была уверена, что это великолепная тренировка.

Поэтому она юркнула между двумя трупами вслед за своим Учителем, не заметив, что двое молодых людей позади нее переглянулись. Тао У, который всю дорогу молчал как рыба, многозначительно посмотрел на Се Юньци, а тот лишь недоуменно округлил глаза. Тао У нахмурился и сжал крепче рукояти сабель, явно мечтая прирезать Третьего брата здесь и сейчас. В глазах Се Юньци мелькнуло злое веселье: «Давай, нападай, и тогда не только мой план пойдет прахом, но и твой».

Каждый из них удерживал половину здешних цзянши под своим контролем, и это немое соперничество теперь выражалось в том, что солдаты армии, внезапно перешедшей из одних рук в чужие, злобно позыркивали друг на друга, хотя только что были боевыми товарищами.

Однако для Се Юньци ситуация складывалась не лучшим образом. Он собирался захватить всю армию и повелеть ей напасть на Мо Хэ, а затем просто добить его. Очевидно, что такая же идея пришла в голову его тупоголовому братцу, и теперь ни одна сторона не решалась нападать. Поразительно, как хороша удача паршивого даоса!

Се Юньци отвел взгляд от брата и вытянул шею – там, впереди, где белел павильон из нефрита, было что-то гораздо сильнее этих захудалых цзянши. Что-то темное и злое, что не склонило голову перед волей Третьего господина и, судя по выражению лица Тао У, не подчинилось и ему. Мало какая нечисть осмеливалась сопротивляться воле демонических наместников. Се Юньци прикусил губу. Что-то ему подсказывало, что Лю Бяо – не просто трусливый старик.

Он бросил еще один взгляд на Второго брата и скользнул мимо цзянши за даосом. Чем крепче он к нему приклеится, тем выше шанс, что добыча не вырвется из сетей.

Мо Хэ между тем очень осторожно продвигался мимо мертвецов. Он все еще не мог понять, почему они не нападают, но одна идея ему в голову уже пришла: он полагал, что кто-то – или что-то – удерживает их на месте. Уж больно злобно трупы смотрели на него. Он подошел к ступеням, что уходили вверх к каменному павильону, и остановился у подножия. В свете настенных факелов, зажженных Се Юньци, он оценил его размеры.

Павильон – или, вернее сказать, главная усыпальница – стоял прямо посреди пещеры на возвышении, как остров в этом море мертвых. Стены были вытесаны из белого камня, изогнутая крыша выложена зеленой черепицей, колонны, подпирающие вход, украшены резьбой, окон нет. И, несмотря на внушительный вид, Мо Хэ подметил и незаконченных рогатых драконов, обвивающих столбы, и криво обтесанные камни. Гробницу явно достраивали второпях. Возможно ли, что усопший наместник Цзинчжоу поднялся из могилы еще и потому, что были нарушены погребальные ритуалы?

– Держись ближе, – шепнул он ученице, доставая из рукава ворох талисманов. Это были последние, что он успел сделать прошлой ночью. Он передал их Гу Вэньвэнь, замершей позади.

Та безропотно взяла талисманы, с опаской поглядывая на стоящего в цуне от нее огромного цзянши. При жизни тот явно был силачом и даже после смерти возвышался на целую голову над остальными. Он еле заметно скалился, показывая почерневшие зубы, а его мутные глаза неотрывно следили за девушкой. Она невольно сглотнула. Обычно она не боялась цзянши, но здесь, в окружении этой странной замерзшей армии, чувствовала себя очень неуютно. Обездвиживающие талисманы Учителя придали ей уверенности.

– Не волнуйтесь, даочжан, я прикрою сестрицу Вэньвэнь, – сказал Се Юньци, с ухмылкой останавливаясь рядом.

Оба – и Учитель, и ученица – посмотрели на него странно: не этот ли молодой человек только что ныл, что он слишком слаб, чтобы от кого-то отбиться? Однако задумываться над противоречивым поведением Се Юньци у Мо Хэ сейчас не было времени. Он быстро зашагал по ступеням вверх. Остальные поднимались за ним.

Массивные двери из черного дерева оказались приоткрыты, будто гостеприимный хозяин уже ожидал их внутри, но это лишь еще сильнее насторожило Мо Хэ: успел ли Цай Южун вскрыть главную гробницу? Наверное, нет, ведь армия мертвецов по-прежнему стояла на страже. Тогда успел ли демон – наместник запада или кто бы это ни был – проникнуть в усыпальницу и забрать артефакт Владыки демонов?

Сам по себе артефакт не вызывал у Мо Хэ большого интереса, гораздо важнее умиротворить злого духа, но он все равно бы не хотел, чтобы этот предмет достался наместнику запада. Демоны… слишком непредсказуемые, подлые и хитрые, и, пусть даже он не верил, что все они абсолютное зло, наместник запада точно таковым являлся. Наверняка артефакт был невероятной силы, раз демоны пошли на такие ухищрения, чтобы его достать. Иначе зачем все это было?

Он крепче сжал ножны, раскрыл ладонь свободной руки и выпустил светлую вспышку в двери. Те с надрывным скрипом медленно распахнулись. Мо Хэ ожидал чего угодно: высокоранговых цзянши, охранявших покой Лю Бяо, пропавшие сокровища Сянъяна, демонов, караулящих внутри, да даже самого наместника запада – но только не этого.

Глава 23 Подкладывая сухой хворост в огонь

За дверями из черного дерева посреди пустого зала стоял гроб. Он был именно таким, каким должен быть гроб богатого человека, – из крепкого красного дерева, обитый нефритовыми пластинами и золотыми вставками. Белый духовный огонек, который Мо Хэ послал в павильон, кружился под потолком, освещая и подсвечники на стенах, и колонны, шедшие вдоль гроба и разделяющие пространство на три части.

Но внимание Мо Хэ привлек вовсе не гроб, а огромная, до самого потолка, черная статуя у противоположной стены. Он махнул рукой, зажигая свечи вдоль стен, и вспыхнувший огонь осветил суровое лицо статуи из черного камня.

Се Юньци позади него шумно выдохнул:

– Ого! – затем, спохватившись, что не должен узнать того, кого изображала статуя, он спросил: – Даочжан, а вы знаете этого святого?

Мо Хэ не заметил заминки Се Юньци, потому что он, конечно, узнал. Только это был вовсе не святой – и его культ умер еще триста лет назад.

– Владыка демонов, – мрачно проговорил Мо Хэ. – Видимо, слухи о службе Лю Бяо все-таки правда. – А ведь он в глубине души надеялся, что это не так. Что все это лишь озлобившиеся мертвецы, у которых отняли драгоценности.

– Да у Лю Бяо здесь настоящий храм! – сказал Се Юньци, смело заходя в павильон вперед Мо Хэ. – Интересная задумка – превратить собственную усыпальницу в алтарь демону. – Он присвистнул, осматривая фрески на стенах, которые стали видны в неровном пламени.

Вдоль стен от самого входа шли нарисованные на камне сцены из жизни Лю Бяо: тот явно почитал себя за совершенно мудрого правителя и нисколько не стеснялся это показывать после смерти. Се Юньци наклонился ближе к фреске, рассматривая сцену с большим человечком в пышных одеждах (явно Лю Бяо) на высоком троне и множестве маленьких человечков под ним, которые пали ниц.

– Кажется, он мнил себя императором этих земель, а вовсе не наместником, – хмыкнул Се Юньци, от нечего делать ковырнув ногтем фреску. У человечка на троне отвалился кусочек, изображавший голову. Се Юньци сморщил нос и отвернулся. Его острый взгляд прошелся по залу, выискивая потайные ходы и углубления.

– Учитель, а Владыка демонов и правда был таким?.. – тихонько спросила Гу Вэньвэнь, глядя на статую задрав голову.

Старая страшилка, которой пугали крестьяне своих детей, разбилась о реальность: Владыка демонов оказался совсем не таким пугающим. У него было благородное красивое лицо, брови вразлет, искусно вырезанные скульптором; его глаза смотрели прямо на вошедших в зал, и от неровного пламени свечей казалось, что в их глубине мерцает огонек. Перед статуей стоял небольшой алтарь с пустой тарелкой, но за прошедшие годы фрукты на ней давно обратились в пыль.

– Кажется, здесь никого еще не было, – проговорил Тао У, оглядываясь по сторонам.

– Но почему тогда двери открыты? – поднял брови Се Юньци. – Труп Лю Бяо ушел на чай в соседнюю гробницу и забыл закрыть за собой? – Хотя он и шутил, но в то же время не прекращал мимоходом ощупывать стены, будто интересуясь фресками.

Гу Вэньвэнь тихонько хихикнула, но остальные нахмурились. Мо Хэ, разглядывающий статую, обернулся. Се Юньци тут же убрал руки за спину и с самым благочестивым видом принялся рассматривать потолок. Однако Мо Хэ не обратил на него внимания. Вместо этого он быстро подошел к гробу и провел рукой по дереву.

– Пыли нет, – сообщил он и нахмурился.

– Неужто труп и правда ушел в гости? – хмыкнул Се Юньци. – А здесь поблизости нет других гробниц? Друзей его, например? Жен, наложниц? Вообще, немного жаль Лю Бяо – у него тут компания подобралась: он, каменный Владыка демонов и трупы. Я бы уже со скуки повесился.

– Можешь сделать нам одолжение? – спросил Тао У.

– Какое? – с интересом спросил Се Юньци, делая шаг ближе к Мо Хэ.

– Заткнись, – мрачно отозвался его Второй брат.

– Чем же я тебе мешаю, брат У? – оскорбился Се Юньци. – Нехорошо так со своим спасителем.

– Спасителем? – брови Тао У взлетели вверх, но он тут же пожалел, что поддержал разговор.

– Конечно, я же только что спас нас всех от цзянши вместе с даочжаном.

Мо Хэ, напряженно о чем-то размышляющий, настолько опешил от этой фразы, что вскинул на него глаза. Се Юньци ему многозначительно улыбнулся, будто они и впрямь были заодно. Несколько мгновений Мо Хэ оторопело смотрел на него, пытаясь сообразить, о каком спасении идет речь, а потом…

– Это ты о том, как отрезал нам путь к отступлению? – сиплым голосом спросил Тао У. Голос его прозвучал так тонко, что Се Юньци захихикал про себя – Второй брат явно с трудом сдерживал гнев.

– Ну конечно, если бы не я…

– Тихо! Слышите? – прервал их Мо Хэ и положил руку на гроб.

Все тут же послушно прикусили языки и прислушались. Во внезапно наступившей тишине отчетливо слышались тихие ритмичные постукивания, только вот доносились они из гроба, возле которого все стояли. Гу Вэньвэнь сделала шаг назад и крепче сжала в руках кнут, Тао У тоже отступил и поудобнее перехватил парные нювэйдао, а вот Се Юньци вдруг положил голову на гроб рядом с рукой Мо Хэ, прижимаясь к дереву ухом.

Тук-тук-тук…

Этот тихий стук будто из самого Диюя напугал бы кого угодно, но Се Юньци ухмыльнулся и громко постучал по дереву.

Тук-тук-тук.

Стук резко оборвался, будто существо внутри выжидало.

– Кто там? – спросил Се Юньци, все еще согнувшись в три погибели.

Мо Хэ с трудом поборол желание закатить глаза и сделал шаг назад.

– Ваша Светлость наместник Цзинчжоу? Выходите, нам есть о чем побеседовать, – продолжал Се Юньци.

Мо Хэ поджал губы, а Гу Вэньвэнь прижала руку ко рту, сдерживая смех. Это выглядело бы чрезвычайно комично, если бы на деле не было попыткой беседы с высокоранговым цзянши.

– Не отвечает, – с сожалением отозвался Се Юньци и выпрямился.

– Хватит дурачи…

Мо Хэ не закончил отчитывать этого молодого господина, потому что крышка внезапно взлетела вверх, с грохотом ударилась о потолок и осыпалась деревянными обломками. Мо Хэ махнул рукой, отгоняя щепки от себя и ученицы, и настороженно замер, собирая ци в левой руке.

Се Юньци, который стоял к гробу ближе всех, сплюнул опилки и недовольно зашипел. Осколок дерева отлетел в него и рассек щеку. На коже появился тонкий красный порез. Он коснулся щеки пальцами, увидел кровь и недовольно нахмурился.

– А я был вежлив… – протянул он тоном, который не предвещал ничего хорошего очнувшемуся цзянши.

В этот момент из гроба высунулась костлявая рука с золотыми кольцами и схватилась за край. Затем со скрипом, будто отворилась старая дверь, медленно села фигура: это был старик, седые волосы, усы и борода которого были такой длины, что исчезали в гробу. Длинные и изогнутые ногти на его костлявой руке, на которой высохла вся плоть, с противным скрежетом царапнули край гроба. Погребальное одеяние старика давно истлело, лохмотьями повиснув на его тощем теле, и от наготы его защищали только волосы и борода. Он походил на шуйгуя, только седого. Должно быть, когда-то у него было приятное лицо: румяные щеки, изогнутые глаза и пухлые губы, но все это давно ссохлось и превратилось в неподвижную маску с двумя горящими зеленым огнем глазницами. Они уставились прямо на Тао У, что так кстати оказался прямо напротив.

Несколько мгновений ничего не происходило. Цзянши буравил брата У взглядом, Се Юньци тоже медлил, а Мо Хэ не решался атаковать, пока не поймет, разумна ли нечисть. Если разумна, то есть шанс быстро ее усмирить, но разумные цзянши встречались невероятно редко. Пока он обдумывал, как заставить труп снова мирно лечь в гроб, Гу Вэньвэнь пристально рассматривала Лю Бяо. Ее Учитель всегда говорил, что надо бороться со страхом, глядя ему в глаза. Как бы сильно ее ни пугали демоны, духи и нечисть, он заставлял ее рассматривать их, делать выводы, анализировать внешний вид и поведение.

Лю Бяо, который навел ужас на весь Сянъян, совершенно не двигался. Он будто застыл, глядя на Тао У. Затем очень медленно перевел взгляд на Се Юньци. Тот тут же широко ухмыльнулся, хотя выражение его лица почему-то стало напряженным.

А потом… дальнейшие события Мо Хэ совершенно не мог предсказать. Должно быть, нечисть почувствовала самого сильного в этом зале и решила сначала его уничтожить, а может, что-то еще пошло не так, но Лю Бяо вдруг с невероятной для залежавшегося цзянши прытью вскочил и понесся на него.

Мо Хэ за свою долгую жизнь сражался с самыми разными тварями, поэтому его трудно было застать врасплох, но скорость Лю Бяо удивила даже его. Он оттолкнул прячущуюся за его спиной Гу Вэньвэнь в сторону и выставил вперед левую руку. Полыхнула белая вспышка, и цзянши замедлился, остановленный мощной светлой ци. Энергия, будто кнут, опутала его, сковывая по рукам и ногам. Мо Хэ уже собирался вздохнуть с облегчением, но затем произошло немыслимое: цзянши сделал шаг вперед. Брови даоса поползли вверх. Хотя Мо Хэ и не применял всех своих сил, но даже толика его ци должна была намертво сковать какого-то одинокого цзянши, не говоря уже о целой армии. Он в недоумении посмотрел на ладонь.

Все это время Се Юньци внимательно наблюдал за ним и сразу заметил замешательство даоса. Его губы медленно расплылись в коварной улыбке. Наконец-то.

Половину палочки благовоний назад

Тао У и Се Юньци только зашли в зал. Пока Се Юньци делал вид, что осматривает помещение, он послал духовное сообщение Второму братцу. Они знали друг друга так давно, что могли общаться мысленно. Обычно Тао У блокировал все его попытки связаться, но сейчас Се Юньци без проблем передал ему: «Можем договориться».

Тао У на другом конце зала у дверей вскинул брови: «Как? Поделить ядро?» – даже в простом духовном отпечатке слышалась насмешка. Конечно, ядро невозможно поделить. Все или ничего.

«Цзянши мы поделили, но в гробу лежит кое-кто получше, – даже не вскрывая его, Се Юньци чувствовал темную энергию, которая клубилась вокруг гроба. – Отдай его мне, а я, так и быть, сохраню тебе жизнь, когда убью даоса и стану новым Владыкой».

«Хм-ф, – фыркнул Тао У. – Отдай его мне, и тогда я, так и быть, сохраню тебе жизнь. Только вырву язык и сломаю ноги за то, что подставил меня с кровью».

«Ах, какая щедрость, братец, но ты с самого начала промахнулся, когда убил этого смертного, – усмехнулся Се Юньци. – А теперь серьезно: поодиночке нам не одолеть даоса, он слишком силен».

«Опять сбрасываешь на меня свою работу, – прорычал Тао У. – И он ослаб». Демон подбирался к Мо Хэ со спины. Тот как раз рассматривал статую Владыки демонов. Тао У хотел бы и себе такую, когда станет Владыкой демонов. Он повелит поставить ее в каждом храме демонического культа.

Се Юньци считал статуи верхом безвкусицы, так что не обращал на нее никакого внимания. Гораздо больше его привлекли слова «сбрасываешь свою работу». Что это значит? Неужто Лянь Хэсина убил не Тао У? Правда, сейчас времени размышлять не было.

«Ты уже видел его мощь. Бессмертная душа – не тот, кого ты или я можем одолеть, даже будь он трижды уставшим, – вкрадчиво убеждал его Се Юньци, ковыряя фрески. – Это изначально был спор между нами. Братец, нам ни к чему делить шкуру тигра до его кончины. Сначала мы должны разобраться с даосом, а затем честно сразимся за золотое ядро. Если мы объединим силы с этой нечистью, то у нас будет шанс. А в довесок кто-то получит ядро девчонки».

«Зачем мне оно, – фыркнул Тао У, но Се Юньци почувствовал, что тот начал колебаться, иначе вообще не стал бы торговаться. – Мы и раньше не могли победить друг друга».

«Во всяком случае, я вполне готов великодушно поделить демонический мир на две половины, – продолжал Се Юньци, подходя к гробу. – Если и выбирать между нами, братьями, то я бы выбрал тебя».

«Я бы тебя никогда не выбрал, лучше уж обжора Те, чем ты», – тут же отозвался Тао У.

«Те-эр? Ты в самом деле предпочел его, а не меня?! – в мыслях Се Юньци мелькнула толика праведного гнева. – Он только и делает, что ест!»

«Если бы твой рот был забит едой почаще, из него вылетало бы поменьше чуши, – отозвался Тао У, наблюдая, как Се Юньци «зовет» Лю Бяо. Он понимал, что Се Юньци стоит слишком близко к гробу не просто так: Третий брат собирался захватить этого цзянши и присоединить к своей коллекции – и быстрее него. Тао У шагнул к гробу, и в этот момент крышка взлетела вверх. Обломки дерева осыпали его с ног до головы, и Тао У скрипнул зубами, заметив, как Третий брат смахнул почти все в его сторону. – Хорошо, временное перемирие», – выдавил он.

«Спасибо, братец, тогда дарю этого цзянши тебе, не люблю марать духовное сознание о нечисть», – радостно отозвался Се Юньци и отступил.

И потому, когда Лю Бяо сел в гробу и посмотрел на него, духовное сознание Второго господина демонического мира беспрепятственно проникло в его высохший мозг, сокрушая волю. Тао У с удивлением обнаружил там реальные отголоски прошлого вмешательства, и тонкий испуганный писк Лю Бяо раздался в его духовном сознании: «Я слуга Его Величества! Кто смеет вторгаться в мой разум?!»

«Его Величество давно мертв. Я его… ученик, как и вон тот идиот. Тебе повезло – убийца твоего господина прямо перед тобой. Хочешь поквитаться с ним? Он убил твоих слуг, он хочет усмирить тебя и забрать все твои сокровища».

«Мертв?! Как Его Величество мог погибнуть?! И кто в-в-вы, господин?» – По сморщенному лицу Лю Бяо этого было не видно, но внутри он стенал и плакал, подавляемый волей Тао У. Новости о кончине Владыки сломили его, и Тао У без проблем подчинил себе цзянши.

«Мы своего рода ученики Владыки демонов. Как и ты – своего рода его ученик. Рассуждая по старшинству, мы твои шиди. Только вот мы тебя во много-много-много-много раз сильнее. Слушайся меня, и я помогу тебе одолеть его. Даос силен, но мы победим», – будто подтверждая эти слова, в сухое тело Лю Бяо с двух сторон потекла демоническая ци – такая плотная и густая, что старик чуть не захлебнулся. Со времен своей краткосрочной службы Владыке демонов Лю Бяо никогда не ощущал такого могущества. В его высохшем мозгу мысли ворочались вяло: с тех пор как он очнулся, единственное, что вело его, – месть за украденные сокровища. Но теперь он чувствовал, что армия цзянши больше не подчиняется ему, и он оказался генералом без солдат. А затем его тело наполнила демоническая ци такой силы, какой прежде он не обладал. Чувства его обострились, и светлая энергия, исходящая от даоса, стала казаться невыносимой, мерзкой и обжигающей.

«Убей его», – прозвучал холодный приказ.

Время и пространство вновь ускорились. Лю Бяо набросился на проклятого даоса, но застыл, не дойдя до него. Однако темная ци с двух сторон продолжала вливаться в него, и цзянши с удовлетворенным рыком сделал маленький шаг вперед. Этот шажок был победой не только ожившего мертвеца – но и Тао У с Се Юньци.

Глаза последнего вспыхнули, и он потер про себя руки. Его ставка оказалась верной: возможно, не будь Мо Хэ ослаблен барьером и многочисленными ритуалами умиротворения, не объедини они силы со Вторым братом, не будь в теле Лю Бяо остатков ци прошлого Владыки демонов, все сложилось бы иначе. Но совокупная мощь всех этих факторов заставила Мо Хэ поколебаться. И теперь перевес на их стороне.

Глава 24 Как яйцом бить по камню[154]

Лю Бяо сделал еще шаг вперед, и Се Юньци крепче сжал меч. Как только цзянши отвлечет даоса, он, Се Юньци, сначала для верности пронзит его своим клинком, а потом вырвет золотое ядро. Тао У с другого конца зала столь же настороженно следил за каждым шагом мертвеца, который прорывал оборону Мо Хэ. Это не происходило быстро, каждый тяжелый шаг заставлял Лю Бяо содрогаться и обжигал самого Се Юньци, который одолжил ему свою силу. Светлая ци даоса даже в таком состоянии причиняла ему боль, и он поежился, представив себя на месте Лю Бяо. Тот удар ладонью был до сих пор жив в памяти Се Юньци.

– Что же вы стоите! – воскликнула Гу Вэньвэнь, разбивая эту немую сцену на осколки. Ее звонкий голос отразился от стен и эхом разнесся по павильону. – Учитель! – Девушка вскинула Нефритовый кнут, зацепляя кончиком шею цзянши, и уперлась обеими ногами в пол, пытаясь свалить его с ног. Но Лю Бяо являлся самым высокоранговым и сильным мертвецом, которого она когда-либо встречала, далеко за пределами ее сил. И ее попытки были что чашкой воды тушить воз дров[155] – никакого толка. Цзянши сначала даже не обратил внимания на девушку, но затем медленно перевел на нее взгляд горящих зеленых глаз, будто сравнивал их, и вдруг бросился к Гу Вэньвэнь. Кнут провис, и девушка от неожиданности пошатнулась.

Зрачки Мо Хэ сузились. Не вытаскивая меч из ножен, он скользнул наперерез и оказался прямо на пути мертвеца, когда тот протянул костлявые руки к Гу Вэньвэнь. Длинные черные ногти впились в рукав одеяния, но Мо Хэ повел рукой, стряхивая Лю Бяо, а затем наотмашь ударил белоснежными ножнами. Послышался противный стук костей о кости, одна рука благородного наместника Цзинчжоу подлетела вверх и шлепнулась на пол.

Лю Бяо отшатнулся и заревел:

– Как вы смеете вторгаться в мою усыпальницу! – Язык явно с трудом ворочался в его рту, но он все же смог выговорить несколько слов. В хриплом голосе цзянши слышался неподдельный гнев.

– Ты натравил армию мертвых на город! – парировала Гу Вэньвэнь, выглядывая из-за плеча Учителя. Она по-прежнему была белой от пережитого испуга, но быстро приходила в себя. – Неужели ты не думал, что кто-нибудь явится по твою душу?!

– Они сами виноваты! Они разграбили мою гробницу! – обиженно проревел Лю Бяо, и огонь в его глазах загорелся еще ярче. – Подлые людишки!

– Не подлее тебя, если легенды правдивы! – не смогла удержаться Гу Вэньвэнь.

Мо Хэ покосился на нее и вздохнул.

– Легенды? – казалось, это слово заставило цзянши о чем-то задуматься. Его высохшее лицо дернулось, будто в попытке нахмуриться. – Какие легенды?

Мо Хэ предупреждающе посмотрел на Гу Вэньвэнь, надеясь, что она благоразумно не станет зря провоцировать разумного и очень свирепого мертвеца. Однако он совсем забыл, что, помимо них, в усыпальнице было еще двое совершенно неблагоразумных молодых людей.

Се Юньци в этот момент как раз испытывал крайнее недовольство. Он уже столько сил влил в цзянши, а тот смог лишь слегка поцарапать даоса. А теперь и вовсе остановился, как будто собирался вспомнить о былых деньках. К счастью – или к сожалению, – в словесных баталиях Се Юньци не было равных. Он тут же выступил вперед и напустил на себя грозный вид.

– Ты бесстыже сбежал от битвы в Сянъян, практиковал демонический путь, так еще предал союзника и пригрел врага! Говорят, что ты трусливо заперся в городе и поклонялся Владыке демонов, но тот отказался от тебя и наслал какое-то проклятие! Так что ты решил забрать все сокровища из казны города и спрятать в своей гробнице, чтобы пришедший по твою душу генерал Цао не нашел ни одной медной монетки. Но из-за тебя реки крови пролились в Сянъяне, город пал и был разграблен, тысячи людей погибли, тысячи людей сражались за твой город, а ты уже мирно отошел на тот свет и забрал их единственную надежду на лучшую жизнь! – В его голосе было столько праведного гнева, что невозможно и представить, будто этот же самый человек сейчас передавал свою демоническую ци тому, кого обвинял в столь тяжких преступлениях.

Лю Бяо не мог моргать, но даже его застывшее лицо вытянулось и челюсть со стуком отвалилась, упав на грудь. Гу Вэньвэнь вдруг даже стало его немного жаль, и она тактично отвела глаза, когда старик стыдливо приладил челюсть на место. Се Юньци, главный виновник смущения великого наместника Цзинчжоу, совершенно не чувствовал никаких угрызений совести. Но если бы покосился чуть вбок, то увидел, что Второй братец тоже смотрит на него недобро.

Мо Хэ еле слышно выдохнул. Кажется, старика настолько сбило с толку внезапное обвинение молодого господина Се, что он потерял волю к сражению. Возможно, удастся воззвать к его совести и отправить в перерождение…

Мо Хэ зря надеялся на хороший исход, потому что в этот же момент в голове оцепеневшего Лю Бяо послышался холодный голос Тао У: «Сначала убей даоса, а потом разрешаю разделаться с этим шутом. Целься в правую руку». Это отрезвило цзянши, и слова, которые никак не укладывались в его голове, наконец обрели четкость.

– Трус? – невнятно прохрипел Лю Бяо. – Бесстыже сбежал? Заперся? Вот что говорят обо мне в летописях? Обо мне, великом защитнике Цзинчжоу? В период смуты это было единственное место, где могли укрыться беженцы, единственное место, где помога… – На этих словах его нижняя челюсть снова отвалилась.

У Мо Хэ дернулся уголок губ.

Лю Бяо разъярился окончательно. Он громко завыл и швырнул обломок нижней челюсти в Се Юньци, а затем бросился на даоса. Се Юньци легко уклонился от кости, хотя и сморщил нос в отвращении. Однако главного он добился – цзянши опять перешел в атаку.

Мо Хэ защищал и себя, и ученицу, постоянно уходя от выпадов Лю Бяо, но не делал попыток достать клинок из ножен. Он пытался опутать его сверкающей цепью из истинной ци, но Лю Бяо даже с одной рукой был хитер и проворен, как ядовитая змея. Даже странно, что в таком тщедушном теле содержалось столько сил, а демоническая ци, исходящая от него, заставляла Мо Хэ задыхаться.

Се Юньци и Тао У будто нерешительно застыли за пределами этого круга, и Мо Хэ крикнул:

– Не подходите, это трупная ци!

Оба демона послушно «отступили», хотя и так не горели желанием лезть под раздачу, потому что светлая энергия Мо Хэ причиняла бы им гораздо больший вред. Теперь же они нашли повод уклониться от боя и скучали у стен, не мешая сражению. Не хватало только тыквенных семечек.

Уйдя в очередной раз от удара, Мо Хэ случайно посмотрел за спину Лю Бяо и увидел ту статую. Только тогда он понял, что именно ему кажется знакомым в этом бое, – плотность ци и злобность цзянши были сопоставимы с Владыкой демонов. Та древняя битва давно стала частью истории, и лишь избранные из ныне живущих могли припомнить ее, но он – непосредственный второй участник великого сражения – мог воспроизвести в памяти каждое мгновение, потому что это было величайшее и самое печальное достижение в его жизни. И сейчас, триста лет спустя, он снова столкнулся с призраком прошлого в виде озлобленного мертвеца.

Сколь многое еще в мире будет напоминать ему о прежнем Владыке демонов? Сколько раз еще он…

Цзянши вдруг взревел что есть мочи, и когти его оставшейся руки впились в плоть правого запястья Мо Хэ. Хрупкие кости, которые только-только зажили, хрустнули с таким отчетливым звуком, будто вокруг стояла мертвая тишина.

– Учитель! – со слезами на глазах всхлипнула Гу Вэньвэнь.

– Даочжан! – с самым искренним видом бросился вперед Се Юньци, втайне потирая руки. Он поднял меч, но промахнулся, неумело ударив цзянши по плечу. Тот пошатнулся и злобно обернулся на него. Этого мгновения Мо Хэ хватило на то, чтобы отцепить от себя Лю Бяо и вскинуть левую руку с мечом. Белые ножны будто раскалились, и алая жемчужина на рукояти засияла.

В глазах Се Юньци мелькнуло предвкушение – неужели даос наконец достанет меч? То же предвкушение, против воли, появилось и во взгляде Гу Вэньвэнь, да и Тао У сделал шаг ближе, поднимая парные сабли.

Но Мо Хэ не достал меч. Алая ци клинка вспыхнула сквозь костяные ножны, и Лю Бяо с воем отшатнулся, будто свет причинял ему немыслимую боль. Волна прошла через его тело и рикошетом ударила по Тао У и Се Юньци, отзываясь болью во всех органах. Лю Бяо пошатнулся, его ноги подогнулись, и он тяжело осел на пол, упираясь единственной рукой, чтобы не рухнуть плашмя.

– Что за… – тихо пробормотал Тао У и бросил взгляд на Третьего брата, но тот остекленело смотрел вперед, будто забыв, где находится.

Это показалось Тао У странным, и он уже шагнул вперед, собираясь если не добить даоса, то хотя бы поднять цзянши с колен. Но тут за дверью усыпальницы послышались звуки: низкое рычание и копошение.

Се Юньци очнулся и наконец поймал взгляд Второго брата – только что в момент потрясения они ослабили контроль над армией мертвецов, и те оказались предоставлены сами себе. По-видимому, эти мертвые солдаты никогда не имели свободной воли, поэтому сквозь приоткрытую дверь виднелись их оторопелые и недоуменные прогнившие лица, глядящие в их сторону.

Се Юньци тут же обернулся к Мо Хэ. Даос тяжело дышал, прижимая к груди сломанную руку, но его ножны пылали ярко и ровно, совсем не выдавая признаков того, что он устал. Но он устал, он точно ослаб. Зрачки Се Юньци сузились: сейчас или никогда.

Оказывается, они с братом подумали об этом одновременно. Се Юньци оборвал связь с Лю Бяо, перестав накачивать его темной ци, и бросился к даосу. Тао У же обрушил всю свою демоническую мощь на несчастного однорукого старика, и тот потерял последние остатки разума. Зеленый огонек в его глазах потускнел, и он кинулся на Мо Хэ, вытягивая когтистую лапу.

– Нет!

Кто-то из них успел первым.

Этот кто-то не успел даже поднять меч, когда противная полусгнившая рука пробила его грудную клетку. Некий достопочтенный только успел охнуть, завалиться набок и выдавить:

– Вот… дерьмо… – А затем он закатил глаза и потерял сознание.

Дальнейшие события развивались уже без его участия. Лю Бяо, пробивший рукой не ту грудь, на мгновение опешил. Он медленно, даже осторожно вытащил свою лапу из ошметков плоти, и с извиняющимся видом покосился на «почти ученика своего почти Учителя, то есть почти его шиди», который со стремительно бледнеющим лицом обмяк на нефритовом полу. В его голове немного прояснилось от встряски, однако надолго эта мысль не задержалась.

Потому что Мо Хэ безжалостно швырнул свой меч на камни рядом и здоровой рукой ударил цзянши в грудь. Мо Хэ, который не убивал демонов и не рассеивал души, только что одним ударом вышиб из мертвого тела живой дух, и тот в мгновение ока исчез. Тело Лю Бяо рассыпалось в пыль от старости. Гу Вэньвэнь огромными глазами уставилась на Се Юньци, прикрывая рот дрожащей рукой.

На мгновение в зале воцарилась мертвая тишина. А потом Тао У сделал шажок вперед. Гу Вэньвэнь мигом вышла из оцепенения и настороженно обернулась. Она понимала, что ее Учитель сейчас очень слаб, и почему-то лицо брата У ей показалось враждебным. В редкий для нее момент просветления девушка осознала, что этого человека она знает лишь день.

Мо Хэ тоже вскинул голову на Тао У, и тот натужно хохотнул:

– Что вы на меня так смотрите? Эта тварь мертва? – Он кивнул подбородком на цзянши и лежащего рядом Се Юньци, непонятно кого имея в виду.

Эти слова заставили Гу Вэньвэнь забыть о тревоге и броситься к лежащему заклинателю. Мо Хэ тоже тяжело опустился на колени прямо в лужу крови, что растекалась по белым камням. Прижимая к себе раненую руку, он вторую положил на грудь Се Юньци, направляя в него свою светлую ци.

Тао У тоже настороженно приблизился и уже открыл было рот, чтобы сказать, что светлая ци только навредит демону, но тут же его захлопнул. Он лихорадочно обдумывал, что ему делать дальше. Только что он видел мощь даоса и не знал, насколько тот выдохся, – сможет ли Тао У одолеть его, если атакует сейчас? Но кто мог знать пределы Бессмертной души? Судя по ровному потоку, который Мо Хэ вливал в его Третьего братца (одновременно делая ему еще хуже), даос совсем не ослаб. Тао У стиснул парные клинки. Помогать Се Юньци он не собирался, помрет и помрет, на одного соперника меньше.

Несколько мгновений он колебался, а затем шагнул к дверям.

– Куда ты, брат У? – тут же жалобно спросила Гу Вэньвэнь, с трудом отрывая взгляд от кровавой дыры в груди Се Юньци. Впервые на ее глазах умирал человек, который был ей даже симпатичен и с которым они подружились. В глазах девушки стояли слезы, и Тао У вдруг поджал губы.

– Хотел прикрыть двери, чтобы цзянши не ворвались, – пояснил он.

Мо Хэ не обращал на них особого внимания. Он хмурился, не понимая, почему ци, которую он столь старательно вливал в молодого заклинателя, будто растворялась в нем без следа, а поток крови не прекращался. Лицо Се Юньци стремительно теряло краски, и он все больше походил на труп.

– Вэньвэнь, – позвал Мо Хэ, не поднимая глаз. – Достань ту бутылочку из моего мешочка.

Глаза Гу Вэньвэнь округлились еще больше, но она не стала перечить. Вместо этого она аккуратно подлезла под руку Учителю и выудила из его рукава мешочек-цянькунь. Тот распознавал ее духовную силу, так что беспрепятственно открылся. Она выудила фарфоровую бело-синюю бутылочку с цветочными узорами. Это была величайшая драгоценность ее Учителя – Нефритовые пилюли. Только один человек в мире умел их очищать – божественный лекарь Лу. Нефритовые пилюли были способны излечить почти все недуги, но состояли из множества редких ингредиентов, очищались немыслимое количество времени при невозможной трудности и стоили дороже целого Сянъяна. Даже дороже трех Сянъянов. Одна пилюля изготавливалась неделю, а малейшая ошибка сводила все усилия на нет. А в этой бутылочке их была целая горсть. Руки Гу Вэньвэнь слегка дрожали, когда она вытрясла на ладонь одну светло-зеленую пилюлю и протянула ее Мо Хэ. То, что ее Учитель решил пожертвовать столь драгоценным лекарством ради малознакомого заклинателя, не казалось ей странным. В конце концов, ее Учитель был даочжаном Сюаньи, несущим справедливость, а Се Юньци только что подставился вместо него под удар.

Мо Хэ приоткрыл рот молодого человека и пропихнул туда пилюлю. Затем он выпрямился и устало вздохнул, баюкая больную руку. Сломанная кость зудела и горела, но он не обратил на это внимания, направляя свою ци циркулировать по меридианам. Снаружи слышалось рычание и неровные шаги, и он понимал, что еще не время отдыхать. Работа не закончена.

Поэтому, позволив себе небольшую передышку, Мо Хэ тяжело поднялся на ноги, держа меч в ножнах здоровой рукой. Тао У, стоящий у дверей, уже выглядывал наружу через узкий проем.

– Вэньвэнь, присмотри за господином Се, – сказал Мо Хэ ученице и направился к дверям. Он больше не переживал за жизнь заклинателя – эта пилюля была способна даже полумертвого поднять из могилы, что уж говорить о какой-то ране в груди. К тому же… Только что прощупывая его тело духовной силой, Мо Хэ кое-что заметил: у молодого господина Се сердце было с другой стороны. Он не знал, как это возможно, но факт оставался фактом – рука цзянши, которая должна была попасть в сердце, чудесным образом лишь пробила ему легкое и прошла насквозь. Для заклинателя уровня Мо Хэ это было бы не такое опасное ранение, но Се Юньци слабее него, и его пульс становился все тише. У Мо Хэ не осталось иного выбора. Он расстроенно поджал губы, бросив взгляд на бутылочку в руках Гу Вэньвэнь, а затем решительно отвернулся.

Мертвецы, оставшиеся без хозяина, бродили по пещере, наталкиваясь друг на друга и будто ища выход. Они походили на безголовых мух, и стоило им почуять Мо Хэ, как они вдруг обрели цель в жизни – и все как один бросились к нему.

Больше Мо Хэ не собирался церемониться: он сразу выпустил мощную волну светлой ци, обездвиживая нечисть, а затем быстро сложил мудру, превозмогая боль в сломанном запястье. Мудра вышла немного кривой, из-за чего первая волна умиротворяющей сутры успокоила не всех. Некоторые цзянши остались стоять, тогда как другие рухнули как подкошенные. Светлые огоньки поплыли к Мо Хэ, а тот стиснул зубы и снова сложил пальцы в мудру. Третья волна наконец успокоила всех мертвых. Их души собрались вокруг даоса, ластясь к его рукам, и он с усталым вздохом погладил один огонек. А затем отпустил их в землю. В пещере воцарилась тишина.

Тао У, благоразумно стоящий за дверью во избежание еще одного ранения, стиснул зубы: как может даос даже после всех этих битв и ранений оставаться таким спокойным и собранным? Он сразил цзянши, убил Лю Бяо и умиротворил души. И он по-прежнему поддерживает защитный барьер над Сянъяном. У него сломана рука, а он все равно складывает мудры. Будь на его месте Се Юньци, тот бы уже хныкал и плакался, что у него болит ручка и он ничего не может сделать.

Бессмертная душа действительно пугала. Тао У неожиданно пришла в голову мысль, что, возможно, они не рассчитали свои силы, когда заключали тот спор.

– Учитель! – звонко крикнула Гу Вэньвэнь, и Мо Хэ обернулся.

Се Юньци, голову которого она заботливо положила себе на колени, закашлялся и застонал. Мо Хэ широким шагом приблизился к ним и опустился на колени.

– Вы меня слышите, молодой господин Се? – спросил он, кладя два пальца на его запястье. Пульс бился ровно и быстро, и тогда Мо Хэ выпустил свое духовное сознание. Рана на груди Се Юньци медленно затягивалась под воздействием пилюли, но его меридианы и золотое ядро все еще пребывали в хаосе. Однако, когда Мо Хэ попытался влить свою ци, чтобы успокоить их, Се Юньци резко распахнул глаза и завопил:

– Слышу, я живой, все в порядке!

От неожиданности Мо Хэ отступил, а Гу Вэньвэнь подпрыгнула на месте. Голова Се Юньци со стуком ударилась о каменные плиты, и он застонал еще громче:

– Ну за что…

Гу Вэньвэнь тут же хлопотливо положила его голову обратно на свои колени, и Се Юньци, убедившись, что Мо Хэ больше не собирается его «лечить», с комфортом на них устроился.

– Как самочувствие? – самым что ни на есть равнодушным тоном спросил Тао У, стоящий поодаль.

– Лучше не бывает, – заверил его Се Юньци, только что побывавший на полпути к Желтым источникам. – Брат У не пострадал? – с явным сожалением спросил он.

– Жив и здоров, твоими молитвами, – ухмыльнулся Тао У.

– Что произошло? – наконец спросил Се Юньци, переводя взгляд на Мо Хэ. Тот был бледен, а белки глаз покраснели, будто от перенапряжения.

– Цзянши пробил вам грудную клетку рукой, – сообщил ему Мо Хэ. – Но вы спасли меня от его удара.

– О, – Се Юньци поморгал, восстанавливая в памяти произошедшие события. Кажется, он собирался прикончить даоса, а в итоге чуть не прикончили его. Досадная оплошность. – Подождите, спас?

– Получается, что так, – кивнул Мо Хэ. – А затем вас спас я, – тут же добавил он, когда губы молодого человека изогнулись вверх.

Уголки губ Се Юньци разочарованно опустились.

– Нужно выбираться отсюда, – сказал Тао У, к чему-то прислушиваясь.

– Сможешь встать, брат Се? – заботливо спросила Гу Вэньвэнь.

По правде говоря, что бы ни сделал Мо Хэ для его спасения, это не только излечило его от ранения, но еще и восстановило его силы, удивительным образом не помешав демоническому золотому ядру. Се Юньци чувствовал себя так, будто хорошо выспался и поел, если не считать сумятицы в мыслях. Однако он ни за что бы не признался в этом, изображая из себя слабого раненого заклинателя.

– Я постараюсь… – опираясь на руку хрупкой девушки, он поднялся, охая и потирая грудь, на которой не осталось даже шрама, только одежда превратилась в кровавые лохмотья. Се Юньци с большим сожалением осмотрел себя и вздохнул. Затем он покосился на равнодушно застывшего рядом Мо Хэ, и его настроение чуть поднялось: старый верхний халат даоса явно не выдержал всего произошедшего и превратился в рванье, обнажая нижние одеяния, пропитавшиеся кровью. О том, что это его кровь, Се Юньци как-то позабыл.

– Уходим? – спросил Тао У, стоящий в дверях.

Мо Хэ кивнул. Все четверо вышли наружу, и Се Юньци присвистнул, увидев гору трупов. За то время, что он был без сознания, даос успел устранить всю армию.

На верхней ступени Мо Хэ застыл, будто что-то вспомнив, а затем обернулся и посмотрел на статую в дальнем конце зала.

– Идите вперед, – бросил он и широким шагом пошел назад.

Се Юньци, только отошедший от своей безвременной неслучившейся кончины, вдруг вспомнил, зачем он сюда пришел. Очевидно, вспомнил об этом и Тао У, который застыл на нижней ступеньке павильона. Но было уже поздно. Ни один из них не мог претендовать на артефакт Владыки демонов сейчас, потому что победа осталась за Мо Хэ. Тао У слишком ослаб после удержания половины армии мертвецов и борьбы на пару с Лю Бяо, а Се Юньци решил, что мудрее не раскрывать себя сейчас и добраться до артефакта потом. Поэтому оба они в конце концов продолжили спуск.

Мо Хэ подошел к гробу и склонился над ним, опуская руку внутрь. Несколько мгновений с брезгливо поджатыми губами он перерывал остатки сгнившего савана, но ничего не нашел. Он внимательно осмотрел гроб, пока наконец не заметил в изголовье тонкую пластинку, похожую на скрытый механизм. Протянув палец, он нажал на пластинку и в открывшемся углублении увидел то, что так доблестно охранял Лю Бяо. Как и ожидалось, артефакт действительно был спрятан в гробу, ведь в противном случае цзянши давно бы его покинул.

Артефактом оказалась потрепанная тетрадь с обложкой из черной кожи, переплетенная шелковой нитью. Он вытащил ее и открыл на первой странице. Знакомым летящим почерком, похожим на взлетающих драконов и танцующих фениксов, там было выведено: «Как только все узнали, что добро есть добро, тотчас появилось и зло»[156]. Мо Хэ застыл, пальцы, державшие тетрадь, будто резко пронзило иглами, и они задрожали. Его прошиб холодный пот, хотя темная ци в зале уже не была такой плотной, чтобы заставить его мерзнуть. И все же… воспоминания далекой давности пролетели, как сизые облака, перед его невидящим взором, и чья-то белая рука с силой сжала его сердце, бередя рану, которая, как он думал, давно зажила.

Гулкие шаги в пещере заставили Мо Хэ очнуться от оцепенения и осознать, что все это время он не дышал. Мужчина самоуничижительно хмыкнул и убрал тетрадь за пазуху. Не бросив ни одного взгляда на статую, он вышел из зала и махнул рукой, гася свечи. Владыка демонов возвратился во тьму.

Когда они выбрались из кургана через воздушное отверстие в потолке, оказалось, что ночь подошла к концу. Вершина холма слегка выступала над лесом, и на далеком востоке виднелась узкая полоска света, заверяющая их, что солнце вновь взойдет над древним городом. Мо Хэ некоторое время смотрел на рассвет, а затем опустил глаза и заметил толпу у соседнего пригорка: солдаты в броне суетливо что-то разгружали из телег, какие-то люди выкрикивали смутные приказы, кипела жизнь и суета. В предрассветный час внизу было еще темно, но они все равно работали споро, выкладывая какие-то вещи перед входом в шахты.

– Надо же, – присвистнул Се Юньци, вставая рядом с Мо Хэ. – Этот идиот все-таки решил вернуть золото.

Среди фигурок внизу не было Цай Южуна, да на его месте Се Юньци тоже бы побоялся выходить из-за барьера. Зато пушечное мясо – солдат – было не жалко. К счастью, обвал в кургане, кажется, завалил и вход в шахты, и ни один цзянши пока не выбрался. А может быть, всех их расплющило камнями. Во всяком случае, живым ничего не угрожало.

Мо Хэ не ответил на его слова, задумчиво глядя вниз. Се Юньци покосился на его профиль: спокойное, почти невозмутимое лицо, и не скажешь, что только что он пережил несколько битв, лишь его правая рука была прижата к груди, поза казалась напряженной, а под глазами виднелись тонкие тени, делавшие его каким-то печальным. Великий даочжан Сюаньи выглядел уставшим. Интересно, нашел ли он что-то в гробнице? Был ли там артефакт Владыки демонов?

– Только вот вряд ли он вернет все, да в общем-то уже и незачем, – добавил Се Юньци, испытывая острое желание растормошить этого замороженного даоса. Он и сам не знал, откуда у него взялась такая потребность, может быть, во всем виновато дурацкое спасение от его собственной ошибки. – Ведь Лю Бяо окончательно мертв и больше не поднимется, если только его душа не соберется воедино после вашего смертоносного удара, – слова Се Юньци будто пробили трещину в броне Мо Хэ, и тот нахмурился. Вот оно, злорадно подумал Се Юньци, слабое место даоса. – Как красиво вы его уничтожили, развеяли душу без всякого сожаления, а я-то думал, что вы жалеете нечисть, – Се Юньци ухмыльнулся, с восторгом ребенка ковыряясь в обнаруженной трещине и пытаясь ее расширить.

Мо Хэ перевел на него взгляд. Его темные глаза смотрели холодно и даже сурово, но Се Юньци это не испугало. Он лишь шире растянул губы в улыбке.

– Я в восхищении, даочжан. Достойно славы первого заклинателя мира.

Взгляд Мо Хэ похолодел еще на пару градусов, и Се Юньци был готов поклясться, что в самой глубине он заметил что-то иное, – смесь сдерживаемых эмоций: сожаления, гнева, обиды, боли. Но затем даос отвернулся и равнодушно сказал:

– Убийство не достойно восхищения. Убийство – это всегда путь слабости.

Се Юньци был с ним в корне не согласен – если что-то и ценилось в царстве демонов, так это способность убивать. И чем ты смертоноснее и опаснее, тем больше последователей у тебя будет. Сам Се Юньци тоже не просто так получил титул хозяина Третьего дворца.

– Мне жаль прерывать вашу задушевную беседу, – вдруг раздался голос Тао У, и Се Юньци закатил глаза. – Но думаю, мне уже пора.

Он удивленно посмотрел на Второго брата, и в его взгляде отчетливо читалось: «Ты решил отступить?» Тао У нахмурился, а затем убрал нювэйдао за спину и вложил кулак в ладонь, избегая его взгляда.

– Я должен доложить ордену Гуйби о произошедшем в Сянъяне, а затем продолжить свою миссию по уничтожению той облезлой кошки, – его глаза скользнули по Се Юньци, который довольно оскалился. – Думаю, мы еще обязательно встретимся на тропе совершенствования, брат Мо.

– Если так будет угодно Небесам, – кивнул Мо Хэ, ничуть не собираясь его удерживать.

Тао У кивнул Гу Вэньвэнь, полностью проигнорировал Се Юньци и спрыгнул вниз по склону, переходя на цингун. В мгновение ока его фигура расплылась и исчезла за кронами деревьев. Некоторое время Мо Хэ смотрел в его направлении, а затем молча повернулся к Се Юньци.

Тот с преувеличенным интересом воззрился на солдат, которые выкладывали трупы и ящики с благовониями перед входом в шахту. Он будто и не замечал буравящего его взглядом даоса и не понимал никаких намеков.

– Молодой господин Се, – наконец не выдержал Мо Хэ, – благодарю за помощь, и если будет угодно Небесам…

– Нет-нет-нет, – перебил его Се Юньци, выставляя вперед ладонь. – Даочжан, я спас вам жизнь, а вы спасли мне. Теперь мы связаны кармически, да мы практически названые братья! Я уверен, что доказал вам свою искренность и прошу вас еще раз подумать о том, чтобы взять меня в ученики. – С этими словами он откинул полы своего окровавленного ханьфу и изящно опустился на колени перед опешившим от такой наглости Мо Хэ.

– Учитель! – неожиданно подала голос и Гу Вэньвэнь. – Вы могли бы… и правда подумать об этом, втроем нам…

Ледяной взгляд Мо Хэ упал на нее, и у девушки резко пропал голос.

– …было бы… удобнее… сражаться с нечистью… – очень тихо закончила она и прикусила язык.

Она знала, что не стоило влезать в это дело, но брат Се чуть не погиб на ее глазах, а потом Учитель скормил ему Нефритовую пилюлю, и она полагала, что тот все же немного расположен к брату Се. К тому же у брата Се была духовная лодка и камни, он казался приятным собеседником и ни разу не сделал ничего предосудительного, разве что слишком много болтал, поэтому… Но глаза ее Учителя смотрели так холодно, что она не решилась больше ничего добавить.

– Поднимитесь, – сказал Мо Хэ, но молодой человек продолжал упрямо стоять на коленях и смотрел на него так, будто даос уже согласился. Эта самоуверенность выводила Мо Хэ из себя больше, чем ему хотелось бы, и прямо сейчас у него совсем не осталось сил спорить. Было еще так много дел, которые необходимо закончить до того, как он сможет помедитировать и отдохнуть: нужно умиротворить всех оставшихся внутри цзянши, наложить мощную печать на курган, чтобы ни одна душа больше не поднялась из могилы, вернуть мертвым их имущество, снять барьер с города, объясниться с Цай Южуном…

Се Юньци был прав: он ужасно устал. Даже заклинатель Бессмертной души не всесилен. Больше всего на свете ему хотелось рухнуть прямо на месте, и только усилием воли он продолжал держать спину ровно. А этот упрямец…

По правде сказать, Се Юньци не так уж и плох: он был сообразительным, умным, сносно владел боевыми искусствами и имел при себе духовные артефакты. Но при этом был хитрым, коварным, и в его ухмылке – девять десятых злобы и лишь одна десятая веселья. Он казался легкомысленным и поверхностным, но, если копнуть глубже… Мо Хэ не доверял этому человеку.

Однако же тот… бросился наперерез цзянши и принял на себя смертельный удар. Было ли это смелостью или тонким расчетом? Мо Хэ ни за что бы в жизни не догадался, что это простая случайность, к которой привела глупость некоего достопочтенного. А еще его ядро…

Даочжан Сюаньи должен быть справедливым и честным. Любой праведный заклинатель платит добром за добро, но он считал, что Нефритовая пилюля – достаточная расплата.

Даочжан Сюаньи поднял глаза, глядя, как медленно выползает на горизонте солнце, и рыжий луч скользнул над макушками деревьев, ударяя ему в лицо. Бледная кожа окрасилась в розовый, а алая лента в волосах запылала еще ярче, ее кончики мягко ласкали его щеки на осеннем ветру. Свидетельство его клятвы и его оков. Он скосил на ленту взгляд, очень тяжело вздохнул и сказал:

– Хорошо. И поднимись ты наконец.

Затем он развернулся и неторопливо пошел вниз по склону к хлопочущим вдалеке солдатам. Се Юньци недоуменно округлил глаза, посмотрел на Гу Вэньвэнь и столкнулся с таким же удивленным взглядом. Затем молодой человек медленно моргнул, и вдруг на его лице появилась удовлетворенная улыбка. Он и не подозревал, что в ней было скрыто не только коварство, но и толика подлинного – неведомого ему прежде – счастья, что ему доверились. Се Юньци об этом не ведал. Он резво вскочил на ноги и поспешил за удаляющимся Мо Хэ, весело крича ему в спину:

– Учитель! А когда я смогу вам чай поднести? Когда проведем церемонию? А довольствие мне положено, как у шицзе?[157] Или как она на карманные расходы деньги получает? Учитель!

Казалось, само это слово, повторенное многократно, доставляло ему немыслимое удовольствие и радость, хотя в голове коварного демона уже рождались планы, как он распорядится новым статусом, как быстро заполучит золотое ядро Мо Хэ и как скоро он станет следующим Владыкой демонов и будет хвастаться, что растоптал ненавистный орден Чэньси и его Бессмертную душу. Гу Вэньвэнь, вытерев уголки слезящихся глаз, вприпрыжку бросилась за ними, искренне радуясь, что теперь у Учителя будет меньше поводов обращать на нее пристальное внимание, а тренировки, обещанные ей, коснутся и новоиспеченного шиди Се.

Мо Хэ не подозревал о мыслях своих учеников. Но почему-то у него уже понемногу начала болеть голова.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.