В мире неожиданных загадок

С ЧЕГО ВСЕ НАЧАЛОСЬ

Однажды я нашел на дороге кусок пятимиллиметровой проволоки длиной с метр. Проволока была прямая, как струна. «Хороший, — думаю, — крючок для прочистки печного поддувала можно из нее сделать».

Дома племянник спрашивает у меня:

— Зачем ты принес эту проволоку?

— Надо.

— Что делать будешь из нее?

— Любопытен больно, — говорю ему. — Ты лучше определи на глаз ее толщину.

— Толщину? — переспросил он. — Миллиметров десять.

— Ну и перегнул же ты! В целых два раза. А еще восьмиклассник! — заметил я.

Племянник смутился и замолчал. Зато вмешалась его мать:

— Подумаешь, Миша не смог толщину проволоки определить. Ты его-еще раз проверь. Он у меня смышленый и всякую всячину мастерить любит.

Михаил с матерью жили у меня недавно, и мать кстати и некстати хвалила при мне своего сына.

— Значит, говоришь, мастерить любит? Это хорошо. Тогда у меня есть для него одно задание. Пусть сейчас же, пока печка топится, сделает из этой проволоки крючок для прочистки колосников.

Михаилу задание понравилось, и он усердно взялся за дело. Нашел в сарае полено с трещиной, вставил в нее конец проволоки и начал гнуть. Через две секунды проволока лопнула. Михаил огорчился. Во второй раз ему тоже не повезло: проволока опять лопнула.

— Никакого крючка из нее не сделаешь, — уверенно заявил он. — Проволока стальная и поэтому не обладает остаточной деформацией.

— Деформация? — удивился я. — Слово-то какое знаешь, а дело пустяковое делать не умеешь. Дай-ка сюда проволоку!

Прежде чем делать крючок, я хорошо накалил проволоку в печке. Потом с помощью того же полена и той же трещины в нем сделал крючок. Правда, он получился укороченным, но это уж не моя вина.

— Ты же не сказал мне, что проволоку нужно сначала накалить, — оправдывался Михаил.

— Сам должен соображать!

Беспомощность племянника в практических делах мне не понравилась. Поэтому после ужина как бы между прочим я прочитал для него несколько поучительных историй из книг и газет.

— Вот, — обратился я к Михаилу так, чтобы слышала и его мать, — послушай, что пишет известный путешественник Арсеньев в книге «Сквозь тайгу» про одного из членов своей экспедиции.

«Этот переход показался всем нам очень утомительным, в особенности он трудно дался С. Ф. Гусеву, попавшему в тайгу впервые.

Почтенный геолог совершенно не обладал чувством ориентировки, часто отставал, теряя наши следы, и уходил в сторону. Каждый раз надо было разыскивать его и напрасно терять дорогое время. Близорукий, он плохо видел без очков, да и очки терял, и тогда он уже совершенно ничего не видел. Сухую ель Гусев принимал за утес, разговаривал с пнем и прыгал через канаву там, где ее не было вовсе. Самым же большим его недостатком была полная беспомощность. Есть такие люди, с которыми случаются всякие неприятные истории. Палатка обвалится ни на кого другого, а именно на него. Однажды он попал босой ногой в котел с кашей, другой раз уронил мыло в реку, а потянувшись за ним, сам упал в воду. Не замечая, что одна лямка вытянулась, Гусев долгое время нес котомку на одном плече, отчего страдал физически. Однажды мы дали ему нести алюминиевый котелок. Гусев привязал его так, что крышка болталась и звенела. Я рассчитывал убить какого-нибудь зверя в пути, но Гусев своим звоном мешал охоте. Он шел впереди, а я производил съемку и немного отстал.

Я просил казака догнать Гусева и привязать его котелок как следует.

— Не надо, — ответил казак. — Пусть идет так. Если он потеряется, легче найти его будет в лесу.

По рассеянности Гусев, собираясь в путешествие, захватил с собой неравные комплекты белья: трое кальсон и одну старенькую рубашку, которая скоро изорвалась.

Тогда он проявил инициативу и ухитрился надеть на себя кальсоны вместо рубашки. На груди у него получился косой крест с пуговицами, а сзади пузырь, надуваемый ветром. Штрипки белых панталон он разрезал и завязал около кистей рук, вследствие чего получились рукава с буфами».

Михаил и мать надрывались от хохота. Наконец мать успокоилась и сказала:

— Ничего удивительного: человек впервые в тайге.

— При чем здесь «впервые в тайге», мама?! — возразил Михаил.

«Молодец! — подумал я о племяннике. — Объективность превыше всего!»

Потом я сказал:

— Вот ты, Даниловна, объясняешь плохой глазомер Михаила недостатком образования: дескать, он этого еще не проходил в школе. А послушай-ка, что пишется все в той же книжке об одном охотнике.

«Один из удэгейцев, Ваника Камедичи, ножом на куске бересты начертил мне реку Самаргу со своими притоками. Когда я впоследствии сличил ее со своими съемками, то был поражен, до какой степени она была верно составлена и как правильно выдержан всюду один и тот же масштаб».

— Видно, охотник этот много тренировался, — заметила мать Михаила.

— Вот именно, тренировался! — согласился я.

Боясь, что внимание моих слушателей скоро рассеется, я поспешил прочесть им еще одну историю из газеты: «...Несколько дней назад на одном из участков Агинской степи, где пасутся отары овец, возник пожар. Огонь, раздуваемый сильным ветром, распространялся так быстро, что многие чабаны с их отарами оказались в опасности. Особенно трудно пришлось бригаде товарища Намсараева. Огонь надвигался на нее со всех сторон. Людям и овцам грозила, казалось бы, неминуемая гибель. Но чабан не растерялся. Рассчитав направление ветра, он вместе со своими помощниками пустил встречный пал. В это время огонь подошел вплотную к юрте Намсараева. Можно было спасти ее или хотя бы вынести в безопасное место домашние вещи. Но тогда погибли бы овцы. И храбрый чабан пренебрег своим имуществом. Когда пущенный им встречный огонь удалился на 150–200 метров, Намсараев перегнал овец на выжженное место, и отара была спасена. Правление колхоза объявило чабану и его помощникам благодарность, выделило ему новую юрту и обеспечило его продуктами и одеждой».

— Ты обратил внимание, Михаил, что Намсараеву никто не подсказывал, как быть и куда пустить встречный пал? — спросил я племянника.

С этого вечера в поведении Михаила произошли некоторые перемены. Он стал регулярно просматривать газеты, отвечал на мои «каверзные» вопросы, теперь не «рубил с плеча», а старался сначала подумать...

Когда племянник с матерью собрались ехать домой, Даниловна показала мне тетрадь Михаила. На обложке было написано: «Наблюдай, подмечай, учитывай!» Пониже стояли две буквы «М. Ч.», что означало, вероятно, Михаил Чуванов.

Года через три Михаил снова гостил у меня. Случайно попала ко мне в руки еще раз и его заветная тетрадь. Теперь в ней были записаны и рассказы бывалых людей, и их вопросы, рассчитанные на трудового смекалистого человека, и много задач, составленных, возможно, самим Михаилом. С его разрешения все это и помещено на страницах книги.

ИНТЕРЕСНЫЙ ВЕЧЕР

Когда мы с мамой вернулись домой от дяди, я, кажется, впервые заскучал. Мой дядя, как я успел заметить, особенный человек. Он умеет видеть интересное в самых простых вещах и заинтересовать других. Кто мне теперь заменит его? Впрочем, есть такой человек. Я имею в виду нашего соседа Ефима Евстафьевича, пенсионера. Раньше я его почти не замечал. Мне казалось, что он редко бывал дома. А теперь выяснилось, что он и шахматист неплохой, и собеседник интересный. Я и мой товарищ Николай, который в прошлом году окончил школу и теперь работает слесарем на шахте, часто берем Ефима Евстафьевича в плен за шахматной доской и выуживаем у него одну интересную историю за другой.

Николай, по-моему, тоже голова! Иной раз он расскажет такое, что даже наш Ефим Евстафьевич диву дается.

Чтобы не мешать нашим домашним, мы уединяемся в моей комнате. Между партиями в шахматы беседуем о смекалке. Эти беседы всегда захватывают меня.

Однако на этот раз у нас вышла некоторая заминка. Заканчивалась уже третья партия, а Ефим Евстафьевич все не начинал своего очередного рассказа. Повода, что ли, не было. Да и Николай, как назло, молчал. От нечего делать он включил радио.

Послышался голос диктора:

«...Знаете ли вы, что одиноко стоящая хрустальная рюмка может треснуть и рассыпаться на кусочки при звуках скрипки?

Чуда здесь никакого нет. Звуковые волны определенной длины как бы раскачивают стенки бокала, и в конце концов сильно вибрирующее стекло лопается, разлетается на части.

Вибрация порой бывает причиной больших бедствий. Например, полтора года назад вибрирующий вал разрушил турбогенератор на одной электростанции недалеко от Чикаго. За малую долю секунды вышла из строя целая электростанция.

Случалось, сверхскоростные самолеты разрушались в воздухе под действием вибрации. На кораблях вибрация двигателей постепенно расшатывает корпус судна, расслабляет заклепки, а нередко разбивает и основание...»

В этом месте Николай выключил радио, потому что диктор начал говорить «Вы слушали...».

— С этим явлением и нам пришлось столкнуться, — сказал Ефим Евстафьевич, — когда мы строили большие плавучие землечерпалки. Установленный на них мощный мотор, который приводил в движение рабочие агрегаты, расшатывал бронированное дно судна. Сила толчков превышала четыре тонны. Устранить вибрацию взялись наши рационализаторы. Сначала пробовали усилить корпус судна, закалить дно.

Сила толчков уменьшилась, но полностью погасить вибрацию не удалось. Тогда мы против вибрации использовали самое же вибрацию. На дне судна, недалеко от двигателя, закрепили две толстые спиральные пружины. — Каждая из них несла на себе груз — большие гири.

Когда мотор работал, дно судна начинало вибрировать.

Колебания по пружинам передавались гирям, а от них опять шли вниз, ко дну. Причем каждый удар от гири приходил ко дну в тот момент, когда внизу возникал очередной восходящий толчок. Эти удары как бы перехватывали вибрацию и тем самым уничтожали ее. Дно корабля оставалось в покое.

Ефим Евстафьевич замолчал и начал раскуривать папиросу. «Одна история есть», — отметил я про себя. Но мне было кое-что непонятно.

— Как вы додумались до этих гирь?

— Идея, казалось бы, простая, — ответил Ефим Евстафьевич, — но осуществить ее было нелегко. Пришлось глубоко изучить характер вибраций и способ их уничтожения, рассчитать дополнительную нагрузку — вес гирь, упругость пружин. Оказалось, что эффект получается только при строго определенном весе гирь.

Ефим Евстафьевич задумался, собираясь с мыслями.

Через несколько минут он рассказал нам еще одну историю.

— Давным-давно, еще в пору своей юности, я был свидетелем такого случая. Неподалеку от меня в цехе работал не очень опытный электросварщик. Привезли ему однажды бочку из-под бензина. Надо было заварить в ней пробоину. Электросварщик приступил к малознакомому ремонту.

Едва он коснулся бочки голубым огнем электросварки, как грохнул взрыв. Причиной взрыва оказались пары бензина, оставшиеся в бочке, и электроискра. У бочки вышибло дно, но электросварщик, к счастью, остался живым. А бывали в таких делах и тяжелые несчастные случаи.

Ефим Евстафьевич встал и прошелся по комнате.

— Подобные взрывы были тогда целой проблемой. Для их предотвращения бочки сначала промывали водой и только после этого подавали на электросварку. Но и это не всегда помогало. Вода не могла до конца смыть бензин и поэтому источник огнеопасных паров не устранялся. Тогда додумались пропаривать бочки. Опыт показал, что только после трехдневного пропаривания их можно было «варить», не опасаясь беды. Так и мучались: пустяковый ремонт длился не меньше трех дней.

— И до сих пор так делают? — спросил я.

— Нет. Теперь ремонт не только бочек, но целых барж из-под горючего производят быстро, просто и безопасно.

— Нашли все-таки способ полностью удалять пары бензина?

— Как сказать! Пожалуй, нет. Их просто нейтрализуют с помощью дыма, — пояснил Ефим Евстафьевич. — Наполняют бочку дымом и начинают электросварку. Никакого взрыва при этом не получается.

— Странно, — недоумевал я. — Дым не может вытеснить всех паров бензина, так как они возникают на стенках бочки вновь и вновь. Благодаря диффузии часть паров бензина перемешается с дымом и останется в бочке.

Так что взрыв, пусть и не очень сильный, по-моему, должен произойти и в этом случае.

— Нет, ты ошибаешься. При этом способе ремонта взрыва не бывает[1].

— Почему же? — допытывался я.

— Сообрази сам. Добавлю, что можно заполнять бочки при ремонте углекислым газом вместо дыма. Но это сложнее и дороже. А в годы моей юности никто не мог додуматься до такого простого решения. Вот как бывает, — закончил Ефим Евстафьевич.

Вошла мама и позвала нас ужинать. Ужинать так ужинать. Мы все отправились на кухню. Ефим Евстафьевич любил чай, а нам с Николаем нравился кофе. Чай был уже готов, а молоко для кофе стояло на плите.

— Посмотрите за молоком, — сказала мама и вышла.

Я начал наблюдать за кастрюлей с закипающим молоком.

— Ты что-нибудь понимаешь в молоке? — спросил у меня Николай.

— В молоке? — удивился я.

— Да, в молоке. Скоро закипит?

— Гм... Разбираюсь... Нет, не скоро, — ответил я.

— Ты уверен, что не скоро? — переспросил Николай.

— Уверен! — твердо заявил я. — По этому вопросу можешь всегда консультироваться со мной.

— А пузырьки?

— Это ничего, — успокоил я.

И надо же беде случиться! Только я это сказал, как молоко «побежало».

Николай помог мне укротить вздувшуюся молочную пену, а потом стал разглагольствовать.

— Привели к аварии те самые пузырьки, на которые Михаил не изволил обратить внимания, — сказал он Ефиму Евстафьевичу. — Много хлопот доставляют они некоторым., гм... людям еще и сейчас. Но существует «караульщик молока» — легкая пластинка с волнистой поверхностью Положишь ее выпуклой стороной вверх на дно кастрюли — и кипяти молоко сколько угодно, все равно не «сбежит».

Однажды я видел эту пластинку в магазине, но не обратил на нее никакого внимания.

— А как же она «караулит» молоко? — с ироническое улыбкой спросил за меня Ефим Евстафьевич.

— Это уж пусть Михаил расскажет, — подтрунивал надо мной Николай. — По этому вопросу консультирует только он.

Ефим Евстафьевич еще раз улыбнулся, а я обиделся на Николая.

— Что ж, я могу рассказать, в чем тут дело, — сказал снисходительно Николай после некоторой паузы, — нс ведь слушать готовое решение простой задачи, по-моему никому не интересно[2].

Нам осталось согласиться с ним.

— Ты, кажется, еще что-то приготовил для нас? — обратился я к Николаю после того, как мы поужинали.

Тот раскрыл принесенную с собой книгу и начал:

— Тут вот интересный случай описан, как известный летчик Водопьянов вышел однажды из трудного положения.

— Читай! — потребовали мы в один голос.

— «...Как-то раз, — стал он читать, — наш самолет попал в очень плохую погоду, пришлось набирать большую высоту, а в одном месте обходить циклон. На это ушло много времени и горючего. Пришлось залететь на остров Большой Шантар, где была авиационная база. Но оказалось, что заправить бензин я не могу. И вот почему. Различные авиационные моторы работают на разных сортах горючего. Не зная, какой самолет будет лететь на разведку, на базе предусмотрительно заготовили целых три сорта горючего. К моим услугам были бакинский бензин второго сорта, грозненский первого сорта и бензол.

Но кладовщик, не входящий в такие тонкости, взял да и свалил все бочки в кучу. Никаких наклеек на них не было, и ни одна живая душа не могла после этого разобраться, где какой сорт бензина.

Для того чтобы выяснить это, нужен был пустяковый прибор, определяющий плотность жидкости, — ареометр. Но ареометра не было».

Николай остановился, чтобы передохнуть.

— Ну и как поступил Водопьянов? — не терпелось нам узнать дальше.

— Дальше не буду читать, — ответил Николай. — Догадайтесь сами. Скажу лишь, что Водопьянов смастерил удивительно простой приборчик-различитель и что он знал удельные веса всех сортов горючего.

Николай, как «настоящий» учитель, дал нам возможность немного подумать, а потом сказал:

— Ладно, хватит вам мучиться. Потом сообразите[3]. Слушайте дальше. Еще один интересный факт.

«...Мой самолет стоял в Охотске. Пора было лететь дальше. Мороз держался «нормальный» — сорок восемь градусов. В этих условиях особенно важно, чтобы хорошо были прогреты моторы — иначе их не запустить.

Мы с механиком пошли посмотреть, греется ли вода для моторов. Неподалеку от самолета стояла железная бочка, к которой рабочие аэродрома таскали дрова. В бочке вертикально стояла палка, вмерзшая в лед.

— Зачем это? — спросил я камчадала Люка, стоявшего около бочки.

— Мороз большой, — ответил он, — вода сильно замерзает, может бочку разорвать. Когда вода замерзает, льда становится больше, чем воды. По этой палке лед ползет[4] вверх, вытесняется наружу и не жмет на стенки бочки. У нас большие морозы, а посуды мало. Все так поступают».

— Смотри-ка ты! — удивился Ефим Евстафьевич. — Я никогда раньше об этом не слыхал. Ко всему человек приноравливается.

Николай закрыл книгу.

— Теперь твоя очередь, — указал на меня Ефим Евстафьевич.

— Ничего не знаю, — растерялся я.

Выручил меня случай. На столе лежала газета, и я увидел в ней снимок. Он таил в себе загадку. «Посмотрим, как справится с моей задачей Николай-хвастунишка», — подумал я.

— Пожалуйста, — сказал я. — Вот перед вами фотография. Попытайтесь определить как можно точнее высоту памятника, который вы здесь видите.

Мои собеседники задумались, рассматривая снимок. Потом они достали свои инструменты: Николай — маленькую логарифмическую линейку, а Ефим Евстафьевич — складной металлический метр, и начали измерять некоторые детали снимка. Измерения сменились недолгими подсчетами, и вот они уже называют ответы: Николай— 11,2 метра, Ефим Евстафьевич — 11,7 метра.

Меня поразило сходство их ответов настолько, что я невольно воскликнул:

— Как же вы считали?

— Я составил пропорцию, — ответил Николай. — 32 миллиметра высоты памятника так относятся к пяти миллиметрам высоты человека, что стоит рядом с памятником на снимке, как истинная высота памятника относится к 1,75 метра, то есть к средней длине тела взрослого человека.

— Я тоже составил аналогичную пропорцию, — сказал Ефим Евстафьевич. — Только памятник я сравнивал не с человеком, а с автомашиной «Победа», которая на снимке имеет высоту 4,5 миллиметра, а в действительности 1,64 метра.

Мне пришлось огорчиться, так как, зная принцип решения этой задачи, я такой точности в вычислениях не достиг бы. Николай, видно, понял причину моего огорчения и тут же поспешил сказать:

— Пусть теперь Михаил покажет свое счетное искусство. Вот в моей газете тоже есть фотография.

На снимке было несколько больших полых шаров, в которых, как он пояснил, хранят нефтепродукты.

Шары были одинаковые, и я должен был определить объем одного из них. Я начал думать.

И почему так бывает? Когда кто-нибудь стоит у тебя над душой, никакие дельные мысли в голову не приходят. Я понимал, что мне надо определить диаметр шара. Но как это сделать?

— Я твою задачу обязательно решу, — сказал я Николаю. — Ты только газету мне оставь.

Ефим Евстафьевич приложил свой метр к шару, прикинул что-то в уме и назвал ответ: семь метров. Таков диаметр шара, по его мнению. А на другой день я совершенно самостоятельно получил тот же самый ответ[5].

Самоуверенность Николая меня немного обидела. Поэтому я думал о реванше. Вскоре мне представилась возможность отыграться. Когда я провожал Николая к трамваю, мы проходили под аркой соседнего дома, в которой даже в жаркий безветренный день всегда дует ветер одного и того же направления. Арка проткнула дом с севера на юг, а сам он вытянулся с востока на запад.

— Почему и в каком направлении здесь всегда дует ветер даже в жаркие безветренные дни?[6] — спросил я у Николая.

Вот тут-то я поставил его в тупик. Теперь и Николай не сразу ответил на мой вопрос.

Я проводил Николая до подъезда его дома, и мы расстались равноправными друзьями.

ДЕЛО МАСТЕРА БОИТСЯ

Ефима Евстафьевича нередко навещали такие же, как он сам, ветераны труда. На эти «приемы» получал всегда приглашение и я. На меня смотрели как на своего человека. Меня посвящали в неписаные тайны трудового мастерства.

Однажды гость Ефима Евстафьевича, кузнец по профессии, рассказывал:

— Есть дурацкая пословица «Не хочешь золотом шить, будешь молотом бить». Из нее следует, что молотобойцу в его работе не надо ни ума, ни искусства. А между тем это неверно.

В дореволюционное время на ярмарках была весьма популярна проба силы на «деревянной голове». Вырезанная из корневища и грубо раскрашенная, голова эта помещалась на тугой пружине в полой железной трубе; люди, которым хотелось показать свою силу, били по этой голове деревянной колотушкой. От ударов голова, сжимая пружину, оседала, а циферблат сзади нее показывал силу удара. В этой пробе сил много значило умение нанести удар, и обычно победителями оказывались не самые сильные люди, а молотобойцы.

В чем же секрет мощного удара молотобойца? Как удается опытному Дровосеку расколоть с одного раза массивное полено там, где неумелый сделает дюжину взмахов топором впустую?

Надо присмотреться к действиям мастеров удара. Когда они замахиваются топором или молотом, руки их почти вытянуты. Перед самым ударом они чуть сгибают руки в локтях, и молот движется в последний момент по дуге меньшего радиуса. По закону физики, как известно, произведение массы молота на радиус и на скорость его вращения остается в таком случае постоянным. Поэтому с уменьшением радиуса возрастает скорость вращения молота, а значит, возрастает и сила удара. Вот секрет и раскрылся.

— Рассказчик посмотрел на меня и продолжал: — Кстати сказать, этим физическим законом пользуется с успехом и балерина, когда, взмахнув ногой и притянув ее затем к себе, начинает вращаться на одном месте.

Удлинение радиуса приводит к обратному эффекту: скорость вращения замедляется. Это учитывает балерина, когда нужно остановиться, и спортсмен, когда хочет задержаться в вертикальном положении на перекладине.

Чтобы стать хорошим молотобойцем, мало понять принцип работы настоящего мастера в кузнице, надо еще выработать в себе соответствующую сноровку. Рано сократишь мышцы в локтях, молот не успеет разогнаться, поздно сделаешь это — не успеет возрасти сила удара.

О ВЛАДИМИРЕ П.

Ефим Евстафьевич умел со всеми поддерживать разговор на нужную тему в таком направлении, которое могло быть интересным и для меня. От одного преподавателя высшей математики я услышал такую историю.

Один мой юный знакомый, Владимир П., любил употреблять в своей речи к месту и не к месту слово «аксиома».

Он, например, говорил: «Это вам не аксиома, которая не нуждается в доказательстве», или: «Эта истина очевидна, как аксиома».

Вначале я думал, что этот семнадцатилетний парень увлекается математикой и неплохо разбирается в ней. Из простого любопытства я спросил его однажды:

— Какое из следующих двух утверждений является, по-твоему, аксиомой: «В плоскости через одну и ту же точку, лежащую вне данной прямой, нельзя провести двух различных прямых, параллельных данной прямой», или: «В плоскости через одну и ту же точку, лежащую вне данной прямой, можно провести по крайней мере две прямые, каждая из которых параллельна данной прямой»?

— Конечно, справедливо лишь первое утверждение, — ответил Владимир, — потому что оно очевидно.

— Подвела тебя твоя «очевидность», — разъяснил я. — Второе утверждение тоже аксиома — известная аксиома Лобачевского.

Владимир был озадачен. Пришлось прочитать ему маленькую лекцию.

В науке не приходится особенно полагаться на очевидность, то есть на первое впечатление от наблюдений какого-либо явления. Иначе наука теряет свою строгую логичность, становится необъективной и, следовательно, перестает быть наукой.

Чтобы не допускать ошибок, математики рассматривают аксиому как истину, принимаемую без доказательства. Доказать аксиому, то есть вывести ее как следствие из ранее принятых аксиом, оказывается невозможным. Поэтому ее приходится принимать при создании фундамента какой-либо науки, как некое новое допущение. Говорить, что аксиома не требует доказательства, будет неверно. Утверждать, что она очевидна, тоже не всегда правильно.

Однажды наш спор получился довольно забавным.

Один и тот же факт мы использовали для доказательства двух взаимно исключающих утверждений.

— Как ты думаешь, — начал я, — параллельны ли противоположные стены твоей прямоугольной комнаты?

Мы шли по городской улице мимо строящегося дома.

Владимир на этот раз немного подумал и решительно ответил:

— Конечно, параллельны. Вы же видите, что их строят по отвесу.

— А раз по отвесу, то именно поэтому стены и пересеклись бы, если бы чудом удалось их продолжить до бесконечности.

— Не может быть, — смеясь возражал Владимир.

— А вот и может, — сказал я. — Куда направлены нижние концы всех отвесов?

— К центру Земли.

— Значит, в этом центре они пересекаются?

— Трудно что-либо возразить.

— Теперь согласен со мной?

— Угу... — буркнул Владимир. — Сдаюсь, убедили.

Но мне не удалось убедить этого юношу в другом, в том, что человеку для успешного труда мало своего собственного опыта, что ему нужно знать опыт и других людей.

В наших беседах с Владимиром были и длительные перерывы. Последний раз мы расставались с ним на целых три года: Владимир находился в длительной геологической экспедиции.

А в этом году, в начале сентября, мы вновь неожиданно встретились. Да при каких обстоятельствах! Захожу я в одну из аудиторий вечернего политехнического института читать первокурсникам лекцию и вижу среди новых студентов — кого бы вы думали? — Владимира!

— Значит, наши дискуссии не пропали даром? — спросил я Владимира во время перерыва. — Не они ли привели тебя наконец в храм науки?

— Как сказать, — улыбнулся Владимир. — Сама жизнь тоже критиковала меня не раз. Вспоминается последний ее урок, когда я чуть было не потерял свою партию. Случилось так, что я отстал в лесу от товарищей. Вскоре посчастливилось увидеть на проселочной дороге отпечаток колес нашей автомашины. Смотрел я, смотрел на отпечаток и не мог сразу понять, в какую сторону ушла машина. — Владимир изобразил мелом на доске форму отпечатка и два направления.

(См. рис. на стр. 26). — После некоторых размышлений решил, что след колес сам показывает, куда ушла машина. И я двинулся, как потом выяснилось, в сторону, противоположную той, в какую уехали мои товарищи. Потом уж, в соседнем селе, по телефону связался с товарищами и нашел их. — Владимир на минуту замолчал. — Стыдно мне тогда было. И не оттого, что я заблудился — это может случиться со всяким, — а оттого, что не умею, как вы говорите, логически мыслить. Разве мне трудно было догадаться, что покрышки на машину ставятся только так?! (См. рис.) Я не сообразил, — продолжал он, — что именно так поставленные колеса не будут буксовать! — Владимир опять сделал паузу, собираясь с мыслями. — Одним словом, я решил учиться.

— Так как же ты все-таки попал к нам в институт? — спросил я. — Насколько я помню, у тебя было за плечами только семь классов?!

Очень просто, — ответил он. — Находясь в экспедиции, я за два года окончил заочную среднюю школу и вот теперь, как видите, студент.

— Молодец! — похвалил я Владимира.

ПРОБУЖДЕНИЕ МЫСЛИ

Последний раз «Общество бывалых» — так про себя называл я Ефима Евстафьевича и его друзей — собралось за неделю перед тем, как Ефим Евстафьевич переехал в другой город, к внукам.

Один слесарь, тоже пенсионер, поведал слушателям следующую историю.

— Вы, конечно, слыхали, — сказал он, — о видном изобретателе Иванове. Я ведь хорошо знал его еще мальчишкой. Мне пришлось работать с ним на металлургическом заводе.

После окончания семилетки Василий Иванов, тогда еще просто Вася, поступил на завод учеником слесаря.

Иной человек годами ходит по заводу, а спроси его, какого цвета дым валит из пятой мартеновской трубы, он тебе не ответит, потому что не замечал. А Иванову с первых его шагов на заводе до всего было дело. Смотрит, к примеру, он на работу мостового крана в мартеновском цехе, и тут же возникает у него вопрос:

— Почему сталеразливочный ковш, даже пустой, опускается и поднимается медленно?

Он и сам ответил бы на свой вопрос, если бы вспомнил принцип работы обыкновенного полиспаста, где выигрыш в силе получается за счет проигрыша в скорости подъема груза. Но Вася тогда еще не умел сравнивать факты.

А непонятного в цехе было много. Стал Вася первый раз работать зубилом, и опять вопрос:

— Почему это так? Когда ударяешь по зубилу молотком, то расплющивается тупой, верхний его конец, а не острый, нижний. А ведь, кажется, должно быть наоборот?!

Тут уж ему надо было помогать. И кто-нибудь из нас, старых рабочих, рассказывал о том, что такое закалка металла, как и для чего она делается. Юноше пояснили, что у зубила закален нижний, острый конец, который должен быть всегда твердым.

Принесли однажды в цех заказ от гостиницы «Седой Урал». Надо было сделать тридцать штук колец для подвески тяжелых оконных штор. К заказу было приложено кольцо-образец. Выполнить заказ поручили Васе. Он повертел кольцо в руках, разрубил его, измерил длину развертки и только после этого начал делать заказанные кольца. А ведь можно было узнать длину необходимых заготовок по диаметру принесенного кольца, не разрубая его.

Цеховые шутники корили его историей с кольцами до тех пор, пока однажды не узнали, что Вася Иванов вовсе не простофиля. Отличился он смекалкой вот в каком деле. В одном цехе, где семитонные стальные слитки «раздевают» — вынимают из литейных форм и раскладывают на земле для дальнейшего остывания, возникло происшествие. Взорвался лежавший на отшибе, уже почерневший и ставший едва теплым снаружи стальной слиток размером с большой сундук. Молодого рабочего, который случайно присел на этот слиток, сбросило на землю. А сам слиток развалился, обнажив раскаленную внутренность.

В цехе переполох. Отчего мог произойти взрыв? Где изъян в технологии производства, которое дало взрывоопасную сталь? Стали думать и гадать. Проходит неделя— ответа все нет. Теперь присутствовать при «раздевании» каждой новой партии изготовленных слитков было немного опасно: кто его знает, не взорвется ли еще какой-либо слиток. Ведь для предотвращения беды никто ничего не сделал, так как не знали, откуда она приходит. Но вот о проблеме услышал Вася и после осмотра места происшествия сразу разгадал все.

— Слиток лопнул, — говорит Вася, — как лопается горячий стакан под струей холодной воды: от резкого неравномерного сжатия.

— Откуда же там холодная струя воды? — спрашиваем мы.

— Чудаки-рыбаки! — посмеивается Василий. — А вы разве не заметили, что взорвавшийся слиток лежал на сквозняке? Всему виной струя морозного воздуха, которая проникает через полуприкрытые ворота цеха.

Вася оказался прав. Перестали класть горячие слитки на сквозняк, и взрыв больше никогда не повторился.

Так пробуждалась мысль пытливого подростка.

Я спросил:

— Где же он теперь?

— Он теперь работает в научно-исследовательском институте по машиностроению.

КОРОТКИЕ РАССКАЗЫ-ЗАДАЧИ

Когда наблюдаешь за каким-либо трудовым процессом со стороны, все кажется простым и ясным. А возьмешься за дело сам — простые вещи оборачиваются к тебе самой сложной стороной. Всякий вопрос и всякое дело становятся действительно простыми для трудолюбивых, терпеливых и внимательных. Убедитесь в этом на решении следующих задач.

Сборник занимательных задач несколько отличается от чисто беллетристической книги. Поэтому читать его надо умеючи: как говорят, в час по чайной ложке. Ведь даже самый маленький успех редко приходит без труда. Это относится и к решению задач. Предлагаемые задачи можно читать и не подряд. Все зависит от опыта и знаний читателя.

Почти все ответы даны не для того, чтобы помочь читателю при решении, а для того, чтобы проконтролировать правильность его решения. Это надо иметь в виду.